Жанр: Любовные романы
Анжелика маркиза ангелов
...чистыми руками прикасается к магическим фолиантам, сокровищнице бесценных
знаний. Да, должен признать, репутация ваша себя оправдывает! Посмотрим, что
же у вас тут есть...
Он увидел в роскошных переплетах книги мэтров алхимии:
Принцип сохранения
тел, или мумия
Парацельса,
Алхимия
Альберта Великого,
Герметика
Германа
Курингуса,
Толкование 1572 г.
Томаса Эраста и, наконец, что доставило ему
огромное удовольствие, свою собственную книгу: Конан Беше
О превращении
.
Это умиротворило монаха, и он снова уверовал в графа де Пейрака.
Граф и его гости вышли из дворца и направились во флигель, где находилась
лаборатория.
Еще издали они увидели над крышей столб дыма, поднимавшийся из широкой
трубы, над которой возвышалась изогнутая медная трубка, напоминавшая клюв
какой-то апокалипсической птицы. Когда они подошли совсем близко, это
сооружение со скрежетом повернулось к ним своей черной пастью, из которой
валил дым с сажей.
Монах отскочил назад.
— Это всего-навсего флюгер для усиления тяги печей при помощи
ветра, — объяснил граф.
— А у меня в ветреную погоду тяга очень плохая.
— А здесь наоборот, потому что я использую атмосферную депрессию,
вызванную ветром.
— Значит, ветер работает на вас?
— Совершенно верно. Так же, как он заставляет работать ветряную
мельницу.
— На мельнице, мессир граф, ветер с помощью крыльев крутит жернова.
— У меня печи, конечно, не крутятся, но в них всасывается воздух.
— Вы не можете всасывать воздух, потому что воздух — это пустота.
— И однако, вы сами убедитесь, что у меня тяга, как в аду.
Трижды осенив себя крестом, монах вслед за Анжеликой и графом де Пейраком
переступил порог лаборатории, а стоящий в дверях мавр Куасси-Ба в знак
приветствия торжественно поднял свою кривую саблю, а затем вложил ее в
чехол.
В глубине большого зала находились две раскаленные — докрасна печи. В
третьей, точно такой же, огонь был погашен. Перед печами помещались какие-то
странные аппараты из кожи и железа, от которых тянулись к печам глиняные и
медные трубы.
— Это кузнечные мехи, ими я пользуюсь, когда мне необходим очень
сильный жар, например чтобы расплавить медь, золото или серебро, —
объяснил Жоффрей де Пейрак.
Вдоль стен в главном зале в несколько рядов были сделаны полки. На них
стояли всевозможные сосуды и колбы с наклеенными этикетками, испещренными
кабалистическими знаками и цифрами.
— Здесь у меня хранится запас разных ингредиентов: сера, медь, железо,
олово, свинец, бура, мышьячная руда, реальгар, самородная киноварь, ртуть,
ляпис, или, иначе, адский камень, медный купорос, железный купорос. А
напротив, в стеклянных бутылях, — крепкая серная кислота, неочищенная
азотная кислота и соляная кислота.
На самой верхней полке вы видите трубки и сосуды из стекла, железа,
глазированной глины, а дальше — реторты и перегонные кубы. В той маленькой
комнате, в глубине, — порода, содержащая золото, хотя оно и не видно
глазу, а вот, например, мышьяковый минерал и различные руды, дающие при
плавке серебро. Вот серебряная руда из Мексики, ее мне привез оттуда один
испанский сеньор.
— Мессир граф изволит смеяться над жалкими познаниями монаха,
утверждая, что это восковое вещество — серебро. Лично я не вижу здесь и
намека на драгоценный металл.
— Сейчас я вам его покажу, — сказал граф.
Де Пейрак взял из кучи около печей большой кусок древесного угля, достал из
сосуда на полке сальную свечу, зажег ее от пламени печи, железным прутом
сделал небольшое углубление в куске угля, положил туда кусочек
мексиканского серебра
, которое и в самом деле было грязного серовато-
желтого цвета и полупрозрачно, добавил туда немного буры, потом взял
изогнутую медную трубочку, поднес ее к пламени свечи и, подув в нее, ловко
направил пламя в углубление, где находились руда и бура. Они расплавились,
вздулись, изменили цвет, потом на поверхности появились металлические
пузырьки, которые, после того как граф подул сильнее, слились в один
блестящий шарик.
Граф де Пейрак отставил свечу и кончиком ножа достал крошечный сверкающий
слиток.
— Вот расплавленное серебро, которое я добыл на ваших глазах из этой
странной на вид породы.
— И вы с такой же легкостью превращаете металл в золото?
— Я ничего ни во что не превращаю, я лишь извлекаю драгоценные металлы
из руды, в которой они содержатся но не в чистом виде.
Монаха его слова явно не убедили. Он покашлял и огляделся.
— А что это за трубы и остроконечные ящики?
— Это система для подачи воды, заимствованная у китайцев, она служит
для опытов по промывке и добыче золота из песка при помощи ртути.
Монах, покачивая головой, боязливо подошел к одной из гудевших печей, в
раскаленной пасти которой стояло несколько тиглей.
— Спору нет, у вас все великолепно оборудовано, — сказал
он, — но я не вижу здесь ничего, что хотя бы отдаленно походило на
атанор
— химическую печь, или иначе, на знаменитый
дом премудрого
цыпленка
.
Граф чуть не задохнулся от смеха.
— Простите меня, отец мой, — извинился он, успокоившись, — но
остатки всей этой преподобной чепухи были уничтожены взрывом гремучего
золота, который произошел недавно здесь как раз во время визита его
преосвященства.
На лице монаха появилось почтительное выражение.
— Действительно, его преосвященство говорил мне об этом. Значит, вам
удается получать золото нестойкое, которое взрывается?
— Не скрою от вас, что мне удается получать даже гремучую ртуть.
— А философское яйцо?
— Оно у меня в голове!
— Вы святотатствуете! — возбужденно проговорил монах.
— Что это такое —
цыпленок
и
философское яйцо
? — удивилась
Анжелика.
— Я никогда об этом не слышала.
Беше бросил на нее презрительный взгляд. Но, увидев, что граф де Пейрак едва
скрывает улыбку, а шевалье де Жермонтаз открыто зевает, решил
удовлетвориться хотя бы такой скромной аудиторией.
— Именно в философском яйце рождается философский камень, — сказал
он, сверля своим горящим взглядом молодую женщину. — Получается
философский камень из очищенного золота — Солнца — и чистого серебра — Луны,
к которым надо добавить живое серебро — Меркурий. Алхимик подвергает их в
философском яйце действию огня — Вулкана, который должен то усиливаться, то
уменьшаться, что вызывает в этой смеси мощное развитие зачаточных свойств
Венеры, и зримый результат этого свойства — регенеративное вещество,
философский камень. После этого реакции в яйце будут развиваться в
определенном порядке, и это позволяет следить за преобразованием вещества. В
основном надо обращать внимание на три цвета: черный, белый и красный. Они
указывают: первый — на разложение, второй — на расплавление и третий — на
образование философского камня. Короче, это процесс чередования смерти с
воскрешением через которое, согласно древней философии, должно пройти всякое
произрастающее вещество, чтобы воспроизвестись.
Всемирный дух, необходимый посредник между душой и вселенским телом, —
это действующая причина зарождения всего сущего, она вдыхает жизнь во все
четыре элемента.
Всемирный дух заключен в золоте, но — увы! — он бездействует, он заперт
в нем. И только истинный мудрец может освободить его.
— Каким же способом, отец мой, вы освобождаете этот дух, который
является основой всего и заперт в золоте? — мягко спросил граф де
Пейрак.
Но ирония не отрезвила монаха. Он откинул голову назад и, казалось, весь был
во власти своей давней мечты.
— Чтобы освободить его, нужен философский камень. Но и этого
недостаточно. Нужно дать импульс с помощью златотворного порошка, это
отправная точка феномена, который превратит все в чистое золото.
Некоторое время он молчал, погруженный в свои мысли.
— После многолетних поисков я имею право, как мне кажется, утверждать,
что достиг некоторых результатов. Так, соединив философскую ртуть — женское
начало — с золотом — мужским началом (только золото должно быть листовым и
чистым), я поместил эту смесь в химическую печь, в
дом премудрого
цыпленка
, святая святых алхимика, которая должна быть в каждой лаборатории.
Смесь находилась в реторте безукоризненно овальной формы, герметически
закупоренной, чтобы ни одна малость вещества не могла улетучиться, эту
реторту я поставил в тазик, наполненный золой, и уже этот тазик поместил в
печь. И вот под действием огня, который я беспрерывно поддерживал на
определенном уровне, ртуть своим теплом и содержащейся в ней серой
постепенно растворила золото. Через полгода у меня получился черный порошок,
который я назвал
вершинной тьмой
. При помощи этого порошка мне удалось
преобразовать поверхность металлических предметов в чистое золото, но
жизнетворное начало моего aurum purum
— увы! — еще не обладало достаточной силой, и я ни разу не сумел
преобразовать весь предмет целиком и полностью!
— Однако, отец мой, вы, наверно, пытались укрепить это умирающее
начало?
— спросил Жоффрей де Пейрак, и в его глазах вспыхнул веселый огонек.
— Да, и дважды, как мне кажется, я был очень близок к цели. Вот как я
действовал в первый раз: в течение двенадцати дней я настаивал в навозе соки
травы Меркурия — пролески, портулака и чистотела. Затем я дистиллировал этот
настой и получил жидкость красного цвета. Я снова поставил ее в навоз. В
жидкости появились черви, которые постепенно пожирали друг друга, и наконец
остался один. Я откармливал его теми тремя растениями, из которых выжимал
сок вначале, откармливал до тех пор, пока он не стал жирным. Тогда я сжег
его, а пепел смешал с купоросным маслом и порошком
вершинная тьма
. Но
действие порошка усилилось лишь самую малость.
— Фу! — с отвращением воскликнул шевалье де Жермонтаз.
Анжелика в ужасе бросила взгляд на мужа, но тот слушал монаха с невозмутимым
видом.
— А во второй раз? — спросил он.
— Во второй раз во мне зажглась было великая надежда. Один
путешественник, потерпевший кораблекрушение в дальних краях, дал мне земли,
на которую, как он утверждал, до него не ступала нога человеческая. Ну а
воистину девственная земля содержит семя или зародыш металлов, другими
словами — настоящий философский камень. Но видимо, эта горсть земли не была
девственной, потому что я не добился того, чего хотел, — жалобным
голосом закончил ученый монах.
Теперь уже и Анжелике захотелось рассмеяться, и, чтобы скрыть это, она
торопливо спросила:
— Жоффрей, вы же как-то рассказывали мне, что тоже потерпели
кораблекрушение и вас выбросило на пустынный туманный остров, покрытый
льдом?
Монах Беше вздрогнул, глаза его вспыхнули огнем, и он схватил графа де
Пейрака за плечи.
— Вас выбросило на необитаемый остров? Я знал это, я об этом
догадывался. Значит, вы один из тех, о ком в наших книгах по герметике
говорится, что они вернулись с
обратной стороны Земли, оттуда, где
зарождается гром, Ветер, град и дождь. Там и будет найден философский
Камень, если хорошенько поискать
.
— Нечто похожее на то, что вы описали, там было, — небрежным тоном
бросил граф де Пейрак. — И еще там возвышалась огненная гора среди
льдов, которые казались мне вечными. И не было ни одной живой души. Это
неподалеку от Огненной Земли. Меня спас португальский парусник.
— За горстку этой девственной земли я бы отдал жизнь и даже
душу, — воскликнул Беше.
— Увы, отец мой, должен признаться, что мне и в голову не пришло
привезти ее.
Монах бросил на него мрачный, подозрительный взгляд, и Анжелика поняла, что
он не поверил графу.
Светлые глаза Анжелики останавливались поочередно на этих трех мужчинах,
стоявших перед ней в этой странной комнате, среди пробирок и колб. Великий
лангедокский хромой Жоффрей де Пейрак, прислонившись к кирпичной стенке
печи, с надменной иронией смотрел на своих гостей. Он не стесняясь давал им
понять, что не испытывает никакого уважения ни к старому Дон-Кихоту от
алхимии, ни к его расфранченному Санчо Пансо. Рядом с этими шутами он
выглядел таким благородным, независимым, таким необычным, что у Анжелики от
нахлынувших чувств даже сердце защемило.
Я его люблю, — вдруг подумала она. — Я его люблю, и мне очень
страшно. О, только бы они не причинили ему зла до того... До того...
Она боялась закончить свою мысль:
До того, как он сожмет меня в своих
объятиях...
Глава 21
— Любовь, искусство любить, — говорил Жоффрей де Пейрак, —
драгоценнейшее качество, которым наделены мы, французы. Я побывал во многих
странах и видел, что это признают все. Так возрадуемся же, друзья мои,
возгордимся, но в то же время будем начеку: эта слава может оказаться
непрочной, если не придут ей на помощь утонченные чувства и умное тело.
Он наклонил голову, и на его лице в черной бархатной маске, обрамленном
пышной шевелюрой, сверкнула улыбка.
— Вот для чего собрались мы здесь, в Отеле Веселой Науки. Но это совсем
не означает, что я предлагаю вам окунуться в далекое прошлое. Конечно, я не
могу не вспомнить нашего магистра в искусстве любви, который некогда
пробудил в сердцах людей это прекрасное чувство, но мы не должны отбрасывать
и то, что внесли, совершенствуя его, последующие поколения: искусство вести
беседу, развлекать, блистать остроумием, а также и более простые, но тоже
немаловажные утехи, располагающие к любви, такие, как заботы о хорошем столе
и изысканном вине.
— О, вот это мне больше подходит! — заорал шевалье де
Жермонтаз. — Чувства — это все ерунда! Я съедаю половину дикого кабана,
трех куропаток, полдюжины цыплят, выпиваю бутылку шампанского — и пошли,
красотка, в постель!
— Ну а если красотка зовется госпожой де Монмор, то после она
рассказывает, что в постели вы умеете оглушительно храпеть — и только!
— Она рассказывает это? О предательница! Правда, как-то вечером я так
отяжелел...
Дружный хохот прервал толстого шевалье, но он, добродушно снеся насмешки,
поднял серебряную крышку с одного из блюд и двумя пальцами выхватил оттуда
куриное крылышко.
— У меня так — уж если я ем, то ем. Я не валю все в одну кучу, как вы,
и не прибегаю ни к каким тонкостям там, где в них нет надобности.
— Грубая свинья, — тихо проговорил граф де Пейрак. — С каким
наслаждением я смотрю на вас! Вы — воплощение всего, что мы вытравляем из
наших нравов, всего, что мы ненавидим. Смотрите, мессиры, смотрите и вы,
любезные дамы, вот потомок варваров, тех самых крестоносцев, которые с
благословения своих епископов разожгли тысячи костров между Альби, Тулузой и
По. Они так яростно завидовали этому очаровательному краю, где воспевалась
любовь к дамам, что испепелили его и превратили Тулузу в город нетерпимости,
недоверия, город жестоких фанатиков. Мы не должны забывать, что...
Не надо бы ему так говорить
, — подумала Анжелика, потому что, хотя
гости и смеялись, в черных глазах некоторых из них, она заметила, вспыхнул
недобрый огонек. Ее всегда поражала, та неукротимая злоба, какую вызывали у
этих южан события четырехвековой давности. Но крестовый поход против
альбигойцев был, верно, так ужасен, что и до сих пор в деревнях можно
услышать, как мать пугает своих детей страшным Монфором.
Жоффрею де Пейраку нравилось разжигать эту злость, и не столько из
местнического фанатизма, сколько из ненависти к любой ограниченности ума, к
хамству и глупости.
Сидя на противоположном конце огромного стола, Анжелика смотрела на мужа
— он был в бархатном темно-красном костюме, расшитом брильянтами. Маска
на его лице и черные кудри оттеняли белизну высокого воротника из
фламандских кружев, манжет и длинных подвижных пальцев, унизанных перстнями.
Анжелика была в белом платье, и оно напоминало ей день свадьбы. Как и
сегодня, самые знатные сеньоры Лангедока и Гаскони восседали за двумя
длинными банкетными столами, которые были накрыты в гостиной. Но сегодня в
этом блестящем обществе не было ни стариков, ни священнослужителей. Теперь
уже Анжелика знала в лицо каждого гостя, и она заметила, что большинство
окружавших ее в этот вечер парочек не были законными супругами. Д'Андижос
был с любовницей, пылкой парижанкой, госпожа де Сожак, жена магистрата из
Монпелье, нежно склонила свою темную головку на плечо какого-то капитана с
золотистыми усами. Несколько кавалеров, которые пришли одни, подсели к тем
свободомыслящим дамам, что осмелились явиться на знаменитый Праздник любви
без провожатых.
Все эти роскошно одетые мужчины и женщины словно излучали молодость и
красоту. В пламени свечей и факелов сверкали их украшения из золота и
драгоценных камней. Окна гостиной были широко распахнуты в теплую весеннюю
ночь. Чтобы отпугнуть комаров, в курильницах жгли листья лимонной мяты и
фимиам, и этот пьянящий запах смешивался с ароматом вин.
Анжелике казалось, что она слишком проста для такого общества, что она здесь
неуместна, как полевой цветок среди пышных роз.
Но на самом деле сегодня она была особенно хороша и держалась ничуть не хуже
других знатных дам.
Рука юного герцога Форба де Ганжа скользнула по обнаженному плечу Анжелики.
— Какое несчастье, сударыня, — прошептал он, — что вы
принадлежите такому мэтру. Сегодня вечером я не могу оторвать от вас
взгляда.
Она шаловливо ударила его по пальцам кончиком веера.
— Не торопитесь применять на практике то, чему вас здесь учат. Лучше
послушайте слова умудренных опытом;
Глупец, кто спешит и поминутно меняет
свои привязанности
. Вы не заметили, какие розовые щечки и озорной носик у
вашей соседки справа? Между прочим, я слышала, будто эта молоденькая
вдовушка потеряла очень старого и очень ворчливого мужа и не прочь, чтобы ее
утешили.
— Благодарю вас за ваши советы, сударыня.
—
Новая любовь убивает старую
, ведь так сказал мэтр Ле Шаплен.
— Любое поучение из ваших прелестных уст для меня закон. Прошу
разрешения поцеловать ваши пальчики и обещаю заняться вдовушкой.
На противоположном конце стола разгорелся спор между Сербало и мессиром де
Кастель-Жалоном.
— Я гол как сокол, — говорил Кастель-Жалон, — и, не скрою,
продал арпан виноградника, чтобы приодеться и приехать сюда в приличном
виде. Но клянусь, чтобы быть любимым, не обязательно быть богатым.
— И все-таки такой любви будет недоставать утонченности. В лучшем
случае ваша идиллия будет напоминать идиллию какого-нибудь бедняка, который
одной рукой поглаживает бутылку, а другой — подружку и с грустью думает, что
ему придется расстаться со своими жалкими экю, которые он с трудом
заработал, чтобы заплатить и за вино и за любовь.
— А я уверен, что любовь...
— Любовь в нужде чахнет...
Жоффрей де Пейрак засмеялся и, успокаивая спорщиков, протянул вперед руки.
— Мир, мессиры. Послушайте, что говорит нам наш мудрый учитель, чья
гуманная философия должна разрешить все наши споры. Вот какими словами
открывается его трактат
Искусство любви
:
Любовь аристократична. Чтобы
заниматься любовью, надо быть свободным от забот о хлебе насущном, нельзя
допустить, чтобы они торопили вас, заставляя считать дни
. Итак, мессиры,
будьте богаты и одаривайте своих возлюбленных драгоценностями. Блеск,
рождающийся в глазах женщины при виде красивого ожерелья, легко может
перейти в огонь любви. Лично я нахожу обворожительным взгляд, который
нарядная женщина бросает на себя в зеркало. Сударыни, не пытайтесь убедить
меня в обратном, не будьте лицемерны. Неужели вам понравится мужчина, если
он настолько пренебрегает вами, что даже не старается сделать вас еще
красивее?
Дамы, смеясь, начали перешептываться.
— Но я беден! — воскликнул де Кастель-Жалон с печальным
видом. — Пейрак, не будь так жесток, верни мне надежду!
— Будь богат!
— Легко сказать!
— Кто хочет, тот добьется. Или, на худой конец; хотя бы не будь скуп.
Скупость — наибольший враг любви
. Если ты нищ, не скупись на время, на
обещания, иди на безумства и, главное, заставь свою подругу смеяться.
Скука
— это червь, который гложет любовь
. Сударыни, не правда ли, вы
предпочитаете шута чопорному ученому?.. Но все-таки я тебя утешу, дорогой
Кастель-Жалон:
Любви заслуживает лишь достойный
.
Какой у него чудесный голос, как красиво он говорит
, — думала
Анжелика.
Поцелуй юного герцога жег ей пальцы. Однако, повинуясь ей, он сразу же после
этого склонился к розовощекой вдовушке. Анжелика чувствовала себя одинокой
и, не отрывая глаз, смотрела сквозь голубоватый дым курильниц на другой
конец стола, где вырисовывалась фигура в красном — ее муж. Видел ли он ее?
Бросил ли ей хоть один призывный взгляд из-под маски, которой он закрыл свое
изуродованное лицо? Или же он забыл о ней и, как истый эпикуреец, бездумно
наслаждается этой изящной словесной битвой?
— Знаете, я совершенно сбит с толку, — неожиданно воскликнул юный
герцог Форба де Ганзк, немного привстав. — Я впервые здесь, в Отеле
Веселой Науки, и, откровенно говоря, ожидал увидеть прелестную свободу
нравов, а не услышать столь строгие слова:
Любви заслуживает лишь
достойный
. Неужели, чтобы покорить наших дам, мы должны стать святыми?
— Упаси вас боже, герцог, — смеясь, возразила вдовушка.
— Вопрос серьезный, — проговорил д'Андижос. — Дорогая моя,
вам пришелся бы по вкусу нимб вокруг моей головы?
— О нет!
— Почему вы считаете, что достойный — это обязательно святой? —
возразил Жоффрей де Пейрак. — Достойный человек способен на безумства,
он весел, любезен, отважен, он сочиняет стихи, а главное — намотайте себе на
ус, мессиры, — он великолепный любовник, всегда полный сил. Наши отцы
противопоставляли любви куртуазной, возвышенной — любовь плотскую,
низменную. А я говорю вам: соединим их воедино. Надо любить по-настоящему,
всей душой и телом!
Помолчав, он продолжал более тихим голосом:
— Но не следует пренебрегать и сентиментальной восторженностью,
которая, будучи не чужда чувственным желаниям, возвышает и очищает их. Вот
почему я утверждаю, что тот, кто хочет изведать любовь, обязан обуздать свое
сердце и свои чувства, следуя совету Ле Шаплена:
У возлюбленного должна
быть только одна возлюбленная. У возлюбленной должен быть только один
возлюбленный
. Итак, выбирайте себе друга по сердцу, любите, а когда
охладеете — расстаньтесь, только не будьте легкомысленными любовниками,
которые опьяняются страстью, как пьяницы вином, не пейте из всех кубков
одновременно и не превращаете храм любви в скотный двор.
— Клянусь святым Севереном! — оторвавшись от своей тарелки,
воскликнул де Жермонтаз. — Если бы мой дядя-архиепископ слышал вас, он
был бы совсем сбит с толку. То, что вы говорите, ни на что не похоже. Меня
никогда ничему подобному не учили.
— Вас вообще мало чему учили, шевалье де Жермонтаз. Но что же в моих
словах так смутило вас?
— Все. Вы проповедуете верность и распутство, благопристойность и
плотскую любовь. А потом вдруг словно с церковной кафедры клеймите
опьянение страстью
. Я передам это выражение моему дядюшке-архиепископу.
Уверяю вас, в ближайшее же воскресенье он повторит его в соборе.
— То, что я сказал, — это просто человеческая мудрость. Любовь —
враг излишеств. В ней, как и в еде, следует отдавать предпочтение не
количеству, а качеству. Истинное наслаждение кончается, когда начинается
распутство, ибо, погрязнув в нем, приходишь к отвращению. Разве тот, кто
жрет, как свинья, и наливается вином, как бездонная бочка, способен
упиваться прелестью изысканного поцелуя?
— Должен ли я узнать в
...Закладка в соц.сетях
