Жанр: Любовные романы
Анжелика 6. Анжелика и ее любовь
... Ренегат был счастлив, что одержал эту победу, на которую уже не
рассчитывал, и выражал свою радость бурно, почти по-детски. Все сложилось
намного удачнее, чем если бы он устранил своего соперника иными средствами,
скажем, при помощи убийства. Разумеется, он не раз пытался это сделать, но
все попытки оказались тщетны, и в конце концов Меццо-Морте проникся
суеверным благоговением перед таинственной силой неуязвимого мага... Кроме
того, несмотря на все свое могущество, он все же боялся гнева великого
султана в Стамбуле, - ведь тот наверняка бы вскоре узнал, кто лишил его
тайного советника, который, к тому же, подпитывал его финансы.
Беспрепятственно покинув Алжир, Рескатор направился к Геркулесовым
Столбам<Древнее название Гибралтара.>, рассчитывая без особых трудностей
проплыть под пушками Сеуты<Сеута - испанская крепость на территории
королевства Марокко, на берегу Гибралтарского пролива.>. Таким образом он
хотел достичь Сале<Сале - портовый город в Марокко.>, а затем добраться и до
Мекнеса.
На душе у него было тяжело. Анжелика во власти Мулея Исмаила, чью
похотливость и жестокость он так хорошо знал - тут было отчего потерять
покой! Он клял Меццо-Морте, клял Анжелику. Но все равно мчался ей на помощь
с нетерпением, которое невозможно было бы объяснить одним лишь сознанием
долга перед безрассудной супругой.
Неожиданно он получил послание от Османа Ферраджи: "Приезжай... Женщина,
которую тебе предназначили звезды, в опасности..."
...Дойдя до этого воспоминания, Жоффрей де Пейрак вдруг вскочил. Судно
дало резкий крен: один раз, другой; он пошатнулся и вполголоса произнес:
"Буря..."
Буря, которую на закате предвещало чересчур спокойное, будто политое
маслом море, давала знать о себе, посылая свои первые шквалы. Он продолжал
стоять, расставив ноги, чтобы удержать равновесие.
Но мыслями он все еще был в прошлом - белом от солнца, красном от крови.
"Приезжай... Женщина, которую тебе предназначили звезды, в опасности..."
Так связывались нити, чтобы вновь их соединить...
Но когда он прибыл в Мекнес, Осман Ферраджи был мертв, его заколол
кинжалом раб-христианин. В садах запах роз смешивался с запахом трупов.
В "меллахе", еврейском квартале города, все евреи от грудных детей до
столетних старцев были вырезаны кривыми саблями черной стражи султана.
Ходили слухи о побеге семи рабов-христиан и - самое неслыханное - одной из
женщин гарема.
- Ах, мой друг, какая женщина! - рассказывал ему Исмаил, выпучив глаза в
избытке почти мистического восхищения. - Она даже попыталась перерезать мне
горло. Посмотри...
Он показал след от пореза, краснеющий на его бронзовой коже.
- И притом моим собственным кинжалом! Вот это искусство! Увы, моя грубая
и простая натура, как видно, пришлась ей не по вкусу. Она стойко выдержала
пытки. Я ее помиловал, потому что она была все же слишком красива, чтобы
предавать ее казни, а также потому, что мой великий евнух настоятельно
советовал мне пощадить ее. Какую отраву удалось ей влить ему в жилы, ему,
неподкупному? И теперь он, такой сильный и мудрый, мертв - и все из-за его
слабости к ней. А ей удалось бежать. Поверь, друг мой, это был демон в
женском обличье!
Жоффрею де Пейраку не было надобности спрашивать ее имя - он угадал его
сразу. Он был потрясен, подавлен - и все-таки не мог не повторить вслед за
восхищенным и ошеломленным Исмаилом:
- Да, мой друг, какая женщина!
Он объяснял Мулею Исмаилу, что во Франции эта женщина была его женой, и
он, узнав, что она у султана Марокко, приехал в Мекнес, чтобы выкупить ее.
Мулей Исмаил возблагодарил Аллаха за то, что неистовый нрав пленницы спас
его, повелителя правоверных от нанесения непоправимого оскорбления его
лучшему другу! Тем более, что благочестивому мусульманину не дозволено
обладать женщиной, у которой есть муж. Он отдаст ее своему другу, не требуя
никакого выкупа. Ибо так велит Коран.
Султан твердо надеялся, что ее поймают вместе с остальными беглецами. Его
эмиссары, посланные в погоню по разным следам, получили приказ: рабов-мужчин
казнить, а женщину доставить в Мекнес живой.
Наконец пришло известие, что беглецы пойманы, а потом прибыли и
отрубленные головы, покрытые запекшейся кровью. Мулей Исмаил сразу заметил,
что среди них нет головы Колена Патюреля.
- А где женщина? - спросил он.
Солдаты повторили то, что сказали перед смертью беглецы-христиане. Когда
их схватили, женщины среди них уже не было. Француженка давно умерла от
укуса змеи. Ее похоронили в пустыне.
Мулей Исмаил разодрал на себе одежды. К его ярости примешивалось
сожаление, что теперь он уже не сможет сделать широкий красивый жест, дабы
почтить друга, которого глубоко уважает. Интуитивно он почувствовал, какое
горе скрывается за внешней невозмутимостью его покрытого шрамами лица.
- Хочешь, я еще кого-нибудь убью? - допытывался он у Жоффрея де Пейрака.
- Эти безмозглые стражи не сумели поймать ее прежде, чем она умерла.., дали
ей ускользнуть. Один твой знак - и я зарублю их всех!
Граф отклонил это кровавое предложение, продиктованное искренним
благорасположением султана. Его горло сдавило от глубочайшего отвращения.
В этих роскошных покоях, где, казалось, все еще не выветрились запахи
дыма пожаров и кровавой резни, незримо бродил дух великого евнуха, и Жоффрею
де Пейраку чудилось, что он слышит его мелодичный голос: "Мы чтим Бога
Единого и кровь, пролитую во имя Его... Ты - другой и всегда будешь одинок".
Ему вдруг стала ясна полная бессмысленность всех его планов, помыслов и
даже страстей. Как же они были нелепы... Ведь его голос никогда не будет
услышан этими двумя ополчившимися друг на друга мирами; ибо в сущности и
христиане, и мусульмане поклоняются единому абсолютному принципу, который
гласит, что человек есть ничто, а Бог - все.
Хорошо, он уйдет. Он покинет Средиземное море - и не потому, что обещал
это Меццо-Морте, а потому, что понял: он как был, так и остался чужим среди
тех, кто многие годы помогал ему заново строить его разрушенную жизнь. Он
вернется в Палермо за Кантором, а потом они вместе поплывут на Запад, к
новым материкам. Бросив свое огромное состояние (ибо на Востоке он снова
стал сказочно богат), он оставит позади две загнивающие цивилизации, которые
ожесточенно воюют между собой в Средиземном море, этом бурлящем ведьмином
котле. И той, и другой движет религиозный фанатизм, и в конце концов он
сделал их похожими друг на друга по зверствам и нетерпимости, Он устал от
этой борьбы, бесплодность которой была ему очевидна.
Он устоял перед искушением броситься через пустыню, чтобы разыскать там
убогую могилу. Еще одно безрассудство, оно не принесет ему ничего, кроме
отчаяния. Да и какой смысл в этих поисках? Удостовериться, что она в самом
деле мертва? Какое же доказательство он получит? Следы в пыли? Зачем? Чтобы
найти под ними другую пыль, прах той, в которой, будь она жива, была бы вся
его жизнь... О, тщета надежд человеческих...
Рабы, бежавшие вместе с нею, были мертвы. И он чувствовал, что она тоже
исчезла, растворилась под этим огромным, беспощадным солнцем, которое
подавляет мысль и рождает обманчивые миражи. Его стремление найти ее было
тщетно, ибо едва он приближался, она превращалась в неосязаемое марево, в
зыбкий, рассеивающийся сон.
Судьба, которая их разлучила, отказывается соединить их с таким
непоколебимым упорством, что в этом должен быть заключен какой-то скрытый
смысл. Но какой? Что ж, придется признать, что при всей его силе у него все
же недостаточно мужества и смирения, чтобы попытаться проникнуть в эту
тайну, которую ему откроет только будущее.., если откроет. Годы, проведенные
им на Востоке и в цедрах Африки, сделали из него если не фаталиста, то во
всяком случае человека, сознающего, что он слаб по сравнению с судьбой.., и
что его судьба ему неведома. Нет, реального у него осталось в жизни только
одно - его сын.
Встретившись с сыном в Палермо, он возблагодарил небо за то, что оно
оставило ему хотя бы это дитя, чье присутствие на время уводило его от
душевных терзаний, превозмочь которые ему на этот раз было нелегко.
Когда, пройдя через Гибралтарский пролив, он вышел из Средиземного моря в
океан и взял курс на Америку, у него только и оставалось, что корабль
"Морской орел" и матросы, по крайней мере, те из них, которые пожелали
разделить с ним его новую судьбу.
Скопище человеческих отбросов, как с презрением сказали бы все эти
богатые ларошельские буржуа... Что ж, так оно и есть... Но он хорошо понимал
этих людей, несмотря на всю их разноликость. Он знал, какие драмы выбросили
их из общества и заставили скитаться по миру, как вынужден был скитаться он
сам. Оставил он при себе лишь тех, кто ни за что не желал с ним
расставаться, кто готов был лечь у его ног и не вставать, только бы снова не
оказаться с тощим узелком на берегу, среди враждебно настроенных людей.
Потому что эти моряки не знали, куда им идти. Они боялись. Боялись
мусульманского рабства, боялись каторги на христианских галерах, боялись,
что попадут к другому капитану, жестокому и жадному до наживы, что их
обворуют и, наконец, боялись наделать глупостей, за которые потом пришлось
бы дорого платить.
Жоффрей де Пейрак с уважением относился к этим сломленным судьбою людям,
к их сумрачным душам и скорбным сердцам, скрываемым под нарочито грубыми
повадками. Он был с ними строг, но никогда их не обманывал и умел пробудить
в них интерес к заданиям, которые им давал, и к целям каждого его плавания.
Покидая Средиземное море, он откровенно сказал своим матросам, что отныне
у них больше нет всемогущего господина, который всегда сможет их защитить.
Потому что теперь ему придется все начинать сначала. Они были согласны
рискнуть. Впрочем, очень скоро он смог сполна вознаградить их преданность.
Он взял с собой в Новый Свет целый отряд ныряльщиков, мальтийцев и
греков, и, снабдив их усовершенствованным снаряжением, начал плавать по
Карибскому морю, поднимая со дна сокровища испанских галионов, потопленных
флибустьерами, которые свирепствовали здесь уже более ста лет. Эта затея, о
которой мало кто знал, и осуществить которую мог он один, принесла ему в
скором времени немалое богатство. Он заключил соглашения с сильнейшими
предводителями пиратов, обосновавшихся на острове Тортуга. Испанцы и
англичане, такие как капитан Фиппс, на чьи суда он никогда не нападал и
которым даже подарил кое-какие из наиболее красивых вещиц, поднятых со дна
моря, также жили с ним в мире и нисколько ему не досаждали.
Итак, он нашел новый способ зарабатывать себе на жизнь: разыскивать под
зарослями морских водорослей шедевры искусства ацтеков или инков. Вдобавок
это занятие удовлетворяло его чувство прекрасного и давало утоление его
страсти к поиску и исследованию.
Постепенно он научился подавлять неотступную мысль, которая долгое время
терзала его, пронзая душу невыносимой болью: Анжелика умерла... И он уже
никогда ее не увидит...
Он больше не сердился на нее за то, что она жила безумно, безрассудно. Ее
смерть стала достойным завершением ее удивительной жизни, больше похожей на
легенду. Она отважилась на подвиг, на который до нее не отваживалась ни одна
пленная христианка. Он не мог забыть, что она отказала Мулею Исмаилу и с
твердостью выдержала жестокое наказание. О, безумная! Ведь от женщин никто
не требует героизма, говорил он себе в отчаянии. Ах, если бы только она
осталась живой, если б он мог обнять ее, почувствовать тепло ее тела,
взглянуть в ее глаза, как тогда, в Кандии - он забыл бы обо всех ее изменах,
он бы все простил! Только бы увидеть ее живой, дотронуться до ее нежной,
гладкой кожи, обладать ею в сладостном сегодня, которому нет дела ни до
прошлого, ни до будущего, - и не видеть, не видеть больше, как ее прекрасное
тело высыхает на песке, бьется в предсмертной муке, как сереют ее губы - и
никто не поможет, и Бог не спасет...
- Родная моя, как я тебя любил...
Буря выла все громче, сотрясая стекла в оконных рамах. Но Жоффрей де
Пейрак не прислушивался к ней. Опершись о переборку, чтобы удержать
равновесие на ходящей ходуном палубе, он продолжал слушать голос из
минувшего, которым вновь заговорило его сердце.
"Родная моя, я тебя любил, я тебя оплакивал... И вот я нашел тебя среди
живых - и не раскрыл тебе свои объятия".
Так уж устроен человек. Он страдает, потом исцеляется. И, исцелившись,
забывает ту мудрость, которую открыло ему его горе. Жизнь снова бьет в нем
ключом - и он спешит вернуться к прежним заблуждениям и мелочным страхам и
вновь отдаться во власть разрушительной злобы. Вместо того, чтобы раскрыть
ей объятия, он начал думать о ребенке, которого ей дал другой, о короле, о
потерянных годах, о запечатленных на ее губах чужих поцелуях... Он злился на
нее за то, что она стала для него незнакомкой. И однако именно эту
незнакомку он сегодня любил.
Все те вопросы, которые мужчина задает себе, готовясь в первый раз
сделать своей пленившую его желанную женщину, все их он с волнением задавал
себе сейчас.
"Как ответят мне ее губы, когда я их поцелую? Как она поведет себя, когда
я попытаюсь ее обнять? Тайна ее плоти так же неведома мне, как и ее мысли...
Какая ты теперь? Что они сделали с тобой, с твоим прекрасным телом, которое
ты теперь так ревниво скрываешь?"
Он грезил о том, как ее волосы упадут ей на плечи, как она будет, млея,
прижиматься к его груди, о влажном блеске ее зеленых глаз, глядящих в его
глаза...
Он сумеет ее покорить. "Ты моя, и я смогу сделать так, чтобы ты это
поняла!"
Однако надо помнить, что задача будет не из легких. У зрелой женщины,
закалившейся в таком огне, непросто будет найти уязвимое место.
И все же он этого добьется! Он разрушит ее защиту. И один за другим
сорвет покровы со всех ее тайн точно так же, как снимет с нее одежды.
Ветер был такой, что ему пришлось напрячь всю силу, чтобы открыть дверь.
Снаружи, в ревущем мраке штормовой ночи, под хлесткими брызгами, он на
мгновение остановился, ухватившись за перила балкона, которые уже скрипели и
стонали, точно старое дерево, готовое вот-вот переломиться.
"Что же ты за человек, граф де Пейрак, если уступаешь свою жену другому,
и притом даже без борьбы? Нет черт возьми! Сейчас укрощу эту проклятую бурю
и тогда.., тогда мы изменим тактику, госпожа де Пейрак!"
Глава 28
В неимоверной сумятице, которую вызвала среди пассажиров буря, громче
всего звучал истошный крик:
- Палуба рушится!
Это походило на кошмарный сон: зловещий треск дерева над головами
перекрывал все остальные шумы: грохот волн, свист ветра, испуганные возгласы
людей, которых швыряло друг на друга в кромешной тьме.
Анжелика съехала вниз по вдруг вставшей дыбом палубе и налетела на лафет
пушки. Потом корабль накренился на другой борт, она заскользила обратно и
ужаснулась при мысли о том, что маленькое тельце Онорины тоже бросает из
стороны в сторону в этой адской болтанке. Как ее найти, как услышать?
Отовсюду неслись вопли и стенания. Потолок продолжал угрожающе трещать.
Внезапно сверху хлынула соленая вода и женский голос крикнул: "Господи,
спаси нас... Мы гибнем!"
Анжелика оцарапала руку обо что-то твердое и горячее. Это был один из
погасших фонарей. Резкий крен сбросил его на пол, но он не разбился.
"Надо зажечь свет", - подумала Анжелика, крепко держа фонарь. Сидя на
корточках и изо всех сил стараясь удержать равновесие на безумно пляшущей
палубе, она ощупью нашла отверстие в абажуре, укрепленную под стеклом,
потухшую, но еще не прогоревшую свечу и в маленьком выдвижном ящичке -
запасное огниво. Ей удалось высечь искру, и тусклый красноватый свет фонаря
озарил неописуемую мешанину из человеческих тел, одежды и множества
разнообразных предметов, которые дьявольская качка швыряла то туда, то сюда.
Но хуже всего было то, что в потолке зияла ощетинившаяся обломками досок
пробоина, то и дело изрыгающая вниз пенистые струи воды.
- Скорее сюда! - крикнула Анжелика. - На нас падает опора фок-мачты!
Первым из полумрака вынырнул Маниго и, словно могучий Голиаф, подпер
надломленные бимсы своими плечами. К нему присоединились Берн, Мерсело и еще
трое мужчин из числа самых сильных. Подобно титанам, держащим на себе всю
земную тяжесть, они уперлись плечами в толстые балки, чтобы не дать им
переломиться совсем. Теперь сверху лило уже меньше. По напряженным лицам
мужчин ручейками стекал пот.
- Надо бы.., плотников, - задыхаясь, выговорил Маниго. - Пусть принесут
деревянные стойки.., и инструмент... Если подпереть мачту.., пробоина не
расширится.
Шлепая по воде, Анжелика наконец разыскала Онорину. Каким-то чудом
девочка осталась лежать в своем гамаке, надежно привязанном к бимсам. Он
раскачивался, но не очень сильно, повторяя бешеные рывки "Голдсборо" в
смягченном виде. Хотя Онорина и проснулась, она не казалась особенно
напуганной. Анжелика подняла фонарь и осветила картину, словно сошедшую со
страниц дантовского "Ада": Маниго и его пятеро товарищей держат на плечах
непомерную тяжесть огромных деревянных балок. Сколько времени смогут они так
простоять? Глядя на Анжелику налитыми кровью глазами, Маниго прокричал:
- Плотников!.. Идите за ними...
- Дверь заперта!
- Проклятые мерзавцы! Заперли нас тут, чтобы мы издохли, как крысы в
норе... Идите.., через бывший хлев, - прохрипел он. - Там есть люк.
Анжелика сообразила, о каком люке идет речь. Должно быть, о том самом,
через который пробрались матросы-испанцы, когда неожиданно оказались за
спиной у нее и у тетушки Анны.
Она сунула фонарь стоящему рядом Мартиалу.
- Держи его крепко и, смотри, не упади сам, - приказала Она. - Пока есть
свет, они будут стоять. Я попробую добраться до капитана.
Она проползла на коленях, нашла задвижку люка и скользнула в темную дыру.
Потом спустилась по ступенькам трапа и пошла по коридору, то и дело ударяясь
о его стены и отскакивая от них, как мяч. У нее болели все кости. Наконец
она выбралась на палубу и сразу поняла: здесь дело обстоит еще хуже!
Как люди могут оставаться на верхней палубе, когда ее непрестанно
заливают эти чудовищные волны? Как они Умудряются держаться на своих реях и
вантах - ведь буря может в любой момент сорвать их оттуда, точно плоды с
дерева, и унести прочь?
Однако при вспышках молний Анжелика неизменно видела вокруг фигуры
матросов: они сновали во все стороны, упорно стараясь исправить опасные
повреждения наносимые кораблю ударами волн.
Она поползла на корму, хватаясь за тросы, натянутые вдоль узкого мостика,
который шел у самого фальшборта. Она знала, что Жоффрей сейчас там, на юте,
стоит у штурвала, и она должна во что бы то ни стало добраться до него. Это
была ее единственная мысль. Она пробивалась сквозь тьму, промокшая до нитки,
цепляясь изо всех сил за любую опору, - так же, как преодолевала тот тяжкий
темный путь длиной в пятнадцать лет, который наконец привел ее к нему.
"Умереть рядом с ним... Хоть это вырвать у судьбы..." Наконец она увидела
его - он так слился с ночью и бурей, что казался воплощением духа вод. Он
стоял непо-движно - так неподвижно, что среди неистовства ветра и волн это
казалось немыслимым.
"Он мертв, - подумала Анжелика. - Его поразил удар молнии, и он умер
стоя, держась за штурвал!.. Неужели он не понимает, что сейчас мы все
погибнем? Никакой человеческой силе не справиться с яростью океана. Еще
одна.., две волны.., и нам конец".
Она подползла к нему вплотную и дотронулась до его обутой в сапог ноги -
та стояла твердо, будто приклепанная к палубе. Анжелика с усилием
выпрямилась, обеими руками держась за его широкий кожаный пояс. Он продолжал
стоять неподвижно, словно каменная статуя. Однако при очередной вспышке
молнии она увидела, что он повернул голову и опустил взгляд, чтобы
посмотреть, кто цепляется за него. Он вздрогнул, и она скорее угадала, чем
услышала его вопрос:
- Что вы здесь делаете?
Она прокричала:
- Плотников! Скорее!.. Над нижней палубой рушится потолок!..
Расслышал ли он ее слова, понял ли?.. Он не мог выпустить из рук штурвал.
Вот он пригнулся под ударом новой волны, которая, точно разъяренный зверь
перескочила через высокое ограждение капитанского мостика. Когда Анжелике
удалось вновь набрать в грудь воздуха - во рту у нее было солоно и горько от
ударившей прямо в лицо воды - она увидела, что рядом с Жоффреем стоит
капитан Язон. Почти тотчас он подошел к перилам и прокричал в рупор какой-то
приказ.
Блеснула молния, и Анжелика на мгновение вновь увидела лицо мужа.
Склонившись к ней, он.., улыбался:
- Все хорошо!.. Еще немного терпения - и конец.
- Конец?
- Да, конец бури!
Анжелика подняла глаза и попыталась всмотреться в бушующую тьму. Впереди,
высоко над ними, появилось нечто странное, похожее на громадную белоснежную
гирлянду - она росла на глазах, удлинялась, словно там, наверху, шло
какое-то безудержное сатанинское цветение. Вот уже белая лента растянулась
по всему небу. Анжелика в ужасе вскочила.
- Смотрите, смотрите! - закричала она.
Жоффрей де Пейрак видел все. Он знал, что повисшая в воздухе зубчатая
белая полоса есть не что иное, как пенный гребень чудовищной волны, которая
сейчас на них обрушится.
- Последняя, - тихо сказал он.
Он напряг все мышцы и, стремясь опередить несущийся навстречу водяной
вал, переложил руль до отказа налево и закрепил его, повернув судно к волне
бортом.
- Все на левый борт! - кричал в рупор Язон.
Жоффрей де Пейрак быстро шагнул назад. Одной рукой он прижал к себе
Анжелику, другой ухватился за бизань-мачту.
Гигантская гора рухнула на них. Легший на правый борт "Голдсборо" понесло
с бешеной скоростью, словно он был всего лишь легонькой деревянной пробкой;
затем он перевалил через косматый гребень и, мигом повернувшись на другой
бок - точь-в-точь как переворачиваемые песочные часы - устремился вниз, в
черную бездну.
Анжелике казалось, что заливающим их потокам воды не будет конца.
Она ясно осознавала только одно - что ее обнимает железная мужская рука,
его рука! Она хотела глотнуть воздуха и хлебнула горько-соленой морской
воды. Ей казалось, что они уже на дне и отныне всегда будут вместе,
соединенные навеки. И на ее истомившееся сердце и усталое тело снизошел
блаженный покой: "Самое великое счастье.., вот оно.., наконец".
Она не лишилась чувств, но от резких ударов волн и Удушья словно бы
отупела и все никак не могла поверить, что море больше не швыряет ее, как
крошечную гальку в полосе прибоя, а ветер стих.
Затишье, правда, было весьма относительным - корабль продолжало сильно
качать. Но по сравнению с тем, что ему довелось испытать только что, это
воспринималось, как невинное колыхание.
В каюте Рескатора было на удивление тихо и покойно. Анжелика в своей
промокшей одежде сидела на диване и не могла вспомнить, как она здесь
очутилась.
"Надо встать и спуститься на нижнюю палубу, - подумала она. - Плотники..,
удалось ли им прийти вовремя и отвести беду?.. Ах да, конечно - ведь
"Голдсборо" не потонул".
Вдруг она заметила, что перед ней стоит обнаженный до пояса мужчина. Он
энергично растирал себя полотенцем, то и дело нетерпеливо встряхивал густыми
волосами, так что летели брызги.
Ступни и икры у него тоже было голые, а из одежды оставались одни только
облегающие кожаные штаны до колен, подчеркивающие, насколько он высок и узок
в бедрах.
При свете большой лампы - Анжелика и не заметила, как он ее зажег, - были
отчетливо видны странные линии на его теле. Казалось, что это не плоть, а
тоже необычайно прочная дубленая кожа, ибо гармоничный рельеф мускулов был
хаотически изрезан: шрамы, рубцы, глубокие борозды.
- Ну что, сударыня, вы уже немного пришли в себя? - спросил голос Жоффрея
де Пейрака.
Он кончил растирать себе плечи, потом, отбросив полотенце, подошел к
Анжелике и, подбоченившись, посмотрел на нее. Никогда еще он не был так,
похож на опасного, грозного пирата: голые ноги, смуглое тело, насмешливые
глаза, глядящие из-под упавших на лоб густых черных кудрей. Черный атласный
платок, который он носил под шляпой, наконец-то был снят, и Анжелика
мгновенно узнала прежнюю, так хорошо знакомую ей шевелюру графа де Пейрака,
хотя теперь его волосы были уже не так пышны и подстрижены короче.
- А.., это вы? - спросила она машинально.
- Конечно, я.., на мне сухой нитки не было. И вам тоже надо снять это
мокрое платье. Ну как вам понравился шторм у берегов Новой Шотландии?
Великолепно, не правда ли? Не то, что эти жалкие бури в стакане воды,
которые бывают на нашем маленьком Средиземном море. К счастью, мир велик и
не все в нем ничтожно.
Он смеялся. Это так возмутило Анжелику, что она даже смогла встать,
несмотря на свинцовую тяжесть промокшей юбки.
- Вы смеетесь! - выкрикнула она в ярости. - Бури вызывают у вас смех,
Жоффрей де Пейрак... Пытки, и те вызывают у вас смех. Подумать только, на
паперти собора Парижской Богоматери вы пели... Вам дела нет до моих слез..,
до того, что я боюсь бурь.., даже на Средиземном море.., когда со мной нет
вас...
Ее губы дрожали. Что стекает по ее побледневшим щекам: соленая морская
вода или слезы? Неужели она, неукротимая, пл
...Закладка в соц.сетях
