Жанр: Любовные романы
Анжелика и дьяволица
...что у нас живут в основном трудолюбивые,
патриархальные семьи, и, несмотря на недавнее появление здесь пиратов,
которые, впрочем, решали исправиться, в Голдсборо царит вполне
благопристойная атмосфера. Конечно, люди иногда устраивают себе праздники,
да вы и сами не погнушались и развлекли нас недавно. Что до английских
пуритан, то вам прекрасно известно, что это беженцы из Новой Англии, которые
спасаются от резни и ждут, когда все успокоится, чтобы снова вернуться
домой. Так почему вы отказываете этим женщинам и детям в праве на жизнь?
Дайте им спокойно жить, святые отцы! Разве не довольно тех, кто погиб по ту
сторону Французского залива? О! Мэуин, — с болью продолжала
Анжелика, — вспомните маленьких английских ребятишек с острова Лонг,
которые пришли спеть нам песню о раковинах! Теперь они погибли... Говорят,
что острова залива Каско попали в руки абенаков...
— Ну нет! Тут вы как раз ошибаетесь, — прервал ее отец де
Верной. — Они не погибли. Индейцы все еще не напали на острова, и
английские ребятишки, которых вы тут оплакиваете, наверняка ищут свои
раковины и поют песни. Скоро они вернутся на свои фермы в Новую Англию. И
все это благодаря вам или из-за вас — все зависит от того, с какой стороны
посмотреть.
— Что вы хотите этим сказать?! — вскричала Анжелика, ошеломленно
глядя на иезуита.
— Что исчезновение, а точнее, бегство Пиксарета спутало все планы,
подорвало дух отрядов, осаждавших поселения Новой Англии. Индейская война
угасла, как головешка в воде. Уже после его исчезновения на Андроскоггине,
племена, которые он вел с севера, рассеялись и стали подниматься вверх по
Кеннебеку, увозя с собой заложников.
Перед племенами, которые ждали его на юге, он появился лишь ненадолго,
предпочитая следовать за вами в ваших странствиях, нежели вести в бой свои
отряды. Потом он стал ждать
Белую птицу
. Увидев, что вы находитесь на этом
корабле, он добрался до Пентагуета и стал нас дожидаться. Без этого великого
воина Акадии в наших краях не могут идти никакие индейские войны. После
нескольких стычек с противником индейцы, сторонники французов, отказались от
преследования. Итак, вы удовлетворены делом рук своих? Мне кажется, да.
Отец де Верной заметил, как просветлело лицо Анжелики. Известие о том, что
дети с острова Лонг спаслись, и в самом деле принесло ей такую радость и
облегчение, что внезапный румянец заиграл на ее лице.
— Какое счастье! — глаза Анжелики сияли. — Так они живы!
Слава Богу!
Поглаживая подбородок, иезуит наблюдал за Анжеликой, и в его глазах
заплясали веселые искорки.
— Признайтесь, сударыня, что отец д'Оржеваль вправе сердиться на вас за
вашу необъяснимую власть над людьми: выходит, что успех военной кампании
зависит целиком от вашей воли; Крещеный Великан, его любимый сын,
бессовестно пренебрегает своим долгом вождя в священной войне только потому,
что встречает Даму Серебряного озера. Так вас зовут в Квебеке. В этом городе
о вас ходят разные слухи. Тем, кто вас не знает, ваше влияние на такого
несговорчивого индейца, как Пиксарет, действительно может показаться
сверхъестественным, тем более, что всем известно, как трудно иметь дело с
капризными, непредсказуемыми краснокожими.
Отцу д'Оржевалю, правда, пришлось столкнуться с весьма неприятными
переменами взглядов некоторых из его сторонников. Особенно тяжело он
переживал измену своего лучшего друга — вы его знаете — господина де Ломени-
Шамбора, который с некоторых пор стал вашим страстным поклонником. И после
этого вы хотите, чтобы отец д'Оржеваль не видел в вас опасного врага?
Прибытие господина де Пейрака на побережье подрывает основы всех наших
начинаний в Акадии, а ваше присутствие рядом с ним как по волшебству лишает
отца д'Оржеваля самых верных его помощников.
— Но почему он убежден, что мы приносим ему вред? Мы лишь хотим найти
уголок, где можно спокойно жить.
Мир велик, Америка необъятна, в ней много пустующих земель. Мы никому не
желаем зла. Чем же мы ему мешаем?
— Вы подаете пример, который не вяжется с правилами, кои он хочет здесь
распространить. Канадцы богобоязненны, в этом вы правы. Они со всем усердием
осваивают этот божественный край, но при этом с большим рвением охотятся и
обменивают меха, нежели обрабатывают поля под сенью церквей. Они не
противятся влиянию нечестивцев, которые живут многие месяцы без исповеди и
причастия.
Вы же искушаете их. Они тянутся к вам, находя у вас лучший скобяной товар и
возможность выгодно торговать с врагом, не пачкая при этом руки. Вы думаете,
я слеп и не вижу в окрестных вигвамах множество французов, по которым плачет
виселица? Люди по природе своей грешники. Они прежде всего ценят
удовольствия. Англичане хотят молиться на свой еретический манер и сделают
все, чтобы завоевать это право. Французы хотят бегать по лесам и
обогащаться, торгуя мехами...
— А в чем находят удовольствие святые отцы? Прерванный на полуслове,
иезуит немного помолчал, затем решился ответить:
— Обращать к Церкви заблудшие души и сохранять для нее те, которыми она
уже владеет. И делать это любой ценой.
От одной из волн, разбившихся о скалу, отделилось целое облако пены. Словно
в неистовом гневе оно взлетело ввысь, рассыпалось на тысячи брызг на фоне
лазоревого неба и опало поодаль. Но следующая волна перехлестнула через край
утеса, в мгновение ока оказалась возле Анжелики и священника и окутала их
ноги до самых лодыжек.
— Уйдем отсюда, — сказал отец де Верной. — Начался прилив.
Мы-то с вами знаем, как коварно море у берегов Америки.
Он взял Анжелику под руку и увлек за собой.
Минуту они шли рядом, не произнося ни слова, по еле заметной тропинке,
которая вилась в густой траве. Сиренево-красный ломкий иван-чай ласково
касался их ног.
Отец де Верной заботливо поддерживал Анжелику под локоть, она ощущала тепло
его руки. Решительно, он вел себя не как обыкновенный иезуит.
Он словно отпускал ей грехи, повинуясь гуманной и чувствительной стороне
своей натуры. Так было у Монегана, когда она внезапно поняла, что отец де
Вернон видит в ней человека, который нуждается в спасении, защите, пусть
даже Ценой его собственной жизни. Таковы эти люди, непреклонные Духом.
Любовь к человеку рождается в их сердцах из любви к сыну божьему. Но как
трудно непосвященным понять всю глубину их тайных чувств!
Думая так, Анжелика совсем не ожидала коварного удара, который внезапно
нанес ей иезуит своими словами:
— Вам не удастся уцелеть! Ваши начинания обречены на провал. В какую бы
глушь вы ни прятались, преступная жизнь сама несет в себе наказание.
— О ком вы говорите?
— О вас, сударыня, о ваших прошлых преступлениях.
— О моих прошлых преступлениях? — повторила Анжелика.
Кровь застучала в ее висках.
— Вы преступаете границы, Мэуин! — вскричала она, выдергивая руку,
которую иезуит все еще не выпускал. Глаза Анжелики зажглись гневом. —
Что вы знаете о моем прошлом, чтобы осмеливаться называть меня
преступницей?! Я не преступница.
— В самом деле? — с иронией переспросил он. — Вы мне еще не
то скажете! Может быть, в нашем королевстве женщин клеймят цветком лилии в
знак их особой добродетели? При всем несовершенстве нашего правосудия, я не
верю в то, что оно до такой степени непоследовательно...
Анжелика почувствовала, как краска отхлынула от ее лица.
С какой покорностью и наивностью она устремилась в расставленную ловушку!
Как она могла подумать, что он забыл об этом?! Кроме графа де Пейрака, на
свете были два человека, знавших о том, что она отмечена клеймом лилии:
Берн, который присутствовал при наказании в судебной камере в Маренне, и
этот иезуит, который спас ее у Монегана. Она помнит его руки на своем теле:
он растирал ее, чтобы привести в чувство. Именно тогда он мог увидеть на ее
обнаженной спине позорное клеймо. Анжелика поняла, что ей необходимо
объясниться. Она не видела иного выхода: либо все ему рассказать, либо
оставить все, как есть, и тогда отец де Верной будет исходить из ложных
домыслов, которые приведут к недоразумениям и опасному разладу их с Новой
Францией.
Да! Он был таким же иезуитом, как и все! Безжалостным противником! С
ними
нельзя переоценивать собственные силы.
Анжелика подумала, что у нее, наверное, сейчас такой же растерянный вид, как
у мистера Уилаби, когда тот получил предательский удар от отца де Вернона.
При этой мысли она не смогла удержаться от улыбки.
— Отец мой, — сказала она, прямо глядя ему в глаза, —
несмотря на столь малое уважение, которое вы ко мне питаете, — и я
признаю, что тайна, обладателем которой вы стали, дает вам такое
право, — неужели вы считаете меня способной на святотатство? Я хотела
сказать, могу ли я, по-вашему, лгать на исповеди, преследуя какие-либо
гнусные цели?
— Нет, — горячо ответил священник, — я не верю, что вы на это
способны!
— В таком случае... Не хотите ли вы, святой отец... Не хотите ли
выслушать мою исповедь?
Глава 7
Маленького шведа у порога не оказалось: он отправился в подлесок на поиски
орехов.
Возле дома было безветренно.
Скромная исповедальня была разделена на две части перегородкой со множеством
просветов: по одну сторону стояла скамья для исповедника, по другую — лишь
голая земля, — здесь преклоняли колени кающиеся грешники. Закругленная
крыша и стены были сделаны из коры вяза и крепились на каркасе из
переплетенных между собой гибких жердей. Дверей и занавесок не было.
Исповедник и кающийся почти не видели друг друга сквозь просветы в камышовой
перегородке, но оба, если бы захотели, могли любоваться морем.
Анжелика преклонила колени.
Отец де Верной взял со скамьи белый стихарь, надел его поверх сутаны,
накинул вышитую епитрахиль.
Он сел на скамью и склонил голову.
— Как давно вы не были на исповеди?
Вопрос застал Анжелику врасплох. Как давно? Воспоминания о последней
исповеди терялись во мраке прошлого, в хаосе мучительных испытаний. Вдруг
она словно наяву увидела Ньельское аббатство, высокую кафедру, где восседал
настоятель, его бледное лицо в обрамлении белого капюшона, бесконечную
доброту его темных глаз.
— Я думаю.., четыре или пять лет. Иезуит вздрогнул.
— И вы спокойно в этом признаетесь?.. Дочь моя, значит вы потеряли
всякое представление о своем долге перед Господом Богом, перед Церковью и
перед самой собой! Четыре или пять лет, а может быть, и более, вы не
приносили покаяния и, Разумеется, не причащались. Значит, вы живете в
смертном грехе и это вас нисколько не беспокоит. Но если вы вдруг Умрете,
надеюсь, вы понимаете, что навечно попадете в ад, в объятия Сатаны!
Анжелика слушала молча.
— Покайтесь в ваших грехах, быть может, тогда вы получите прощение за
это чудовищное небрежение.
— Я хочу принести полное покаяние, — промолвила Анжелика.
— Хорошо, я вас слушаю.
Она могла бы покаяться лишь в тех грехах, которые совершила после последней
исповеди.
Полное покаяние — это рассказ о всей жизни. Он будет знать о ней все. Она
решилась наудачу поведать о себе все, возможно, одному из самых страшных
своих врагов. Но в то же время, преклоняя перед отцом де Верноном колени,
Анжелика ставила его в трудное положение.
Он не сможет нарушить тайну исповеди.
Если бы она просто раскрыла ему некоторые тайны своей жизни, он был бы волен
рассказать о них священникам, епископу и даже всему Квебеку.
Но то, в чем она признается на исповеди, которая с самого зарождения
христианства считается Божиим судом, не должно слететь с уст исповедника,
который не может позволить себе даже намека на тайны грешника.
В этом закон был непреклонен. Не было ни одного примера, чтобы священник
осмелился его нарушить. В десятом веке Святой Иоанн, названный позже Иоанном
Златоустом, умер под пытками, но не открыл императору тайну исповеди
императрицы.
Прочтя
confiteor
и произнеся традиционное обещание впредь не грешить,
Анжелика задумалась, с чего начать.
Ее жизнь была нелегкой. И как убедить отца де Вернона, что безбожия в ней не
было даже малой толики. Обстоятельства сделали из нее мятежницу, но не
преступницу. Анжелика объяснила, что ее клеймили, приняв за гугенотку.
— Но почему вы не оправдались, когда вас назвали еретичкой? Это спасло
бы вас от унизительного наказания!
Пришлось поведать о том, что она скрывалась и не могла назвать свое имя, что
королевская полиция назначила награду за ее голову... Нужно было подумать о
ребенке, который остался один в лесу, привязанный к дереву... Все было
непросто. Она была предводительницей народного войска: Бунтарка из Пуату —
так ее звали.
Иезуит слушал, сохраняя внешнюю невозмутимость, и, что удивительно,
равнодушно встретил признание Анжелики в том, что она дважды собственной
рукой совершила убийство: зарезала Монтадура и Великого Керза, который
угрожал жизни ее ребенка... Отец де Верной сделал небрежный жест рукой. Но
затем заговорил о нравственности, обвинив Анжелику в похоти, супружеской
неверности, — ведь она много раз изменяла своему мужу...
— Но я думала, что его нет в живых, святой отец!
— А как же добродетель? Мне кажется, вы пренебрегаете ею, дочь моя!
Анжелике хотелось пожать плечами и сказать ему:
Теперь это не имеет значения
.
Анжелика задумалась... Как все было давно! Другая жизнь, другой мир!
Воспоминания о тех временах не вызывали в ней ничего, кроме ужаса и
бессилия. И, словно в противоположность этим чувствам, она испытала
неизъяснимое облегчение при мысли о том, что теперь она свободна, любима и
надежно защищена на земле Америки.
Она больше не должна в одиночку сопротивляться веками сложившимся рабским
устоям: рядом с нею был человек, который ее любил. Он увез ее подальше от
людской жестокости, окружил крепостными стенами, которые будет нелегко
сокрушить всем силам Нового Света. Через несколько дней он возвратится...
— Ах, поймите, Мэуин, наконец мы можем жить счастливо, чувствовать себя
свободными в наших убеждениях и пристрастиях... Умоляю вас... Дайте нам
спокойно жить! Дайте нам спокойно жить!
— Дочь моя, не забывайте, что вы здесь для того, чтобы каяться в своих
грехах, а не искать себе оправданий.., и союзников.
Исповедь завершалась, и отец де Верной снова обратился к Анжелике:
— Всю свою жизнь вы по легкомыслию или слабодушию пренебрегали учением
Церкви, которая предписывает нам быть добродетельными и высоконравственными.
Однако я отпускаю вам ваши грехи, ибо Иисус Христос был снисходителен к
неверной жене, он был снисходителен к грешнице, которая помазала ему ноги
мирром.
Призываю вас припадать порой, подобно Марии Магдалине, к подножию креста и
молиться об отпущении грехов человеческих. И возвысив свою душу, прошу вас
произнести слова покаяния.
Он помог Анжелике проговорить слова, которые она почти забыла, и, отпустив
грехи, благословил.
Выйдя из исповедальни, священник снял епитрахиль, но оставил стихарь.
Видя Мэуина стоящим босыми ногами в низкой траве, — Анжелика вспомнила,
как он занимался обыденными делами простых смертных: варил суп, резал хлеб,
стирал себе рубаху, снаряжал лодку, жевал табак...
При всей обширной учености и высокой культуре иезуита его мозолистые руки и
босые ноги делали его близким и понятным людям. Своим поединком с медведем
он завоевал расположение жителей Голдсборо. И гугеноты увидели в нем
обычного человека.
Они почувствовали, что в нем живет моряк, завсегдатай портов и гаваней
американского побережья, который умеет распознавать тайны ветров, зыби и
шторма, шума прибоя у неведомых берегов. Но все-таки неизвестно, как иезуит
решит судьбу гугенотов.
Анжелика не понимала, откуда родилось в ней ощущение радости и надежды после
исповеди, но она решила все же соблюдать осторожность.
После долгого молчания отец де Верной заговорил с подчеркнутой
безучастностью.
— Не считайте, что, совершив у Монегана естественный гуманный поступок,
я стал вашим союзником. Дистанция между нами остается прежней.
— Нет, не совсем так, — неожиданно рассмеялась Анжелика. — Вы
вытащили меня за волосы на берег, меня вырвало на ваш жилет. Хотите вы или
нет, но подобные вещи сближают, создают особые связи, даже между грешницей и
исповедником...
Ее шутка разрушила оборону иезуита, и тот рассмеялся от всего сердца, как когда-то у Сен-Кастина...
— Пусть так! Предположим, мы поверим в провозглашенные вами
независимость и.., нейтралитет, в то, что вы не являетесь заведомыми врагами
Новой Франции. Но ведь вас нельзя считать и ее друзьями!
Признайтесь, что нелегко поверить в вашу безобидность. Взять, например,
вашего нынешнего губернатора, господина Колена Патюреля. Этот пират привез
из Парижа все необходимые бумаги и должным образом оформил покупку здешних
земель. Одновременно он обязался служить интересам Новой Франции, а я вижу,
что он стал вашим союзником, другом, в общем — вашим сторонником. Чем вы его
привлекли, если этот грабитель демонстрирует столь очевидную преданность
вам? Что вы ему посулили?
— Прежде всего, почему Версаль позволил себе продать ему земли, которые
по Бредскому договору отошли к англичанам?
Иезуит досадливо поморщился:
— Можно без конца спорить о том, кому принадлежат земли Акадии.
Французы первыми высадились там вместе с де Моном...
— Гугенотом, заметьте... А если Колен понял, что его хотели
использовать, чтобы, заплатив сполна за эти земли, он их еще и отвоевал бы у
тех, кто имеет на них такие же права, как и он сам? Его убедили в том, что
для него будет детской забавой разделаться с одним пиратом и его наемниками-
протестантами, которые незаконно там обосновались. Надо признать, что все
было прекрасно продумано, но, как видите, обернулось иначе. Патюрель —
честный человек, и нам удалось с ним договориться.
— Каким образом?
В этих удивительных событиях иезуиту чудилась какая-то тайна.
— Он питает к вам страсть, — с внезапной горячностью проговорил
священник, — и ставит эту страсть выше своего долга. Мне не нравится
этот человек.
— Представьте, это взаимно. Он тоже мне об этом говорил. Он считает,
что для служения Церкви вы чересчур неистовы. По его словам, священники
должны просвещать верующих, а не подавлять их личность. Этот корсар,
конечно, не мог предположить, что вы появитесь на его корабле, чтобы забрать
заложницу, графиню де Пейрак, которую ему удалось захватить... У него и без
того было много трудностей с завоеванием Голдсборо. А вы пришли от имени
иезуитов, чтобы лишить его такого ценного козыря. Но Патюрель глубоко
верующий человек, и он не хотел, чтобы вы сочли его врагом Бога и Церкви.
Анжелика вздохнула и добавила:
— Вот так! Как видите, при желании люди всегда могут сделать шаг
навстречу друг другу. А что вы посоветуете мне?
— Вам надо ехать в Квебек. Вас должны там узнать. Вашего супруга
считают предателем и врагом королевства. Но он гасконец, и это сблизит его с
нашим губернатором Фронтенаком.
Пусть знакомство с вами успокоит опасения и сомнения, которые существуют в
отношении вас.
— Как вы можете такое говорить! — поразилась Анжелика. —
Неужели вы хотите заманить нас в эту ловушку?! Квебек! Вы прекрасно знаете,
что меня там встретят градом камней, а королевская полиция сразу схватит нас
и заточит в тюрьму.
— А вы соберите все свои силы. Флотилия вашего мужа превосходит по мощи
флотилию Новой Франции, у которой.., всего один корабль.., и тот не всегда
стоит у стен города.
— Странно слышать от вас такой совет, — Анжелика не сдержала
улыбку.
— Значит, вы все-таки не враг нам, Мэуин.
Иезуит не ответил. Он снял стихарь и тщательно его сложил. Анжелика поняла,
что он не хочет говорить больше, чем сказано.
— Вы еще останетесь в Голдсборо? — спросила она.
— Не знаю... А теперь ступайте, дочь моя. Уже поздно. Близится час
молитвы, и сейчас сюда придут верующие.
Анжелика послушно наклонила голову для благословения и вскоре уже шла вниз
по тропинке. Но вдруг она остановилась и обернулась:
— Святой отец, вы не наложили на меня епитимью. Обычно в конце исповеди
священник налагает на исповедующегося епитимью — тот должен во искупление
своих грехов читать молитвы, принести жертву в пользу церкви или совершить
какой-либо обряд.
Отец де Верной задумался, нахмурил брови, и его лицо приняло властное
выражение.
— Ну что ж! Поезжайте в Квебек! Да, пусть это и будет вашей епитимьей.
Поезжайте в Квебек! Как только представится возможность, езжайте туда с
вашим супругом. Имейте смелость вступить в этот город без страха и стыда. В
самом деле, а вдруг это принесет благо земле Америки?!
Отец де Верной промолчал в ответ на слова Анжелики:
Вы ведь не враг нам
, но она не теряла надежду. Как ей хотелось сейчас же
поведать Жоффрею о своем доверии к Мэуину, сказать:
Я верю, что этот иезуит
на нашей стороне
.
Отец д'Оржеваль уже подсылал к ним однажды Массера — и тот помог им лечить
больных оспой в Вапассу и варить пиво. Когда они жили у Кеннебека, появился
Геранд, а теперь Мэуин. Последний был самым незаурядным из них — вторым
отцом д'Оржевалем, но менее склонным к мистике и фанатизму, а потому менее
уязвимым. Он был настоящим помощником отца д'Оржеваля, ибо не боялся
вступать в богословские споры с протестантами и вместе с тем умел устоять
перед женскими чарами и перед соблазнами трактиров Нового Йорка, не
страшился моря, пиратов, кораблекрушений, индейцев, медведей...
Иезуит подробно поведает своему наставнику обо всем, что увидел в стане
врага. Но сумеет ли он убедить отца д'Оржеваля?
Навстречу Анжелике шел Кантор — он возвращался из порта со своими друзьями.
Они несли на плечах сети и корзины, полные рыбы, омаров и мидий.
Юноша горячо обнял свою мать. Его лицо было загорелым и обветренным, словно
у заправского пирата, а изумрудные глаза смотрели прямо и бесхитростно.
Кантор не стал объяснять Анжелике причину своего отсутствия, и она решила ни
о чем его не спрашивать, в конце концов, он был капитаном корабля.
Возвращение сына развеяло ее тревогу и наполнило ее сердце счастьем. Каким
прекрасным казался Анжелике этот вечер! Страхи и волнения отступили и
казались призрачными.
Она посмотрела на взлетающих птиц. Многокрылая стая стремительно поднялась
ввысь, заставив померкнуть солнце. Анжелика всегда восхищалась, глядя в
небо. Это был недоступный мир, где властвовал ветер и, подчиняясь неведомым
законам природы, летели из края в край птицы. Это был гармоничный и живой
мир, который влиял и на их земную жизнь. Тучи бакланов, больших и малых чаек
во время прилива опускались на голые прибрежные скалы, превращая их в
заснеженные холмы. Все менялось кругом, когда на горизонте вдруг появлялась
черная точка, которая росла, приближалась, становилась сперва грозовой
тучей, затем шумной птичьей стаей; и напротив — когда птицы скрывались за
горизонтом, природа впадала в оцепенение, в молчаливое тревожное ожидание...
Птицы! Залив, острова, Голдсборо с его непостижимой тайной... Монахиня из
Квебека утверждает, что именно здесь должна произойти таинственная трагедия,
в которой сыграет свою роль Дьяволица, явившаяся ей в видении.
...Мне привиделось побережье... В заливе и на островах покоились будто
заснувшие чудовища... Я слышала крики чаек и бакланов...
Вдруг из морских вод поднялась женщина неописуемой красоты, и я знала, что
это демон в человеческом обличьи... Ее обнаженное тело отражалось в воде..,
она сидела верхом на единороге...
Игра воображения!
Ничего не случится, — подумала Анжелика, — этого нельзя
допустить! Если это видение относится к судьбе Голдсборо, возможно, оно
имеет символический смысл. Эти события могут произойти так, что мы их даже
не заметим. Главное, выйти из них победителями!
Она обернулась и увидела в
нескольких шагах от себя женщину. Та смотрела на Анжелику, и ее темные
волосы вились, словно змеи, отражая багряный свет заходящего солнца.
— Я вижу, вы меня забыли? — послышался голос Амбруазины де
Модрибур.
— Вы любовались птицами.., и забыли о моем существовании, не так ли? Вы
слушали крики пролетающих чаек? Для вас они — божественная музыка... Я
видела: вы улыбались с закрытыми глазами. Как вам уд
...Закладка в соц.сетях
