Жанр: Любовные романы
Нефритовые глаза
...согревается. То, что я сказал, не относится ни к тебе, ни
ко мне, так что нет нужды так волноваться. Если ты помнишь, мы женаты, хотя,
может быть, это лишь милая шутка. Воображение всегда дразнит нас.
Фрэнсис села и взяла свой бокал.
— Ты помнишь это вино? — спросил Диего, когда Фрэнсис попробовала
ароматную густую жидкость. — Это
Кортон-Шарлемань
71 — го года. Точно
такое же вино мы пили в наш первый вечер в ресторане
У баска". Очень
немногие вина улучшились с того времени. Только действительно хорошие сорта.
Сделав первый глоток, ты подумала, что ничего не может быть лучше, но
позволь этому нектару хотя бы ненадолго задержаться у твоих губ. Попробуй.
Фрэнсис поставила свой бокал на столик.
— Выпей еще немного. Доставь себе это удовольствие, — настаивал
Диего.
Он подошел к ней, сел на подлокотник ее кресла, взял ее бокал и снова
протянул ей, но Фрэнсис никак не реагировала на его действия. Тогда Диего
поднес бокал к ее губам; несколько капелек вина пролились на подбородок.
Диего стер их своими пальцами, слегка коснувшись ими влажных губ Фрэнсис,
затем он нежно обхватил руками ее голову и мягко отклонил ее на спинку
кресла; его лицо склонилось над ее лицом.
— Это то, чего ты хочешь? — спросил он. — Думаешь,
притворяясь, что ты здесь против своей воли, ты приносишь себя в жертву?
Тебе от этого легче? Я дам тебе то, чего ты хочешь.
Диего схватил ее за запястье и, сорвав с нее одежду, потащил через всю
комнату, пока ее спина не оперлась о стену, его грудь была напротив ее
подбородка. Диего посмотрел ей в глаза и улыбнулся.
— Многие вещи легче совершать, имея хоть каплю беспутства, —
сказал он, его пальцы гладили ее грудь. — Сейчас ты будешь раздевать
меня. Сначала ты развяжешь мой галстук... — Он подождал, пока она
сделала это. — Теперь моя рубашка... Да, сними ее. Затем ремень.
Побыстрей. Хорошо. Очень хорошо. Я не говорил, что твоя рука должна касаться
меня, еще нет. — Диего отбросил в сторону свою одежду и отступил назад
так, что они оказались у кресла. — Сними это, — кивнул он головой
на одежду, оставшуюся на ее теле, и Фрэнсис послушно сняла нижнее белье. Кто-
то как будто двигал ее руками. Казалось, она ни о чем не думала и ничего не
помнила. В голове была пустота.
Диего взял ее руки и прижал их к стене, прикасаясь своим телом к ее телу,
своей кожей к ее коже. Фрэнсис ощутила его дыхание на своей шее, его губы у
своего уха.
— Я оближу каждый кусочек твоего тела. Попроси меня об этом, —
прошептал Диего.
Фрэнсис закрыла глаза.
— Я сказал: попроси меня об этом. Посмотри на меня, не притворяйся, как
будто ничего не происходит.
Диего еще плотнее придвинулся к Фрэнсис, его лицо было всего в дюйме от ее
лица, когда он отпустил ее руки. Фрэнсис надеялась ощутить его ласковые
ищущие губы на своем теле, почувствовать его острое желание, рот ее
приоткрылся в ожидании поцелуя, но Диего не двигался.
— Ты еще не попросила, — упрекнул он ее.
Его руки скользнули по ее рукам, бедрам, подобно летнему дождю, пролившемуся
на сухую почву. Руками Фрэнсис, не обращая внимания на ее слабое
сопротивление, Диего обвил свою талию, а затем легким прикосновением губ
стал ласкать ее лицо и грудь. Касания перешли в поцелуи, поцелуи — в нежные
покусывания.
— Я помню этот трепет, — пробормотал Диего.
Подняв Фрэнсис на руки, он понес ее в спальню. Высокая кровать словно была
окутана светящимся туманом, струящимся из окна. Это было безумие: простыни и
подушки, немного смятые, хранили очертания его тела, но они показались
Фрэнсис более желанными, чем если бы были хрустящими и накрахмаленными,
потому что они касались его кожи, как сейчас касаются его ее пальцы. Его
тело пахло дорогим мылом и жарким днем, а солнце рассыпалось и блестело
мельчайшими золотыми капельками в его глазах. Фрэнсис с наслаждением
зарылась пальцами в его волосы и потянулась к его губам.
Они упали на кровать. Все происходило так же, как раньше, много лет назад,
потому что ни Диего, ни Фрэнсис не смогли ничего забыть. Они не чувствовали
стыда: их губы и руки наверстывали потерянные годы...
Диего заговорил лишь тогда, когда из груди Фрэнсис вырвалось громкое
рыдание.
— Я люблю тебя, — прошептал он, целуя ее и поцелуем пытаясь
добиться от нее ответа.
Диего с некоторой долей отчуждения откинулся на кровать. Фрэнсис закрыла
глаза и ждала.
— Скажи это, черт возьми! Скажи, — прошептал он. Фрэнсис
посмотрела на него.
— Скажи, — настаивал Диего.
— Я... люблю тебя, — прошептала она.
— Громче. Я не слышу.
— Я... люблю тебя.
— Еще раз.
— Я люблю тебя... люблю тебя, люблю, люблю... — разрыдалась
Фрэнсис, и Диего снова поцеловал ее. На этот раз очень нежно.
— Хорошо. Теперь хорошо, — прошептал он.
Диего нежно прижал ее к себе, и Фрэнсис закрыла глаза. Она не чувствовала
вины, ее переполняло ощущение полного блаженства, его мужского
превосходства, ощущение его тела на ней и в ней и удовольствие, которое
сразу уничтожило сомнения и чувство вины.
Внезапно в памяти Фрэнсис из ниоткуда с потрясающей ясностью возник образ
Нормана, целующего ее на прощание перед уходом на работу. Фрэнсис попыталась
оправдать свой приход сюда, как неизбежность, как нечто, что она обязана
была сделать вопреки своей воле, как бы принося необходимую жертву. И сейчас
она поняла, что если останется с Диего хоть секундой дольше, то уже никогда
не сможет уйти отсюда. Она с силой оттолкнула его от себя и выпрыгнула из
кровати.
— Я ненавижу тебя! — крикнула она, убегая из комнаты.
Она начала быстро одеваться, со страхом ожидая, что Диего вслед за ней
выйдет из спальни. Фрэнсис в последний раз взглянула на разделявшую их
дверь, но он не появился. Тогда она взяла свою сумочку и вышла из квартиры.
Через пятнадцать минут Фрэнсис уже была дома, оставив за его пределами весь
тот сумасшедший мир, в который только что была погружена. Она сопротивлялась
желанию распахнуть входную дверь и вернуться назад; вместо этого Фрэнсис
побежала наверх по лестнице в гостиную. Там она налила себе побольше бренди,
ее руки тряслись, когда она пыталась закрыть графин. Держа обеими руками
бокал, Фрэнсис села на диван и стала пить бренди большими глотками, словно
лекарство, как будто надеясь, что содержимое бокала даст ей мгновенное
успокоение. Но нет. Оно только обожгло ей горло и наполнило глаза
непрошеными слезами.
Зазвонил телефон. Руна Фрэнсис машинально подняла трубку, но тут же вновь
опустила. Затем она подошла к окну и встала за шторами, боясь быть увиденной
с улицы. Но там не было ничего необычного: светловолосая женщина
прогуливалась с таксой, пожилая пара вынимала багаж из своей машины,
транспортный контролер продавал билеты на другой стороне улицы... Но даже
эта повседневная картина не смогла успокоить Фрэнсис.
Она заставила себя отойти от окна и стала поправлять картины, висевшие на
стенах, хотя в этом не было необходимости. Потом начала стопной складывать
газеты и книги на журнальном столике, пока не осознала, что в
действительности ждет лишь нового телефонного звонка. Фрэнсис быстро вышла
из комнаты и направилась в спальню. Бросив испуганный взгляд на кровать,
стоявшую в центре комнаты, молодая женщина прошла мимо нее в гардеробную.
Там она достала из шкафа дорожную сумку и быстро побросала в нее несколько
вещей. Затем спустилась вниз. Евгению Фрэнсис нашла в прачечной.
— Я хочу поехать к Норману еще до пятницы. Но в пятницу вечером вернусь
вместе с Питером, — сказала она экономке.
Через минуту Фрэнсис уже сидела в машине и заводила мотор. Начинался дождь.
— ...Но правительство может выиграть?
— Да, в отдаленных избирательных округах, таких, как Челтенхем,
Дарлингтон и Западный Свентон, и от этого будет зависеть судьба Джона
Мейджора и его людей.
Изображение Нормана Феллоуса, собирающего голоса перед выборами на
железнодорожной станции, на краткий миг заполнило весь экран, затем снова
исчезло.
— Это был репортаж Марка Конроу, — сказал ведущий. — А сейчас
к Америке, где Джордж Буш...
Норман потянулся за пультом управления и выключил телевизор.
— Они дали мне заключительный кадр. Это прекрасно, — глядя на
Фрэнсис, просиял Норман, полный надежд после обеда со своим агентом и
другими членами команды на верхнем этаже местного ресторана в Свентоне.
Владелец ресторана, хранивший портреты миссис Тэтчер и Папы Римского между
рядами переплетенных соломкой бутылок над баром, дал специальный прием для
местного отделения консервативной партии. Вечер закончился рано, поэтому они
все могли пойти домой посмотреть специальный репортаж о дальних
избирательных округах по
Вечерним новостям".
Норман положил пульт на столик, выключил свет и стал устраиваться на
кровати, пока его нога не коснулась ноги Фрэнсис, уютно прикорнувшей под
одеялом, убаюканной шумом листвы за окном. Лондон казался таким далеким.
Фрэнсис заставила себя принять участие в праздничном обеде, заглушившем
мучительные мысли из ее памяти. Но, как оказалось, ненадолго.
— Я рад, что ты смогла приехать сегодня вечером. Это был восхитительный
сюрприз, — сказал Норман, беря жену за руку, и она на время
расслабилась, пока он не начал нежно поглаживать ее плечо. Он никогда не был
чересчур настойчив в сексе, всегда оставляя себе путь для отступления, если
Фрэнсис не отвечала каким-либо поощрительным жестом или словами.
— Я не хочу думать об этом с тех пор, как ты предпочел танцевать с Гейл
после обеда, — беззаботно начала бранить его Фрэнсис.
— Это нечестно. Это все Луиджи, он включил безумную музыку и вытащил
меня из-за стола. В это время ты была у двери, и я не мог пригласить тебя.
— Ты мог бы позвать меня.
Разговор, похоже, достиг желанного результата: рука Нормана нежно касалась
руки жены.
— Ты знаешь, я не мог. Луиджи также вытолкнул из-за стола и Гейл, а
она, как собачка, работает для меня денно и нощно. Было бы очень нелюбезно
оставить ее стоять одиноко посреди зала.
— Ты великолепен, — прошептала Фрэнсис, наслаждаясь этим
беззаботным добродушным разговором, который отодвинул на задний план ее
тягостные мысли.
— Ты не говорила мне, что ревнуешь к Гейл. Но в любом случае она
уезжает после выборов. К тому же она собирается замуж.
— О, я так рада за нее. Она очень милая, — заметила Фрэнсис.
— Я хотел поговорить с тобой об одном деле. Если мы победим, я буду
проводить много времени в кабинете министров и у меня совсем его не
останется на дела моего округа. Поэтому мне надо найти какого-нибудь
действительно ценного человека, кому я могу доверять, чтобы он был моим
секретарем.
— Я даже не знаю, кого тебе предложить, — сказала Фрэнсис.
— Думаю, ты могла бы помочь мне. Ты зря изнуряешь себя на своей
работе, — заметил Норман, и Фрэнсис почувствовала его замешательство.
Это не был намек, Норман действительно хотел сделать ее жизнь более легкой.
Но Фрэнсис ничего не могла поделать со своим двояким пониманием его слов и
опять ощутила чувство вины.
— Это невозможно. Тебя обвинят в семейственности, а я не хочу, чтобы
из-за меня у тебя были неприятности, — объясняла Фрэнсис, пытаясь найти
как можно более веский и правдоподобный аргумент для отказа.
— Это не проблема. Многие члены парламента работают вместе со своими
женами, и это не вызывает никаких пересудов. Ну, так что ты думаешь?
— Я не знаю. Я... — Фрэнсис искала любой другой предлог, кроме
упоминания о собственной работе. Эту причину она использовать не могла.
Фрэнсис не особо дорожила своим бизнесом, и Норман знал это.
— Не бросай меня, Фрэнсис, — умолял он. — Я чувствую: это
происходит.
— Что ты имеешь в виду? — Фрэнсис ощутила, как побледнело ее лицо.
— Ты отдаляешься от меня. Я понял это прошлой ночью. Ты...
притворялась...
Это было так не похоже на него: упоминать об их интимной жизни. Непонятно
как, но Фрэнсис осознала всю глубину его слов и испытала облегчение, поняв,
что он говорит лишь о них двоих, а не о Диего. Норман ничего не знал.
— Я не виню тебя, — продолжал он. — Это моя ошибка, мы мало
времени проводили вместе, после выборов все может еще больше усложниться.
Думаю, что наша жизнь могла бы измениться к лучшему, если бы ты работала у
меня. Мы бы смогли видеться в течение дня...
Слова могут быть хорошо продуманы, эмоции могут контролироваться или не
проявляться совсем, но мысли возникают независимо от человека. Первой мыслью
Фрэнсис было то, что предложение Нормана создаст ей множество трудностей для
тайных встреч с Диего, если он когда-нибудь вернется, но потом она ощутила
стыд. Ее работа не значила для Фрэнсис слишком много; ей просто нравилось
бросать вызов — в отличие от занятий дизайном, антикварным делом или каким-
либо другим популярным среди женщин ее круга. Но тот факт, что она имела
свое дело, которое составляло часть ее жизни и было независимо от Нормана,
являлся крайне существенным. В принципе, она могла бы убедительно доказать,
что ее дело не менее важно, чем его.
— Дай мне время все обдумать, — попросила она. — Я не могу
вот так сразу закрыть офис, и я не могу со всем разобраться лишь за один
день.
— Я на это и не рассчитываю. Я знаю, что тебе нужно время, чтобы
разобраться, — ответил Норман, приподнимаясь в кровати.
Фрэнсис почувствовала его облегчение, но она-то знала, как мало было сейчас
оснований для этого.
— Нам нужно лишь приложить немного усилий, и все будет
замечательно, — прошептал Норман и придвинулся к жене.
Все проблемы у него имеют простое решение", — с завистью подумала
Фрэнсис, а затем почувствовала его руку на своем плече. Она нежно сжала ее,
перед тем как отвернуться. В большем не было нужды, у любой пары, делившей
постель много лет, зачастую не возникает иного, более пылкого желания.
— Я попытаюсь все исправить, дорогой. Ты не против? Я безумно хочу
спать, — сказала Фрэнсис, заметив в его глазах боль и беспомощность. Но
она не могла больше притворяться. Особенно после встречи с Диего.
— Конечно, нет. Спокойной ночи, дорогая.
Тон Нормана, как всегда, был нежным и любящим, но он не попытался поцеловать
ее еще раз. Поудобнее положив свои подушки, он повернулся к ней спиной и
вскоре уснул, а Фрэнсис мысленно пожелала ему хороших снов. Норман любил ее.
Ему не нужно было лгать ей, он никогда не чувствовал вины — поэтому он мог
спать спокойно.
Она не могла.
А за окном продолжала шелестеть листва...
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
— Питер, ты готов? Нам пора идти, — кричала Фрэнсис, стоя на
лестнице.
Ответа не последовало, и она направилась в комнату сына. Питер сидел на
кровати, лихорадочно перебирая пальцами клавиши пульта дистанционного
управления.
— Нам надо заехать в магазин и купить тебе новые ботинки. Я сказала
твоему отцу, что мы приедем в Свентон к ленчу. Он будет беспокоиться, если
мы задержимся.
— О, мама! — застонал Питер, не отрывая глаз от экрана
телевизора. — Я чуть было не убил дракона, а ты помешала мне. И теперь
надо начинать все сначала.
— Нет, ты выиграл. Выключай свою дурацкую игру.
Фрэнсис направилась к сыну с твердым намерением забрать у него пульт, но не
успела она сделать и двух шагов, как Питер уже скрылся в ванной, закрыв за
собой дверь на задвижку.
— Питер, выходи. Это глупо.
— Только после того, как закончу игру. Это займет у меня лишь
минуту, — чувствуя недовольство матери и пытаясь хоть как-то успокоить
ее и оправдать свое поведение, прокричал в ответ Питер.
Фрэнсис знала — стоит ей предложить Питеру выгодное соглашение и все
проблемы будут решены. И, скорее всего, она так бы и поступила, но не
сейчас. Поведение сына привело Фрэнсис в бешенство, и она не хотела идти ни
на какие уступки.
— Через пять минут ты выйдешь отсюда, иначе я выброшу твою идиотскую
игру на помойку. Жду тебя внизу.
Не дожидаясь ответа, Фрэнсис направилась к выходу.
Войдя на кухню, она увидела экономку, уже закончившую работу и готовую к
отъезду: все ее вещи были собраны и аккуратно уложены в сумку, стоявшую у
двери. В этот уикэнд Евгения решила съездить в гости к своей сестре.
— Я должна помочь Норману. И, скорее всего, в понедельник, отправив
Питера в школу, я вернусь в Свентон. Поэтому, Евгения, ты можешь взять себе
еще выходной и провести его с сестрой, если хочешь, — предложила
Фрэнсис.
Евгения не успела выразить свою благодарность — как раз в этот момент
зазвонил телефон. Фрэнсис уже хотела поднять трубку здесь, на кухне, но
мысль, что это может быть Диего, заставила ее перейти в кабинет.
— Это Фрэнсис?
Услышав приятный женский голос, Фрэнсис немного успокоилась и заставила себя
расслабиться.
— Говорите. Кто это?
— Это Виктория Бромфилд. Мы встречались с вами на вечере у
Каломеропаулосов. Я пыталась найти вас тогда, но вы так неожиданно
исчезли... и я попросила ваш телефон у Ирины.
Фрэнсис вспомнила: Евгения говорила, что какая-то леди звонила несколько раз
в ее отсутствие, но никогда не оставляла никаких сообщений.
— О, здравствуйте, — стараясь говорить как можно вежливее,
ответила Фрэнсис.
У нее возникло страшное предчувствие беды. Она подозревала, зачем Виктория
Бромфилд так настойчиво разыскивала ее и почему так страстно желала
поговорить с ней вновь.
— Я вспомнила вас. Мы встречались много лет назад в Аргентине. А если
быть точной — в Пунта дель Эсте, в доме Терезы де Таннери...
— Мне очень жаль, но вы ошибаетесь, — борясь с желанием бросить
трубку и стараясь говорить как можно спокойнее и увереннее, ответила
Фрэнсис.
На протяжении многих лет Фрэнсис мысленно миллион раз представляла себе
подобную ситуацию и ей всегда казалось, что это нетрудно, что она сможет
держать себя в руках. Но сейчас, когда момент наконец настал, она
растерялась. Фрэнсис переполняли чувства, которые, как ей казалось, должен
испытывать маленький беззащитный зверек, обманом загнанный в ловушку.
— Мам! Мне надоело ждать, — послышался из-за двери недовольный
голос Питера.
— Я уверена, что это вы. Вы были замужем за Диего Сантосом. Вас тогда
звали Мелани, — продолжала настаивать Виктория.
От напряжения рука Фрэнсис, сжимавшая телефонную трубку, побелела.
Внизу хлопнула входная дверь.
— Вы сказали — Мелани? Вы, должно быть, встречались там с моей сестрой.
Я знаю, она вышла замуж в Аргентине... Но мы никогда не были близки... Я
жила в Лос-Анджелесе, а она переехала в Нью-Йорк, когда нам еще не было и
восемнадцати лет.
— Как странно. Ваши глаза... Они столь необычны, что я подумала...
— Такие глаза были у нашей мамы. Мы обе очень похожи на нее, —
прервала ее Фрэнсис.
— Понимаю... А вы не знаете, что с ней случилось? Она была так
очаровательна... Ей много пришлось пережить в Аргентине. Это было трудное
для нее время, а потом она неожиданно исчезла...
Фрэнсис догадалась, что Виктория не поверила ей, но это почему-то уже мало
беспокоило ее.
— Я ничего не знаю. Как я уже говорила, мы потеряли связь друг с другом
еще до ее замужества. Мне очень жаль, но вы застали меня в дверях: мы с
сыном собрались ехать за город. Нам следовало бы как-нибудь встретиться и
позавтракать вместе. Однако сейчас это несколько затруднительно для меня —
началась предвыборная кампания, но... — Фрэнсис решила, что Викторию не
устроит, если она просто скажет:
Я позвоню вам"
.
Фрэнсис должна встретиться с миссис Бромфилд. — Я свободна
семнадцатого, днем... О, я так рада. Вы могли бы подойти к часу в
Сан-
Лоренсо"? Я надеюсь, вы с Джеком свободны двадцатого вечером. Я хотела
устроить небольшой праздник в честь Нормана, если все пройдет хорошо...
Замечательно... До встречи.
Фрэнсис повесила трубку. До этого момента она не думала о празднике, но была
уверена, что Норману понравится идея. Кроме того, это была лучшая
возможность заставить Викторию поверить в историю, придуманную Фрэнсис. Ей
хотелось бы больше никогда не врать ни Питеру, ни Норману, ни Диего, ни даже
таким, ничего не значащим для нее людям, как Виктория Бромфилд. И меньше
всего ей хотелось врать себе самой. Но это была лишь мечта, реализовать
которую не представлялось никакой возможности, если, конечно, она не хотела
потерять все то, что имела.
Заставив себя успокоиться и приведя в порядок чувства, Фрэнсис наконец вышла
из кабинета. Питера нигде не было. Она позвала его и, услышав доносившийся с
кухни шум, направилась туда.
— Пойдем, дорогой. Мы опаздываем, — на ходу крикнула Фрэнсис.
Навстречу ей, неся в руках огромную сумку, вышла экономна.
— Питер сказал, что ему надоело ждать и что он встретится с вами в
Харродсе
в отделе спорттоваров, — объявила Евгения.
Фрэнсис представила себе Питера, идущего вниз по улице среди многолюдной
толпы, и тут же вспомнила сцену в Спайтелфилде... Она отвергла Диего, и
одному Богу известно, что он предпримет теперь. Несмотря на то что она очень
хотела верить Диего, верить представленным им доводам, она все еще
сомневалась: А вдруг те двое в Спайтелфилде были подосланы Диего?!"
— Ты должна была остановить его! — не помня себя от страха и
ярости, кричала Фрэнсис.
— Но сеньор Норман сказал, что Питер может ходить гулять как
обычно, — оправдываясь и пытаясь успокоить Фрэнсис, возразила Евгения.
И она была права, но Фрэнсис некогда было извиняться за свою несдержанность.
Она бросилась на улицу в надежде увидеть там Питера. Однако улица была
пуста. Оглядываясь по сторонам в поисках сына, Фрэнсис помчалась вниз к
Харродсу
. Не обращая внимания на негодующие взгляды, Фрэнсис, расталкивая
всех, пробиралась сквозь толпу покупателей и зевак, заполнивших в этот
субботний день магазин. Лифт был слишком далеко, да и поднимался он чересчур
медленно, и поэтому Фрэнсис решила воспользоваться эскалатором. Она мчалась
по бегущей лестнице, прыгая через ступеньки, до тех пор пока наконец не
оказалась на сверкавшем ослепительной белизной этаже спортивной секции
магазина. Там были десятки детей и подростков, с родителями и одни, но среди
них не было Питера. Фрэнсис остановилась напротив обувного отдела,
огляделась по сторонам и, схватив за руку стоявшего рядом помощника
продавца, обратилась к нему с несвязной речью:
— Я ищу своего сына... Ему десять лет, у него темные волосы, одет в
полосатый костюм...
— Я не видел его, мадам. А вы уверены, что он именно в нашем магазине?
— Да, он велел мне ждать его здесь. Мы хотели купить ему ботинки...
— Вы сказали, ему десять лет? Он может быть на четвертом этаже в отделе
детской обуви.
Фрэнсис побежала вниз. И уже через пару минут она поняла, что Питера нет и
здесь. Фрэнсис нужно было приложить немало усилий, чтобы не поддаться
панике, начинавшей охватывать ее. В ней боролись смешанные чувства отчаяния
и злости на сына, который оказался столь легкомысленным. Фрэнсис не
допускала мысли, что его могли схватить на улице средь бела дня, когда
вокруг тысячи людей. Фрэнсис попыталась сосредоточиться и спокойно
проанализировать, куда мог направиться Питер, но ответов был миллион: в
отдел игрушек, звукозаписи или электронных игр...
Фрэнсис уже около двадцати минут безрезультатно бегала по магазину.
Окончательно растерявшись и не зная, что еще можно предпринять, она
обратилась к одной из женщин, стоявших за прилавком.
— Я не могу найти сына, — сказала она и услышала, как с каждым
словом в ее голосе усиливались панические интонации.
Женщина подозвала к себе сотрудника специальной службы охраны магазина,
который, внимательно выслушав, что случилось, попросил Фрэнсис описать
Питера.
— Я поищу его здесь
...Закладка в соц.сетях
