Жанр: Любовные романы
Фаворитка месяца
... груди, самих
девушек, спокойно спускающихся вниз по лестнице, а сзади них — озлобленную
толпу. Мягкость против ожесточенности. Две минуты. Может быть, даже
девяносто секунд. И уже тридцать пять тысяч баксов.
Теперь, перед началом съемки, Марти следовало приструнить Лайлу. С
измотанным видом он поднялся по ступенькам.
— Ты стоишь в самом центре, — сказал он Лайле. — Ты стоишь
впереди остальных. Но ты не должна оставаться в кадре одна. Ты в центре всей
группы, старайся не отрываться, чтобы девочки тоже попадали в кадр.
Лайла поправила прическу. После неудавшегося ужина она все время держалась с
Марти холодно.
— Вовсе я не отрываюсь от них, — фыркнула она в ответ. — Я
что, виновата, что они не успевают за мной?
Марти вздохнул. Иногда Лайла становилась просто невыносимой, но здесь — в
интерьере, весьма приблизительно изображающем библиотеку Пасадены, она была
невыносимо прекрасна.
Марти посмотрел на Джан и Шарлин. Их припудривали.
— Вы готовы? — спросил он.
Шарлин кивнула, но Марти видел, что она не в своей тарелке. Он снова
вздохнул. Марти нужно было сегодня закончить эпизод — он уже вышел из
бюджета и больше не мог нанимать на следующий день безбожно дорогую
подвижную съемочную установку.
— Ты выглядишь великолепно, Шарлин. Теперь просто спустись по ступеням,
а когда окажешься внизу, повернись в мою сторону и скажи свой текст. О'кей?
Шарлин молча кивнула.
Лайла с недовольством посмотрела на постановщика. Зачем он так цацкается с
Шарлин? Марти целиком принадлежал Лайле, и странно, что время от времени он
уделял слишком много внимания и кадров Шарлин и Джан. Лайла понимала, что
после того ужина ей необходимо наладить обычный порядок вещей. Пригрозить
чем-то Марти или, напротив, пообещать что-то — короче, дернуть его за
поводок. Марти слишком терпеливо относился к тому, что Шарлин постоянно не
так, как надо, произносила свой текст. Лайла должна была показать Марти, что
с ней нужно считаться. Напомнить ему, какое вознаграждение он может
получить, если целиком посвятит себя ей. Если хотя бы постоянно будет
уделять ей внимание.
— Когда же наконец эта деревенщина перестанет путать текст? Из-за нее
мы не можем пойти домой! — громко сказала Лайла. — У меня,
например, назначена встреча.
Она посмотрела, как Марти проглотит ее слова, но он словно не слышал ее
замечания и терпеливо обратился к Шарлин:
— Помни обо всех ремарках, о'кей?
— И все из-за того, что Шарлин блондинка, — сказала Лайла, все
больше наглея. — Перекрасить ее в шатенку, и тогда все увидят, что это
такое.
Всем уже до чертиков надоели бесконечные придирки Лайлы к Шарлин. Но лишь
оператор подвижной съемочной установки, новичок в съемочной группе, как-то
отреагировал, очень выразительно посмотрев на Лайлу.
— Довольно искусно изображаешь наличие ума, — сказала ему Лайла и
расхохоталась.
Наконец, когда сегодняшняя съемка была закончена, Лайла нетерпеливо
направилась к своему автомобилю. Как и следовало ожидать, Шарлин один раз
перепутала текст, один раз случились неполадки со светом, и конец эпизода
нужно было переносить на завтра. Лайла улыбалась. Она не думала о том, как
ей придется ехать из Пасадены в Малибу, не думала о предстоящей встрече. Но
ей следовало бы подумать об этом. Ведь тот, с кем она сегодня назначила
свидание, должен был раззадорить Марти. В конце концов, Лайла полагала, что
именно так нужно воздействовать на мужчин.
Лайла не любила задумываться о том, что все мужчины, среди которых она
выросла, были гомосексуалистами. Гомосексуалистом был и ее отец, или
бисексуалом... или даже омнисексуалом, если только можно так выразиться. Его
правилом было: трахни все, что движется. Лайла знала о его связи с
тринадцатилетней девочкой. Правда, это было до того, как она появилась на
свет. К тому же Лайла очень мало общалась с отцом, он развелся с Терезой,
когда она только-только появилась на свет. В конце концов, Лайла даже не
знала точно, был он гомо или нет.
Зато она знала Робби, знала многих других, таких, как он, знала парикмахера
Джери, знала бизнес-менеджера Терезы, Сэмми Брадкина, ее второго бизнес-
менеджера Бобби Мейзера, и третьего бизнес-менеджера Рона Вудроу, и Алена по
кличке Ни-то-ни-се — совершенно беспомощного кинооператора, и еще одного
фотографа, которого она уже не помнила по имени, и конечно же, еще она знала
Кэвина. Как все они были омерзительны!
Один из них достался ей в наследство — Робби ушел к ней от Терезы. Он просто
был не чем иным, как отъявленным наркоманом, и Лайла знала об этом. Но она с
трудом удерживала его от вмешательства в ее дела. Робби уже взял себе за
привычку всюду говорить
мы
, рассказывая об участии Лайлы в постановке. Как
будто это он всего добился для нее. Кроме, как затащив ее к себе в постель,
как иначе он повлиял на ее карьеру? Может быть тем, что отправил ее к
Джорджу? Или тем, что унижал перед Арой? Что, черт побери, он сделал для
нее? Да ничего. Ровным счетом. Лайла всего добилась сама. Робби запутался и
сделался для Лайлы огромной обузой. Но она знала, что стоит ей бросить его,
как он тотчас вернется к Терезе, и не могла доставить мамаше этого
удовольствия.
Итак, Лайла пришла к выводу, что выросла в целом кусте гомосексуалистов. И
все они были
дядей
Джери,
дядей
Бобби,
дядей
Ни-то-ни-се, кроме,
разумеется
тетушки
Робби, который в большей степени был
она
, чтобы
позволять называть себя
дядей
. Не удивительно, что это были люди, с
которыми она лучше всего себя чувствовала. Она полагала, это из-за того, что
она ответила согласием Кэвину: на том уровне, о котором только она знала.
Этого она не одобряла. Все эти педики только и думали, только и говорили,
что о сексе. Господи Боже, как это было утомительно! Она не любила думать о
сексе и еще меньше любила говорить о нем. Лайла считала, что это одинаково
отвратительно и смешно. Неужто и впрямь можно думать о том, как столбик
одной плоти вкладывается в канал другой плоти?! Она содрогнулась. Лайла
знала, что единственное, о чем ей мечталось, это то, чтобы выглядеть
сексуальной, но меньше всего ей мечталось о занятии сексом. А у педиков секс
был главным смыслом жизни.
Все это она знала уже с одиннадцатилетнего возраста. Лайла надеялась, что
все кончится, как только она вырастет и у нее появится свое жилье. Но
теперь, оказавшись в составе съемочной группы, среди гетеросексуальных
мужчин, она не видела большой разницы между ними и педиками. Конечно, они
по-другому предавались сексу, но они тоже только и думали, что о трахании.
Единственная разница, что эти хотели спать только с ней.
Лайла все время видела это в их глазах. Она делила гетеросексуальных мужчин
на две категории. К первой относились такие, как Марти и Майкл Маклейн,
которые очень любили женщин, хотели женщин и замечали все, что касается
женщин: как они одеваются, как улыбаются, как двигаются, даже как они
думают. Насколько она знала, мужчины, относящиеся к этому типу, тоже могли
быть гомо. Ее тошнило от них. Но был и другой тип — парни, похожие на Сая
Ортиса и этого жирного червя Пола Грассо, которые тоже любили рассуждать о
сосках и прочих интимных женских местах, но на самом деле больше
предпочитали дела и выпивку в мужской компании. Если честно, то и они бывали
гомо. Все мужчины в Голливуде были гомо.
Если Лайла подолгу об этом раздумывала, у нее начинала раскалываться голова
от жуткой мигрени. И она не задумывалась, потому что знала одну истину: по
большому счету мужчины бесполезны и их нужно ненавидеть. Она ненавидела
педиков и нормальных, ненавидела, как они разговаривают, как ходят. Она
ненавидела их волосатые тела, их самомнение, их приставания, она ненавидела
их за то, что они так ее хотели, а она при этом оставалась равнодушна. Лайла
не верила им. Она боялась их. И ненавидела их всех, даже Робби, даже Марти.
Особенно Марти. Ни тени сомнения не оставалось в ее душе: она ненавидела
мужчин.
Но это еще полбеды. Независимо от того, насколько Лайла ненавидела мужчин,
гораздо больше она ненавидела женщин.
Конечно, больше всех — свою мать. Трудно выразить эту ненависть! Но сейчас,
участвуя в постановке, фокус ее ненависти значительно сместился. Ежедневная
практика работы с Джан и Шарлин была практикой ненависти к женщинам. До этой
постановки у Лайлы и не было-то особых взаимоотношений с женщинами. Тереза,
если можно так выразиться, не была женщиной для женщин и не имела подруг. Но
если рассмотреть самцов, которыми она себя окружала, то Тереза не была и
женщиной для мужчин.
Так что не трудно понять, кем была Лайла — одиночкой, вечно никем не
понятой. Да и как могло быть иначе? Лайла до сих пор ненавидела Кенди и
Скинни. Эстрелла была единственной настоящей женщиной, которую Лайла знала в
детстве, живя в доме Терезы, но она не в счет — мексиканка, служанка.
Теперь у Лайлы были две близко знакомые женщины ее возраста. Она на дух не
выносила женщин, каждый день пялящихся на ее красоту. Это выводило ее из
себя. Это злило ее. Джан и Шарлин стали ее действительностью;
действительностью, которую все видели, принимали во внимание, оценивали. А
если кто и был в счет, так это Марти, при том, что и он ерунда. Не говоря уж
об остальных.
Слава Богу, Марти уделял Лайле достаточно внимания. Да, но по-другому и быть
не могло. Насколько она понимала, две другие дурехи должны были вообще быть
предоставлены самим себе.
Во время съемки эпизодов, в которых участвовала только Лайла, она знала, что
все глаза вокруг были обращены на нее. Но во время групповых эпизодов, когда
все три женщины находились в кадре, Лайла чувствовала, даже слышала, как
перемещается пространство, переводя внимание с Лайлы то на Шарлин, то на
Джан, как будто камере было недостаточно одной Лайлы.
Итак, Марти, как постановщик, был основой всего. Лайла была не в состоянии
уследить за глазами всех присутствующих, но могла проследить за линзой
камеры, внимательно наблюдая за Марти.
Это было не слишком трудно. Лайла знала с той ночи, когда она встретилась с
ним и Полом Грассо, что двигало Марти. Разумеется, красота. И талант, но не
в такой степени, как красота. Что имело значение для Марти, что подчиняло
себе Марти и на чем играла Лайла — это неутолимость: всегда быть немного
недотрогой, обещай, но не подпадай под власть. Это ли не создает красоту?
Лайла обладала секретом, о котором не знали Шарлин и Джан. Он заключался в
умении дразнить, которое беспроигрышно действовало на Марти, как на любого
другого мужчину. Этим секретом владела Мерль Оберон и все остальные
старомодные актрисы, которых Марти — Лайла знала это точно — обожествлял.
Дженнифер Джонс. Полетта Годар. И Тереза О'Доннел. Лайла знала, что они
собой представляли.
Ими нельзя было владеть. Они дразнили. И так же она будет дразнить. Для
Лайлы это не составляло труда. Она не собиралась никому отдаваться, кроме
кинокамеры. Но в то же время Марти должен был наивно полагать, что это не
совсем так. У Лайлы был талант магического воздействия на мужчин. Она
наблюдала это на примере своей матери, в ее старых фильмах. Она была
достаточно мила и знала, что использует каждый данный ей шанс. И Лайла
знала, что обаяния у нее гораздо больше, чем у Джан и Шарлин вместе взятых.
Они настолько принадлежали к среднему классу, настолько были открыты, так
много давали, что не понимали, что кое-что следует утаивать. И Лайла
единственная, кто действительно добьется успеха.
Сейчас она удивлялась, можно ли доверять идиотским слухам от Робби. Неужели
Майкл Маклейн действительно делал фильм с Рикки Данном, и Эйприл Айронз
намеревалась пригласить его на главную роль в
Рождении звезды
? Что ж,
сегодня вечером, ужиная с ним, она все разведает. Ее прежние отказы
заставили Майкла лишь усилить попытки. И если ее имя рядом с именем Майкла
заставит Марти усилить свои старания заполучить Лайлу, это будет здорово.
Майкл Маклейн разместился напротив Лайлы в просторной комнате для интимных
ужинов, занавешенной высоченными портьерами. Он улыбался. Лайла заметила
тоненькие морщинки в уголках его глаз, они паутинкой разбегались по вискам.
Кожа у Майкла все еще была хороша — еще бы, ведь она знала, что дважды в
неделю Майкл делает массаж лица, и массажист к нему ходит от Гидиа —
интересно только, как долго эти массажи будут помогать. Господи Иисусе,
сколько же ему лет? Лайла вообразила, как целуется с ним перед камерой, и
внутри у нее все перевернулось. Но, может быть, роль предназначается для
любовницы Рикки Данна? В конце концов, у Данна нет морщин. Ну, впрочем, даже
если и не так, ей ничего не стоит сыграть роль с Майклом. Неужели у нее не
хватит благоразумия, чтобы пойти на некоторый компромисс ради личной выгоды?
В прошлом Майкл был великой звездой, а Лайла собирается стать великой
звездой в ближайшем будущем. Поцеловаться с ним — значит встать на новую
ступеньку лестницы. Лайла согласна.
— Ба, ба, ба! Как же ты выросла, Лайла! Сколько же воды утекло с тех
пор, как мы виделись в последний раз?
О Боже, неужели эта встреча станет очередной голливудской прогулкой по аллее
воспоминаний? Очередным
а помнишь — а помнишь
со всем сентиментальным
дерьмом? Лайла не возражала бы заняться щекотанием ностальгии с Марти, но от
Майкла она ожидала чего-нибудь посерьезнее. Лайла помнила, что он может
помочь ей перебраться с телеэкрана на киноэкран, и заставила себя подарить
Майклу самую обворожительную улыбку.
— Мне тогда было шесть или семь лет. Кажется, это был мой день
рождения.
— Серьезно?
Лайла заметила, что Майкл несколько обескуражен и еле сдержала улыбку:
Майкл, как и Тереза, был одной из тех голливудских мумий, для которых любые
разговоры, связанные с течением времени, являются лишним напоминанием об их
возрасте. Лайла знала, как дальше вести игру. Ясность в воспоминаниях, но
туманность в их временной привязанности. Она улыбнулась:
— Ты так часто приходил к нам, — сказала она. — Я так скучала
по тебе, когда ты перестал к нам ходить.
— Твоя мать все еще живет в
Бел-Эйр
?
Господи, да ведь все это знают! Особняк матери был символом какой-то
устойчивости в городке, даже если он рухнет...
— Ее ничем не выманить оттуда. Разве что вперед ногами... Нет, Тереза
как всегда там, а я в Малибу. Живу в доме Нади Негрон. Она снималась в
первой версии
Рождения звезды
.
Вернемся к теме нашего главного разговора
, — означала последняя
фраза.
— Серьезно? А где ее дом? Я некоторое время жил в Малибу.
И, прежде чем Лайла снова сделала попытку вернуть его к теме
Рождения
звезды
, Майкл надолго застрял в какой-то истории из семидесятых годов,
связанной со Стивом Мак-Куином, какой-то причудливой вечеринкой в его доме и
пьянкой на пляже. Обычная старомодная бредятина. Заезженная пластинка. Лайла
пыталась кивать там, где нужно. Она знала, что если часто моргать, то глаза
делаются блестящими и влажными, как бы от интереса. На сей раз средство
хорошо сработало. Наконец история была рассказана.
— Вот, должно быть, были славные времена!
Майкл закашлялся. Вот задница, своей последней фразой Лайла вновь заставила
его почувствовать себя старым. Но ведь он и был старым. Лайла улыбнулась и
провела кончиком языка по зубкам. Ей следовало немедленно подгримировать
время, чтобы Майкл снова почувствовал себя в своей тарелке. Официант принес
им копченую рыбу и доверительно подмигнул, как будто никого другого он уже
не будет кормить до завтра. Лайла вновь улыбнулась:
— Так ты действительно знал Стива Мак-Куина? — спросила она,
широко раскрывая глаза.
10
— Ты думаешь, я не знаю, что люди смеются надо мной?! Ведь я совсем не
умею ни правильно говорить, ни красиво одеваться, — воскликнула Шарлин
со слезами на глазах. — Я знаю, но стараюсь не обращать на них
внимания. Этому еще моя мама учила меня, когда девочки в школе смеялись надо
мной.
Джан кивнула и протянула Шарлин другую салфеточку. Из жалости после съемок
эпизода с движущейся съемочной камерой она проводила Шарлин до вагончика.
Впервые они остались после съемок вдвоем.
— Знаешь, может быть, нам лучше вместе заучивать тексты?
— Тексты? Вместе репетировать? Ты и я? Джан улыбнулась:
— Да, репетировать. В театре так и говорят — репетировать.
— Ты хочешь мне помочь? Но ведь это доставит тебе столько хлопот.
— Я с удовольствием помогу тебе, Шарлин, — соврала Джан. — И
в конце концов, разве кто-то и в самом деле смеется над тобой?
Ей стало стыдно за свое участие в общих насмешках над Шарлин.
— Кто-то? Лайла, вот кто! Вспомни хотя бы сегодняшнюю историю. Она
буквально вывела меня из себя. Я знаю, она не виновата, потому что сама
очень волнуется, но я-то ведь так расстраиваюсь. Я так стараюсь. Всю ночь
читаю и читаю свой текст, тренируюсь поизносить все вслух. Дин помогает мне.
Он, конечно, не очень в этом силен, но я такая тупица. Знаю, как всем не
нравится по нескольку раз повторять эпизод, но не могу ничего с собой
поделать, так волнуюсь. И я так устала. Мне кажется, я уже забыла, когда
спала по-настоящему, — все время то работа, то упражнения. А Лайла со
своими насмешками только вредит мне.
— Это верно, — угрюмо кивнула Джан. — Она всех смешит. И
ненавидит нас с тобой. Лучше не обращать на нее внимания. Но разве кто-
нибудь еще насмехается над тобой?
— А как же! Мистер Тилден, ассистент режиссера. Позавчера он назвал
меня Элли Мэй Клэмпетт. Вся группа смеялась.
— А я не обратила внимания.
— Из
Парней с Беверли-Хиллз
. Помнишь, там была такая...
Джан кивнула. Конечно, помнит. Барри Тилден был злой и смешной педик средних
лет. Но какое он имеет право насмехаться над Шарлин на глазах всей съемочной
группы?! Нельзя делать из девушки всеобщее посмешище.
— Я знаю, люди считают меня невеждой. А я и есть такая. Только я все
равно не слепая и не глухая.
Шарлин шмыгнула носом.
— Нет, ты не слепая и не глухая, — согласилась Джан, протягивая
Шарлин еще одну салфетку. — И тебе уже не семь лет от роду. У тебя есть
силы. Разве ты не знаешь, что если Барри Тилден допекает тебя, ты можешь
спокойно потребовать, чтобы его выгнали?
Шарлин резко подняла голову, и длинная, чудесная прядь серебристых волос
откинулась с ее лба, как платок. Несмотря на красные заплаканные глаза, в
эту минуту девушка была очень красива.
Господи Иисусе, — подумала Джан, — да она в сто раз красивее,
когда плачет!
— О нет, я никогда не смогу так обойтись с ним! — возразила
Шарлин. — Ведь у него семья, ему нужно кормить детей.
— Еще двоих таких же, как он парнишек, только чуть
посимпатичнее, — более мягким тоном сказала Джан. — Я же не
говорю, что тебе следует именно так и как можно быстрее обойтись с ним.
Просто, что ты можешь это сделать, если захочешь. Без тебя это шоу не
пойдет. Вся постановочная группа считается с тобой не меньше, чем со мной
или с Лайлой. И потому никто не смеет насмехаться над тобой. Ты
действительно можешь оставить их без работы, если только скажешь Марти или
Саю, что не желаешь их присутствия.
— Тебя когда-нибудь увольняли? — спросила Шарлин. Джан
отрицательно покачала головой. Но это была ложь.
— Ну вот, — сказала Шарлин, — а меня увольняли. И нет ничего
хуже, чем остаться без заработка, а нужно платить за квартиру и покупать
себе еду.
Джан улыбнулась:
— Какая ты славная, Шарлин! Но я ведь не говорю, что ты должна сделать
так, чтобы Барри выгнали. Просто постарайся дать ему понять, что ты можешь
этого добиться.
Шарлин задумалась.
— Ну, а что для этого нужно сделать?
— Просто посмотри ему прямо в глаза и скажи:
Не советую тебе еще раз
вытворить что-нибудь в этом роде
. Он сукин сын, но не дурак. Сразу все
поймет.
— Не знаю, может быть, если бы ты или Лайла так сказали, он бы и понял,
но я...
Джан удивленно взглянула на Шарлин. Боже, Боже, какое же это еще дитя! Она
внимательно посмотрела ей в лицо, стараясь понять, действительно ли Шарлин
настолько наивна.
— Шарлин, но разве ты ни о чем не догадываешься? — нежно спросила
она.
— О чем?
— О том, что ты — одно из крупнейших событий национального телевидения
последних лет? Да-да! В эту самую минуту девочки делают себе прически,
пытаясь быть похожими на тебя, даже одежду перешивают на твой манер. Женщины
называют новорожденных девочек Шарлин. Ты что, не понимаешь этого?
— Погоди, погоди...
— Но ведь это так и есть. — Джан глубоко вздохнула. — Разве
ты не читаешь газетных заголовков —
Мода на Шарлин среди
несовершеннолетних
,
Новые стили одежды под Шарлин Смит
,
Как стать
похожей на Шарлин Смит
?! Ты что, не листаешь журналы? Да, Шарлин, ты уже
добилась всего, чего можно добиться в твои годы восходящей звезде.
— Нет, мы с Дином как-то не очень читаем...
— Да ты что, Шарлин! Я была уверена, что ты знаешь, что мы с тобой
стали не меньшей сенсацией, чем в свое время Гарбо.
— А кто он такой?
— Ты не знаешь Гарбо?!
— Не думай, что я могу всех упомнить. Он что, был одним из братьев
Маркс?
Джан расхохоталась от всей души.
— Да сколько тебе лет?
— Девятнадцать.
— Шарлин, — вздохнула Джан, — ты сейчас очень, очень
популярна. Все только и мечтают что-нибудь разузнать о тебе. Как эта Лаура
Ричи. Все журналисты. Авторы женских журналов. Весь народ.
Энтертейнмент
Уикли
. Они бы так и проглотили тебя. Что ты ешь на завтрак? Сколько ты
весишь? Где покупаешь одежду и продукты? Какой твой любимый цвет?
— Но почему?
— Это называется шумиха. Люди одиноки, у них масса забот, а мы приносим
им радость. Мы для них как друзья, как добрые соседи, если у них нет ни
друзей, ни соседей. Некоторым просто необходимо на кого-то равняться. Кем-то
интересоваться. А кто-то уверен, что мы принесем им удачу. А некоторым
наоборот нравится смотреть на нас сверху вниз. Может быть, они чувствуют над
нами превосходство, когда мы претерпеваем неудачи. Как бы там ни было,
огромное количество людей интересуются тобой. Они смотрят в ящик, им
нравится, как ты выглядишь, что ты говоришь, и им хочется о тебе знать
больше.
Шарлин выглядела растерянной.
— Но ведь то, что я говорю по ящику, это не мои слова, это слова
сценария.
— Разумеется, но те, кто смотрит наше шоу, не делают большого различия
между тобой и твоей героиней.
— Но я не хочу, чтобы люди рыскали вокруг меня и разнюхивали все обо
мне! — закричала Шарлин.
— Нельзя иметь сразу все. Ты получила деньги и славу. Значит, ты уже
навеки потеряла личную жизнь.
С очаровательного лица Шарлин схлынула краска, а в глазах появилось
выражение непередаваемого ужаса. Беджняка, она и впрямь была такая
беззащитная. С минуту Джан испытывала к ней неподдельную жалость.
В конце
концов, — подумала она, — если бы со мной случилось то же самое
пятнадцать лет назад, я бы тоже растерялась. Это сейчас я так спокойна
.
— Шарлин, это вовсе не так плохо. Просто нужно быть осторожной, давая
интервью, и не выбалтывать подробностей своей личной жизни.
— Каких, например, подробностей? — Шарлин прикоснулась рукой ко
лбу, будто защищаясь от удара, и Джан заметила, как сильно она дрожит.
Боже
мой, а ведь и вправду, какие подробности может скрывать от людей такой
ребенок?!
— Ну, будь, например, осторожна с людьми — кому доверять, а кому нет.
Будь всегда начеку с журналистами, особенно с такими, как эта Лаура Ричи.
Никому не рассказывай о своих секретах, особенно в съемочной группе. Будь
осторожна в выборе того, с кем спишь. Есть такие, которые за тысячу долларов
расскажут газетчикам все подробности ночи с тобой. Не заводи дневников, не
рассказывай ничего официантам, парикмахерам, чистильщикам. Никому. Любой из
них может стать осведомителем прессы.
— А что, если я уже была неосмотрительна? — спросила Шарлин.
В эту ночь после разговора с Шарлин и долгого возвращения домой из Пасадены,
Джан пл
...Закладка в соц.сетях
