Жанр: Любовные романы
Брак не по расчету
...мни
мостовой. Надо сосредоточиться. Надо взять себя в руки и спокойно все
обдумать. Что же теперь будет? Но мысли не подчинялись приказу разума, они
настойчиво возвращались в прошлое...
... Она была единственным и горячо любимым ребенком богатых родителей,
которые берегли ее как зеницу ока и ограждали от трудностей реальной жизни.
Но однажды жарким летом — ей тогда только исполнилось восемнадцать лет — у
отца начались неприятности на работе. Они росли как снежный ком, пока не
превратились в грандиозную катастрофу для всей семьи. Надежный и безоблачный
мир детства зашатался и под напором трагических обстоятельств, в конце
концов, рухнул. У Айрис до сих пор бегали мурашки по телу, когда она
вспоминала кричащие заголовки на первых полосах газет:
Финансовый
скандал!
,
Миллионер, потерявший миллионы!
. Всем предшествующим строем
жизни девушка была совершенно не подготовлена психологически к той тяжелой и
трудной ситуации, которая сложилась в результате семейного краха. Внезапная
смерть отца от инфаркта добила ее окончательно. Но бедняжка изо всех сил
старалась держаться. С матерью было сложнее. Переживания, связанные со
смертью мужа, потерей состояния и как следствие — потерей привычного круга
друзей, так подействовали на психику этой изнеженной благополучной женщины,
что семейный врач вынужден был поместить ее в психиатрическую лечебницу.
Айрис осталась совершенно одна на пепелище прежней благополучной жизни.
Возможно, все повернулось бы по-другому, если бы рядом оказался кто-то, с
кем в эти тревожные, беспокойные дни она могла поделиться своим горем. Но
кроме старой тетки, живущей в Лондоне, никого не было. Школьные друзья
разъехались на летние каникулы. Кого-то осмотрительные родители не пускали
общаться с дочерью человека, который, как писали газеты, был замешан в
крупных финансовых махинациях.
Айрис намеренно утомляла себя длительными прогулками по берегу реки. Ходьба
отвлекала от навязчивых мыслей, от тяжести одиночества. Тогда-то Филипп и
встретил ее. Это случилось жарким полднем в конце августа. Девушка, устав,
опустилась на ствол поваленного дерева и вдруг расплакалась, чувствуя себя
самым несчастным человеком на земле.
Несмотря на то что вся школа, во всяком случае ее женская половина, была
влюблена в порочно обаятельного Бартона, Айрис толком с ним ни разу не
сталкивалась и не испытывала на себе обольстительности его юной красоты. И
вот эта встреча... Он обхватил своими сильными руками ее дрожащую от рыданий
фигурку. И она не сопротивлялась. Его доброта, сила дружеского объятия,
необъяснимая прелесть произнесенных им слов, — как это было необходимо
в ее тяжелом одиночестве!
— Ну, как я мог забыть эти сияющие зеленые глаза, — сказал он,
лениво улыбаясь и глядя на девушку сверху вниз. Он вытер слезы с ее
разгоряченных щек, пригладил волосы и, оценив свою работу, остался доволен:
— Ты станешь настоящей красавицей, когда вырастешь.
— Правда? — с наивным удивлением спросила Айрис, чувствуя, как
густо покраснела от удивительно теплой улыбки юноши.
Продолжая держать уже успокоившуюся девушку в объятиях, Филипп поглаживал
влажные пряди ее роскошных волос. Потом он наклонил свою кудрявую голову и
нежно поцеловал ее в полураскрытые губы.
В отличие от большинства друзей и знакомых семьи Айрис, он, судя по всему,
не считал, что дочь несет ответственность за темные дела своего отца.
Молодые люди медленно пошли в сторону ее дома, где громоздились вещи,
готовые к отправке на продажу. И тут она вдруг поняла, что их с Филом
связывает большее, нежели мимолетное объятие, — у них одинаковое горе.
И одиночество. Он так же сильно, как и она, переживает потерю своего отца.
Полностью погруженная в свои проблемы, Айрис лишь краем уха слышала о
недавней кончине преподобного Бартона от обширного инфаркта. Филиппа срочно
вызвали из Америки, где он успел закончить аспирантуру в школе бизнеса.
Когда молодой человек сказал ей, что чувствует себя одиноким и несчастным в
опустевшем доме и глубоко сожалеет, что не был близок с отцом при его жизни,
Айрис без труда поняла его мысли и чувства.
Боже, какой юной и наивной была она тогда! Айрис встряхнула головой, будто
пытаясь сбросить с себя смущающие душу воспоминания. Да, у той девочки
голова была полна романтики и надуманных фантазий. Когда молодой, рослый
красавец пристально вглядывался в нее своими сверкающими голубыми глазами, у
этой неопытной, простодушной девочки замирало сердце. Необыкновенная
чувствительность Филиппа заставляла ее сердце замирать от приятного
волнения. Чего уж тут удивляться: Золушка встретила своего Принца и
влюбилась в него без памяти.
Возможно, позже Филипп и считал такое самозабвенное обожание со стороны
Айрис несколько навязчивым, но виду никогда не подавал, продолжая каждый
день ходить с ней на прогулки. То, что случилось в одну из таких встреч,
можно сказать, было неизбежным. Девушка споткнулась о старую ветку, не
заметив ее в густой траве, и в следующий миг очутилась в крепких объятиях
своего спутника. Ни о чем, не думая, она пылко прижалась к стройному
мускулистому телу юноши.
Нельзя сказать, что Айрис не пыталась противостоять внезапно нахлынувшему на
нее сильному чувству. Но за восемь последних лет ей ни разу не удалось
обмануть себя — девушка честно должна была признаться: в том, что затем
произошло, не стоит винить только одного Филиппа. Она была трогательно
невежественна в вопросах физической любви. Но возникающее помимо ее воли
лихорадочное, всепоглощающее желание вряд ли уступало по своей силе
страстному напору Фила. Если у него и появлялись угрызения совести по поводу
того, что он соблазняет неопытную, беззащитную девушку, они тут же
подавлялись ее необузданной страстью.
Айрис провела с юным Бартоном несколько счастливых недель, которые были
полны восторженных эмоций и очарования. Они пронеслись как одно мгновение.
Оказалось, что ни глубокая печаль по умершему отцу, ни растущее беспокойство
по поводу болезни матери не могли помешать молодым людям наслаждаться
божественным экстазом любви. Каждый раз, когда они оставались одни, их
захлестывал новый водоворот непреодолимой страсти.
Но как бы они ни отгораживались от внешнего мира, грубая действительность со
всеми проблемами все-таки ворвалась в затуманенное сладострастием сознание
влюбленных. Быстро приближалось время продажи дома. Филиппа ждала работа в
крупной фирме американского дядюшки. Это означало скорую разлуку.
Глаза Айрис сияли от счастья, когда он надел ей на палец маленькое золотое
колечко. Молодой человек поклялся, что они поженятся, как только он
обоснуется на новом месте. Айрис и в голову не приходило сомневаться в
словах возлюбленного.
— Дядя обещает хорошую зарплату, а в будущем сделает меня компаньоном
фирмы. Не грусти, скоро мы будем вместе и больше никогда не
расстанемся, — говорил Филипп, крепко прижимая к себе девушку перед
отъездом в аэропорт. — Только обещай, что будешь ждать.
— Конечно, буду, любимый! — горячо ответила Айрис. Она заморгала,
не давая пролиться набежавшим слезам.
Последний взмах руки. Самолет с ее Филом взмыл ввысь и скрылся из виду.
И она ждала. Сидела одна в большом пустом доме серыми осенними днями, пока
кредиторы отца проверяли, все ли имущество семьи продано. Мать по-прежнему
находилась в лечебнице, но чувствовала себя значительно лучше. Жизнь уже не
казалась такой безнадежной. Да и какие причины волноваться: ведь они с Филом
обо всем договорились! Все хорошо. Все будет хорошо. И длиться бы такому ее
настроению дальше, если бы через два месяца после отъезда любимого Айрис не
почувствовала тревоги. Что-то в ней не так... Через некоторое время
подозрение переросло в твердую уверенность: она беременна. Очередной удар
судьбы снова отбросил Айрис назад, к тяжелым переживаниям. К отчаянию...
... Внезапный, леденящий порыв ветра прервал воспоминания о тех невыносимых
днях. Сознание быстро переключилось на сегодняшние проблемы. Айрис все еще
не решила, что же ей делать в связи с появлением Филиппа Бартона в Шилдтоне.
По мере того как
ситроен
приближался к дому, молодой женщине удалось кое-
как взять себя в руки.
Что толку притворяться, будто для нее мало, что значит приезд человека, с
которым ее столько связывало в прошлом и продолжало напоминать в настоящем.
С другой стороны, так паниковать, чувствовать себя совершенно разбитой,
вздрагивать лишь при одном упоминании его имени — тоже никуда не годится.
Просто смешно, что она так перепугалась. Если оставить в стороне волнения,
вызванные страхом за Эшлинг, то не остается ничего такого, из-за чего стоит
впадать в оцепенение. Филипп наследует огромное состояние леди Хартли — ну и
что? Если у него такая великолепная карьера в Лондоне, и он приехал в
Шилдтон только затем, чтобы встретиться с адвокатом бабушки, убеждала себя
Айрис, вряд ли сей преуспевающий молодой бизнесмен останется навсегда в
родном городе. Скорее всего, привлекательный жизнелюбивый парень женат и
напрочь забыл о коротком, тайном романе юности.
Из-за поворота показался дом, который очень скоро будет принадлежать кому-то
другому. Привычный вид старинного особняка из теплого красного кирпича
действовал на нее успокаивающе. Обреченный на продажу дом все еще оставался
для Айрис надежным и безопасным убежищем.
Как-то один из гостей назвал Олдфилд Холл
средневековой жемчужиной
.
Возможно, этот человек был прав, подумала Айрис, усмехнувшись. Она вошла с
сумками в дом. Но пожил бы здесь этот знаток средневековья зимой! В мозгу
появилась беспокойная мысль об астрономических счетах за уголь и
электричество, которые должны быть оплачены в начале нового года. Это была
одна из причин, по которой приходилось продавать дом.
— Едешь в магазин, дорогая? — проворковала мать, появляясь в
просторном холле.
Она одобрительно посмотрела на старое твидовое пальто дочери, из-под
которого виднелась ладно сшитая, но далеко не новая юбка. Зеленый свитер
прекрасно гармонировал с кошачьими глазами его молодой хозяйки.
Подавляя раздражение, Айрис, как всегда, терпеливо объяснила матери, что
никуда не собирается ехать, так как только что вернулась из универсама. Она
решила, что больному человеку нелишне напомнить о блокноте и ручке у
телефона.
— Мама! Постарайся сосредоточиться! — громко произнесла дочь,
глядя, как Люцилла бесцельно слоняется по холлу, проводя рукой по цветам,
картинам и мебели. — У меня куча заказов на пудинги. Я закрываюсь на
кухне и выйду, только когда подойдет время ехать за Эш в школу. В кухне я не
услышу звонков, так что прошу тебя, следи за телефоном и принимай все
заказы. Особое внимание возможным постояльцам. Главное, слушай внимательно и
правильно запиши их фамилии и на какой срок они захотят у нас остановиться.
Хорошо?
— Напрасно беспокоишься, милая. — Люцилла обиженно посмотрела на
дочь. — Ты же знаешь, я всегда рада твоим друзьям.
Айрис закрыла глаза и мысленно сосчитала до десяти.
Она очень любила мать, но общение с ней и в самом деле требовало адского
терпения. Семилетняя Эш соображала гораздо быстрее своей совсем еще не
старой бабушки. Люцилла Динмор просто была не способна понять — во всяком
случае, такое впечатление она производила, — что происходит в
окружающем ее реальном мире. Она как будто намеренно пропускала мимо ушей
слова дочери о том, что семья испытывает жестокую нужду и что именно поэтому
следует аккуратно записывать имена всех потенциальных постояльцев.
Люцилла выросла в богатой семье. Затем вышла замуж за не менее обеспеченного
человека, отца Айрис, который к тому же потакал всем ее капризам.
Неудивительно, что она так и не смогла до конца осознать, насколько жизнь
изменилась к худшему. Казалось бы, время, прошедшее после громкого скандала
и газетной шумихи, сопровождавших крах мужа, должно было приучить человека к
новым реалиям. Но она упорно отказывалась смотреть правде в глаза, продолжая
жить в своем собственном, из прошлого сотканном мире. В ее сознании словно
был воздвигнут невидимый барьер, охраняющий ее от негативной информации.
Когда стало очевидно, что денег катастрофически не хватает, Айрис впервые
подумала о том, что придется брать в дом постояльцев. Мать пришла в ужас.
— Ты сошла с ума! — заявила она дочери, в изнеможении опускаясь в
кресло. — Дожила! Родная дочь превращает собственный дом в пансион.
— Оставь, мама. Можно подумать, что наступает конец света, —
раздраженно ответила молодая женщина.
Ей было жаль мать, но, сколько можно притворяться, что ничего не происходит
и все хорошо, как прежде!
— После смерти Чарлза ничего не осталось, кроме больших долгов и этого
особняка. Мы продали все, что могли. Эш быстро растет. Ей нужна одежда,
игрушки и масса других вещей, которые я не в состоянии купить. Наш дом —
единственная ценность, которая у нас осталась, поэтому я и решила пустить
постояльцев. Если у тебя есть более подходящий вариант выхода из нашей
трудной ситуации, я готова тебя выслушать, — устало закончила Айрис.
Но Люцилла, конечно, не могла предложить ничего путного. Когда при ней
заходила речь о, как она выражалась,
неприличных финансовых сторонах
бизнеса дочери, мать благоразумно замолкала, прячась за высоким спасительным
забором своего мирка. В то же время, когда в доме появились постояльцы, она
начала вести себя как радушная хозяйка по отношению к желанным гостям и
требовала от Айрис того же. Очевидно, в такие моменты Люцилла уходила в
прошлое — а может, никогда его и не покидала — и начинала играть привычную
для нее роль владелицы большого и богатого дома. В определенном смысле ее не
наигранное умение светски общаться оказалось полезным, подумала Айрис.
Но теперь и этот нелегкий этап их жизни завершался. Дочь чувствовала себя
виноватой, что до сих пор не нашла в себе силы сказать матери о предстоящей
продаже Холла. Айрис корила себя за трусость, но она панически боялась
истерики, которая неотвратимо последует за подобным сообщением.
А, будь что будет, — уговаривала она себя. Чем скорее скажет матери о продаже дома, тем лучше.
Отвлечься от тяжелых мыслей помогала, как всегда, работа. Руки привычно
делали свое дело. Так, большой сливовый пудинг готов. Теперь надо его
пропитать коньяком. И молодого Бартона следует поскорее выбросить из головы.
В конце концов, никто, кроме них двоих, не знает, что произошло восемь лет
назад. Этот эпизод жизни должен навеки остаться в прошлом.
Весь день и на следующее утро Айрис уговаривала себя поступить так, как она
решила. Наконец к ней вернулось привычное равновесие и способность здраво
мыслить. Она хлопотала на кухне, стараясь выполнить все рождественские
заказы на домашние пудинги, бисквиты и пирожки. Весь стол был заставлен
формами с тестом. Работа кипела. На раздумья времени не оставалось. Айрис
сделала перерыв, когда наступил срок отправляться, чтобы забрать из школы
Эшлинг и ее подружку Руфь, дочку Джун.
Съездила. Забрала. Вернулась. Снова за работу. Она обрадовалась, услышав,
что девочки решили обосноваться в мансарде и поковыряться в старых вещах
Люциллы. Эш хлебом не корми, дай только примерить старые платья бабушки.
Значит, подружки на какое-то время заняты, и можно полностью сосредоточиться
на работе в кухне.
Айрис была так погружена в привычные дела, что не сразу услышала перезвон
старых колокольчиков, висевших на стене прямо над ее головой.
Наконец настойчивый звонок обратил на себя ее внимание. Кто-то стоит у
парадной двери. Это не Джун, сразу подумала Айрис. Та уехала в соседний
город за покупками и вернется не раньше чем через час. Кто же тогда?
Колокольчики продолжали свой перезвон.
— Иду, иду, — прокричала на ходу Айрис, не потрудившись снять свой
рабочий фартук.
Она быстро прошла по темному коридору, затем по каменному полу просторного
холла и направилась к массивной дубовой двери. Кто-то, стоящий со стороны
улицы, не выдержав, начал барабанить в дверь.
— Простите, что заставила вас... — проговорила молодая хозяйка,
поворачивая запор, и тот час осеклась. Она почувствовала слабость в коленях
и в поисках опоры судорожно схватилась за бронзовую ручку двери. Лицо
покрылось мертвенной бледностью. Молодая женщина не верила собственным
глазам. На пороге дома рядом с агентом по недвижимости господином Рейсом
высилась крепкая фигура Филиппа Бартона.
В огороде, примыкавшем к кухне, гулял сильный, ледяной ветер. Стараясь не
обращать внимания на его резкие порывы, Айрис изо всех сил пыталась воткнуть
вилы в подмерзшую землю. Она выращивала фрукты и овощи в своем саду из
соображений экономии. Это было, несомненно, хорошим подспорьем для тощего
бюджета семьи. Хотя нельзя сказать, что ей доставляло большое удовольствие
извлекать в разгар зимы из твердой как камень земли лук-порей и пастернак.
С другой стороны, Айрис по собственному опыту знала — ничто так не отвлекает
от дурных мыслей, как тяжелая, напряженная работа в огороде. Сейчас, к
сожалению, и это занятие не помогало избавиться от тревожных раздумий. Она
разогнула усталую спину, чтобы поправить выбившийся из-под шапочки локон
золотистых волос.
Что же, скажите на милость, теперь ей делать? Этот вопрос не давал покоя с
того самого момента, когда на пороге дома вместе с мистером Рейсом появился
Филипп. Снова и снова эта беспокойная мысль терзала возбужденный мозг Айрис,
усиливая ее отчаяние. С того памятного утра минуло уже две недели, но
напряжение, в котором молодая вдова жила в эти дни, не проходило. Животный
страх, охвативший все ее существо, сковал природную способность к
логическому мышлению. По существу, нервы Айрис находились на пределе, мозг
отказывался что-либо воспринимать, кроме одного-единственного факта: в ее
жизнь снова ворвался Филипп Бартон. Несчастная женщина жила с ощущением
близкой катастрофы. Всечасно подстерегало ее предчувствие опасности...
... Айрис с трудом верила собственным глазам. Вид человека в дверном проеме
буквально пригвоздил ее к месту. Это было как удар в солнечное сплетение —
ни пошевелиться, ни вздохнуть.
— Нет никакой необходимости беспокоить миссис Динмор. Я уверен, ее дочь
сама прекрасно справится с этой задачей — проведет меня по дому и покажет
все необходимое.
Я не могу! — молча прокричала дочь миссис Динмор, глядя на сына
преподобного Бартона.
Агент по недвижимости, недоуменно пожав плечами, спустился по ступенькам
крыльца и направился к своему автомобилю. Оставшись один, Филипп широко
распахнул входную дверь и, ни слова не говоря, прошел в просторный холл мимо
дрожащей от волнения хозяйки.
Совершенно сбитая с толку, молодая женщина уставилась на гостя застывшими от
испуга глазами. Нереальность происходящего скорее походила на жуткий ночной
кошмар.
— Мне, конечно, следовало связаться с тобой заранее, — тихо
проговорил Филипп. — Но я был за границей и лишь недавно узнал о
случившемся.
— О случившемся? — тупо повторила Айрис.
— Я только хотел сказать, что очень сожалею о гибели Чарлза.
— А... Но это произошло давно. С тех пор много воды утекло, — еле
слышно промолвила молодая вдова, беспомощно пожав плечами.
— Судя по всему, ты неплохо устроена, — сказал гость, медленно
растягивая слова.
Он окинул взором старинные семейные портреты в тяжелых позолоченных рамах.
Взгляд задержался на бронзовых вазах, которые выделялись на фоне хорошо
отполированных старых дубовых панелей, покрывавших стены холла. Вазы с
букетами зелени излучали тепло и уют. Айрис в голосе Фила послышалась
циничная, злая интонация. Она почувствовала, как внутри начинает подниматься
раздражение на бесцеремонное, более того — просто наглое поведение богатого,
преуспевающего дельца. Айрис только было собралась спросить, зачем он здесь
появился — дом-то на самом деле ему не нужен, но тут в холл вошла мать.
— Очень рада вас видеть. Издалека? — проворковала Люцилла,
одаривая Филиппа обворожительной улыбкой.
Айрис чуть не застонала вслух — мать явно некстати взялась сыграть роль
любезной хозяйки
богатого дома.
Бартон же, как ни в чем не бывало, взял протянутые к нему руки немолодой
дамы в свои ладони и тепло улыбнулся.
— Да, мы давно не встречались. Надеюсь, вы еще помните моего отца,
преподобного Августа Бартона. Несколько лет назад он был викарием здесь, в
Шилдтоне.
Люцилла лучезарно улыбнулась молодому, элегантному красавцу.
— Конечно, я не забыла его. А вы, должно быть, Фил, тот непослушный
мальчишка, который вечно попадал в разные истории, — сказала она,
сверкая улыбкой.
— Он самый.
— Ты сильно вырос с тех пор, как мы виделись в последний раз. Похоже,
дела идут неплохо? — сказала она, одобрительно оглядывая, дорогой, явно
сшитый на заказ, темно-серый костюм гостя. — Но что же это я? Ты,
наверное, долго добирался до нас. Не хочешь ли чашку хорошего, горячего чая?
— Мама! Я не думаю, что...
— Пустяки, дорогая, — проговорила мать, не обращая внимания на
глуховатый от напряжения голос дочери.
Люцилла взяла Фила под руку и направилась и большую гостиную.
— Бедный молодой человек проехал долгий путь. Он наверняка умирает от
жажды.
— Мама! — настойчиво повторила дочь.
Но мать совершенно очевидно не собиралась откликаться на эту отчаянную
мольбу. Что касается
бедного молодого человека
, то, направляясь с радушной
хозяйкой в гостиную, он обернулся и одарил Айрис холодной, издевательской
ухмылкой.
Оставшись одна в холле, молодая женщина почувствовала, как на смену шоку и
испугу быстро приходят долго подавляемые гнев и злость. Как он только посмел
снова вторгаться в ее жизнь! В его поведении не было даже намека на
раскаяние, не говоря уж об элементарном извинении за все причиненные им
беды. С него станет додуматься до мысли, что она вышла замуж за бедного
Чарлза из-за денег! Айрис горячо уговаривала себя, что не продаст Филиппу
Бартону ее Олдфилд Холл ни за какие миллионы. И тут она случайно увидела
свое отражение в большом зеркале, висевшем на стене. Смотревшая на нее
женщина выглядела так, будто побывала в большой давке. Лицо горело от жара
печи, фартук в пятнах муки и жира. В ужасе от увиденного Айрис едва не
лишилась чувств. Неудивительно, что красавец Фил смотрел на нее таким злым,
колючим взглядом.
Понимая, что уже слишком поздно волноваться по поводу впечатления, которое
она произвела на гостя, Айрис вышла из очередного оцепенения и торопливо
направилась по коридору в сторону кухни. Поставив чайник на старинную плиту,
а чашки с блюдцами на поднос, она затем вернулась в холл, откуда по крутой
лестнице взбежала наверх и влетела в свою комнату. Напряжение, вызванное
внезапным появлением Филиппа, постепенно стало отпускать. Неожиданная мысль
о новой неминуемой опасности придала ей дополнительные силы. Айрис поспешно
сбросила грязный фартук, влетела в ванную комнату и стала ожесточенно тереть
губкой руки и лицо. Прошлась расческой по спутавшимся волосам, ощущая
частые, громкие удары сердца, будто не причесывалась, а интенсивно
занималась аэробикой.
Если не удастся заставить замолчать словоохотливую мать, действительно
придется пережить не самую легкую ситуацию в жизни. Единственное, что как-то
успокаивало нервы, это доносившиеся сверху слабые шаги и звуки — Эшлинг и
Руфь продолжали играть в мансарде.
Айрис молила Бога, чтобы девочки как можно дольше оставались наверху,
подальше от посторонних глаз. Она быстро взглянула в большое, во весь рост,
зеркало, проверяя свой внешний вид. Пожалуй, все не так уж и плохо. Вот
только ничего нельзя было поделать со старыми джинсами и свитером. Времени
переодеться во что-то более свежее уже не было, да и стоило ли показывать
Филиппу, что его внезапное появление в доме имеет для нее какое бы то ни
было значение.
Господи, кого ты пытаешься обмануть? — спрашивала она себя, негодуя при
этом на собственную глупость. Ее выдавали лихорадочный румянец и бегающий,
настороженный взгляд напряженных зеленых глаз. Ладно, будь что будет.
Остается надеяться, что мать с ее гостем будут плясать под мою дудку,
беспокойно подумала Айрис.
— Мы с Филом вспоминали тут о прошлом, — радостно проворковала
мать, когда дочь внесла в комнату чайный поднос. — Нам действительно не
хватает его дорогого родителя.
— Да...
...Закладка в соц.сетях
