Жанр: Любовные романы
Рабыня изаура
... на коленях! Очень галантно. Предупреждаю: если вы не
оставите претензий на роль первого
любовника, я выставлю вас за дверь пинком под зад.
Пристыженный и ошеломленный Белшиор, натыкаясь на стулья, как слепой,
бросился к выходу.
- Изаура! О, моя Изаура! - воскликнул Леонсио, картинно выходя на середину
гостиной и с распростертыми
объятиями направляясь к девушке, искусно придав своему голосу, до этого резкому
и суровому, самое нежное и мягкое
звучание.
Пронзительный крик, эхом отозвавшийся в доме, заставил его окаменеть. Он
заметил в дверях Малвину, бледную, без
чувств уронившую голову на плечо подхватившего ее брата.
- Ах, брат! - воскликнула она, приходя в себя. - Теперь я понимаю все,
что ты мне недавно говорил. - И прижав
руку к сердцу, которое, казалось, разрывалось от боли, а другой утирая слезы,
брызнувшие из пре- красных стаз, она
укрылась в своих покоях.
Расстроенный ужасным стечением обстоятельств, жертвой которых он стал,
Леонсио, охваченный бешенством и
возбуждением, долго ходил по гостиной. Злясь на шурина, дерзкое легкомыслие
которого, по его мнению, стало причиной
рокового происшествия, грозившего помешать его планам в отношении Изауры, он
пытался найти выход из создавшегося
положения, в котором он оказался к своему величайшему неудовольствию.
Изаура, испытавшая менее чем за час три покушения на ее целомудрие и
бескорыстие, ошеломленная и полная страха,
смущения и стыда, убежала, чтобы спрятаться в апельсиновой роще, как испуганный
заяц, заслышавший в лугах лай своры
разъяренных собак, идущих по следу дичи.
Энрике, в высшей степени возмущенный поведением зятя, не желая его видеть,
взял свое ружье и решил убить время
охотой, а назавтра непременно уехать в столицу на рассвете.
Рабы были поражены, когда в обеденное время Леонсио оказался один за
столом в столовой. Он распорядился
пригласить Малвину, но она не захотела выйти, сославшись на недомогание. Сначала
Леонсио охватила дикая ярость, его
первый порыв был сбросить со стола на пол тарелки и приборы и пойти надавать
пощечин наглому юнцу, в недобрый час
появившемуся в доме, чтобы нарушить его спокойную и размеренную семейную жизнь.
Но он -вовремя сдержался и,
успокоившись, решил, что лучше не выдавать себя, а с величайшим безразличием и
даже пренебрежением отнестись к
супружеской размолвке и скверному настроению шурина. Он хорошо понимал, что
впредь ему будет непросто, а скорее
всего даже невозможно более скрывать от супруги свое постыдное поведение,
однако, не желая просить прощения, он решил
заслониться от туч, сгустившихся над его головой, щитом циничного безразличия.
Это решение ему подсказала непомерная
гордость и пренебрежительное отношение ко всем-женщинам, которым Леонсио
отказывал в человеческом достоинстве и
чести.
После обеда Леонсио сел на коня к объехал все плантации и посадки кофе,
что делал крайне редко. С заходом солнца
он вернулся домой, спокойно и с большим аппетитом поужинал, а затем отправился в
гостиную, где развалился на мягком и
прохладном диване, умиротворенно закурив гаванскую сигару.
Тем временем Энрике вернулся с охоты и, обыскав весь дом, обнаружил сестру
в ее спальне, бледную как смерть, с
красными, опухшими от слез глазами.
- Где ты пропадал, Энрике? Ты мне очень нужен, - воскликнула молодая
женщина, увидев брата. - Зачем ты
оставил меня одну?
- Одну? Разве до сих пор ты не обходилась без меня, проводя время в
обществе своего великолепного мужа?
- Не говори мне об этом человеке... Я заблуждалась. Сейчас я вижу, что
была слепа, беспредельно доверяя этому
безнравственному человеку... Он обманул меня!
- Хорошо еще, что ты своими собственными глазами увидела то, о чем я не
смел рассказать тебе. Что же ты
собираешься делать?
- Что я собираюсь делать? Сейчас ты увидишь... Где он? Ты его видел?
- Если не ошибаюсь, он в гостиной. Я видел там нечто, возлежащее на
диване.
- Хорошо, Энрике, проводи меня туда.
- Разве ты не можешь пойти одна? Избавь меня от встречи с этим человеком.
- Нет, нет. Ты должен пойти со мной. Я специально тебя ждала. Мне нужна
твоя защита и поддержка. Сейчас я даже
боюсь его.
- А! Понимаю. Ты хочешь, чтобы я был твоим телохранителем, чтобы при
необходимости поставить на место этого
негодяя. Что ж, с удовольствием. Посмотрим, посмеет ли он говорить с тобой без
должного уважения. Идем!
Глава 6
- Сеньор Леонсио, - сказала Малвина изменившимся от волнения голосом,
приближаясь к дивану, на котором
расположился ее супруг. - Хочу сказать вам несколько слов, если вы не
возражаете.
- Всегда к твоим услугам, дорогая Малвина, - с улыбкой ответил Леонсио,
быстро поднявшись и как бы не замечая
натянутого тона Малвины. - Чего ты хочешь?
- Хочу сказать вам, - строго воскликнула молодая женщина, безуспешно
пытаясь придать суровое выражение
своему нежному красивому лицу, - хочу сказать вам, что вы оскорбляете и предаете
меня в своем доме самым недостойным
и бесчестным образом...
- Боже правый! О чем ты говоришь, моя дорогая?
- Напрасно вы лицемерите, сеньор. Вам хорошо известна причина моего
огорчения. Я должна была предвидеть ваше
постыдное вероломство. Уже давно вы изменились, вы относитесь теперь ко мне
холодно и безразлично...
- Ах, сердце мое, неужели ты думаешь, что медовый месяц длится вечно? Это
было бы ужасно однообразно и
пошло...
- И ты еще смеешь издеваться, негодяй! - вскричала Малвина, теряя
самообладание: щеки ее стали пунцовыми,
глаза метали гневные молнии.
- Ну, не сердись так, Малвина. Я пошутил, и, кажется, неудачно! - сказал
Леонсио, пытаясь взять ее за руку.
- Прекрасная тема для шуток! Оставьте меня, сеньор! Какая низость! Какой
стыд для нас обоих!
- Ты объяснишь, в конце концов, в чем дело?
- Мне нечего объяснять. Вы прекрасно все понимаете. Мне остается только
требовать...
- Так требуй, Малвина!
- Отошлите куда угодно эту рабыню, которой вы бездумно и вероломно
увлеклись: освободите ее, продайте ее,
сделайте что угодно. Но одна из нас должна сегодня же навсегда покинуть этот
дом. Так выбирайте, сеньор!
- Сегодня?
- Сейчас же!
- Ты очень сурова и несправедлива по отношению ко мне, Малвина, - после
тягостного молчания нерешительно
заметил Леонсио. - Тебе хорошо известно, что я хочу дать свободу Изауре, но, к
сожалению, это зависит не только от меня!
Ты требуешь невозможного. Освободить Изауру может только мой отец.
- Какой жалкий лепет, сеньор! Ваш отец передал в ваше распоряжение рабов и
всю недвижимость, он сочтет за благо
все, что вы сделаете. Впрочем, если вы предпочитаете ее мне...
- Малвина! Не богохульствуй!..
- Богохульство!.. Кто знает! Но, наконец, отправьте куда-нибудь эту
девушку, если не желаете навсегда расстаться со
мной. Я более не нуждаюсь в ее услугах. Она слишком красива для того, чтобы быть
служанкой.
- Что я говорил вам, сеньор Леонсио? - вмешался Энрике, устав молчать и
несколько устыдившись роли немого
телохранителя. Он решился вмешаться в эту ссору. - Видите? Вот плоды
безрассудного стремления во что бы то ни стало
сохранить подобные безделушки в своей гостиной...
- Эти безделушки не были бы так опасны, если бы не ухищрения подлых
интриганов, бесстыдно нарушающих покой
чужого очага ради своих безнравственных порывов...
- Одумайтесь, сеньор! Я здесь, чтобы помешать вам перенести вашу роскошную
утварь из гостиной в спальню. Вам
понятно, о чем я говорю? В такой ситуации скандал неизбежен, и я не могу сложа
руки наблюдать, как беспардонно
оскорбляют мою сестру.
- Сеньор Энрике! - вскричал Леонсио, распалившись от ярости, и с
угрожающим видом делая шаг вперед.
- Хватит, сеньоры! - закричала Малвина, бросаясь между молодыми людьми. -
Опомнитесь, ссора по такому
поводу бесполезна и постыдна для нас... Я сказала Леонсио все, что хотела
сказать. Пусть решает. Если он намерен
действовать решительно и достойно, время еще есть. Если же нет, то он
заслуживает только моего презрения.
- О, Малвина! Я готов сделать все возможное, чтобы успокоить тебя. Но ты
же знаешь - я не могу исполнить твое
желание, не получив прежде согласия моего отца, а он живет в столице. К тому же,
ты, конечно, слышала, что мой отец не
испытывает желания освобождать Изауру. Ее отец готов на все, чтобы добиться
свободы для своей дочери. Чтобы оградить
себя от его назойливости, мой отец назначил такую фантастическую сумму за
Изауру, которую бедняга будет не в состоянии
собрать...
- Эй, кто там в доме!.. Разрешите? - раздался в это время зычный голос со
двора.
- Кто бы там ни был, войдите, - крикнул Леонсио, к возблагодарив небо,
столь своевременно пославшее посетителя.
Неожиданный визитер прервал этот затянувшийся спор. Леонсио надеялся, что гость
поможет ему выйти из
затруднительного положения. Однако вскоре выяснилось, что особенных причин для
радости у Леонсио не было:
посетителем оказался никто иной как Мигел - отец Изауры, в прошлом управлявший
этим имением и когда-то изгнанный
командором Алмейдой.
Леонсио, ранее с ним не знакомый, встретил его приветливо.
- Не угодно ли присесть? - сказал он. - Чем обязан? Скажите, что привело
вас к нам?
- Благодарю вас, - ответил вновь пришедший, почтительно поклонившись
Энрике и Малвине. - Вы, конечно,
сеньор Леонсио?
- К вашим услугам.
- Очень приятно. Поскольку командор Алмейда в городе, я решился
побеспокоить вас. Дело мое простое и, полагаю,
что могу сказать о нем в присутствии сеньора и сеньоры. Как мне кажется, они не
чужие в этом доме.
- Несомненно! У нас нет секретов и тайн друг от друга.
- Вот зачем я пришел, сеньор, - сказал Мигел, доставая из кармана своего
широкого пиджака бумажник и подавая
его Леонсио. - Соблаговолите открыть этот бумажник и пересчитать деньги - там
сумма, которую ваш отец, сеньор,
назначил за свободу одной рабыни по имени Изаура, живущей в этом доме.
Леонсио, сразу изменившись в лице и машинально взяв бумажник, несколько
мгновений тупо смотрел в потолок.
- Насколько я понимаю, - сказал он наконец, - вы, видимо, отец... как
говорят, отец этой рабыни... Вы сеньор... не
помню вашего имени...
- Мигел, к вашим услугам, сеньор.
- Да, правда, сеньор Мигел. Я очень рад, что вы собрали необходимую сумму,
чтобы выкупить Изауру. Она
заслуживает этого.
Пока Леонсио медленно открывает бумажник и неторопливо, банкноту за
банкнотой, считает и вновь пересчитывает
деньги, чтобы выиграть время и поразмыслить о том, что бы ему предпринять в этой
щекотливой ситуации, мы
воспользуемся удобным случаем, чтобы рассмотреть доброго и честного португальца,
отца нашей героини, о котором мы до
сих пор упоминали вскользь.
Это был мужчина пятидесяти с лишним лет, с первого взгляда было ясно, что
перед нами искренний и простодушный
человек. Он был бедно, но очень опрятно одет, его облик свидетельствовал о том,
что он приехал в Бразилию не с целью
обогащения, как многие его соотечественники. По его манерам и поведению можно
было понять, что перед нами учтивый,
хорошо воспитанный человек. Действительно, он родился в благородной и уважаемой
семье мигелистов "Мигелисты -
приверженцы абсолютизма, участники гражданских войн в Португалии 1823-34 гг. на
стороне Мигела Брагансского и
королевы Жоакины против сторонников конституционной монархии, закончившихся
победой конституционалистов (прим.
пер.)", эмигрировавших в Бразилию.
Его родители-жертвы политических интриг скончались, когда сыну было не
более двадцати лет, не оставив ему
ничего. Оказавшись один, без средств к существованию и покровительства, он был
вынужден самостоятельно зарабатывать
себе на жизнь, нанимаясь садовником или огородником. Ловко и быстро исполнял он
эту работу, как настоящий сын
крестьянина.
Отец Леонсио, случайно познакомившись с ним и сразу оценив его
достоинства, предложил ему место управляющего
в своем поместье, с хорошим жалованием. Долгие годы Мигел добросовестно служил
ему, пользуясь всеобщим уважением и
любовью, до того рокового дня, когда он проявил извинительную слабость, о
которой мы уже знаем, и в результате чего был
грубо изгнан хозяином. По сей день в сердце Мигела жила обида и глубокая печаль
за то, что он не смог защитить любимое
им создание от ненависти и преследований развращенного и грубого господина.
Однако Мигелу пришлось смириться. Ему
не грозило остаться без работы и без крова. Зная его достоинства, любой из
местных землевладельцев принял бы его с
распростертыми объятиями, надо было только выбрать. Чтобы основаться поближе к
любимой дочери, свой выбор он
остановил на соседнем поместье.
Так как командор большую часть времени находился то в столице, то в
Кампусе, Мигел часто и беспрепятственно мог
видеть дочь, к которой он испытывал рее более глубокую привязанность. Супруга
командора в отсутствие мужа держала
открытыми двери своего дома для португальца и позволяла ему увидеть и приласкать
дочурку. Это очень утешало и радовало
Мигела. Действительно, ее госпожа, по воле неба, стала девочке второй матерью. К
тому же, благодаря своему ; -положению,
она имела возможность поддержать и защитить рабыню. Неожиданная смерть этой
добродетельной сеньоры разбила сердце
Мигела, разом уничтожив его радужные надежды.
Сила родительской любви беспредельна! Мигел, преодолев свое прежнее
отвращение и ненависть к командору, без
колебаний пошел на унижения, надоедая ему своими просьбами, умоляя со слезами на
глазах назначить цену за Изауру.
- Ей нет цены, она всегда будет моей, - грубо ответил неумолимый сеньор
несчастному отцу.
Но вот однажды, чтобы наконец избавиться от назойливых просьб Мигела, он
заявил:
- Через год принесешь мне десять тысяч рейсов, и я отдам тебе твою дочь
и... сделай милость, оставь меня в покое.
Если не придешь в срок, то простись с надеждой.
- Десять тысяч рейсов - это для меня очень большая сумма. Но ничего!
Свобода Изауры дороже! Сеньор командор,
я сделаю все возможное, чтобы принести вам эту сумму в назначенный срок. Надеюсь
на бога, он не оставит нас.
Бедный человек трудом и бережливостью, экономя на всем и присовокупив все
свои сбережения, собрал к концу года
лишь половину необходимых денег. Он был вынужден воспользоваться великодушием
своего нового хозяина, который,
узнав о благородной цели управляющего - о притеснениях и вымогательстве, жертвой
которых тот стал, - не раздумывая
выдал ему необходимую сумму в долг, в счет будущего жалования.
Леонсио, как и его отец, полагал, что Мигел не сумеет собрать за год такую
значительную сумму, и потому был
изумлен и в высшей степени раздосадован, когда тот предъявил ему деньги.
- Десять тысяч, - сказал Леонсио, наконец пересчитав деньги. - Именно та
сумма, которую назначил мой отец. Как
же глуп и скуп мой родитель! - раздраженно прошептал он. - Я бы и за сто тысяч
ее не отдал! Сеньор Мигел, - громко
продолжил он, возвращая ему бумажник. - Уберите пока свои деньги. Изаура еще не
принадлежит мне, только мой отец
может распоряжаться ею. Он сейчас в столице, а я не получал от него никаких
распоряжений на этот счет. Поэтому вам
придется обратиться к нему самому.
- Но вы, сеньор, - его сын и единственный наследник, и, кажется, сами
могли бы...
- Минуточку, сеньор Мигел! Мой отец, к счастью, еще жив, следовательно, я
пока не могу распоряжаться его
имуществом в качестве наследника.
- Сеньор, по крайней мере, не откажите в любезности принять эти деньги и
переслать их вашему отцу, прося его от
моего имени исполнить свое обещание - дать свободу Изауре за эту сумму.
- Ты еще раздумываешь, Леонсио? - нетерпеливо воскликнула Малвина,
возмущенная поведением мужа. - Пиши,
пиши как можно скорее своему отцу. Ты обесчестишь себя, уклонившись от участия в
освобождении этой девушки.
Леонсио, подавленный властным взглядом жены и безысходностью своего
положения, не мог более упорствовать.
Бледный, мрачный и расстроенный, он уселся за стоя, на котором были бумага и
чернила, и, взяв перо, задумался о той, о
которой собирался писать. Малвина и Энрике, отойдя к окну, тихо
переговаривались. Мигел замер в противоположном углу
гостиной, терпеливо ожидая. В это время Изаура, заметившая из сада, где она
пряталась, приезд отца, незаметно
проскользнула в гостиную и подошла к нему. Отец и дочь заговорили вполголоса:
- Отец!.. Что вас привело сюда? По-моему, у вас хорошее настроение.
- Тише! - прошептал Мигел, поднимая палец к губам и показывая на Леонсио.
- Речь идет о твоей свободе.
- Правда, отец?.. Разве это возможно? Но как?
- Как?.. За золото. Я заплатил за тебя, дочка, и скоро ты будешь свободна.
- Ах, дорогой папа! Как вы добры ко мне! Если бы вы только знали, сколько
раз мне сегодня предлагали свободу. Но
какой ценой, бог мой! Я даже не смею вам сказать. Но я чувствовала, - продолжала
она, целуя в порыве нежности руки
Мигела, - я всегда чувствовала, что получу свободу из рук того, кто даровал мне
жизнь...
- Да, дорогая Изаура! - сказал отец, прижимая ее к сердцу. - Небо
покровительствует нам, и скоро ты будешь
свободна, всегда свободна!..
- А он согласится? - спросила Изаура, указывая на Леонсио.
- Дело не в нем, а в его отце, которому он сейчас пишет.
- Тогда мы можем надеяться. Если бы моя судьба зависела только от этого
человека, я навсегда бы осталась рабыней.
- Проклятье! - выругался Леонсио про себя, вставая ив ярости ударяя
кулаком по столу. - Не представляю себе,
как повернуть это дело так, чтобы не выполнять опрометчивого обещания моего
отца!
- Уже написал, Леонсио? - спросила Малвина, повернувшись к нему.
Прежде чем Леонсио успел ответить на этот вопрос, в гостиную стремительно
вошел лакей и вручил ему конверт с
траурной каймой.
--Траурное! Боже мой! Что это может быть? - вздрогнув, воскликнул
побледневший Леонсио, вскрывая письмо.
Быстро пробежав его глазами, он упал на стул, всхлипывая и закрывая лицо
платком.
- Леонсио! Леонсио! Что случилось?! - воскликнула бледная от испуга
Малвина. Взяв письмо, брошенное Леонсио
на стол, она начала читать срывающимся голосом:
"Леонсио, я вынужден сообщить тебе прискорбное известие, к которому сердце
твое не готово. Это - удар, который
неизбежно стережет нас всех и который, ты должен принять со смирением. Твоего
отца больше нет. Он скончался позавчера,
внезапно, от кровоизлияния в мозг..."
Малвина не смогла больше продолжать и, позабыв в эту минуту все обиды и
все, что произошло в этот злосчастный
день, бросилась к своему мужу и крепко обняла его. Слезы их помирили.
- Ах! Папа, папа!.. Все кончено! - воскликнула Изаура, уронив свою
прелестную головку на грудь Мигела. -
Теперь у нас нет надежды!
- Кто знает, дочка! - серьезно ответил отец. - Не будем падать духом. На
все воля божья...
На фазенде Леонсио имелся большой, грубо сколоченный сарай с голыми
стенами и земляным по- лом,
предназначенный для рабынь, которые пряли шерсть и ткали холсты.
Обстановку этого помещения составляли трехногие скамейки, табуретки,
лавки, прялки, мотовилки и большой
ткацкий станок, расположенный в углу.
Вдоль стены, напротив широких окон, украшенных балясинами, выходивших в
просторный внутренний двор, в ряд
сидели пряхи. Было их около тридцати: негритянки, креолки, мулатки, с маленькими
ребятишками, которые ползали возле
них по земле. Одни пряхи разговаривали, другие напевали, чтобы скоротать долгие
часы своего трудового дня. Там можно
было увидеть женщин любого возраста и цвета кожи: от старой африканки, хмурой и
тощей, до пухлой, веселой креолки, от
черной, как смоль, негритянки до почти белой мулатки.
Среди женщин-прях выделялась одна молоденькая девушка, самая изящная и
красивая, какую только можно себе
вообразить в подобном месте. У нее было стройное и гибкое тело, нежное личико с
несколько полными, но четко
обрисованными губами - чувственными, влажными и алыми, как чудоцвет, только что
распустившийся ранним апрельским
утром. Черные глаза ее были не слишком большими, но искрились очаровательной
живостью и озорством. Черные вьющиеся
волосы могли бы стать украшением любой европейской аристократки. Однако, она
носила их на мужской манер, короткими
и очень сильно завитыми. Это нисколько ее не портило, наоборот, придавало ее на
смешливому и жеманному личику
неожиданное очарование. Если бы не маленькие золотые сережки, дрожавшие в
миниатюрных и аккуратных мочках ушей, и
вздернутые волнующие груди, которые как два шаловливых козленка подпрыгивали под
прозрачной рубашкой, вы могли бы
принять ее за плутоватого и дерзкого подростка. Вскоре мы узнаем, каким исчадием
ада было это создание, носившее
красивое имя Роза.
Тот, кто захотел бы внимательно прислушаться, среди однообразного шелеста
вращавшихся колес и заунывного
пения, размеренного гула безостановочно работающего ткацкого станка и визга
детей, услышал бы следующий разговор.
Несколько прях, среди которых была и Роза, робко, вполголоса толковали между
собой:
- Подруги, - обратилась к своим соседкам пожилая креолка, знавшая все
секреты в доме со времен старых хозяев,
- Теперь, после смерти старого господина и отъезда сеньоры Малвины. к своему
отцу, мы узнаем, что такое суровая неволя.
- Что ты говоришь, тетушка Женуария?
- Вот увидите. Вы помните, что старый господин не любил шутить. Так вот,
как говорится, все познается в
сравнении. Наш молодой хозяин, там... Дай бог, чтобы я ошибалась... Но мне
кажется, что он нас заставит пожалеть о
прошедших временах...
- Святой крест! Дева Мария! Не говори так, тетя Женуария! Лучше уж сразу
убить нас...
- Этот не будет думать ни о пряже, ни о холсте. Нет, скоро мы все пойдем в
поле махать мотыгой с восхода до заката,
или собирать кофе на плантациях. Повсюду нас будет преследовать плеть
надсмотрщика. Вот увидите. Ему нужен только
кофе. Много кофе... Кофе - это деньги.
- Сказать по правде, не знаю, что лучше, - заметила другая рабыня. - То ли
в поле, то ли здесь, не разгибаясь с
рассвета до десяти часов вечера. Мне кажется, что там будет свободнее.
- Свободнее! Не надейся, - воскликнула третья. - Здесь в тысячу раз лучше!
По крайней мере здесь нет проклятого
надсмотрщика.
- Да что там говорить, - заключила старая креолка, - везде неволя. Кому
суждено было родиться рабом злого
господина, тот везде будет мучиться, что здесь, что там. Неволя - злая доля. Не
бог сотворил рабство, это - выдумка
дьявола. Знаешь, что случилось с несчастной Жулианой, матерью Изауры?
- Кстати, - вставила одна из женщин, - что теперь делает Изаура? Пока
сеньора Малвина была здесь, Изаура
беззаботно разгуливала по гостиной, а теперь...
- Теперь она иногда заменяет госпожу, - быстро ответила Роза, лукаво и
насмешливо улыбнувшись.
- Замолчи, девчонка! - строго прикрикнула на неё старая креолка. - Оставь
свои сплетни. Бедная Изаура! Не
приведи господь тебе оказаться на месте этой бедняжки! Если бы вы знали, как
страдала ее несчастная мать. Ах, наш старый
господин был настоящим оборотнем, да простит меня господь. Сейчас у Изауры и
сеньора Леонсио отношения
складываются тем же манером. Жулиана была красивой, статной мулаткой, у нее был
такой же цвет кожи как у Розы, но она
была еще красивее и лучше сложена.
Роза недовольно хмыкнула и скорчила презрительную мину.
- Но в этом и было ее несчастье, бедняжка! - продолжала старая креолка.-
Вот она и приглянулась старому
господину... я уж вам рассказывала, что потом произошло. Жулиана была честной
женщиной, поэтому страдала, пока не
умерла. В то время управляющим здесь был тот сеньор Мигел, что появляется иногда
тут-отец Изауры. Он был
справедливым человеком, ко всем хорошо относился, и все шло как надо. Не то что
этот сеньор Франциске, нынешний,
сатана его побери! Это самая страшная чума, когда-либо посещавшая наш дом. Как я
говорила, сеньор Мигел очень любил
Жулиану и работал, работал не покладая рук, чтобы накопить денег и выкупить ее.
Но хозяин не хотел ее продавать, да так
разозлился, что выгнал сеньора Мигела.
Жулиана после этого недолго прожила: плеть и работа быстро свели ее в
могилу. Бедная девочка грудным ребенком
осталась сиротой. Если бы не старая госпожа, бог знает, что бы с ней сталось...
Несчастная девочка! Уж лучше бы господь
прибрал ее!..
- Почему, тетушка Женуария?
- Потому что, мне кажется, судьба ее будет такой же, как у ее матери...
- Чего же еще заслуживает эта обманщица? - зло прошептала завистливая и
недоброжелательная Роза. - Думает,
что, если она прислуживает в гостиной, то лучше других. Ни на кого не обращает
внимания. Сейчас принялась кокетничать с
белыми мужчинами... Ее отец говорит, что выкупит ее, и она теперь воображает
себя госпожой. Бедный сеньор Мигел! Сам
ничего не имеет, а должен где-то наскрести на выкуп дочери!
- Какой злой язык у этой Розы, - раздраженно проворчала старая креолка,
бросив осуждающий взгляд на мулатку.
- Что тебе сделала бедная Изаура, эта роза без шипов. Она красива и образованна
как всякая белая девушка и она не
способна никого обидеть. Если бы ты, такая хвастливая и дерзкая, оказалась на ее
месте, ты была бы в тысячу раз хуже.
Роза, от досады сжав губы, собиралась ответить со свойственными ей
дерзостью и бесстыдством, но резкий голос,
раздавшийся у входа, оборвал разговоры прях.
- Тихо! - приказал вошедший. - Черт побери! Сколько болтовни! Похоже, что
здесь работают только языками!
Плечистый грузный человек с густой черной бородой на угрюмой отталкивающей
физиономии появился в дверях. Он
неуклюже прошел в помещение. Это был управляющий. Его сопровождал молодой,
стройный и элегантный мулат, одетый в
красивую ливрею. Он нес прялку. Следом за ними шла Изаура.
Все рабыни встали и стоя приветствовали управляющего. Тот велел поставить
прялку на свободное место. К
несчастью для Изауры, оно оказалось рядом с Розой.
- Иди сюда, девка, - сказал управляющий, повернувшись к Изауре. - С
сегодняшнего дня и впредь твое место
здесь, а эта прялка - твоя. Пусть твои товарки дадут тебе задание на сегодня. Я
понимаю, что эта перемена тебе не очень-то
по вкусу, но что поделаешь? Такова воля твоего господина. Иди сюда, смотри, это
тебе не пианино. Тут надо
...Закладка в соц.сетях
