Жанр: Любовные романы
Нефритовые глаза
...стала чистые и начала писать заново, но уже совсем в ином стиле, более
осторожно и осмотрительно.
Глупости
, — пробормотала Мелани; она не
должна писать Донне, соблюдая вежливую, но холодную манеру общения,
приукрашивая или как-то изменяя рассказ о своей нынешней жизни. Может,
попросить ее приехать сюда и остаться на некоторое время с ними... Нет. Их
жизнь и так была сейчас слишком трудной. Мелани представила себе, в какой
ужас пришла бы Мария, если бы увидела в своем доме Донну.
Мысль о свекрови заставила Мелани принять мудрое решение, и она в очередной
раз скомкала незаконченное письмо. Мелани подозревала, что горничные о
каждом ее шаге доносили своей хозяйке, а это еще больше усиливало неприязнь
Мелани к Марии, которая не только сама была одаренной шпионкой, но находила
себе помощников под крышей своего дома. Мгновение подумав обо всем этом,
Мелани бросила испорченные листы в намин и разожгла огонь, который быстро
охватил их ярким пламенем: затем подошла ближе к мраморному камину и
разворошила пепел от так и не законченного письма.
Мелани начинала понемногу привыкать к своей новой жизни. Дни были похожи
один на другой, и она чувствовала скуку, даже, скорее всего, это была не
скука, а ощущение какой-то дисгармонии. Это ощущение пропадало, когда рядом
был Диего, и снова возникало, когда она проводила время со своими новыми
друзьями, имевшими огромный жизненный опыт в искусстве поддержания этого
ощущения бессмысленности, или с людьми, словно специально созданными для
того, чтобы развлекать всех скучающих, предлагая занятия на любой вкус:
новая художественная галерея, продажа антиквариата, венгерская графина...
Кроме этого — ленчи, обеды, званые вечера и опять ленчи. Все это учит
искусству убивать время, и Мелани уже почти привыкла к такой бессмысленной
жизни, больше ощущая какую-то опустошенность, чем скуку. Она должна
работать, иметь какую-то цель...
— Я больше не в состоянии ничего не делать целыми днями! Я могу
работать вместе с тобой в твоем офисе? — однажды спросила она Диего.
— Ты должна быть счастлива, оттого что тебе не нужно работать, —
ответил он.
— Но я хочу! И потом я не могу все время просить у тебя деньги.
— Ты и не просишь, — напомнил он ей. Это была правда. Мелани
никогда ни за что не платила. Все счета отсылались в офис, а в начале
каждого месяца Диего клал на ее столик определенную сумму на личные расходы.
— Но мне нравится зарабатывать деньги самой, — настаивала
она. — Я могу быть твоей секретаршей, и мы сможем видеться целый день.
Диего улыбнулся.
— Ты не можешь быть моей секретаршей, — возразил он. — Мирна
получает двести долларов в месяц и очень довольна. Пойми, найти хорошо
оплачиваемую работу в Буэнос-Айресе довольно сложно.
Мелани не совсем поверила ему. Она никогда не задумывалась о том, кто
сколько здесь зарабатывает, даже ее собственная служанка.
— А сколько получает Фелиса? — спросила ока.
— Тебе бы следовало спросить у моей матери. Я уверен, Фелиса получает
меньше, чем моя секретарша, но не забывай, что у прислуги есть еще стол и
постель. А это очень неплохое и удобное соглашение.
Мелани не понравились рассуждения Диего: это прозвучало так, что подобные
условия найма дешевле и выгодней для работодателей, но Мелани не хотела
менять тему разговора.
— Почему я не могу быть твоей секретаршей? — настаивала она.
— Потому что Мирна нуждается в работе, а ты нет. Ее муж мало
зарабатывает, и у них двое детей. Ты же не хочешь, чтобы я уволил ее? —
спросил Диего.
— Не глупи, — не унималась Мелани, не желая мириться с его
легкомысленными замечаниями о служанках и чрезмерной заботой о секретарше.
Не знай она Мирны, в ее душу закралась бы ревность. Но Мирна была невысокой,
полненькой и абсолютно не могла привлекать Диего.
— Это звучит так, будто ты не хочешь, чтобы мы работали вместе, —
пошутила Мелани.
— Это не так, — ответил Диего чересчур быстро, в чем не было
необходимости, и заметил удивление в глазах Мелани. — Ты права, —
согласился он, — тебе нужно чем-то заниматься, но работать со мной —
это не самая лучшая идея. Офис небольшой, а мой отец очень требователен, что
тебе вряд ли понравится. Это создаст лишние проблемы, Мелани.
Она понимала Диего, но ее сбил с толку его резкий ответ, незачем
оправдываться, искать веские аргументы, если он не хочет быть с ней весь
день, и уж тем более незачем из-за этого ссориться. В детстве ее пугали
крики родителей друг на друга, и ей хотелось, чтобы в ее собственном
замужестве всегда царило взаимопонимание.
— Ты можешь работать где-нибудь еще, — предложил Диего. —
Хочешь, я попрошу Серхио или Пэтти... — И он начал перечислять длинный
список своих друзей, а Мелани в это время думала о своем. Ее испанский был
еще не слишком хорош, чтобы заняться настоящим делом, а служить в чьем-то
офисе декорацией, только лишь потому, что она очаровательная миссис Сантос и
его друзья не хотели бы потерять дружбу ее мужа, Мелани не желала. Она
неплохо разбиралась в банковском деле и мечтала заняться настоящей работой и
не быть никому обузой.
— Может быть, подождем, пока лето пройдет, — решила закончить
разговор Мелани.
Это будет где-нибудь в марте, а сейчас только
ноябрь", — с грустью подумала она.
— Этот придурок наколол меня на три тысячи долларов, ты представляешь,
Диего?! Мой собственный кузен... и мы вместе... — раздавался голос Пако
Лоррегью с другого конца галереи дома. Диего и Мелани приехали в Лас-Акесиас
на уик-энд. И сейчас мужчины беседовали о своих делах, отдыхая после ленча,
а Мелани и Долорес, жена Пако, сидели на веранде в плетеных креслах и пили
кофе. Долорес рассказывала Мелани об изменах своих соседок их мужьям, а
Мелани находила рассказ подруги таким же неинтересным, как и беседу мужчин.
Они обсуждали финансовый крах, грозовой тучей нависший над страной, и
проблемы, так или иначе связанные с ним. Инвестиционные банки исчезали так
же быстро, как и появлялись, хищения и растраты умножались с каждым часом,
рушились самые прочные и тесные связи в обществе: разваливались семейные
фирмы, кровные родственники обирали друг друга в надежде отхватить кусок
пожирнее. Но тем не менее жаркий рассказ Пако обо всем этом привлекал
внимание Мелани больше, чем пустые сплетни его жены, и миссис Сантос,
изобразив на лице застывшую улыбку, прислушивалась к разговору мужчин.
— ...Как-то я занял деньги, и сейчас мне нужно вернуть долг.
— Что ты собираешься делать? Дай мне знать, если тебе понадобится моя
помощь, — предложил Диего. Пако улыбнулся и похлопал друга по плечу.
— Спасибо, Диего, но, думаю, я справлюсь сам. Я решил продать землю —
дядя Хьюго оставил мне ее в прошлом году. Там около тысячи гектаров, этого
будет достаточно.
— Постарайся сделать это побыстрей, — посоветовал Диего. —
Время не стоит на месте, возможно, вскоре ты уже не сможешь найти
покупателя.
— Я знаю. Тогда я продам тебе своих пони... — рассмеялся
Пако. — Нам уже пора. — И обращаясь к жене, прибавил: — Дорогая,
мне нужно отдохнуть перед обедом.
Долорес поднялась.
— Мелани, у вас нет никакого снотворного? Пако любит, чтобы я отдыхала
вместе с ним, но я не могу заснуть днем, поэтому и пью таблетки, но мои уже
закончились, — объяснила она.
— К сожалению, нет, — ответила Мелани. Они с Диего проводили
друзей и остановились в тени деревьев недалеко от дома. На фоне прозрачно-
чистого неба и солнечных лучей сирень раскинула густые бархатные брызги
своих соцветий.
Мелани пристально разглядывала спящего мужа: его мускулистая грудь
поднималась и опускалась от равномерного дыхания, взгляд Мелани скользнул по
золотисто-коричневой дорожке волос, спускавшейся по плоскому, подтянутому
животу к паху. Она улыбнулась, вытянулась и сложила руки за головой,
наслаждаясь глубиной удовольствия, полученного от близости с Диего. В этот
жаркий день пыль в воздухе блестела и искрилась в солнечных лучах,
пробивавшихся сквозь жалюзи их спальни. Любовные супружеские развлечения
были лучшим поводом для сиесты, тем более для Мелани, которая также
находила, что спать днем слишком жарко.
Мелани осторожно, боясь разбудить Диего, встала и тихонечко вышла из
спальни. Без цели бродила она по многочисленным комнатам усадьбы,
наслаждаясь тишиной и покоем, обычно царившими в доме в это время дня. Лишь
изредка окружающее безмолвие нарушали знакомые звуки далеких полей: мычание
коров, окрики пастухов... Мелани нравилось осознавать, что Лас-Акесиас
принадлежит теперь ей. Она влюбилась в это место с первого взгляда, и ее
чувство крепло все больше и больше с каждой проведенной здесь минутой. Она
хотела бы остаться тут вместе с Диего навсегда, убежать подальше от их
чопорной, пустой и бессмысленной жизни в Буэнос-Айресе. Мелани часто думала
о том, что было бы неплохо растить их будущих детей здесь, за городом, у
Диего появятся новые дела, и отпадет нужда в частых поездках. Однажды она
сказала ему об этом, не упомянув, правда, о главной причине — о возможности
наконец-то завести свой собственный дом и жить отдельно от Амилькара и
Марии.
— Это неосуществимо, дорогая, мы не можем жить здесь все время, —
ответил Диего. — Я нужен отцу в Буэнос-Айресе, мне необходимо ездить по
делам в Америку, и потом за городом очень одиноко зимой. Тебе вряд ли это
понравится.
Ответ мужа разочаровал Мелани, но тем не менее Диего пообещал, что, как
только погода улучшится, они будут приезжать сюда фактически на каждый уик-
энд: покидать Буэнос-Айрес пораньше в пятницу и возвращаться обратно лишь в
понедельник, а иногда и во вторник, если Диего будет заниматься поло.
Амилькар с Марией не будут ездить с ними. Из объяснений Диего Мелани поняла,
что обычно сюда приезжают лишь друзья и дальние родственники. И, если бы
визиты сюда Мелани не были столь краткими, Лас-Акесиас мог стать для нее
хотя бы иллюзией собственного дома.
Мелани медленно шла по галерее, и звук ее шагов эхом отражался от
выложенного терракотовым кафелем пола, с годами отполировавшегося до цвета
старой запекшейся крови. Со всех сторон дом окружал большой тенистый двор.
Эта усадьба была построена раньше 1800-х годов. Ее оригинальную испанскую
простоту несколько десятилетий спустя украсили итальянскими колоннами и
балюстрадой, увенчанной плоской крышей. Комнаты дома, как солнечные лучи,
разбегались во все стороны от внутренней галереи усадьбы, отчего именно в
центре создавалось ощущение постоянной полутьмы. Один из предков, решив
исправить эту ошибку, застеклил некоторые участки центральной галереи.
Сейчас все двери были открыты, и со двора внутрь проникал чарующий аромат
цветущего лимона и жасмина.
Незаметно для самой себя Мелани подошла к передним комнатам дома. Широкие
доски пола протяжно скрипели, когда она пересекала гостиную, изучая портреты
женщин и мужчин, вот уже многие десятилетия висевшие на этих стенах.
Мелани открыла тяжелую дубовую дверь в конце гостиной и вошла в кабинет. Это
была ее самая любимая комната в доме, с окнами, выходящими на обе стороны,
открывающими вид на лагуну и лес. Диего и Пако играли здесь в бильярд перед
ленчем, и поднос с пустыми бокалами и напитками до сих пор был не убран.
Мелани представила себе вежливый, но ледяной гнев, который Мария обрушила бы
на свою служанку в случае, если та позволила бы себе допустить такую
оплошность в Буэнос-Айресе, и решила позже обязательно поговорить с
Эвелиной.
На рабочем столе была разложена небольшая коллекция кадастровых карт. Она
стала аккуратно складывать их в стопку, но неожиданно ее внимание привлекла
надпись в верхнем углу титульного листа одной из них.
1904
— значилось
там. На вид карта казалась действительно очень старой, буквы и цифры в
некоторых местах были настолько нечеткими, что их с трудом можно было
разобрать. Мелани стало любопытно, и она принялась в подробностях
исследовать карту. Разными цветами на ней были обозначены территории имений
и место, где они расположены, назывались полные имена владельцев, количество
имущества. Самую большую площадь на карте занимал прямоугольник, закрашенный
бледно-розовым цветом:
Лас-Акесиас — Донна Луиза де ла Форсе де
Гэнсалис Гоблин — 24,472 гектара, — прочитала Мелани.
Владелицей земли, должно быть, была тетя Лулу, так часто упоминаемая Марией
в разговорах, предположила Мелани. Она даже не подозревала, сколь обширные
территории занимает эта усадьба. В ее душе зародилось чувство благоговейного
страха, когда она представила, что Лас-Акесиас простирается так далеко, что
даже нельзя увидеть его границу, что это шестьдесят тысяч акров хорошей
сельскохозяйственной земли. Да, у Марии действительно было немало причин
быть благодарной тете Лулу, подумала Мелани.
Она развернула другую карту, датированную 1945 годом. Розовый прямоугольник
разделился на множество небольших четырехугольников, цвета которых были уже
другими, а их владельцы назывались именем
Гонсалис Голбин". Земля, на
которой сейчас находились лагуна и дом, была внесена в список как Лас-
Акесиас — Шарлота Гонсалис Голбин де Лиа — 3,783 гектара"
. Это
имя ничего не говорило Мелани, Мария ни разу не упоминала его в своих
бесчисленных рассказах о семье.
Из другой карты Мелани узнала, что эта собственность, именуемая Лас-Акесиас,
стала принадлежать компании Сантосов только в 1970 году и что территория ее
сократилась уже до 2,667 гектара. Это была территория огромных размеров, но
по сравнению с первоначальным владением — ничтожно маленькая.
Мелани аккуратно сложила все карты в папку.
У нее была хорошая память на цифры, что помогало, когда она работала в
банке. Она вспомнила, что говорили друзья Диего в первые месяцы ее
пребывания в Буэнос-Айресе насчет этого имения: глупо продолжать получать с
этой земли по три или четыре процента в год, когда при правильном вложении
можно получать по пять процентов в месяц. Пако сказал, что он рассчитывает
покрыть долг в три сотни тысяч долларов, продав тысячу гектаров земли. В
таком случае Лас-Акесиас стоит чуть меньше миллиона долларов, при этом
принося ежегодный доход меньше пятидесяти тысяч долларов. Мелани чуть
пододвинула руну, чтобы расправить загнувшийся уголок карты, и камень на ее
пальце сверкнул глубокой зеленью на голубом фоне бумаги. Она носила двести
тысяч долларов на своем пальце, и наиболее популярные газеты описывали их
свадебный прием как вечер стоимостью в миллион долларов. А их самолет стоит
еще больше. Много денег лежало также и в американских банках...
Все было просто невозможно сосчитать.
Вечером, когда они уже лежали в постели, Мелани наконец решилась задать
вопрос, который так озадачил ее сегодня.
— Почему мы так богаты? — спросила она. Диего тихо рассмеялся.
— Потому что у нас больше денег, чем у других, — ответил
он. — Если тебя интересует этот вопрос с философской точки зрения, то
советую обратиться к падре Ангелотти. Боюсь, я не смогу объяснить это так
хорошо, как он.
— Я не это имею в виду, — сказала Мелани. — Я хочу знать,
откуда появляется столько денег.
Диего приподнялся.
— Эй, ты случайно не собираешь показания для адвоката?! —
улыбнулся он, а его бровь поднялась в насмешливом подозрении, но Мелани
почувствовала, что за его легкомыслием кроются осторожность и
осмотрительность.
— Нет. Я только... — Решив, что будет лучше ничего не скрывать,
она рассказала Диего о картах и о своих расчетах. Диего откинулся на подушки
и привлек ее к себе.
— Похоже, моя жена не только красива, — улыбнулся он. — Ты
права насчет этого имения и прибыли, которую можно получать с него при
правильном ведении дел, но у нас есть другие источники дохода.
— Какие? — спросила Мелани.
— У моей матери масса родственников, они оставили ей наследства.
В памяти Мелани длинной вереницей пробежали имена богатых тетушек.
— ...А мой отец знает, как вложить деньги, чтобы получить с них
неплохую прибыль.
— Но насколько мы богаты?
— На самом деле я не знаю, но если быть точным — мы с тобой оба не
очень богаты, — рассмеялся Диего. Он поцеловал Мелани и, пожелав ей
спокойной ночи, натянул одеяло себе на плечи. Несколько мгновений спустя он
уже спал.
— Чикита Балмаседа оставляет перед Рождеством мой Комитет помощи
больным. Думаю, ты могла бы занять ее место, Мелани. Если хочешь, я
представлю тебя на следующем собрании. — Мария позвонила в маленький
серебряный колокольчик — пришел дворецкий и, убрав ненужные тарелки и
приборы, удалился.
— О, благодарю вас, но мне нужно подучить испанский перед тем, как я
возьму на себя такую ответственность, — ответила Мелани, стараясь
придать своему голосу оттенок благодарности и сожаления одновременно. Она
совсем не хотела вступать в эти благотворительные комитеты Марии и была
очень удивлена, что свекровь предложила свои услуги в поисках работы.
Благотворительность, очевидно, была для Марии лишь поводом, чтобы в
очередной раз обсудить какие-либо проблемы или просто посплетничать, а это
очень утомляло и раздражало Мелани.
— Да, конечно, — согласилась Мария. — Все собираются после
Рождества отдохнуть, так что я ничего не буду предпринимать до марта и у
тебя пока есть время.
Иногда Мелани казалось, что они с Марией достигли наконец взаимопонимания и
вполне могут мирно существовать рядом. Когда раньше Мария передавала свое
приглашение на ленч через прислугу, Мелани расценивала это как проявление
высокомерия и холодности своей свекрови, теперь же, по прошествии времени,
она абсолютно точно знала, что это всего лишь годами выработанная привычна,
Мария использовала Пилар всегда, когда хотела попросить Диего о чем-то, в
чем, как она боялась, сын может отказать ей. Не сталкиваясь таким образом
лицом к лицу с отказом сына, Мария избегала ссор. Это вполне устраивало
Марию, и было явно в ее манере, а Мелани не переставала восхищаться
мастерством свекрови избегать малейших неприятностей ради поддержания в доме
мира и согласия.
Восхищение Мелани вызывало также и спокойное, даже скорее хладнокровное
отношение Марии к панике, в последние дни охватившей всех их знакомых и
близких. Страна стояла на пороге кризиса, повсюду царил полнейший
беспорядок. Генерал Видела в марте ушел со своего поста, и место президента
занял генерал Виола, а новым главнокомандующим армии назначили генерала
Гэлтиери. Другие люди, другая полиция, но атмосфера все равно была наполнена
гниением и страхом.
Пессимизм стал нормой, даже для многочисленных друзей Сантосов, которые
могли контролировать создавшуюся ситуацию: их деньги уже были за границей, а
они могли оставаться здесь. Для них ничего не изменилось, тем не менее они
присоединялись к жалобам остальных. Но не Мария Сантос. Она беспощадно
бранила прислугу, если та начинала выражать сомнения по поводу будущего
страны.
Наш долг вести себя так, чтобы быть примером другим, менее
удачливым, чем мы", — говорила она, показывая этим, что нужно сделать
все возможное для родной страны. Амилькар обычно не высказывал своего мнения
по этому поводу. Когда он присутствовал на званых вечерах, лишь выражал
точку зрения Марии, но угрожающий скрежет голоса лишал его речь смысла, и в
итоге беседа прерывалась на некоторое время.
— Ты хочешь поменять что-то в своих комнатах? — спросила Мария,
накладывая себе экзотические кушанья с серебряного подноса, предложенного
дворецким. Диего говорил со своей матерью о жалобах жены, и Мелани опять
почувствовала себя чужой в их семье.
— Если да, то ты можешь пригласить хорошего дизайнера себе в
помощь, — предложила Мария. — Необходимо иметь кого-нибудь под
руной, если захочешь посоветоваться.
Внезапно Мелани понравилась эта идея, от которой она уже была готова
отказаться. Изменить комнаты по своему вкусу — это значит хоть немного
утвердиться в своих правах, даже если этот дом никогда не будет принадлежать
им с Диего.
— Мне нравятся комнаты в Лас-Акесиас. Кто обставлял их для вас? —
спросила она.
— О, это некто по имени Эдуардо де Чакас. Но есть множество дизайнеров
намного лучше него, — холодно произнесла Мария.
И, хотя в глазах свекрови читалось явное неодобрение, Мелани решила настоять
на своем.
— Кажется, Финита рассказывала мне о нем. Я попрошу его прийти и
встретиться со мной, — сказала Мелани, не обращая внимания на последнее
замечание Марии.
После осмотра комнат Мелани Эдуардо де Чакас некоторое время неподвижно
стоял посреди гостиной, обхватив подбородок рукой, на указательном пальце
которой сверкало кольцо с огромной камеей, и вздыхал. Оторвавшись наконец от
своих мыслей, он произнес:
— Итак, моя дорогая, мы быстро возьмемся за дело. Вы хотите нечто более
современное. Эта обстановка не антиквариат, но она ужасно устарела. Скорее
всего, вся эта утварь из прежнего дома Марии.
Вероятно
, — подумала Мелани.
— Мне нравятся комнаты Лас-Акесиаса, — сказала она.
— Я всегда считал, что это одна из моих лучших работ. Мне бы хотелось
посмотреть, как там сейчас все выглядит.
Мелани сделала вид, что не поняла его прозрачного намека на приглашение.
— Когда вы занимались Лас-Акесиасом?
— О, не так давно. В 1970-м, а может быть, в 71-м, я точно не помню.
Это была трудная работа. В доме не было абсолютно ничего. К счастью, Мария
любила аукционы, и там мы могли кое-что приобрести. Но она не могла
остановиться. Я помню, когда она привезла изысканную консоль эпохи
Регентства в зал внизу с аукциона Маркьюса Лагоса, я сказал ей:
Подобные
вещи не подходят для этого дома". Это была неплохая вещица, хотя у меня и
были сомнения по поводу ее подлинности. Это больше походило на эпоху
Людовика XVI, чем на что-либо еще. Думаю, в итоге Мария сама была не рада
покупке.
Мелани удивилась.
— Вы, как мне кажется, хорошо разбираетесь в антиквариате,
Эдуардо, — сказала она. — Было бы неплохо, если бы вы преподали
мне несколько уроков. Я всегда чувствую себя слишком невежественной, когда
слушаю свою свекровь.
Пока у Марии был очередной благотворительный прием в комнатах внизу, Мелани
за пару часов несмолкающих разговоров и сплетен достаточно узнала о
мастерах, стилях, о происхождении и истории известных произведений
искусства. Знания Эдуардо де Чакаса о судьбе величайших коллекций Буэнос-
Айреса были энциклопедичны, но Мелани интересовало совсем не это.
Единственное, что действительно интересовало ее и что она хотела услышать в
рассказе Эдуардо, — это то, откуда взялись так называемые родовые
реликвии Марии Сантос: портрет тети Мими, комод тети Селии, консоль тети Кью-
Кью и, наконец, сам дом, как выясняется, купленные на аукционе около десяти
лет назад.
Эдуардо де Чакас разложил на столе приготовленные им образцы и отошел в
сторону.
— Я предлагаю так, — выразительно начал он. — Все стены в
гардеробной мы обобьем голубым ситцем, занавески — атласные, спальня может
быть в шелке. Это будет подобно... о-о-о! — И он вздрогнул от
удовольствия.
— Действительно, будет великолепно, — согласилась Мелани.
На самом деле ей не было интересно, но она была вынуждена разыгрывать
восхищение, чтобы получить еще один шанс выведать у него необходимую ей
информацию. Во время их первой встречи в офисе Эдуардо он обрушил на нее
лавину сплетен о жизни буэнос-айресского общества, но, как только Мелани
заводила речь о семье Сантосов, мистер Чакас становился сдержанным и
немногословным. Он не знал Мелани, а его отношения с Марией не были теплыми.
Мелани сразу обратила на это внимание. Для Эдуардо очень много значило его
положение в обществе, и поэтому ему совсем не хотелось окончательно потерять
расположение Марии Сантос, что вполне могло произойти, выболт...
Закладка в соц.сетях
