Жанр: Любовные романы
Анжелика маркиза ангелов
...бовал, чтобы все приглашенные дворяне явились приветствовать его
сегодня же утром. Потом, когда все будут поглощены встречей испанцев,
французам будет недосуг представляться друг другу.
Маргарита, зажав во рту булавки, надела на Анжелику первую юбку из тяжелой
золотой парчи, потом вторую, тонкую, как паутина, из золотого кружева,
рисунок которого оттеняли драгоценные камни.
— Так вы говорите, что этот женственный молодой человек — брат
короля? — спросила Анжелика. — Он так странно держался с графом де
Гишем, словно влюблен в него. О, Жоффрей, вы и в самом деле думаете, что...
они...
— Это называется любовью по-итальянски, — смеясь, сказал
граф. — Наши соседи по ту сторону Альп настолько утонченные люди, что
их уже не удовлетворяют естественные наслаждения. Мы обязаны им, правда,
возрождением литературы и искусства, да еще вдобавок плутом министром,
ловкость которого порою оказывается весьма полезной Франции, но зато от них
проникли к нам эти странные нравы. Жаль, что они пришлись по душе
единственному брату короля.
Анжелика нахмурилась.
— Принц сказал, что у вас ласковые руки. Интересно, когда он успел это
заметить.
— Боже мой, маленький брат короля вечно липнет к мужчинам, и, возможно,
он попросил меня поправить ему воротник или манжеты. Он не упустит случая,
чтобы за ним поухаживали.
— Он говорил о вас так, что во мне чуть не проснулась ревность.
— Душенька моя, если вы только позволите себе волноваться, то очень
скоро интриги захлестнут вас с головой. Двор — это огромная липкая паутина.
Вы погибнете, если будете все принимать близко к сердцу.
Франсуа Бине, который, как и все брадобреи, любил поговорить, вмешался в
разговор:
— Я слышал, что кардинал Мазарини потакал склонностям маленького брата
короля, чтобы он не вызывал подозрений у Людовика XIV. По распоряжению
кардинала Мазарини мальчика одевали девочкой, и его друзей заставляли
одеваться так же. Раз он брат короля, значит, всегда будут бояться, что он
начнет устраивать заговоры, как покойный герцог Гастон Орлеанский, который
был просто невыносим.
— Уж слишком сурово ты судишь о своих принцах, цирюльник, —
заметил Жоффрей де Пейрак.
— У меня, мессир граф, нет иного богатства, кроме собственного языка и
права болтать им.
— Лгун! Я сделал тебя богаче королевского брадобрея!
— Истинная правда, мессир граф, но этим я не хвастаюсь. Пробуждать к
себе зависть было бы неблагоразумно.
Жоффрей де Пейрак окунул лицо в тазик с розовой водой, чтобы освежить
горящую после бритья кожу. Из-за многочисленных шрамов эта процедура у него
всегда длилась долго и требовала осторожности, и здесь незаменима была
легкая рука Бине. Граф сбросил халат и начал одеваться с помощью камердинера
и Альфонсо.
Анжелика тем временем уже надела корсаж из золотой парчи и теперь стояла
неподвижно, пока Маргарита прикрепляла шемизетку, — настоящее
произведение искусства из шелка и филигранного золота. Золотые кружева
сверкающей пеной окутывали ее обнаженные плечи, придавая нежной коже
прозрачность фарфора. Щеки, горевшие мягким румянцем, чуть подкрашенные
ресницы и брови, волнистые, отливавшие, как и платье, золотом волосы,
безмятежная, ясная глубина зеленых глаз — вот что увидела Анжелика в
зеркале, и она сама себе показалась каким-то необыкновенным божеством,
созданным только из драгоценных материалов: золота, мрамора, изумрудов.
Вдруг Марго, вскрикнув, бросилась к Флоримону — малыш уже тянул в рот
бриллиант в шесть карат...
— Жоффрей, что мне надеть из украшений? Жемчуг, пожалуй, слишком
скромен, бриллиант — резок.
— Изумруды, — ответил он. — Они подходят к вашим глазам. Одно
лишь золото
— крикливо, да и блеск его несколько холоден. Ваши глаза смягчают его,
вдыхают в него жизнь. Наденьте серьги и изумрудное ожерелье. А вот из колец
одно-два, может быть, и с бриллиантами.
Анжелика склонилась к футлярам с драгоценностями, поглощенная выбором
украшений. Она до сих пор еще не пресытилась ими, и каждый раз это изобилие
приводило ее в восторг.
Когда она подняла голову, граф де Пейрак прикреплял шпагу к своей усыпанной
бриллиантами перевязи.
Анжелика долго смотрела на него, и неожиданно словно дрожь пробежала по ее
телу.
— А знаете, герцогиня де Монпансье отчасти права. В вас действительно
есть что-то, наводящее ужас, — сказала она.
— Мне все равно не скрыть своего уродства, — ответил граф. —
Если я стану одеваться, как все королевские франты, у меня будет смешной и
жалкий вид. Поэтому я подбираю туалет, который мне подходит.
Анжелика посмотрела на его лицо. Оно принадлежало ей. Она ласкала его, она
знала на нем каждую морщинку. Она улыбнулась и прошептала:
Любовь моя!
В костюме графа сочетались цвета черный и серебра. Под плащом из черного
муара, отделанным серебряными кружевами, которые были прикреплены
брильянтовыми застежками, виднелся камзол из серебряной парчи с изысканными
черными кружевами. Из тех же кружев были воланы, тремя рядами спускавшиеся
до самых колен из-под черных бархатных рингравов. Пряжки на туфлях были с
бриллиантами. Шейный платок не свисал в виде жабо, а был завязан широким
бантом и тоже расшит крошечными бриллиантиками. Пальцы графа украшали
перстни с бриллиантами, и только один перстень был с огромным рубином.
Граф надел мягкую шляпу с белыми перьями и осведомился, взял ли Куасси-Ба
подарки, предназначенные королевской невесте, которые он должен вручить
королю.
Куасси-Ба стоял на улице у дверей, вызывая восхищение зевак: на нем был
бархатный камзол вишневого цвета, широкие турецкие шаровары из белого атласа
и такой же тюрбан. Все пальцами показывали на его кривую саблю. На подушечке
он держал великолепную красную сафьяновую шкатулку, обитую золотыми
гвоздиками.
Два портшеза ждали графа и Анжелику.
Их быстро доставили в особняк, где остановились король, его мать и кардинал.
Как и все особняки Сен-Жан-де-Люзе, это был небольшой дом в испанском стиле
со множеством балюстрад и перил с фигурными столбиками из позолоченного
дерева. Придворные запрудили площадь перед домом, и порывы ветра,
доносившего соленый запах океана, шевелили перья на их шляпах.
Едва Анжелика переступила порог, сердце ее затрепетало.
Сейчас я увижу короля! — подумала она. — Увижу королеву-мать!
Кардинала!
Как он всегда был близок ей, юный король, о котором рассказывала кормилица,
юный король, преследуемый разъяренной толпой Парижа, вынужденный, скитаться
по разоренной Фрондой Франции, переезжать из города в город, из замка в
замок; король, по воле принцев всеми преданный, покинутый. И вот, наконец,
он победил. Теперь он вкушает плоды своей победы. Но еще больше, чем сам
король, упивалась этой победой женщина под черной вуалью, которую Анжелика
увидела в глубине залы, — королева-мать. У нее было матовое лицо
испанки, надменное и в то же время приветливое, ее маленькие прекрасные руки
покоились на темном платье.
Анжелика и ее муж по сверкающему паркету прошли через всю залу. Два
арапчонка держали шлейф ее верхнего платья из золотой травчатой парчи, в
отличие от блестящей гладкой парчи, из которой были сшиты юбка и корсаж.
Гигант Куасси-Ба следовал за ними. В зале было сумрачно и очень душно из-за
обилия ковров и толпы придворных.
Старший камергер короля объявил:
— Граф де Пейрак де Моран д'Иристрю.
Анжелика присела в глубоком реверансе. Сердце у нее отчаянно билось. Она
видела перед собой только черную и красную фигуры: королеву-мать и
кардинала.
Жоффрею следовало бы поклониться ниже, — мелькнуло у нее в
голове. — Ведь только что он так красиво приветствовал герцогиню де
Монпансье. А перед высочайшими он лишь слегка отставил ногу... Бине прав...
Бине прав...
Это, конечно, было глупо вдруг вспомнить о добряке Бине, глупо твердить, что
он прав. Да и в чем он прав, кстати?
Она услышала чей-то голос:
— Мы счастливы снова видеть вас, граф, и приветствовать... полюбоваться
графиней, о красоте которой столько наслышаны. Обычно молва преувеличивает,
но мы должны признать, что на сей раз действительность превзошла все
ожидания.
Анжелика подняла голову и встретилась взглядом с блестящими карими глазами,
весьма внимательно разглядывавшими ее, встретилась взглядом с королем.
Король был одет роскошно и, несмотря на то, что роста был среднего, держался
так прямо, что выглядел куда представительнее всех окружавших его
придворных. Его лицо несколько портили оспинки — память о болезни, которую
он перенес в детстве. Нос у него был довольно длинный, губы — крупные,
улыбчивые, а над ними — тонкая, еле заметная линия темных усиков. Густые
каштановые волосы, судя по всему не накладные, были завиты. Ноги были
стройные, руки — изящные. Под кружевами и бантами угадывалось сильное,
гибкое тело, натренированное охотой и верховой ездой.
Кормилица сказала бы: отменный мужчина. Правильно делают, что женят его
, — подумала Анжелика.
И снова упрекнула себя за низменные мысли в столь торжественный момент своей
жизни.
Королева-мать попросила открыть шкатулку, которую, упав на колени и
уткнувшись лбом в пол, словно волхв, преподнес Куасси-Ба.
Общий возглас восхищения вызвал маленький несессер с различными коробочками,
гребенками, ножницами, крючками, печатками, все из литого золота и
черепахового панциря с островов. Набожных дам из свиты королевы восхитила
миниатюрная дорожная часовенка. Королева улыбнулась и перекрестилась.
Распятие и две статуэтки испанских святых, а также лампадка и крошечное
кадило были из золота и позолоченного серебра. Жоффрей де Пейрак заказал
итальянскому художнику деревянный позолоченный триптих с изображением
страстей господних. Миниатюры были выполнены тонко и отличались свежестью
красок. Анна Австрийская заявила, что инфанта слывет очень набожной и,
конечно же, будет в восторге от такого подарка.
Королева повернулась к кардиналу, чтобы и он полюбовался триптихом, но тот
разглядывал вещицы из несессера и медленно крутил их между пальцами, чтобы
золото переливалось на солнце.
— Говорят, мессир де Пейрак, золото течет вам в руки, как источник из
скалы, — с улыбкой сказал он.
— Образ правильный, ваше высокопреосвященство, — мягко ответил
граф, — именно как источник из скалы... но из скалы, которую
предварительно взорвали с помощью фитилей и пороха, в которую глубоко
вгрызлись, которую перетряхнули, измельчили, почти сровняли с землей. Вот
тогда, если трудиться не покладая рук, до седьмого пота, не щадя себя,
действительно золото, может быть, потечет. И даже в изобилии.
— Прекрасная притча о труде, который приносит свои плоды. Мы не
привыкли слышать подобные слова из уст человека вашего ранга, но,
признаться, мне они по душе.
Мазарини продолжал улыбаться. Он поднес к лицу зеркальце из несессера и
мельком взглянул в него. Сквозь румяна и пудру, под которыми он пытался
скрыть желтизну лица, он увидел, что на висках проступила испарина, отчего
волосы, спадавшие из-под красной кардинальской шапочки, слиплись.
Болезнь изнуряла его долгие месяцы, и когда он, ссылаясь на боли в почках,
заявил, что не может первым нанести визит испанскому посланцу Луису де Аро,
он-то как раз не лгал. Анжелика перехватила взгляд вдовствующей королевы,
брошенный на кардинала, — встревоженный взгляд женщины, которую снедает
беспокойство. Казалось, она умоляла:
Не говорите много, это утомляет вас. И
потом, вам уже пора выпить настой из трав
.
Правда ли, что королева, которой слишком целомудренный супруг столько
времени пренебрегал, любила своего итальянца? Об этом говорили все, но
достоверно никто ничего не знал. Потайные переходы Луврского дворца надежно
хранили тайны. И возможно, лишь один человек знал все — ее сын, король,
которого она так рьяно защищала. И разве в письмах, которыми обменивались
кардинал и королева, не его называли они своим доверенным лицом? Что же ему
доверено?
— При случае я с удовольствием побеседовал бы с вами о ваших
трудах, — проговорил кардинал.
Юный король с живостью поддержал его:
— И я тоже. То, что я слышал о них, пробудило во мне любопытство.
— Я в вашем распоряжении, ваше величество и ваше высокопреосвященство.
На этом аудиенция закончилась.
Анжелика с мужем подошли поздороваться с архиепископом Тулузским, бароном де
Фонтенаком, которого они заметили в числе окружавших кардинала духовных лиц.
Затем они раскланялись с другими знатными особами и со своими знакомыми. У
Анжелики от реверансов ныла спина, но она была так возбуждена, так
счастлива, что не чувствовала усталости. Комплименты, которыми осыпали ее со
всех сторон, не оставляли сомнений в ее успехе. Да, слов нет, она и граф
привлекли всеобщее внимание.
Пока граф беседовал с маршалом де Грамоном, к Анжелике подошел невысокий
молодой человек с приятным лицом.
— Узнаете ли вы меня, о богиня, сошедшая с солнечной колесницы?
— О, разумеется, вы — Пегилен! — радостно воскликнула она и тут же
извинилась:
— Простите мою фамильярность, мессир де Лозен, но что делать, если
повсюду я только и слышу: Пегилен, Пегилен. Пегилен здесь, Пегилен там! Все
так вас обожают, что я, хотя уже давно не видела вас, невольно поддалась
общему порыву.
— Вы обворожительны и радуете не только мой взор, но и мое сердце.
Знаете ли вы, что из всех присутствующих дам вы — самая очаровательная?
Некоторые завистницы уже ломают от досады свои веера и рвут в клочья носовые
платки, настолько поразил их ваш туалет. Если вы так начинаете, что же будет
в день свадьбы?
— О, тогда я померкну перед пышностью свадебного кортежа. Но сегодня у
меня особенный день — меня представили королю. Я до сих пор не могу прийти в
себя от волнения.
— Вы нашли его приятным?
— Как же можно не найти приятным короля? — рассмеялась Анжелика.
— Я вижу, вы уже усвоили, что следует и чего не следует говорить при
дворе. А я вот удивлен, каким чудом до сих пор еще не изгнан отсюда. Мало
того, даже назначен капитаном королевских телохранителей.
— В вашем мундире вы неотразимы.
— Пожалуй, он мне идет... Да, конечно, король очаровательный друг, но —
осторожно! — играя с ним, упаси вас бог царапнуть его слишком сильно.
И он добавил, склонившись к ее уху:
— Вы знаете, что я чуть не угодил в Бастилию?
— Что же вы натворили?
— Даже не припомню сейчас. Кажется, слишком нежно обнял крошку Марию
Манчини, в которую король был безумно влюблен. Королевский приказ о моем
заточении без суда и следствия уже был готов, но меня вовремя предупредили.
Я в слезах бросился в ноги королю и так его насмешил, что он простил меня и
не только не запер в темницу, но даже назначил капитаном. Как видите, он
очаровательный друг... если только он не враг.
— Зачем вы мне говорите все это? — неожиданно спросила Анжелика.
Пегилен де Лозен широко раскрыл светлые глаза, которыми он превосходно
кокетничал.
— Да просто так, дорогая мой.
Он фамильярно подхватил ее под руку и куда-то потащил.
— Идемте, я должен представить вам моих друзей, они сгорают от желания
познакомиться с вами.
Друзьями Пегилена оказались молодые люди из королевской свиты. Анжелика была
в восторге, что сразу же попала в окружение самых близких к королю людей.
Сен-Тьери, Бриенн, Кавуа, Ондедей, маркиз д'Юмьер, которого де Лозен
представил как своего извечного врага, Лувиньи, второй сын герцога де
Грамона, — все они показались ей очень веселыми, галантными, все
блистали нарядами. Был среди них и де Гиш, на котором по-прежнему вис брат
короля. Принц задержал на Анжелике враждебный взгляд.
— О, вот она опять... — пробормотал он.
И повернулся к ней спиной.
— Не обращайте на него внимания, дорогая, — прошептал
Пегилен. — Маленький брат короля в каждой женщине видит соперницу, а де
Гиш имел неосторожность приветливо взглянуть на вас.
— А знаете, теперь, после смерти своего дяди Гастона Орлеанского, он
хочет, чтобы его называли не маленьким братом, а просто братом
короля, — вмешался маркиз д'Юмьер.
В толпе придворных возникло какое-то движение, она всколыхнулась, и
несколько услужливых рук торопливо протянулись к Анжелике, чтобы поддержать
ее.
— Берегитесь, мессиры, — воскликнул Лозен, с важным видом подняв
палец, — не забывайте о знаменитой шпаге Лангедока!
Но Анжелику так теснили со всех сторон, что она, смеющаяся и немного
сконфуженная, невольно то и дело оказывалась прижатой к украшенным бантами и
приятно пахнущим ирисовой пудрой и амброй камзолам.
Королевские стольничие расчищали путь для вереницы лакеев с серебряными
блюдами и сотейниками. По зале пробежал слух: их величества и кардинал,
утомленные аудиенцией, удалились на короткое время перекусить и отдохнуть.
Де Лозен и его друзья тоже ушли — их призывала служба.
Анжелика поискала глазами своих тулузских знакомых. Собираясь сюда, она
страшилась встречи с пылкой Карменситой, но здесь узнала, что незадачливый
мессир де Мерекур, испив горькую чашу до дна, неожиданно в порыве гнева за
поруганную честь запер жену в монастырь, но жестоко расплатился за эту
оплошность — он впал в немилость.
Анжелика стала пробираться сквозь толпу к выходу. Запах жаркого, смешанный с
ароматом духов, вызвал у нее мигрень. Жара была нестерпимая.
Анжелика порядком проголодалась.
Должно быть, день уже в разгаре!
—
подумала она и решила, что если не сумеет быстро отыскать своего мужа, то
вернется домой одна и прикажет подать себе окорок и вино.
По-видимому, ее знакомые — тулузцы тоже все вместе собрались у кого-нибудь,
чтобы позавтракать. Кругом были чужие лица. А их речь, не окрашенная южным
акцентом, казалась ей сейчас необычной. А может, и она сама за годы,
проведенные в Лангедоке, стала говорить так же быстро и певуче? Она даже
огорчилась немного.
Наконец она добралась до какого-то закоулка под лестницей и присела на
банкетку, чтобы перевести дух и обмахнуться веером. Нелегко выбраться из
этих построенных а испанском стиле домов с бесконечными коридорами и
потайными дверями.
Как бы в подтверждение этой мысли в нескольких шагах от себя она увидела в
стене между двумя коврами щель, через которую, раздвинув ковры, вылезла из
соседней комнаты собака с куриной костью в зубах.
Анжелика заглянула в эту щель и увидела сидящую вокруг стола королевскую
семью вместе с кардиналом, архиепископами Тулузским и Байоннским, маршалом
де Грамоном и мессиром де Льонном. Стольничие, подававшие блюда, входили и
выходили через другую дверь.
Король несколько раз тряхнул головой, откидывая назад волосы, и обмахнулся
салфеткой.
— Здешняя жара испортит любое торжество.
— На Фазаньем острове свежее. Там с моря дует ветер, — заметил
мессир де Льонн.
— Мне им не наслаждаться, ведь по испанскому этикету я не должен видеть
своей невесты до дня свадьбы.
— Но вы поедете на Фазаний остров, чтобы встретиться там со своим
дядей, королем Испании, который теперь станет и вашим тестем, —
объяснила сыну королева. — Вот тогда и будет подписан мир.
И повернувшись к своей фрейлине, госпоже де Мотвиль, она добавила:
— Я так взволнована! Я очень любила брата, часто писала ему! Подумайте
только, мне было всего двенадцать лет, когда я простилась с ним на этом
самом берегу, и с тех пор мы ни разу не виделись.
Все вокруг сочувственно заахали. Никто, казалось, и не вспомнил, что этот
брат, король Филипп IV, был самым лютым врагом Франции и что его переписка с
Анной Австрийской дала повод кардиналу Ришелье заподозрить королеву в
заговоре и измене. Но теперь все это было далеким прошлым. Новый союз между
Францией и Испанией вселял в души людей такие же надежды, как и пятьдесят
лет назад, когда на этой самой реке Бидассоа две страны обменялись своими
принцессами, совсем юными, с пухлыми щечками, неуклюжими в огромных
гофрированных воротниках: Анна Австрийская была отдана в жены Людовику XIII,
а Елизавета Французская — юному инфанту Филиппу IV. Инфанта Мария-Терезия,
которую ожидали здесь сегодня, была дочерью той самой Елизаветы.
Анжелика со страстным любопытством наблюдала этих великих мира сего в своем
кругу. Король ел жадно, но с чувством собственного достоинства. Пил он мало
и несколько раз просил, чтобы вино ему разбавили водой.
— Черт возьми! — воскликнул он вдруг. — Самое поразительное
из всего, что я видел сегодня, — это весьма странная чета из Тулузы в
черном и в золоте. Какая женщина, друзья мои! Роскошь! Мне говорили о ней,
но я не верил. И знаете, похоже, что она и впрямь влюблена в него. По правде
говоря, этот колченогий меня смущает.
— Он смущает всех, с кем бы ему ни пришлось встретиться, — кислым
тоном вставил архиепископ Тулузский. — Я знаю его уже многие годы, и я
отказываюсь понимать его. В нем есть что-то дьявольское.
Ну вот, опять он понес этот вздор
, — с огорчением подумала Анжелика.
У нее так сладко застучало сердце от слов короля, но реплика архиепископа
вновь пробудила в ней тревогу. Нет, он не сложил оружия!
Один из придворных королевской свиты, усмехнувшись, сказал:
— Быть влюбленным в собственного мужа! Вот уж смешно! Этой юной особе
полезно немного побыть при дворе. Тут ее живо заставят расстаться с этим
глупым предрассудком.
— Судя по вашим словам, сударь, можно подумать, что двор — это место,
где законом является адюльтер, — сурово проговорила Анна
Австрийская. — А между тем, ведь это же хорошо и так естественно, когда
супруги любят друг друга. И тут нет ничего смешного.
— Но любовь между супругами так редка! — вздохнула госпожа де
Мотвиль.
— А все потому, что редко женятся по любви, — разочарованным тоном
сказал король.
Наступило неловкое молчание. Королева обменялась с кардиналом огорченным
взглядом. Архиепископ Тулузский умиротворяюще поднял руку:
— Не печальтесь, сир. Сколь неисповедимы пути провидения, столь же
неисповедимы и пути юного бога Эроса. А уж коли вас, судя по всему,
взволновал пример этого дворянина и его жены, то могу вас заверить, что они
никогда не виделись до дня бракосочетания, и их союз был благословлен мною в
тулузском соборе. И тем не менее после нескольких лет супружеской жизни,
увенчавшейся рождением сына, их взаимная любовь бросается в глаза даже
непосвященным людям.
Королева-мать благодарно улыбнулась архиепископу, и тот самодовольно выпятил
грудь.
Лицемерит он или искренен?
— подумала Анжелика.
И тут она услышала немного шепелявый голос кардинала:
— Сегодня утром было у меня такое ощущение, будто я присутствую на каком-
то спектакле. Казалось бы, безобразный урод, калека, но когда рядом с ним
появилась ослепительная красавица жена, а за ними огромный мавр в белом
атласном одеянии, я подумал:
О, как они прекрасны!
— Есть хоть на ком взгляду отдохнуть от всех этих постных
физиономий, — сказал король. — А правда, что у него чудесный
голос?
— Да, об этом все твердят.
Придворный, который уже раз вмешался в разговор, снова язвительно
проговорил:
— Ах, какая трогательная история, просто волшебная сказка. Только на
Юге можно услышать подобное!
— О, вы невыносимы со своими насмешками, — снова протестующе
воскликнула королева. — Ваш цинизм мне не по душе, сударь!
Придворный почтительно склонил голову и, поскольку разговор вернулся в свое
русло, сделал вид, будто заинтересовался собакой, которая грызла в дверях
кость. Увидев, что он направляется в ее сторону, Анжелика торопливо встала,
чтобы уйти.
Она сделала несколько шагов, но зацепилась своим тяжелым платьем за завитки
какой-то консоли.
В то время как она нагнулась, чтобы отцепить подол, молодой человек
отшвырнул ногой собаку, вышел и притворил за собой скрытую ковром дверцу.
Почувствовав неудовольствие королевы-матери, он счел благоразумным
ретироваться.
С беспечным видом он прошел мимо Анжелики, но потом обернулся и посмотрел на
нее.
&mdas
...Закладка в соц.сетях
