Жанр: Любовные романы
Мелькнул чулок
...ассказывали о ее скромных
успехах и достижениях. И теперь, когда она вновь получила работу на
Побережье, стало очевидно — честолюбие и стремление к успеху превратились в
ее непроницаемую броню, способную выдержать сильнейшие удары. Она была
настоящим борцом, эта девушка.
Бет гадала, увенчается ли успехом эта отчаянная попытка в таком умирающем
городе, как Голливуд. Кроме того, ее интересовала загадка Энни, под внешней
простотой и откровенностью которой скрывалось нечто таинственное,
недостижимое, о чем девушка сама не догадывалась.
Но, что бы там ни было, это только прибавляло ей неизмеримо большую
привлекательность. Сегодня, как и всегда, на бульварах было полно красивых
девушек, которыми всегда славился Голливуд. Но нельзя было не заметить, что
взгляды пресытившихся женской красотой мужчин то и дело останавливались на
Энни.
Несмотря на простой наряд — обычные джинсы, хлопчатобумажную облегающую
рубашку, спортивные туфли — девушка выделялась из толпы.
Редко кто из прохожих узнавал в ней героиню рекламного фильма, несколько раз
у Энни просили автографы, которые она раздавала смеясь — ведь никто даже не
знал ее имени.
— Вы такая потрясная! — восторженно говорила девочка-подросток,
очевидно, помешанная на кинозвездах. — Я могла видеть вас в каких-
нибудь еще фильмах?
— Вряд ли. Я только начинаю, — разочаровала ее Энни, — но
зато я работала моделью. Может, поэтому вы меня знаете?
— Желаю удачи... Энни, — пожелала девочка, взглянув на автограф.
— Постараюсь сделать все, что смогу.
Когда девочка отошла, Бет хлопнула Энни по плечу.
— Вот это я и называю признанием. Ты уже почти на пути к
Оскару
.
Но даже говоря это, она знала: Энни не нуждается даже в такой скромной
славе, чтобы привлечь внимание. Будь она вообще никому не известна, все
равно стала бы центром внимания.
Энни была не похожа ни на кого — в жизни и на пленке в ней было нечто
особенное и неповторимое. И Бет нравилось купаться в лучах славы Энни,
потому что часть внимания доставалась и ей.
Единственный раз в жизни Бет довелось понять, что это такое — магнетизм
личности, подойти так близко к человеку, которого ожидают известность,
слава, а может быть, и величие.
Бет не сомневалась — Энни добьется успеха в Голливуде, даже если борьба
будет ей стоить жизни.
Они подошли к
Тэнджерину
— музыкальному бару, где Бет должна была
встретиться с Майклом. В шумном, заполненном людьми зале оглушительно
звучала музыка современной рок-группы.
— Не уходи, Энни, — без особого энтузиазма сказала Бет, —
оставайся с нами. Может, заведешь полезное знакомство — здесь бывают такие
интересные люди.
— Нужно бежать, — с улыбкой покачала головой Энни. — Передай
привет Майклу.
— В самом деле, детка, — настаивала Бет, — ты никогда не
расслабляешься. Нельзя все время только работать и гулять в одиночестве.
Тебе нужен кто-нибудь, тебе нужно развлечься.
Энни решительно пожала плечами.
— Зато я храню огонь в домашнем очаге, — отшутилась она.
— Не жди меня, — предупредила Бет, в сумке которой лежало все
необходимое, чтобы провести ночь у Майкла. — И будь осторожна. В этом
городе полно психов.
— Желаю тебе хорошо провести время, — многозначительно произнесла
Энни и махнула Бет рукой, решив отправиться домой, чтобы провести спокойный
вечер.
Она шла к автомобильной стоянке бульвара Санта-Моника, где была припаркована
вишневая двухдверная малолитражка Эла Кэнтила. Несмотря на долгую прогулку с
Бет, девушка шла быстро и уверенно.
Магазины и рестораны чередовались здесь с различными ночными заведениями,
где жители города любили проводить время. Сюда с удовольствием устремлялись
и голубые, и молодые люди, стремившиеся быть на виду.
Этот район был шумным и людным, но не опасным. Поэтому Энни не спеша шла
мимо какого-то кабачка, когда случилось неожиданное. Она засмотрелась на
причудливую обстановку зала и не заметила, как в двух шагах от нее резко
распахнулась дверь. Крупный мужчина в брюках цвета хаки и клетчатой
охотничьей куртке вывалился из бара и врезался в Энни, едва не сбив ее с
ног! Девушка попятилась, пытаясь сохранить равновесие, и поняла, что мужчина
смертельно пьян. Он покачнулся и уперся спиной в стену бара — ноги едва
держали его.
На какое-то мгновение взгляд его остановился на Энни. Таких странных глаз
она еще никогда не видела. Маленькие, такой яркой голубизны, что казались
освещенными изнутри, они глядели остро и проницательно даже сквозь мутный
туман алкоголя, но при этом в них была какая-то невыразимая мука. Странное
выражение этих глаз придавало мужчине сходство с представителем иной
цивилизации.
Энни подумала, что причиной этого выражения мог быть гнев, потому что через
несколько секунд из двери появился молодой бармен и схватил мужчину за
лацканы куртки.
— Иди домой, — жестко сказал он. — Ты уже принял свою порцию.
Там, внутри, трое парней, которым не терпится вышибить из тебя мозги. Чеши
отсюда! Хочешь, найду тебе такси?
— Еще глоток, — ответил мужчина поразительно отчетливо, — и я
оставлю тебе такие чаевые, что твоя мамаша может целый месяц не выходить на
панель!
Бармен залился краской.
— Катись отсюда! Отвали! Что это ты себе позволяешь? Кто ты такой?
— Добряк, у которого одна рука не действует, но уж, поверь, у меня
хватит сил, чтобы разукрасить твою конфетную рожу!
— Слушай, — прошипел бармен, — знаю я таких! Не успокоишься,
пока кто-нибудь тебе не врежет как следует. Сделай одолжение, иди куда-
нибудь в другое место, и пусть тебя там обработают. Мне здесь неприятности
ни к чему.
— Прекрасно! — произнес мужчина и, сверкнув своими яркими глазами,
неожиданно размахнулся огромной ручищей. Сжатый кулак с удивительной
точностью врезался в красивый подбородок молодого бармена. Хотя незнакомец
был сильно пьян, он вложил в удар столько силы, что противник пошатнулся. Но
парень тут же ответил сильным тычком в толстый живот пьяницы. Тот согнулся
от боли. Потрясенная взрывом насилия, Энни не могла двинуться с места.
Бармен выругался и исчез за дверью.
Пьяный тяжело плюхнулся прямо на тротуар, не отрывая спину от стенки. Из
горла вырывались стоны вперемежку с тихим смехом. Похоже, он и вправду
чувствовал себя неважно.
Энни вдруг поняла, что бармен был неплохим психологом. Мужчина, казалось,
начал приходить в себя, и вид у него был почти торжествующий — после того,
как он спровоцировал драку и получил свое.
Энни перевела взгляд со скорчившейся фигуры на окно, за которым она увидела
бармена. Он говорил по телефону.
Что-то необычное было в иронической манере держаться и в самом облике этого
человека, что заставило Энни приблизиться к нему.
Мужчина медленно повернул голову. В голубых глазах по-прежнему полыхал
невиданный свет, но выражение их было равнодушным. Он, возможно, не узнал
девушку, которую едва не сбил с ног.
Но он тут же надменно скривил губы.
— Консесьон? — спросил он неестественным актерским голосом. —
Ты? Здесь? Какой сюрприз! Как поживают девочки в приюте? Неужели дошла до
такого постыдного состояния ради спасения их душ?
Энни наклонилась, чтобы помочь ему встать.
— Бармен звонит в полицию, — предупредила она, не обращая внимания
на чушь, которую он нес. — Если не уберетесь отсюда, проведете ночь в
тюрьме.
— Превосходно, — сказал он, приподнимаясь и обвисая на ней всем
телом так, что Энни едва не упала, — отправимся туда вместе, старушка!
Зато будет время поговорить о былой любви! Тюрьма — прекрасное место для
дружеской беседы. Червовый валет и дама пик, не так ли? Возьми меня под
руку.
Мужчина неожиданно покачнулся, и Энни опять чуть не свалилась на него. Он
был так пьян, что не мог идти. Спиртное окончательно связало его по рукам и
ногам, а удар отнял последние силы.
Энни быстро обернулась, и вовремя, потому что увидела такси, ползущее по
мостовой к перекрестку. Она помахала рукой, водитель подрулил к тротуару.
Энни подозвала таксиста и помогла ему подхватить пьяного под мышки.
— Пожалуйста, скорее, — попросила она, понимая, что ее подопечный
может в любую минуту загреметь в тюрьму и полезет в драку с полицейским,
если представится возможность. Он просто нарывался на неприятности.
Вместе им удалось затащить мужчину на заднее сиденье. Энни закрыла дверцу,
водитель сел за руль.
— Поезжайте домой, — велела она мужчине. — На сегодня вам уже
достаточно.
— Достаточно?
Глаза его снова остановились на Энни, неожиданно ясные, словно черпающие
силу в опьянении. Только сейчас она увидела в них пугающую проницательность
и ум, и страсть к саморазрушению... Было и еще что-то, больно полоснувшее по
сердцу, тронувшее душу, необъяснимое и притягательное.
— Вы никогда не должны произносить этого слова, дитя мое, —
объявил он. — Вы — ангел милосердия и спокойно приведете меня к гибели,
но никогда не произносите этого слова.
Водитель обернулся:
— Я уже возил вас раньше, мистер Рис. Бенедикт Каньон, не так ли?
Мужчина рассеянно кивнул, уставившись на трепещущие на ветру волосы девушки.
Губы его вновь скривились в иронично-торжествующей улыбке.
Но тут, словно выключили свет, сияние ярких глаз погасло, мужчина, казалось,
больше не помнил и не узнавал ее. Энни поняла — он будто закрыл перед ней
невидимую дверь, оскорбленный ее попытками помочь, не желая принять участия.
Он откинулся на спинку сиденья и, неподвижный, намеренно-пассивный, позволил
увезти себя.
Такси влилось в поток уличного движения.
Энни уже добралась до конца квартала, когда раздался короткий вой сирены. У
обочины остановилась патрульная машина. Обернувшись, Энни заметила, что над
баром горит яркая неоновая вывеска
Харви
и улыбнулась при мысли о своем
невероятном, никем не оцененном добром деянии. Незнакомец наверняка сделал
все возможное для того, чтобы провести ночь в каталажке.
Но, подойдя к стоянке, Энни уже забыла о нем, нашла свою машину и уехала
домой.
К тому времени, как она приняла душ и улеглась в постель с книгой, имя
незнакомца окончательно выветрилось из памяти.
Скоро Энни уже крепко спала, не ведая, что сегодняшняя встреча навсегда
изменит ее судьбу.
Глава XX
Прошло еще несколько месяцев, тяжелых, унизительных. Нетерпение подстегивало
Энни, время шло, а ощутимого прогресса не было.
Возвращаясь в Нью-Йорк, Энни продолжала брать уроки хореографии и вокала,
заниматься у Роя Дирена. Кроме того, ее ожидала серьезная, но такая
утомительная работа с
Сенчери Плейерз
.
Надо было и зарабатывать на жизнь, поэтому нельзя было порывать с агентством
моделей — плата за квартиру и постоянные поездки в Лос-Анджелес съедали
большую часть заработков.
Каким должен быть следующий шаг? Этот вопрос день и ночь терзал Энни.
Ник Марсиано отважился первым: оставил Роя Дирена, Манхэттен и переехал в
Голливуд. Последнее их свидание было сладостно-горьким. Хотя у Ника еще не
было прочных связей в Голливуде, его переполняла безграничная уверенность.
Когда Энни сказала, что восхищается его мужеством, Ник рассмеялся.
— Не стоит, бэби! Во-первых, этим жлобам на Побережье меня не удержать.
Вот увидишь; не пройдет и месяца, как я уже буду сниматься в сериале! Не
успеешь оглянуться, как заделаюсь лучшим насильником и похитителем детей на
телевидении!
Энни посмотрела в его темные глаза, перевела взгляд на орлиный нос,
квадратный подбородок. Такой красивый, энергичный, живой, решительный... и
сколько же уязвимости кроется за этой показной храбростью!
Энни боялась за Ника, ведь в нем было что-то хрупкое и беззащитное, а шоу-
бизнес требует совершенно иных качеств, стальных нервов и холодной
решимости, которыми не обладал Ник, хотя сам он считал иначе.
— Нет, Энни, — снова улыбнулся Ник, притягивал ее ближе. —
Тут нечем восхищаться. Только ты из всей группы пойдешь далеко. Ты —
единственная настоящая актриса здесь, и Рой это знает.
— Не говори так, — упрекнула Энни, — сам знаешь, это
неправда.
Ник молча отстранился от Энни и пристально посмотрел ей в глаза. Руки его с
такой силой сжали плечи девушки, что она почувствовала себя маленьким
бессильным ребенком. На секунду Энни показалось, что он рассердился, но
потом заметила мучительно-лихорадочный блеск глаз.
— Бэби, — тихо сказал он. — Я люблю тебя.
Сердце Энни едва не разорвалось от жалости. Она знала: Ник не лжет, но чем
могла ему ответить? Никогда ей не повторить этих слов Нику.
— Не знаю, когда мы увидимся и что ждет нас впереди, — продолжал
он, — поэтому должен сказать тебе сейчас. Пусть это тебя не смущает и
не волнуйся — больше я этого не повторю. Но если я понадоблюсь — я всегда
приду. И помни то, что я сказал, хорошо?
Энни кивнула, зарывшись лицом в его волосы. Ник целовал ее лоб, приподняв
подбородок, коснулся ее губ. В ласках Ника чувствовалась обреченность — он
понимал, что Энни никогда не будет принадлежать ему, и смирился с этим.
Может быть, Энни смогла бы скоро забыть прощание с Ником, лишь изредка с
грустью вспоминая о нем... Но она понимала, что именно ее холодность и
невозможность ответить на его любовь стала причиной невысказанного глубокого
разочарования, скрытого за радужными надеждами. Энни знала — с этого момента
победное шествие Ника по жизни будет затруднено тайным отчаянием. И дай Бог,
чтобы оно не сломило Ника.
Но что может она сделать, как ей защитить этого прекрасного, ранимого
человека от жестокости этой жизни?! Она не может отдать ему свое сердце —
оно не принадлежало Энни. И уж, конечно, не тело — сделать это без любви
просто нечестно.
Энни позволила Нику уйти, поправила на прощанье воротник рубашки, сняла с
кожаной куртки несколько своих волосков. Улыбнувшись широкой пиратской
улыбкой, он помахал ей и ушел.
Дня через два в душе Энни воцарилась сосущая пустота — некому было
позвонить, как в старые времена, пригласить ее в театр или на чашку кофе.
Телефон Ника был отключен, а в его квартире, скорее всего, уже жили другие
жильцы. Ник уехал.
Но неделю спустя Энни получила открытку с ярким изображением
Тэйл ов зе
Пап
, голливудской закусочной, построенной в форме огромной сосиски в
булочке, где продавались горячие сосиски.
На обороте был адрес Ника и несколько строчек, написанных его размашистым
почерком.
Прекрасно провожу время. Заключаю контракт с Метро-Голдвин-Мейер
—
планируется еще один вариант Унесенных ветром
. Дали роль Мамашки, но я не
жалуюсь. Прыгай в самолет, бэби, обещаю, что использую все свое влияние и
добуду тебе роль Скарлетт.
Твой друг Н.
Значит, Ник держит слово.
Без Ника в Нью-Йорке стало совсем одиноко. Он был ее самым близким другом,
исповедником, единственным человеком, которому без опаски можно было
довериться, поведать терзающие душу страхи и сомнения.
Никто не мог заполнить эту пустоту. Каждая минута Энни была расписана, все
дни заняты, и у нее совсем не оставалось времени, чтобы по-настоящему
подружиться с кем-нибудь из студентов Роя или коллегами-артистами.
Подруги, с которыми Энни работала вместе в агентстве моделей, исчезали одна
за другой — слишком высокая цель сияла впереди, Энни не могла размениваться
на мелочи. А молодые актеры и актрисы, которых Энни встречала на
прослушиваниях, хоть и вели себя дружелюбно и приветливо, но все же были
конкурентами, поэтому Энни не стремилась узнать их получше.
Энни понимала, почему уехал Ник. Не было смысла тратить время здесь, когда
за три тысячи миль ждало будущее. Нужно сделать попытку.
Но сама она все еще не могла решиться, хотя драгоценные часы и дни таяли,
словно песок между пальцами. Энни пыталась утешить себя мыслью о том, что
рекламные фильмы
Дейзи
пользовались большим успехом, а во всех женских
журналах регулярно появлялись ее фотографии. Энни знали и в Голливуде —
рекламу фирмы
Кэнтил энд Бил
крутили постоянно.
У всех на виду никому не известна.
Энни знала, что нуждается в большем — в огромном скачке вперед... Но как его
сделать?
В Нью-Йорке была поздняя весна, когда Энни позвонила из
Файер Ассошиэйтс
и
пригласили приехать в Голливуд позировать для газетной рекламы
Кэнтил энд
Бил
.
Эл Кэнтил встретил ее словно родную дочь, настоял, чтобы она пришла к нему
домой на обед. Его жена Ширли, раньше такая неприветливая, разговаривала с
девушкой, как с рассудительной племянницей, которой можно пожаловаться на
неразумных детей.
Самой большой новостью оказалось то, что Бет и Майкл, наконец, обручились.
Энни радовалась за них, хотя знала, что теперь уютная квартирка в долине
навсегда потеряна для нее и придется искать другое жилище.
Энни будет не хватать язвительного юмора Бет, той надежности и дружелюбия в
их отношениях, которые и делали Бет идеальной подругой.
Теперь Энни придется найти другие причины для поездок на Побережье. А пока
мир Голливуда был по-прежнему закрыт для нее, хотя теперь Энни узнавали на
улицах.
Энни была счастлива, что помогла Элу Кэнтилу и Джерри Биллу, но не имела
понятия, как перейти от рекламного фильма к работе другого рода. Такой
переход требует изобретательности и воображения, а Энни слишком устала,
чтобы придумать что-нибудь.
На этой неделе она видела Ника дважды. Загорелый, веселый, он встретил ее в
условленном месте на Голливудском бульваре, вертя в руках розу на длинном
стебле. Вручив цветок, он крепко обнял девушку.
Но, присмотревшись к Нику, Энни увидела, каким измученным было красивое лицо
Ника. Ник сказал, что начинающий приобретать известность продюсер Боб Ромеро
собирается дать ему эпизодическую роль в сериале — работу, которая к чему-
нибудь, может быть, и приведет... Но, рассказывая это, Ник не выглядел
довольным или гордым.
Он снимал квартиру в старом доме неомавританского стиля, в нескольких
кварталах к югу от Санта-Моники. Квартира на первый взгляд была вполне
сносной, даже с маленьким кондиционером, но на деле оказалась такой же
убогой, как и прежнее жилище Ника, в районе Сохо в Нью-Йорке.
Энни усердно и много работала с Мартином Файером, пытаясь отвлечься от
тоскливого чувства, терзающего душу. Атмосфера вокруг Энни, казалось, все
более наполнялась тревожным ожиданием. Она пыталась заставить себя смириться
с возвращением в Нью-Йорк и поисками новых возможностей... которые вряд ли
появятся.
Но тут случилось нечто необычное.
В автоответчике Бет звучал знакомый голос:
Дорогая! Это я, Хэл Парри. Поскорее надевай лучшие туфельки. Я только
сейчас вернулся из Нью-Йорка. Остановился в Беверли Уилшир
. Мы идем на
вечеринку. Роскошную, куколка! В доме Гарри Голда. Он один из самых крупных
продюсеров в бизнесе. Весь Голливуд там будет. Ты должна выглядеть по
первому классу — то есть, приходи как есть. Завтра в восемь пришлю за тобой
машину. Позвони мне
.
Энни немедленно набрала номер. Хэл подтвердил приглашение. Благодаря вновь
обретенной в Нью-Йорке славе его неожиданно вспомнили и в Голливуде. Ему
предложили поставить музыкальный сериал и сделать пару спецвыпусков на
телевидении. Поговаривали даже о полнометражном фильме — новой киноверсии
одного из его знаменитых мюзиклов, где Хэл должен был ставить танцы. Словом,
Хэл снова был при деньгах и наслаждался жизнью.
Он заехал за Энни в огромном, роскошном, взятом напрокат автомобиле с
водителем в ливрее, который и глазом не моргнул, когда Хэл облапил Энни,
громко, на весь квартал выражая свою радость и так же громогласно сообщив о
том, как ему везет за последнее время. Хэл вновь расплылся в улыбке.
— Присоединишься, дорогая? — спросил он, помахивая бутылкой виски
Джек Дэниел
, взятой из маленького бара, скрытого между сиденьями.
— Нет, спасибо, — покачала головой Энни. — И тебе бы не
стоило, Хэл. — Кто же сегодня обо мне позаботится, если ты напьешься?
— Чепуха, — пожал плечами Хэл, наполнив стакан. —
Голливудские вечеринки совершенно безопасны. Переходи от одного гостя к
другому — и ничего больше.
Он для наглядности повертел пухлым пальцем.
— Уж в одиночестве ты не останешься, это точно. Только не в этом
наряде.
Влажными от восхищения глазами он уставился на скромное зеленое платье Энни.
Тонкие лямки и низкий корсаж обнажали кремовую кожу рук и плеч.
Единственными украшениями были крохотный нефритовый кулон и такие же серьги.
Волосы легкими волнами переливались на спине. Запах духов кружил голову.
— Надеюсь, я не буду выглядеть дурочкой, — сказала Энни. — Я
никого там не знаю.
— Тем лучше, — заверил Хэл, как следует глотнув виски. — По
крайней мере, будешь иметь удовольствие познакомиться со здешними
обитателями. Но помни, — уже серьезнее предупредил он, — в
Голливуде никто не ходит на вечеринки развлекаться, только по делу. Каждое
слово, каждая улыбка имеет свой скрытый смысл. Понятно? Эти люди пришли не
валять дурака, а заключать сделки и посмотреть, нельзя ли каким-то образом
наступить на хвост конкуренту. Таков этот город, дорогая.
Энни кивнула, с каждой секундой все больше нервничая, несмотря на
убежденность, что Хэл не ошибается. Кроме того, чем может сегодняшний вечер
повлиять на ее судьбу?
Энни не пришлось долго ждать, чтобы убедиться, насколько был прав Хэл в
своих предсказаниях.
Гарри Голд жил недалеко от Стоун Каньон Роуд на Бель-Эр, в особняке —
устрашающе огромном здании в неоготическом стиле, где было не менее тридцати
комнат. Дом неуклюже расположился на пяти акрах земли так, что даже этот
участок казался для него слишком маленьким.
На просторной подъездной площадке было припарковано множество машин. Энни
никогда не видела такого количества
роллс-ройсов
, собранных в одном месте.
Взятый напрокат
мерседес
Хэла казался нищим, случайно попавшим в компанию
миллионеров.
Хэл галантно помог ошеломленной девушке выйти из машины, прошел с ней в дом,
провел мимо хмурой хостесс, ободряюще сжал руку и предоставил самой себе.
Энни растерянно наблюдала, как Хэл, семеня на коротких ногах, направился в
глубь комнаты к незнакомому мужчине. Оба тут же исчезли в огромном саду.
Энни взяла бокал с шампанским у смазливого официанта и начала прогуливаться
по двум большим гостиным первого этажа.
Мебель была в стиле Людовика XVI, ковры — огромные и роскошные, стены
увешаны пейзажами и портретами кисти художников, имена которых Энни знала из
университетских лекций. Скульптуры неизвестных мастеров в величественном
спокойствии украшали залы и коридоры.
Гости были под стать экзотической обстановке дома. Женщины — в облегающих
платьях необычных пастельных тонов или в широких брюках, мужчины — в
элегантных вечерних костюмах. Дорогие ткани, изысканные украшения.
Энни чувствовала себя оборванкой. Роскошь, окружавшая ее, душила. При каждом
движении дам переливались и светились драгоценные камни в украшениях, в
воздухе витали ароматы дорогих французских духов. Наряды женщин несомненно
были сделаны известнейшими модельерами. Но больше всего Энни потрясло
отсутствие громких звуков. Гости весьма оживленно беседовали, но каждый
жест, каждая фраза были исполнены сдержанного, уверенного достоинства и
выверены абсолютно точно.
Они словно играли роли богатых благополучных людей, хотя на самом деле и
были ими, эти знаменитые и очень знаменитые люди, казавшиеся редкостными
тепличными растениями, так отличавшимися от незатейливых полевых цветов.
А их загар! Он словно был таким же признаком богатства и славы, как
роллс-
ройсы
, драгоценности от Гермеса, хрустальные бокалы для шампанского
Вотерфорда. Одинаково загорелые, прекрасно одетые, они производили
впечатление иной экзотической расы спокойных и величественных людей,
появившихся на этих холмах в результате тщательного генетического отбора,
произведенного самим солнцем. Остальное доделали роскошь и деньги.
Энни неуклюже двигалась между ними, боясь, что выглядит, как бродяжка на
празднике у Рокфеллера.
Но через несколько минут после исчезновения Хэла, к удивлению Энни, к ней
подошел уверенного вида мужчина в дорогом костюме.
— Стэн Рузин, — представился он, пожимая Энни
...Закладка в соц.сетях
