Жанр: Любовные романы
Анжелика в Новом свете
...иссисипи. Я бы сказала даже, не согласились принять, а выпросили его.
— Это совсем другое дело.
— Почему же?..
— Принять золото для церкви из ваших рук!.. Подумайте только!.. Да нас
забросают камнями!
Она молча разглядывала их. Нет, они не сошли с ума. Все гораздо хуже.
— Сударыня, — сказал Ломени, потупя голову, — я глубоко
удручен, но я должен выполнить неприятную миссию, раскрыв перед вами, что
вокруг вашего имени ходят слухи, которые приобрели значительный размах и
внесли раздор в среде наших сограждан в Квебеке и даже во всей Канаде. Кое-
кто, удивленный вашим появлением, вашими деяниями, обеспокоен и склонен
видеть в некоторых совпадениях...
Взгляд Анжелики, застывший на нем, не облегчал ему признаний.
Она уже знала, что он хочет сказать, но это казалось ей чудовищно нелепым, и
она молчала, предпочитая, чтобы он выходил из затруднительного положения
сам, без ее помощи. Несомненно было только одно: она начинала терять
самообладание. Конечно, она никогда не требовала от них какой-то особой
признательности!.. Но это уж слишком, не хватили ли они через край, эти
жалкие вояки? Она заботилась о них. Она круглые сутки обслуживала их. Она
сама дошла до изнеможения. Да вот и сейчас у нее ноют спина и руки, ибо
только что она разбивала киркой лед в проходе, ведь там шагу нельзя было
ступить, чтобы не упасть. Госпожа Жонас сегодня утром поскользнулась и
растянула на ноге связки. Чтобы несчастный случай не повторился, Анжелика
два часа без передыху колола лед, потом посыпала проход золой и толченым
углем. И вот именно в такой момент они бросили ей в лицо оскорбительные
глупости.
Д'Арребу, видя, что Ломени-Шамбор совсем запутался, выпалил:
— Вас подозревают, что вы и есть Демон Акадии. Разве вы не слышали об
этом подозрении?
— Слышала! Речь идет, насколько я понимаю, о видении, которое явилось
одной из ваших монахинь, и она возгласила повсюду, будто демон в женском
обличье хочет погубить души жителей Акадии. Да, такое случается. —
Слабая улыбка тронула губы Анжелики. — Выходит, по-вашему, я вполне
подхожу на эту роль?
— Сударыня, увы, нам не до шуток в столь трагических
обстоятельствах, — вздохнул Ломени. — Судьбе было угодно, чтобы
граф де Пейрак появился в Акадии как раз в то время, когда это пророчество
волновало умы канадцев. А тут еще они узнали, что рядом с ним живет женщина,
по описанию похожая на демона, который предстал перед ясновидицей, и,
естественно, на вас пало подозрение...
Да, все это было чудовищной нелепостью, и тем не менее Анжелика
почувствовала себя обеспокоенной. Еще когда она увидела, как шарахнулись от
ее подарка оба знатных канадца, у нее сразу появилось предчувствие, что все
это очень серьезно. Она отнюдь не самообольщалась. Слухи о видении монахини
дошли уже до нее раньше. Ей намекнул на это Никола Перро, когда вернулся в
Вапассу. Она догадывалась, что у канадцев может появиться искушение сделать
сравнения. Но она не ожидала, что дело примет столь крутой оборот.
И вот теперь она начинала понимать, что происходит. Зверь вышел на охоту.
Она слышала его тяжелую поступь...
Инквизиция!
Чудовище, которое поджидало ее в Америке, не было столь необузданно, как в
Старом Свете, но вместе с тем это был тот же самый враг и даже, возможно,
еще более злобный и опасный. Потому что для нее не было тайной, что на
территории испанских колоний инквизиция беспрестанно устраивала самые
жестокие аутодафе, какие только помнит человечество. На них массами сжигали
индейцев, которые не пожелали подчиниться католической церкви.
Там, во Франции, Анжелику преследовали, потому что она была молода, красива,
любима и мужественна, потому что она не походила на других. Здесь ей в лицо
хотят бросить обвинение в том, что она демон... как некогда кричали Пейраку:
колдун...
Здесь, в Америке, все откровеннее. Страсти здесь обострены, все рубится с
плеча. Она должна, обязательно должна что-то противопоставить этому мифу,
опровергнуть его, победить, она должна защищать себя так, как если бы перед
ней и впрямь был какой-то злой дух, который проскользнул в ее дом. Ведь со
злыми духами тоже надо уметь бороться.
— Извините меня, мессир де Ломени, — сказала она, стараясь
выглядеть спокойной, но голос ее все-таки дрогнул. — Не станете же вы
утверждать, что кто-то из влиятельных господ в Квебеке, занимающих ведущее
положение в обществе, верит в эту выдумку, всерьез верит, что я могла бы
быть... воплощением этого демона, пришествие которого в Акадию
предсказывают?..
— Увы! Все обвиняют вас! — с жестом отчаяния вскричал де
Ломени. — Приплыв к нашим берегам, вы высадились как раз в том самом
месте, где, как удалось установить, являлось видение. Вы были верхом на
лошади и проезжали как раз через те места, которым, по словам монахини,
угрожает демон... И вы... вы очень красивы, сударыня. Все, кто видел вас,
могут подтвердить это... Вот почему монсеньор епископ счел своим долгом
заранее собрать сведения...
— Но не хотите же вы сказать, что высшие церковные власти придают
значение этим пересудам... и в особенности такому их толкованию! —
воскликнула Анжелика.
— Именно так, сударыня, именно так! Рапорты отца д'Оржеваля и брата
Марка, францисканца-реформиста, что живет на реке Сен-Жан, не могли не
заставить задуматься монсеньора епископа. Более того, капеллан монастыря
урсулинок в Квебеке мессир де Жорра свидетельствует об умственной святости и
уравновешенности сестры Мадлен, духовником которой он является долгие годы.
Да и отец Мобеж, глава иезуитов, тоже убежден, что ваше появление у нас есть
неопровержимый знак предвещанных бедствий...
У Анжелики от ужаса расширились глаза.
— Но почему? — вскричала она. — Почему все эти святые отцы
против меня?
Жоффрей де Пейрак, возвращаясь из мастерской, как раз в этот самый момент
вошел в залу и услышал ее крик. Этот крик прозвучал для него как протест
оскорбленной Женщины. Оскорбленной, отвергнутой вот уже много веков.
— Почему?.. Почему они против меня?
Он остался в тени, он не бросился ей на помощь. Она должна защищаться сама.
Сколько веков длится неприятие женщины женоненавистнической церковью, и вот
пришло время вырваться этому крику. И справедливо, что он вырывался из уст
самой прекрасной, самой истинной Женщины, которую когда-либо рождала земля.
Он застыл, никем не замеченный, издали с гордостью, с глубокой нежностью
глядя на нее, такую прекрасную в своем потрясении и негодовании, которое
постепенно охватывало ее и от которого у нее порозовели щеки, а зеленые
глаза заблестели.
Лишь один барон д'Арребу заметил присутствие графа де Пейрака. Он увидел
или, вернее даже, только догадался, что тот улыбается, глядя на Анжелику, и
жгучая ревность перевернула его сердце.
Этот Пейрак владеет сокровищем, и он знает это, — подумал он. —
Да, знает... А вот моя жена не принадлежала мне никогда...
Губы его желчно искривились, сердце наполнилось ядом, и ему вдруг захотелось
изрыгнуть всю свою ненависть, грубыми изобличающими словами сокрушить эту
триумфальную любовь. Но он сознавал, что грязный поток его слов вынесет на
поверхность нечистые мысли, что переполняли его. И он промолчал.
А граф де Ломени мужественно и добросовестно продолжал свою миссию. Он
вытащил из камзола сложенный листок и, явно страдая, развернул его.
— Здесь у меня, сударыня, записано все пророчество в точных выражениях.
Некоторые описания пейзажа очень волнующи. Недавно отец Марк, духовник
мессира де Вовенара, абсолютно точно определил место, где вы недавно
высадились, вы, сударыня, и мессир де Пейрак...
Анжелика, недолго думая, вырвала у него листок и принялась читать его...
Одержимая сначала описывала место, куда она была перенесена во сне...
Глава 12
Я сидела на берегу моря. Деревья подступали почти к самой воде... Песок
отсвечивал розовым... Слева от меня на берегу небольшой бухты возвышался
деревянный пост с высоким палисадом и башня с флагом... По всей бухте,
словно уснувшие чудища, были разбросаны многочисленные островки...
В глубине ее под прибрежной скалой виднелся дом из светлого дерева... У
причала на якоре качались два корабля... На другом берегу бухты, на
расстоянии примерно одной или двух миль, находился еще один поселок —
несколько хижин, вокруг которых росли розы... Я сидела у моря и внимала
крикам чаек и бакланов...
Сердце Анжелики лихорадочно забилось. Позднее, не раз возвращаясь мыслями к
пророчеству монахини, она упрекнет себя за то, что поддалась тогда волнению,
ибо, начиная именно с этих строк, она могла бы при чтении заметить детали,
которые позволили бы тут же опровергнуть предъявленное ей обвинение. Но она
была слишком поражена удивительно точным, уверенным описанием Голдсборо, и
бессильный гнев заслонил в эту минуту все остальные чувства.
...Вдруг какая-то женщина неописуемой красоты поднялась из пучины моря, и
меня сразу же осенило, что это демон в женском обличье. Какое-то время она
словно парила над водой, в которой отражалось ее тело, и было непереносимо
смотреть на нее, потому что это женское тело... И я поняла, что это
воплощение демона греха, символ греховодницы, как я представляю ее себе...
Вдруг из-за горизонта появилось еще какое-то существо, которое я поначалу
приняла за другого демона; оно приблизилось быстрым галопом, и тут я
разглядела, что это единорог — его длинный бивень сверкал в лучах заходящего
солнца, словно кристалл. Женщина-демон села на него верхом и устремилась
вперед.
Тогда я увидела Акадию, она представилась мне в виде какой-то огромной
равнины, которую я могла обозревать как бы с высоты. Да, я узнала, это была
наша Акадия. Демоны держали ее с четырех сторон, словно одеяло за углы, и с
силой встряхивали. Женщина-демон промчалась по ней крылатым копытом и
подожгла ее... Все то время, что длилось это видение, меня, как помнится, не
покидало ощущение, что в стороне, как будто в углу этой странной декорации,
притаился еще один демон: черный, с гримасой на лице, он, казалось,
наблюдает за демоническим созданием в образе прекрасной женщины, и были
минуты, когда меня охватывал ужас, уж не сам ли это Люцифер...
Я видела все, и я была в отчаянии, ибо понимала, что это сбираются
дьявольские силы, чтобы принести бедствие нашей дорогой стране, которую мы
взяли под свое покровительство, чтобы нарушить мир и благополучие нашей
Акадии.
Другой женский силуэт проскользнул в небе. Я не могла бы с точностью
сказать, была ли то святая дева или одна из святых покровительниц нашей
общины. Но ее появление явно приструнило женщину-демона. Она отшатнулась,
напуганная... Тут из рощицы выскочило какое-то волосатое чудище, набросилось
на нее и растерзало на куски, и в это же время юный архангел со сверкающим
мечом возник в тяжелой грозовой туче...
Анжелика молча сложила листки. Она медлила, стараясь подавить страх, к
которому теперь примешалось и ожесточение... Господи, это же ворох
нелепостей, досужий вымысел заточенной в монастыре явно безумной монахини! И
серьезные люди верят ей!
Всем известно, что в монастырях полно подобных ясновидцев!.. Однако в
рассказе этой безумицы было нечто такое, что какой-то крупицей истины
внушало Анжелике страх. И потому, вместо того чтобы тут же возразить, она
застыла в задумчивости.
— Если и в самом деле, — пробормотала она наконец, — если в
самом деле можно подумать, что описанная местность — Голдсборо, тогда я
допускаю, что святые отцы могли так превратно истолковать появление на
берегу бухты женщин, лошадей... Мое появление, наконец!.. Но как мне
опровергнуть вымысел? Ведь с вымыслом перемежается столько реальных деталей,
вы же сами видите... Лично мне все эти совпадения не кажутся убедительными.
Ведь ваша одержимая монахиня не говорит, например, была ли женщина-демон
блондинкой или брюнеткой?.. При столь точном описании местности это выглядит
весьма странно...
— Да, вы правы. Но сестра Мадлен сама уточнила потом, что видение
поднялось из воды против света и потому она не смогла хорошо рассмотреть его
лица.
— Что ж, удобная уловка, — сказала Анжелика. — Но как же
тогда она может утверждать, что женщина была красивой, если она не видела ее
лица?
— Она говорила, главным образом, о красоте ее тела. Впоследствии она
особенно настаивала на этом. Да, именно тело женщины показалось ей так
необыкновенно красивым, что сама святая дева была сражена этим, приведена в
смятение...
— Ну, предположим даже, все это так, но мне думается, что и этого
недостаточно для столь тяжкого обвинения. И потом, никто не может
утверждать, что видел, как я обнаженная выходила из воды...
И тут она запнулась, и смертельная бледность вдруг разлилась по ее щекам.
Она вспомнила маленькое голубое озеро, где она купалась, когда они шли в
Катарунк, вернее, то неприятное чувство, что вдруг охватило ее, когда ей
почудилось, будто изза деревьев кто-то наблюдает за ней.
Выходит, это правда! Кто-то видел ее! Она в исступлении смотрела то на графа
де Ломени, то на барона д'Арребу и по выражению их лиц поняла, что они
думают о том же, о чем и она!.. Они знают... кто-то видел ее и рассказал...
Она вцепилась в руку Ломени-Шамбора и стиснула, словно желая сломать ее.
— Кто видел меня? Кто видел меня, когда я купалась в озере?
Ее глаза сверкали. Несчастный мальтийский рыцарь потупил взор.
— Я не могу сказать вам, сударыня! Но действительно, вас видели, и это
еще более усилило страх, который начинал охватывать людей, слышавших о
видении.
Анжелика почувствовала, что ею овладевает паника. Ведь не пригрезилось же ей
тогда, на берегу озера, когда она ощутила вдруг какую-то неловкость и
тревогу, хотя вокруг было так пустынно.
— Так кто меня видел? — процедила она сквозь зубы. Ломени покачал
головой, не ответив. Она отпустила его руку. Какое это имеет значение?..
Тогда она подумала, что это просто игра воображения, или скорее со страху
решила, что это ее подстерегли ирокезы, может быть, сам Уттаке, а вот теперь
выясняется: то был кто-то из канадских французов, один из тех, что бродят
здесь по лесам — солдат или офицер, или траппер! Итак, легенда обросла
реальными деталями. Все связывается в единую цепь... Ее видели
обнаженной,
выходящей из воды...
Проклятие!
Гнев охватил ее, и она стукнула кулаком по столу, — Пусть дьявол
возьмет вас всех! — в ярости вскричала она. — Вас, вашего короля,
ваших монахинь и ваших священников! Неужели нигде на свете нет страны, где
можно было бы укрыться от подобных глупостей? Вы нарочно сеете раздор, и все
это под предлогом, будто спасаете души или служите королю. Вы появляетесь
всюду, чтобы мешать честным людям жить в мире!.. Спокойно жить!.. Даже
умыться спокойно нельзя... Пятьдесят тысяч озер!.. В этой стране пятьдесят
тысяч озер, и ни в одном из них я не могу освежиться в знойный день без
того, чтобы кто-нибудь из ваших не очутился бы там и не превратил бы это
купание в воплощение пророчества Апокалипсиса... И все это лишь потому, что
какой-то невежда возомнил себе, что ему тоже снизошло небесное видение, а вы
слепо пошли за ним... Вы радуетесь, что он не оказался застигнутым врасплох,
что он предупрежден об опасностях, которые якобы угрожают Новой Франции в
связи с появлением какой-то женщины, и вот он увидел, как она купается в
озере... Но кто же тогда, скажите, руководил мною, когда мне пришла в голову
мысль идти искать вас в снегу, где вы умирали?.. Если это дьявол, мой
господин, то надо полагать, вы с ним в большой дружбе, ибо он побудил меня к
спасению ваших жизней. А потом мы заботились о вас, мы делили с вами
последний кусок хлеба, нам пришлось прирезать нашу единственную лошадь...
Вам мало того, что мы не оставили вас с вашими гуронами в беде, что преданно
ухаживали за вами; вы не оценили нашего гостеприимства, не поняли, чем мы
пожертвовали, разделив с вами последние крохи еды, вам мало того, что вы
заручились нашим согласием поддержать экспедицию мессира де Ла Саля, и вы
еще смеете задаваться вопросом, не являемся ли мы приспешниками сатаны, не я
ли та самая женщина-демон, о которой судачат по всей Канаде...
И, охваченная презрением и почти жалостью к ним, она в гневе бросила:
— До каких же пор вы будете пребывать в состоянии детского скудоумия?
Ваши хозяева помыкают вами, из-за них вы проявили себя сегодня трусливыми,
глупыми и неблагодарными... Я не хочу больше видеть вас. Уходите!
Она повторила уже более спокойно, но все тем же ледяным тоном:
— Уходите! Уходите из моего дома!
Оба знатных канадца поднялись, понурив головы, и направились к двери.
Тусклые фиолетовые сумерки и мороз, который обжигал, словно раскаленное
железо, встретили их во дворе. Они пошли наугад, скользя по утоптанному
снегу, обратив взоры к темному горизонту, на котором лишь кое-где виднелись
излучавшие слабый свет синеватые полосы, и остановились на берегу озера.
Они и сами не ожидали — это было столь несвойственно мужчинам их возраста,
их склада характера, — что, оказавшись в такой поздний час на морозе,
под неутомимым северным ветром, который дул поземкой, они почувствуют себя
обездоленными сиротами.
Только теперь они начинали понимать, что, если они потеряют дружбу госпожи
де Пейрак, жизнь станет для них поистине невыносимой.
— Это жестоко, мы не заслужили такой немилости, — мрачно сказал
граф де Ломени.
— Вообще-то, конечно нет... Но с ее точки зрения, заслужили... Я
никогда не прощу себе, что позволил сделать себя вестовщиком сплетен,
глубоко ранивших эту очаровательную женщину, от которой мы видели только
добро. Она права, Шамбор! Мы проявили себя самыми последними мерзавцами! И
виноваты во всем иезуиты. Они заморочили нам головы своими глупостями! Какие
же мы мужчины после этого!
— Честное слово, я считал вас более преданным господам из общины
иезуитов, — с изумлением сказал Ломени. — Почти одним из них!..
Ведь вы и ваша жена являете собой пример, который...
— Иезуиты лишили меня жены, — сказал барон. — Я не оценил
того, что она принадлежала мне, и они воспользовались этим, чтобы совсем
отнять ее у меня. Иными словами, я уже больше не мужчина. Они сделали из
меня евнуха, но евнуха при церкви... Для них это высшая степень
совершенства, ибо брак в их глазах, даже христианский брак, — грех. И
только теперь госпожа де Пейрак, или, как ее прозвали, Дама с Серебряного
озера, заставила меня осмыслить это. Она так красива, так женственна... Меня
пленяет ее пылкость, то тепло, что она излучает... Женщина, которую муж
может обнять...
Он закашлялся, потому что говорил слишком громко и ледяной воздух обжег ему
легкие.
— Поймите меня, ведь вы мой друг, там, в Квебеке, когда я брошу этот
камень в их лягушечье болото, меня никто не поймет. Дама с Серебряного озера
принадлежит только Пейраку. Она создана для любви... Да, для любви. Она
создана для его объятий. И это прекрасно! Это замечательно! Вот что я хочу
сказать.
— Друг мой, вы бредите, я не узнаю вас, вы сам не свой.
— Вероятно... А может, наоборот, я как раз на пути к тому, чтобы снова
стать самим собой. Ибо наше
я
— пылкое, радостное, чуточку фривольное, а
мы, верящие в Бога и в жизнь, мы оставили его далеко позади себя, где-то на
повороте юности, под грудой запретов, принуждений и требований,
несовместимых с истиной. А вот де Пейрак всегда оставался самим собою. Он
неколебим, словно скала, среди гнусностей жизни. Я завидую де Пейраку, и не
только потому, что он муж этой женщины. Я завидую ему, ибо он всеща
оставался самим собою, — упрямо повторил д'Арребу, — всегда, всю
жизнь, даже перед лицом смерти... Да, юность — самый опасный период жизни. В
юности иногда сникают под чужим влиянием, с которым невозможно бороться,
потому что кажется, будто это влияние — результат нашей собственной воли...
Вы все еще подозреваете госпожу де Пейрак в том, что она демон? —
спросил он, ожесточенно тыча указательным пальцем в графа де Ломени,
стучавшего зубами от холода.
— Нет, я и раньше никогда ее не подозревал. Вспомните, как в Квебеке я
протестовал против этих россказней и все меня упрекали, обвиняли в том, что
я околдован ею. И вы первый!
— Да, верно, так оно и было, простите меня! Теперь я все понимаю. О
Боже! Я совсем окоченел. Вернемся скорее и принесем наши извинения этой
очаровательной женщине, ведь мы так жестоко оскорбили ее.
— Испугались, что я больше не стану вас кормить?.. — спросила
Анжелика, увидев, что они с видом кающихся грешников стоят за ее спиной.
—
Отброшенные во мрак, оглушенные рыданиями и зубовным скрежетом...
—
продекламировал граф де Ломени и с жалкой улыбкой добавил от себя:
— ...где от мороза трескаются камни...
К их приходу Анжелика уже успокоилась. Вначале она действительно была
глубоко задета и встревожена, но свойственное ей чувство юмора одержало
верх, и при мысли, что ее появление в Америке сыграло такую злую шутку с
суеверными канадцами, принявшими ее за Демона Акадии, она поймала себя на
том, что улыбается. И еще она почувствовала себя несколько отмщенной, когда
увидела, в какое замешательство повергнуты полномочные послы монсеньора
епископа. Бедный Ломени от смущения был словно на горящих угольях. А вот
д'Арребу вроде бы злился... Но отчего?.. От досады, что ему приходится вести
переговоры с приспешницей Люцифера, как они там решили, или оттого, что он
вынужден играть перед ней роль инквизитора? Поразмыслив, она склонилась к
последнему.
Да, за эти прошедшие недели каждый научился уважать себя. А потому, когда
она увидела их, сконфуженных, за своей спиной, она решила простить их.
Мальтийский рыцарь объяснил ей, что понимает ее глубокое волнение и просит
извинить его за то, что он допустил такую неловкость. Она не правильно
поняла их. Они были далеки от мысли подозревать ее в сношениях с
потусторонними силами. Они хотели только предупредить ее о том, что говорят
в Канаде, предупредить об опасности... Их соотечественники заблуждаются. И
они сумеют, когда вернутся в Квебек, переубедить их.
Анжелика в знак прощения протянула ему руку для поцелуя.
— О, она необыкновенная женщина, — говорил потом барон
д'Арребу. — Только увидев, как она протягивает руку, я могу поклясться,
что ее принимали во всех салонах Парижа и даже при дворе короля.
Анжелика не заметила, что во время ее бурного объяснения с этими знатными
канадцами Жоффрей де Пейрак был в зале. Он так же незаметно вышел, как и
вошел. Он ждал, что Анжелика сама расскажет ему о столкновении с ними, но
она промолчала. Поразмыслив, она решила, что дело не стоит того, чтоб о нем
говорить. Пока не стоит! Позднее, быть может, если оно примет такой размах,
что будет грозить им какими-то неприятностями... Она боялась, как бы Жоффрей
— ведь речь шла о его жене — не принял бы все это слишком близко к
сердцу. С другой стороны, объяснение, которое состоялось у нее с канадцами,
закончилось благоприятно — ведь два влиятельных в Канаде человека обещали
стать ее надежными союзниками.
Отец Массера не казался настроенным враждебно. Что же касается Кавелье де Ла
Саля, то он получил свои деньги, а на остальное ему было абсолютно наплевать
— и на демона и на провидение. Для него важно было лишь одно — осуществить
свой план. Он был резкий, расчетливый, целиком поглощенный собственными
делами, и приходилось только удивляться, как этот холодный, предприимчивый
молодой человек мог в течение десяти лет воображать, будто религия — его
призвание.
Поскольку Анжелика чувствовала себя в Вапассу среди своих, страх, поначалу
охвативший ее, быстро рассеялся. Все это пустяки по сравнению с тем, что
пришлось пережить Жоффрею де Пейраку, когда, обвиненный в колдовстве, он
должен был бороться один, а власть короля и инквизиции простиралась повсюду,
могла проникнуть даже в его собственный дворец.
Свобода! Анжелика начинала лучше понимать смысл этого слова, когда ее взгляд
блуждал по заснеженным девственным непокоренным горам. Свободная,
независимая земля, и ей наплевать и на права короля Франции, и на права
короля Англии.
Но эта земля слишком велика для горстки людей, что пытаются присвоить ее. В
Вапассу Анжелика особенно
...Поділитися у соцмережах
