Жанр: Любовные романы
Анжелика - Дорога надежды
...ов давал понять, чего от
нее ждет, и, совершенно вскружив ей голову, смекнул, какую выгоду может
извлечь из этой суматохи. Воспользовавшись ослаблением бдительности
окружающих, неустанно пекущихся о чистоте нравов, он перепрыгнул через
ограду, подошел к ней, неизвестно с какой целью пересекавшей под дождем
двор, и увлек в ригу.
И там они...
— Успокойте ее, — попросила Анжелика, — она меня утомляет.
Однако девица голосила пуще прежнего. Она слишком хорошо знала, что ее
ожидает: позорный столб, плеть, тюрьма, бесчестье и удвоение срока службы,
Северина, видя, какую она скроила физиономию, смеялась до упаду, как умеют
смеяться только француженки, даже гугенотки. Разбитая чашка послужила
естественным объяснением разразившемуся скандалу, когда пришли узнать о его
причине. Делу не будет дан ход. Анжелика отнюдь не стремилась к тому, чтобы
о ней говорили, будто она летает верхом на метле.
А почему, собственно, на метле? На каком-таком основании колдуньям вручают
метлы для прогулок? Шутки в сторону! Подобные речи не очень-то располагали к
улыбке. Если англичане чувствовали себя в большей зависимости от Дьявола, не
имея в раю покровительствовавших им святых, Анжелика не могла забыть, что и
на правах
француженки оказалась в свое время жертвой почти такого же
фанатизма. От них, от Жоффрея и от нее, потребовались исключительная
находчивость, помощь влиятельных и умных друзей, чтобы нейтрализовать и
свести на нет обвинения злобного иезуита д'Оржеваля, который,
противодействуя начинаниям графа де Пейрака в штате Мэн, обвинил ее в
колдовстве.
А ведь он даже в глаза их не видел.
Она дожила уже до такого дня, что ей стало казаться, будто он никогда и не
существовал. И когда в Квебеке они узнали, что отец д'Оржеваль был сослан в
ирокезские миссии, она поняла, что одержана первая победа. Но можно ли
считать ее окончательной? Подозрение, что глухая ненависть, которую он питал
к ней, не иссякла, впервые охватило ее на совете. И порой крылом черной
птицы настигал страх, что Амбруазина... Амбруазина, демоническая сообщница
иезуита, хотя и умершая, еще не произнесла последнего слова.
— Отбросьте заботы, сердечко мое, — говорил Жоффрей, видя ее
задумчивость, — наше судно с честью вышло из шторма. Ветер оказался
попутным.
Она хотела знать, не появились ли новые беженцы из Верхнего Коннектикута, но
он отвлек ее от этих проблем, решить которые в данный момент было не в его
власти.
Салем укреплял свои палисады, и окрестные фермеры вереницей отправились на
воскресную проповедь, подобно тому, как некогда ходили на службу мужчины,
вооруженные мушкетами, охраняя женщин и детей.
Собирались ополченцы для обеспечения безопасности жителей приграничных
районов. Штат Мэн все еще оставался под защитой мирного договора, который
Жоффрей де Пейрак подписал с бароном Сент-Кастином...
Скоро она начнет вставать. Спустится в сад, куда во время большого наплыва
визитеров Рут в Номи выносили колыбельку.
И тогда она станет поправляться еще быстрее, и они смогут взять курс на
Голдсборо.
Глава 8
Рут и Номи, стоя по обе стороны от угрюмой Агари с лозой дикого винограда в
волосах, просили за бедную цыганку:
— Возьмите ее с собой в Голдсборо, миледи. Нам известно, что там мирно
уживаются самые разные люди, женщины пользуются уважением и находят мужей и
приданое. Говорят даже, что одна мавританка вышла там замуж за французского
офицера. Умоляем, возьмите с собой это бедное дитя: здесь мы боимся за нее.
Одни забрасывают ее камнями, другие обвиняют в том, что она вводит их в
такое искушение, что они не остановятся и перед насилием, а затем и
убийством под предлогом, будто вселившийся в нее Дьявол виновен в охватившем
их вожделении. Там у вас ей было бы лучше...
Анжелика объяснила им, что, во-первых, мавританка, о которой они говорят,
воспитанная дамами из Сент-Мора и получившая приличное содержание от
таинственной крестной матери, живет не в Голдсборо, а в Квебеке, и, во-
вторых, до сих пор еще не замужем. Это объяснялось, в частности, не столько
дискриминацией молодых канадцев в отношении ее темной кожи, сколько жесткими
требованиями, которые она предъявляла к своему будущему супругу.
После всего сказанного следовало признать, что такой красивой и невинной
девочке, как Агарь, непосредственная чувственность которой сияла, как солнце
в разгар лета, будет лучше и безопаснее в Голдсборо, чем в ригористическом и
чрезмерно целомудренном Салеме. Ибо в поселении, основанном дворянином-
авантюристом графом де Пейраком, царило такое смешение национальностей,
характеров и нравов, которое тем паче взывало к терпимости. Там давно
перестали возмущаться друг другом и по каждому спорному вопросу обращались к
губернатору Колену Патюрелю, руководствуясь надежными установлениями,
которые он ввел во имя порядка, пристойности и дисциплины, необходимых
любому вольному порту для того, чтобы каждый гражданин мог спокойно вести в
нем свои дела.
Признавая необходимость неукоснительного выполнения взаимных обязательств,
жители Голдсборо научились уважать свободу личности. Поселение, состоявшее
из членов гугенотской общины Ла Рошели, и контингента бывших пиратов,
проституток, сосланных министром Кольбером для заселения Канады, и молодых
француженок-акадок, сам сложившийся порядок вещей требовал ограничения
религиозных, а значит, и национальных притязаний. Ибо там бок о бок жили
англичане из пограничных районов, уцелевшие в результате франко-индейской
бойни, шотландцы, оставшиеся после экспедиции сэра Александера, акадцы,
населявшие побережье Французского залива, и многие другие. Разумеется, Агарь
не останется там незамеченной, но и не подвергнется риску вызвать в жителях
Голдсборо те чувства гадливости, ужаса и омерзения, которые она пробуждала в
Новой Англии и которые в один прекрасный день могли бы подтолкнуть каких-
нибудь фанатиков к мысли сыграть с ней злую шутку.
Но стоило дочери цыган понять, о чем идет речь, как она стала громко
кричать. Она не хотела расставаться ни со своими двумя приемными матерями,
ни с тем, что составляло содержание ее внутреннего мира. Послушав ее,
пришлось бы признать, что все, ставшее ей известным в их обществе под
соломенной крышей лесной хижины или под улюлюканье толпы, свирепые и
оскорбительные гримасы которой не столько ужасали, сколько забавляли ее,
было одной сказкой.
Кто еще может понять ее язык? С кем будет она общаться, она, ребенок без
корней, представительница чуждой расы, брошенная под кустом сумаха, которую
Небеса свели с двумя существами, рожденными под той же звездой и готовыми ее
приютить и полюбить?
Чувствуя, что без их теплоты она будет ввергнута в мир куда более темный,
пустынный и холодный, чем дно океана, она бросилась к ногам Рут и Номи,
умоляя сжалиться над ней.
— Вам не следует расставаться с ней, — решила Анжелика после того,
как они исчерпали все доводы, желая убедить ее. — Поверьте, что мы
охотно приняли бы ее, но она не сможет жить без вас. Она зачахнет.
В эту минуту из-за занавески показалась миссис Кранмер.
— Раз она остается с вами, прибейте ее ухо к вашей двери, —
решительно потребовала она. — Таков обычай. Если слуга или
вольнонаемный добровольно отказывается от обретенной свободы, мочка его уха
должна быть прибита к двери дома владельца. В глазах окружающих это будет
означать, что отныне он принадлежит хозяину и обязан служить ему до конца
своих дней. Этой процедуры вам не избежать. Надеюсь, на сей раз вы не
нарушите закон, настойчиво проговорила она, обращаясь к Рут, которая с
рассеянным видом направилась к колыбели младенца.
Миссис Кранмер упала в кресло для посетителей, стоявшее у ног кровати,
наклонив голову вперед, как бы заранее готовясь выслушать то, что ей сочтут
нужный ответить.
Однако мгновение спустя Анжелика услышала легкое похрапывание и с удивлением
обнаружила, что миссис Кранмер погружена в глубокий сон.
— Что ты с ней сделала, Номи? — не оборачиваясь, спросила Рут.
— Усыпила. Она стала раздражать меня своей глупостью.
Подошла Рут, держа на руках проснувшуюся девочку.
— Номи, твои шутки нам дорого обойдутся!
Номи рассмеялась.
— Ну и пусть. Зато весело!
Она вскочила на ноги и от радости пустилась в пляс с Агарью, похожей на
бабочку в своем пышном красном платье. Рут Саммер с насмешливой жалостью
смотрела на спящую женщину.
— Нас называют безумными, но что такое наше безумие в сравнении с ее?
Разве не безумны ее предписания, следование которым призвано доказать Богу и
ее соседям, что ты добрый христианин? Прибить ухо к двери? Какой бред! Разве
Христос пришел не для того, чтобы смягчить наше жестокосердие? Но они забыли
об этом.
Рут ходила взад и вперед по комнате, укачивая ребенка и продолжая говорить:
— Мы исцеляем больных, любим друг друга, регулярно вносим десятину в
пользу общины, и, несмотря на это, все кругом твердят, что мы
удалены от
Бога
...
— Она встряхнула головой. — Удалены от Бога? Нет и нет — утверждаю
это!
Скорее спасены от безумия, воздвигнутого под сенью Его Имени, да, спасены!
Вечная Ему хвала и слава!
Он призвал нас и пустил в открытое плавание
Номи прервала танец, подхватила низенький столик на ножке и поставила его на
середину комнаты.
— Доставайте карты, Рут, милая! Откроем и раскинем их перед нашей
Героиней, чтобы она узнала предначертанное ей на Небесах.
Агарь раскидала подушки на плиточный пол.
Рут передала малютку Анжелике.
— Ну разве она не восхитительна? Ее личико округляется, а глаза
принимают небесный оттенок. — Она положила ее на кровать из подушек, и
малышка стала внимательно осматриваться. — А теперь встаньте, —
сказала Рут, обращаясь к Анжелике, — и пересядьте-ка в это большое
кресло. Арканам следует держаться прямо, чтобы не искажалась информация.
Анжелика покорилась, желая понять, что же такое они замышляют.
Поставив перед ней круглый столик, Номи принесла большую бархатную
складчатую сумку. Рут, расположившись напротив Анжелики, открыла ее и
достала колоду удлиненных разрисованных игральных карт, именуемых таро.
Она объяснила, что карты отдыхали и в течение двух дней их никто не касался.
Накануне прикинула раскладывать их лицом, а не изнанкой, что позволит
раскрыть их значение не в ограниченном и отрицательном, а в обнадеживающем и
положительном смысле.
В детстве Анжелике рассказывали, что карты имеют обыкновение пропитываться
сильным запахом серы, однако позднее при Дворе Чудес она познакомилась с
искусством египтянок, считавших гадание привилегией высших кастовых слоев
общества.
Прослышав о талантах Рут Саммер, она призналась, что в ее намерение входило
попросить ее продемонстрировать их. Она опасалась только, что еще слишком
слаба для участия в сеансе.
Рут тряхнула своим высоким белым капюшоном и заявила, что не существует каких-
то неблагоприятных или счастливых дней для гадания на таро... Вполне
достаточно одного желания Героя или Героини, то есть
консультанта
.
Она добавила также, что пользуется для гадания двадцатью двумя таро
двадцатью одним плюс еще одним снимаемым — способом гадания, восходящим к
Наиби
, невинным картам, вошедшим в обычай в XIV веке.
Это были двадцать две фигуры, именуемые козырями для досужих карточных игр,
и одновременно высшие арканы для гадания.
Карты, которые она разложила на столе, были подарены ей одним моряком-
венецианцем, членом команды корсарского или пиратского судна, приплывшего из
Карибского моря и бросившего якорь в порту.
Как-то базарным днем после выгодной продажи скота и сыров Рут, скромненько
держащаяся при своем муже Брайене Ньюмене, зашла в таверну
Белый кит
выпить кружку пива. Какой-то матрос, в короткой рубашке розового индийского
ситца, в цветах, с зеленой чалмой на голове, золотыми кольцами в ушах,
черной повязкой на глазу и попугаем на плече, вдруг встал со своего стула и,
тыча в нее пальцем, прогремел на своем ломаном полуанглийском-
полуитальянском языке, что не нужно иметь два глаза, чтобы убедиться: если и
есть на свете человек, обладающий даром ясновидения, то это она — сидящая
вон за тем столом женщина. И он готов научить ее гадать на таро, дабы
положить конец шарлатанству. После того как отгремела эта странная тирада,
все увидели, как Рут Саммер, урожденная квакерша и конгрегационалистка, а в
замужестве пуританка, встала и, как зачарованная, села за стол одноглазого
пирата. Сеанс обучения, проходивший в облаках табачного дыма, занял два-три
часа, в то время как на улице, в тумане, сидя в двуколке, фермер Ньюмен
терпеливо дожидался свою жену. Такой был первый странный инцидент, на
который не преминули сослаться судьи по делу Шипераль.
Покидая Салем, карибский гадатель оставил ей эту колоду разноцветных таро:
розовых для тела, голубых для души, золотых для духа, с которой она никогда
больше не расставалась и которую разложила теперь перед Анжеликой, предлагая
ей разделить ее на три части, а затем вытащить из каждой по карте на выбор,
чтобы тут же отложить их в сторону. Затем снова перетасовав колоду, она
раскинула ее и попросила консультантку снять на выбор семь карт.
Она разложила эти первые семь карт в форме звезды Давида — два наложенных
друг на друга треугольника с седьмой картой посредине. Она открывала карты
валетом, сначала — ту, что лежала наверху, затем — внизу, и так на всех
концах звезды, вплоть до очень важной седьмой посередине, особым образом
влиявшей на общую картину легших парных карт.
Первый расклад оказался просто превосходным.
Первый аркан оказался солнцем, лежавшим валетом напротив королевы Анжелики.
Солнце омывает и озаряет тебя. Обещает процветание и славу, удачу во всех
начинаниях, прибыль и успех. Этот знак сопутствовал тебе всегда. И не раз
принимал облик мужчины.
Затем шли любовник и король, подтверждавшие, что любовь всегда переполняла
ее и покровительствовала ей.
Любовь покровительствует тебе через очень могущественных людей... Их, как
минимум, двое, но также и множество, много мужчин. Знак того, что любовь
всегда была с тобой, а порой и спасала...
Затем луна и колесо.
— Материнство: обновление жизни. Новый ребенок. Ну, об этом-то нам
известно! Зато могут вновь появиться братья и сестры...
Анжелика была очень удивлена проницательностью своей гадалки в белом
капюшоне. Рут Саммер не могла знать, что в Нью-Йорке они встретили Молина,
напавшего на след Жослина де Сансе, старшего брата. Престарелый Валлон де
Статен, исландец, приютил его в Америке. Разумеется, встреча произошла не
вчера, однако Молин продолжал поиски...
Наконец очередь дошла до последнего, седьмого аркана посередине: суд. Здесь
эта карта означала для нее неожиданность.
Рут не могла с уверенностью сказать, ждет ли она ее в семейной жизни или в
отношениях с другими людьми.
— Неожиданность, — сказала она, собирая вокруг седьмого аркана все
другие карты, — соль твоей жизни.
Вторые семь карт, также разложенные в виде звезды, открывались парой, папы и
висельника.
Ясновидящая посерьезнела и задумалась.
— Это благородный человек, — мягко, почти с нежностью проговорила
она, несущий с собой эзотерическую истину, монах, так как висельник
противостоит мудрецу, величайшему мудрецу.
Затем она раскрыла еще одну пару, смерть и отшельника, и пришла в сильное
волнение. Она не решалась заговорить и, казалось, готова была отвергнуть
показания карт. Наконец с грустью произнесла:
— Глубокое противоречие раздирает душу этого выдающегося человека.
Открыв Дьявола и смерть, она вздрогнула.
— Колдовские чары, сатанинские колдовские чары завладели им.
Поспешно, как бы ища Высшей защиты от неминуемой катастрофы, она перевернула
последнюю серединную карту.
— Папесса! — воскликнула она. Рут замерла, положив палец на
роковое изображение, — сидящую женщину с папской тиарой на голове.
— Эта женщина довела благородного человека до позора и гибели, —
Добавила она. И, подняв глаза на Анжелику, монотонно произнесла:
— Они оба одержимы и жаждут твоей смерти.
Воцарилось молчание. Анжелика изо всех сил старалась скрыть свое волнение.
Папесса? Выдающийся человек?
Ведь речь могла идти об Амбруазине, дьяволице, и ее наставнике и сообщнике,
иезуите Себастьяне д'Оржевале, имя которого старались не произносить во
время сеанса.
Наивная колдунья-квакерша неминуемо упала бы в обморок от ужаса, если бы
могла увидеть тех, кого ее слова извлекли из лимба не такого уж далекого
прошлого, так как для нее, воспитанной в секте, вышедшей из Реформации,
католический священник, иезуит, всегда был воплощением зла.
Но что касается злодейки, папессы, Анжелика все порывалась сказать, что она
мертва и похоронена.
Он же, выдающийся человек, в настоящее время лишен могущества, ибо сгинул в
ирокезских лесах.
Она услышала, как Номи прошептала:
— И он тоже в могиле...
— Не разговаривай, когда я раскладываю двойную печать Давида, —
оборвала ее Рут.
И все же Анжелике показалось, что Номи читает ее беспокойные мысли Она
понимала также, что эти слова Номи — не столько ответ ей, сколько сообщение:
и он тоже в могиле
.
Третьи семь карт, третья звезда подводила итог предыдущим откровениям.
Иногда она резюмировала
тональность
всей жизни, во всяком случае, весьма
значительного ее отрезка, а также на несколько лет вперед предвещала
грядущее. Этот третий расклад обещал быть самым интересным, объясняли они
ей, благодаря особым значениям оставшихся семи арканов: свободная воля,
повозка, справедливость, сила, умеренность, звезды, мир В какой они
предстают последовательности? Каковы будут их сочетания?
Один из этих символических арканов может случайно выпасть из комбинации при
раскладе. Тогда он будет заменен на сумасшедшего, либертена, которого кусают
за пятку, — наиболее загадочный из всех арканов, способный придать иное
значение всей комбинации.
Итак, первая карта, открытая Рут, оказалась повозкой, которой противостоял
странный сумасшедший, облаченный в небесно-голубые одежды, опоясанный
золотой цепочкой, в голую пятку которого впился зубами черный пес. Номи
сдавленно вскрикнула.
— Что это означает? — спросила Анжелика с бьющимся сердцем.
— Бегство! Замешательство, во всяком случае, незапланированное
путешествие, вызванное укусом пса, которое может означать как происки
непримиримого врага, так и Божью волю, властно направляющую вас по
избранному пути.
— ...По которому я, быть может, не хочу идти! — воскликнула
Анжелика. Довольно, Рут, — решительно заявила она, — я ни о чем
больше не хочу слышать, ни об этой повозке, ни о путешествии, ни о бегстве
или замешательстве. Я хочу жить, хочу быть счастливой.
— Но ведь в целом расклад более чем оптимистичен. И это замечательно,
заявила Рут, быстро переиначившая последнюю фразу своего пророчества.
— Нет, я ничего не хочу знать. Я хочу думать, хочу думать, что у меня
больше нет врагов. Я всегда успею, если понадобится, оказать им отпор.
— Просто ты Стрелец, — подытожила она, словно это определение
могло объяснить строптивость ее Героини.
Это последнее отвергало слишком определенный образ будущего, которое в
действительности мало ее заботило и о котором она предпочла бы узнавать
постепенно. Ибо Стрелец — нечто глубоко укорененное в настоящем и в то же
время знак того, кто нацеливает в небеса нетерпеливую стрелу, исполненную
живого воображения. Проекция же будущего, которое она не могла целиком
охватить своим сознанием, деморализовала ее.
Сегодня ей хотелось верить в то, что она дожила наконец до дней прочного и
основательного счастья в стенах Вапассу. Хватит с нее бегства и
замешательств... Рут, видя волнение Анжелики, ласково накрыла ладонью ее
запястье.
— Не печалься, сестра моя. Эти последние семь карт раскрывают перед
нами лишь общий смысл твоей судьбы, в которой я не вижу таких уж
неотвратимых невзгод. Совсем напротив, ты была и останешься победительницей.
Смею тебя заверить.
Она не отрицала наличия сильного демонического влияния, однако в тот день,
когда они сделали первый расклад, это влияние было подавлено. И что бы ни
произошло, победа ей была обеспечена, блистательная и решительная.
— Может быть. Но я все равно ничего не хочу больше слышать об этой
повозке.
Легкое похрапывание, оркеструющее их разговор, напомнило им о присутствии
миссис Кранмер.
— Номи, разбуди ее.
— Нет, пока она спит, всюду царит покой.
Они молча смотрели на хозяйку дома, которая продолжала спать, как ребенок,
издавая время от времени звуки, свидетельствовавшие о ее глубоком забытьи.
— Сон подействует на нее благотворно, — сказала Рут Саммер с
услужливой предупредительностью. — Она не злая, эта женщина, но полна
противоречий. Ее осаждает множество безосновательных и безысходных страхов,
которые не дают ей возможности дышать. Обитатели этого дома охвачены каким-
то безумием, за исключением нескольких ветреных служанок, а также... — Она
помолчала в раздумье. — Быть может, старого господина? Ибо с
приближением старости мужчины ведут себя не так, как женщины. В то время как
женщины, уязвленные большей свободой, которой они обязаны утратой
привлекательности и которая вызывает в них желание отомстить за годы рабства
и подчинения, часто становятся властными, высокомерными, резкими, то есть
злыми и сварливыми, мужчины — напротив, сняв с себя латы и доспехи и
освободившись от суровых ратных обязанностей, защиты слабых существ, охотно
отдаются снисходительности и мудрости, благодушию, более приятной жизни,
прелесть которой они не могли прежде вкусить. Терпимость и склонность к
созерцанию помогают им вернуться к тихой мудрости, которая всегда составляла
лучшую часть их существа. Это случилось, как мне кажется, с патриархом
здешних мест, бывшим, однако, очень строгим законодателем, еще более
строгим, чем Уинтроп, основоположник, которого, по слухам, он изгнал из
города.
Пока она говорила, тот, о ком шла речь, появился на пороге; его высокая,
величественная и стройная, несмотря на возраст, фигура закрывала собою почти
весь косяк двери. Стоя неподвижно на пороге, он напоминал выполненный во
весь рост портрет предка. Его выцветшие глаза смотрели на присутствовавших с
тем отстраненным, загадочным выражением, какое талантливый живописец мог бы
придать модели для того, чтобы она с легким сердцем сохранила на века свой
образ в назидание потомкам: чуть-чуть улыбающийся, чуть-чуть суровый.
Так как перед ним были четыре женщины: Анжелика с нимбом светлых волос,
величественно восседавшая в своем кресле, Рут, сидевшая перед все еще
разложенными картами рядом с Номи, склонившей голову на ее плечо, и Агарь у
их ног, плетущая венок; не четыре, а пять, если считать Онорину, рыжая
шевелюра которой пылала в углу, и даже — шесть, если отнести к вечно
женственной части рода человеческого Глориандру, имя которой было длиннее ее
жизни, — достопочтенный Сэмюэль Векстер, мужчина, приковывал к себе в
эту минуту всеобщее внимание, и взгляд малышки показался ему не менее
глубоким, чем остальные.
Все женщины смотрели на него — мужчину-хозяина, мужчину-стража, мужчину-
судью...
Экая малость
, — подумал он, чувствуя свою беспомощность перед лицом
этой направленной на него силы. Его улыбка обозначилась отчетливей.
Он подошел к колыбели, посмотрел на Ремона-Роже де Пейрака, единственного в
этой комнате, не считая его, представителя мужской половины рода
человеческого, спящего, крошечного, не осознающего этой сомнительной
привилегии, и процитировал:
Человек, рожденный женою, Краткодневен и пресыщен печалями:
Как цветок, он выходит и опадает.
Убегает, как тень, и не останавливается, И на него-то Ты отверзаешь очи Твои
И меня ведешь на суд с Тобою?
— Первая часть книги Иова, глава XIV, — в один голос подхватили
Рут и Номи, собирая со стола и укладывая в сумку разноцветные карты.
Анжелика была тронута, слыша, как этот старик продекламировал строки,
преследовавшие ее в минуты агонии охватившей малыша.
Она попросила у патриарха извинения за то, что принимает его в дезабилье в
своем
салоне
, как тогда говорили в Париже.
Номи придвинула к нему кресло, он опустился в него и не выказал особого
удивления, обнаружив в другом кресле свою спящую дочь миссис Кранмер.
Почтенный возраст позволял ему беспрепятст
...Закладка в соц.сетях
