Жанр: Любовные романы
Мелькнул чулок
... на
вечеринке у Джулиуса Мира на прошлой неделе.
Она кокетливо улыбнулась.
— Забыли меня? Или опять шутите?
Хэл никак не мог ее вспомнить. Конечно, из памяти не мог изгладиться этот
певучий голос с такими дразнящими, волнующими нотками, нежная кожа,
проницательные умные глаза и атмосфера знойной чувственности, окружавшая
девушку. Он никогда не думал, что все эти качества могут сойтись воедино в
одной женщине.
Правда, он напился в стельку на вечере у Мира. Так что все могло случиться.
Действительно, в ней было что-то смутно знакомое.
Хэл взглянул на девушку глазами опытного хореографа и задал точный вопрос:
— Вы танцовщица?
— И еще многое другое, — кивнула она. — Люблю петь. Но разве
вы не припоминаете, мистер Парри? Мы говорили обо мне на прошлой неделе.
Нельзя ли теперь для разнообразия поговорить о вас?
Эти слова удивили Хэла — ведь он знал, что всегда говорят исключительно о
себе.
С другой стороны, как мило, что девушка так хорошо воспитана!
Он позволил ей взять себя за руку. Пока они шли из комнаты в комнату, Хэл
пытался заставить девушку рассказать о себе, чтобы хоть как-то припомнить
детали их знакомства на прошлой неделе. Но язык под действием алкоголя
ворочался с трудом, а кокетливые взгляды и ее потрясающее тело туманили
мозг. Правда, когда девушка упомянула, что работала моделью, он вспомнил ее
лицо, красовавшееся на обложках журналов мод.
У Хэла вообще была хорошая память на лица. Он вспомнил, что рассматривая ее
фотографии в журналах, он восхищался безупречными очертаниями ее ног и
бедер. На снимках девушка выглядела потрясающе — холодная и спокойная; но
он-то знал, что подо льдом скрыто адское пламя, слишком мощное для работы в
домах моды.
И вот теперь она появилась во плоти, она здесь, рядом, держит его под руку,
обращается с ним, как с любимым отцом.
Маленькие глазки Хэла перестали замечать разряженных женщин. Опьянение
прошло, оставив приятное чувство тепла. Неловкость испарилась, и Хэл
позволил своей великолепной спутнице вознести его над толпой.
Вечер явно удался. Хэл не спал почти всю ночь, и, к его радости, девушка не
отходила от него. Он рассказал ей о славном прошлом и блестящем будущем.
Девушка ловила каждое его слово. Хэл долго распространялся о последнем фильме-
рекламе
Дэйзи
, предпостановочных работах, трудностях с подбором актеров.
Одно лишь мешало ему: он никак не мог припомнить имя собеседницы, хотя был
уверен, что девушка, знакомясь, назвала себя.
Пришлось к ней обращаться попросту
дорогая
. Она, казалось, одобрительно
реагировала на такое обращение.
Хэл скрывал растущее возбуждение, пока она провожала вместе с ним первых
уходящих гостей и даже отдавала приказания дворецкому и бармену, занявшимся
уборкой под конец вечера.
Хэл находился на седьмом небе, а эта замечательная девушка была его другом,
ангелом-хранителем. Желание ознобом пронизывало тело. Он не осмеливался
представить, что случится, если она скинет это облегающее платье и предложит
ему себя. Он умрет от счастья.
Но отнюдь не с разочарованием, а с чувством благоговения и внутреннего покоя
он, наконец, лег и позволил ей подоткнуть одеяло, поцеловать его в лоб, как
мать целует на ночь ребенка.
Хэл смутно припомнил, как настаивал, чтобы она завтра же пришла пробоваться
на главную роль в рекламе коммерческого фильма, и даже под взглядом девушки
записал время в своем ежедневнике.
Но она, как Золушка, к утру, конечно, снова станет самой необыкновенной
девчонкой, лишится своей удивительной красоты. И о пробах придется забыть.
Она слишком прекрасна, чтобы быть настоящей.
Глядя на таинственную улыбку и прелестное лицо, озаренное слабым светом,
падающим из холла, Парри погрузился в дремоту, но тут же удивленно
сообразил, что произносит какое-то имя. Имя, которое всю ночь не мог
вспомнить.
Энни Хэвиленд.
Глава XIV
Нью-Йорк, 1968 год, 3 мая Молодой человек почувствовал, как Кристин пошевелилась рядом с ним в
темноте. Слышно было, как за окном проехала машина.
Теплое и мягкое обнаженное тело прижалось к нему. Она останется в его
объятиях еще несколько минут, прежде чем ускользнет.
Кристин появилась через полчаса после телефонного разговора, одетая в
красивую юбку и блузку, под которыми, он знал, было прозрачное белье; позже
она будет ласкать его тонкой тканью, возбуждать, пока он вновь не потеряет
рассудок.
Все произошло, как в мечтах.
Но обреченность происходящего делала эту ночь абсолютно неповторимой, и
когда все было кончено, он стиснул обнаженную Кристин в объятиях, прижал к
себе, наслаждаясь прикосновениями к гладкой коже, целуя груди, щеки, плечи,
пока девушка глядела на него непроницаемыми глазами.
Чувство благодарности и облегчение затопили душу молодого человека — ведь
совсем недавно он был уверен, что никогда больше не увидит Кристин. И он
знал, что, если они не встретятся, что-то внутри него умрет навеки. Звонок
ее был чем-то вроде отсрочки смертного приговора.
Теперь он стал беднее на пятьсот долларов, а ведь он приехал в Нью-Йорк за
деньгами. Он понимал, что на этом его несчастья не кончатся. Это прекрасное
светловолосое создание высосет из него всю кровь, прежде чем бросит
окончательно.
Бездонная порочность была сущностью ее неотразимой привлекательности.
Даже говоря с Кристин по телефону, он понимал, что вступает на роковой путь
самоуничтожения.
И в эту секунду он вдруг осознал, в чем его спасение.
Мягкое тело в его объятиях будет преследовать его в мечтах и доведет до
гибели, если он позволит желанию взять верх над волей.
Но желание было сейчас всем тем, ради чего он жил.
Его терзания кончатся только со смертью Кристин.
А без нее существование потеряет всякий смысл.
Поэтому он нежно прижимал девушку к себе, с изумлением думая о том, как
огромная бездушная машина судьбы может избрать своим орудием обыкновенную
теплую человеческую плоть. Молодого человека успокаивали мысли о том, что
его дни с ней сочтены. Все равно, какое теперь его ждет будущее, и есть ли
оно вообще.
Еще несколько недель, месяцев... лишь бы держать ее, вот так, близко,
наблюдать, как она раздевается, слышать ее голос... и потом он покончит с
ними обоими.
Есть время все обдумать. Когда настанет день, он будет спокоен и собран.
Рука не дрогнет. Умереть с Кристин... Даже смерть покажется наслаждением.
Нью-Йорк, 1968 год, 3 мая На следующий день ровно в час дня, стоя перед бледным, невыспавшимся, но
потрясенным Хэлом, Энни вложила каждую унцию вдохновения, таланта и
честолюбия в реплики главной героини рекламного фильма.
Хэл мечтал об Энни всю ночь, и теперь он был вне себя от нетерпения. Хотя он
сам был в ужасе от своего столь некстати проявленного великодушия, Хэл
умирал от желания увидеть девушку еще раз. И он не был разочарован.
Оказалось, что Энни так же прекрасна под ослепительным светом юпитеров, как
и вчера, в его доме. А когда она осталась в одном трико, чтобы
продемонстрировать танец, вид ее ног почти лишил его дара речи.
Пока он давал Энни указания и болтал с ней между дублями, в глазах девушки
по-прежнему сияли лукавые искорки, которые свели Хэла с ума и окончательно
запутали его мысли.
Ее манеры и строгое поведение говорили о самоуважении и природном
достоинстве, так что мужчинам вряд ли приходило в голову позволить с ней
вольности. Но неуловимый призыв в этих сияющих серебристо-прозрачных глазах
притягивал неотвратимо.
Я знаю, о чем вы думаете, — казалось, говорила ее улыбка. — Вы
думаете о том, что я — женщина, вы ощущаете это всеми силами мужских
инстинктов. Вы мне тоже нравитесь, но я бы не хотела, чтобы вы прикасались
ко мне, я была бы потрясена и обижена. Но я тоже думаю об этом и чувствую,
что вы хотите
...
Хэл постоянно находился в трансе. Он с трудом заставлял себя отводить глаза
от Энни, чтобы просмотреть видеоленты с пробами. И тут его ждал самый
большой сюрприз.
Все богатство ее натуры засверкало перед камерой — в танце, в каждом жесте,
взмахе руки. Даже в неряшливом халате домохозяйки Энни была прекрасна! Не
было ни одной детали, которую Энни Хэвиленд не наполнила бы свежим
очарованием юности.
Оказавшись лицом к лицу с трудной дилеммой, Хэл заставил ее сделать три
дубля.
К полудню все было решено. Нельзя упускать такой талант!
— Дорогая, — объявил Хэл, — решено: роль за вами.
Энни бросилась ему на шею, умоляя позволить ей приготовить ему обед в
субботу, и обещала быть на площадке завтра к шести утра — предстояла
генеральная репетиция.
Хэл облегченно вздохнул, но в глубине души он был доволен. Он объяснит
ситуацию представителям агентства. Те сочинят какую-нибудь сказку для агента
другой претендентки. Можно объяснить отказ предварительной договоренностью с
Энни, наплести все, что угодно.
Самое главное — она рядом.
На следующий день Энни с первой же попытки нашла себе театрального агента.
Это оказалось совсем просто. Она вошла в манхэттенский офис агентства
Континенталь Артистс менеджемент, Инкорпорейтид
, сказала секретарше, что
уже подписала контракт на участие в съемках большого рекламного фильма и ей
нужна помощь, чтобы разобраться с условиями контракта. Потом Энни стала
ждать.
Через полчаса она уже разговаривала с Барри Стейном, молодым служащим
огромного агентства, с которым подписала соглашение. Он пожал девушке руку и
задал ей неизбежный вопрос:
— Как вам это удалось, Энни?
— Скажем, я оказалась в нужное время в нужном месте, — улыбнулась
она.
Барри проводил ее до двери и долго смотрел, как девушка уверенно идет по
коридору. Да, красавица, что и говорить! И, должно быть, талантлива. Как-
никак студентка Роя Дирена...
Но он слышал, что актрису на главную роль в
Дэйзи
уже нашли.
Что-то здесь не сходилось...
Барри, конечно, знал о пристрастии Хэла к выпивке и женщинам, но вряд ли
здесь дело в этом — Энни казалась такой чистой и порядочной девушкой...
А, не все ли равно, — подумал он, глядя на контракт. — В конце
концов, каким способом она заполучила роль, — ее дело
. Зато у него
появился новый клиент.
Рекламная компания
Дэйзи
была солидно обеспечена. Рекламодатель был готов
купить самое дорогое время для показа премьер получасовой и часовой версий
фильма. Фирма даже собиралась заказать продолжение, если реакция зрителей
окажется положительной. Энни будет получать проценты с каждого показа.
Конечно, деньги интересовали ее меньше. Главное заключалось в том, что
публика, уже знакомая с ее неподвижными анонимными изображениями на обложках
журналов, теперь увидит, как она говорит, поет и танцует, узнает и запомнит
ее имя.
Работа полностью поглотила Энни. Каждый день она просматривала отснятый
материал со служащими агентства. Когда показывали сцены с танцами, она
замечала, как мужчины ерзают в креслах, а лица их становятся напряженными.
Энни прекрасно все понимала. Конечно, под строгими костюмами бьются горячие
сердца. Вид полуодетого женского тела возбуждал их. Но она только улыбалась
про себя. Энни получила прекрасный урок от Римы Бэйнс и Сэма Спектора. На
этот раз она навела справки о Хэле, прежде чем появиться перед ним во
всеоружии, точно зная, куда направить главный удар.
Это оказалось так легко.
Даже слишком легко...
Торжество было омрачено только одним событием.
Через несколько дней после начала съемок Энни отправилась в офис рекламного
агентства Боба Тюдора на Медисон-авеню, чтобы поговорить с администратором,
ответственным за съемки фильма.
Пока она ждала в просторной приемной, за соседней стеной разгоралась ссора.
Наконец привлекательная молодая женщина в джинсах и свитере, сопровождаемая
невысоким мужчиной, буквально вылетела из кабинета. Глаза ее были полны
слез.
Энни сразу узнала актрису и модель, которая вела передачу О погоде в
Новостях пятого канала
. Истинная профессионалка, она излучала неподдельно-
жизнерадостную энергию. Но сейчас она не стеснялась кричать на коротышку,
очевидно, ее агента.
— Они ничего не хотят признать! — кричала девушка, набрасывая на
плечи жакет и полностью игнорируя высокомерный взгляд секретарши. —
Грязные трусы! Идем отсюда, Сэнди!
— Успокойся, Тина! — уговаривал ее агент. — Это еще не конец
света. Поговорим в моем офисе.
Девушка раздраженно повернулась к нему, сверкая глазами.
— Это была моя роль, Сэнди! Я работала, как сумасшедшая, чтобы ее
получить! Ты же видел отснятые кадры!
— Конечно, бэби, — тихо сказал агент, пытаясь успокоить
рассерженную клиентку. — Только давай потолкуем внизу. Хорошо,
солнышко? Ну, пойдем же!
Девушка застегнула жакет.
— Ты же знаешь, как много для меня значила эта роль, — продолжала
она. — Не желаю ничего слушать об этом дерьме! Если им это сойдет с
рук, значит в мире нет справедливости!
Секретарь в ужасе охнула, услышав ругательство, но Энни показалось, что
грубые слова только подчеркнули необыкновенную женственность девушки.
Через минуту они исчезли. Войдя в офис, Энни постаралась забыть поскорее
сцену, которую только что видела. Но это оказалось не так-то просто.
Через несколько дней Энни сидела в захламленном офисе Хэла Парри. Ожидая,
пока тот возвратится с совещания С продюсерами, Энни огляделась и заметила
полку, забитую видеолентами, среди которых были и ее пробы для рекламного
фильма. На одной из коробок Энни увидела имя которое напомнило ей о встрече
в рекламном агентстве.
Тина Меррил
.
Зная, что Хэл вернется нескоро, Энни заправила пленку в видеоплеер и
просмотрела на мониторе. Это действительно оказались пробы той девушки,
которая так громко скандалила в офисе продюсера — последние пробы для той
роли, которая досталась Энни.
Энни была потрясена и убита. Тина привнесла в роль несомненное обаяние и
энергию. Конечно, внешне она была не так соблазнительна, как Энни, но по-
своему сексуальна или смогла произвести такое впечатление, создавая его
неуловимыми деталями, движениями, умело расставляя акценты. Тина была
удивительно профессиональна и как танцовщица, и как певица. В ней
чувствовались уравновешенность и самоконтроль, восхитившие Энни. И в ее игре
переливались блестки жизнерадостного юмора, недоступного Энни.
К концу просмотра Энни успела усвоить много новых приемов от прекрасной
актрисы, которая дала ей этот урок. Они послужат Энни большим подспорьем в
ее собственной игре.
Но тут Энни сделала весьма неприятное для себя открытие. Она так старалась
заставить беднягу Хэла понять, что никто, кроме нее, не подходит на главную
роль! И сделала так, как это было необходимо и важно для ее будущего. И
получила роль.
Но она видела Тину в офисе, пылающую праведным гневом, плачущую, потому что
потеряла твердо обещанную роль. Тина больше не была соперницей. Всего-
навсего усталая, расстроенная молодая женщина, ищущая поддержки у агента,
после того, как ее подло обманули люди, слишком могущественные, чтобы с ними
бороться.
Энни почувствовала себя преступницей. В порыве раскаяния она решила было
отказаться от роли и упросить Хэла и продюсеров вновь обратиться к Тине, но
поняла, что вряд ли кто поймет ее порыв. Скорее всего ее поступок будет
расценен как непрофессиональный и повредит не только ее карьере, но и
фильму, на который было уже потрачено столько времени и денег.
Энни раздраженно спрашивала себя, почему ее терзает чувство вины. Ведь она
прекрасно подходила для роли, именно она дала своей героине искорки
чувственного огня, на который Тина не была способна. Если Тину отличали
уравновешенность и юмор, в Энни было больше внутренней силы.
Конечно, это вопрос субъективной оценки. И Энни, сама того не желая, убедила
себя в том, что выбор продюсеров был вполне обоснованным.
Конечно, она ни в чем не виновата! Да, рекламное агентство не сдержало
обещания, данного Тине, но, в конце концов, это на их совести.
Но разумные доводы не действовали. Ведь именно из-за Энни все произошло —
она начала добиваться роли и фактически сделала так, что Тина осталась ни с
чем. Энни вытеснила соперницу, и Тина проиграла.
Энни угадала в девушке родственную душу, еще одну женщину, готовую на все,
лишь бы попасть в шоу-бизнес. При других обстоятельствах общность их надежд,
усилий и страданий могли бы сделать их друзьями.
При других обстоятельствах...
Вечером Энни отправилась домой и попыталась уснуть, потому что съемки были назначены на раннее утро.
Лежа в кровати, она снова и снова размышляла о том, стоит ли пачкать руки,
чтобы получить то, чего желаешь?
Совесть заставила ее прибегнуть к анализу собственных поступков, хотя Энни
по своей упрямой натуре редко чувствовала необходимость внутреннего анализа.
Несправедливость, — заключила она, — составная часть игры—по
крайней мере, в шоу-бизнесе. Кто-то должен непременно проиграть, хотя бы для
того, чтобы выиграл соперник
.
Неужели это верно и для других профессий?
Это казалось невероятным. Мир не может быть настолько жесток!
Возможно, даже в шоу-бизнесе успех иногда приходит к истинно талантливым
людям как честно выигранная награда, и нет необходимости совершать ужасные
вещи, от которых остается мерзкий осадок.
Но жестокий урок, преподанный Римой Бэйнс, врезался в память: нельзя сидеть
сложа руки и ждать счастливой минуты. Необходимо самому выискивать
возможность, создавать ситуации, закреплять связи...
За счет своих коллег? Таких, как Тина Меррил?
От этого неожиданного заключения сердце сжало болью гак, что Энни смогла
заснуть только после того, как твердо решила: раньше или позже она должна
загладить вину и возместить Тине все, что отняла у нее.
Но Энни, строгая моралистка, по-прежнему не переставала спрашивать себя, а
устроит ли Тину или ее саму такая цена?
И как только сон начал одолевать Энни, в ее затуманенном сознании возникло
лицо, угрожающе надвигаясь из темноты.
Лицо Хармона Керта.
Очень долгое время Керт был таким невыносимым кошмаром, что девушка
запрещала себе вспоминать о нем. Он всегда присутствовал где-то на периферии
ее сознания, в самом далеком уголке мозга, хотя взгляд Энни всегда был
устремлен вперед — на дорогу, лежащую перед ней.
Невероятно, но именно Керт указал ей этот путь и ждал в конце тропы. Именно
он был главной движущей силой честолюбивых замыслов Энни. Дата ее встречи с
ним стала началом отсчета. И, устремляясь по этой дороге вперед, Энни
переступила через Тину Меррил. Тине причинили зло в мире Керта, и в этом же
мире Энни ждал первый успех.
И этот мир считается настоящим? Единственным? Значит, первые годы в
Сирене
были просто нереальным зачарованным существованием, неизбежно приведшим ее к
Керту и к еще большим, пока неведомым опасностям, которые ждут ее впереди.
Сон не дал Энни подумать об ответах. Но вместе с ним нахлынули воспоминания
о давно прошедших временах, когда не было ни Керта, ни
Сирены
, и сама
мысль об успехе и карьере никогда не приходила в голову девочки.
Память не хранила веселых и добрых мгновений. Воспоминания являлись к ней с
кривыми улыбками, словно нелюбимые старые друзья. Энни ворочалась и
металась, не желая вновь воскрешать их даже во сне, потому что вся была
устремлена в будущее и торопилась оставить позади прошлое. Но, изгнанные из
повседневных мыслей, воспоминания прокрались в мир ее фантазий. Энни не
знала, что именно в воспоминаниях заключен ответ на эти мучительные вопросы,
в них — ключ к тяжелой, дубовой, казалось, накрепко запертой двери.
Долгое время она верила в то, что своим рождением убила мать, и именно
поэтому живет теперь одна, с папочкой.
Но Гарри Хэвиленд был добрым и чувствительным отцом. Он успокоил
подсознательные тревоги дочери, когда ей еще не исполнилось шести, и сказал
ей правду, хотя и не всю. Этого оказалось достаточно, чтобы девочка
перестала мучиться вымышленной виной.
Знай сам отец истинную причину, открыл бы ей больше.
— Твоя мать была очень красива, — сказал он, — и очень тебя
любила. Но умерла, когда ты была маленькой. Ей пришлось лечь в больницу, и
там она умерла.
Он улыбнулся; усталые голубые глаза за очками в роговой оправе светились
добрым лукавством. Энни сидела на коленях у отца, упершись спинкой в его
толстый мягкий живот, и болтала ногами.
Взяв Гарри за руку, девочка спросила:
— А ты очень грустил, когда она умерла? Гарри, тронутый ее
искренностью, кивнул:
— Я долго печалился. Но у меня была ты, принцесса, поэтому я в конце
концов развеселился.
Энни извернулась и взглянула в доброе лицо. Для нее отец был таким же
надежным и крепким, как земля под ногами. Девочка не замечала, что у отца
седые виски, и хотя он был сравнительно молод, но сдавал и старел все
заметнее.
В доме почти не было фотографий матери, кроме крохотного черно-белого
моментального снимка в рамке на комоде в комнате Гарри. Когда Энни была
маленькой, она никак не могла дотянуться до него, но потом подросла и часто
украдкой забегала взглянуть на лицо матери, пока отец был в офисе, а миссис
Дайон — на кухне.
Энни никогда не могла понять, почему отец предпочел сохранить то фото, где
мать была снята в профиль. На снимке мать приветливо улыбалась. Нос у нее
был прямой и тоненький, скулы высокие. По воротнику блузки шла узкая оборка,
и можно было заметить, что плечи у нее были округлые и изящные.
Но выражения глаз нельзя было заметить. Энни глаза матери казались
проницательными и умными, а вот цвет этих глаз ей так и не суждено было
узнать.
Мать была прекрасна — отец говорил правду. И то, что она умерла такой
молодой, романтически будоражило детский мозг Энни. Мать словно стала
героиней легенды, и судьба \ несла ее из этого мира. Лицо ее напоминало
профиль на римских монетах с изображением неизвестной императрицы. И
красота, и доброта были высечены на металле, более драгоценном, чем
человеческая плоть. Так Энни создала свой мир, она никому не говорила о нем,
не желая, чтобы другие узнали о ее тайне. Но, как и все миры, он
существовал, он сверкал, пока время не покрыло его паутиной.
К тому времени, когда Энни перешла в высшую школу, она начала понимать, что
является объектом странного и неприязненного внимания в их маленьком
Ричлэнде.
В таком городке приятно провести юность. Уютный, раскинувшийся в холмистой
местности Фингер Лейкс, расположенный в пятидесяти милях к югу от озера
Онтарио, город был похож на пасторальную картинку, хотя отсюда можно было
легко добраться до Рочестера, Сиракуз и Буффало.
Но, как и все маленькие городки, Ричлэнд был крайне замкнутой общиной, где
десятки глаз зорко следили за проявлением малейшей человеческой слабости.
Энни слышала шепоток за спиной, удивлялась неестественному молчанию,
сопровождавшему ее, как только она появлялась в школе, шла по знакомым
тротуарам домой или делала покупки в старых магазинах на Главной улице.
Каким-то шестым чувством, присущим подросткам, она постепенно поняла, что,
хотя Гарри Хэвиленда и уважали в городе, поскольку он принадлежал к одной из
двух старейших и влиятельнейших семей Ричлэнда, к браку его с матерью Энни
относились неодобрительно, будто в нем было нечто скандальное. Энни,
конечно, была бы последним человеком, кому в городе сказали бы о подобной
вещи. Она не осмеливалась задавать вопросы отцу, чье преклонение перед
памятью жены было неизменным, хотя он никогда не выставлял свои чувства
напоказ. Кроме того, драгоценные воспоминания и фантазии Энни делали самую
мысль о расспросах невозможной.
Поэтому девочка настойчиво отворачивалась от правды и шла своим путем, пока,
наконец, суровая действительность не вторглась в ее тихий и уютный мир.
Как-то Энни с Жанин Спенсер, ее единственной близкой подругой, катались на
велосипедах. Мать Жанин сидела на крыльце вместе с Мэриен Блендиш, старой
девой и заядлой сплетницей, которая могла проводить время, пересказывая
многочисленные слухи вынужденным слушать ее приятельницам. Наконец,
накатавшись, девочки положили велосипеды на дорожку, и Жанин повела подругу
к задней двери. Энни пошла было за ней, но вспомнила, что забыла на газоне
портфель, и побежала назад; услыхав голоса на крыльце, остановилась — уж
очень заговорщически они звучали. Девочка спряталась за живой изгородью и
стояла неподвижно, боясь выдать свое присутствие.
— Хорошенькая крошка, — хрипло объявила мисс Блендиш. — И
фигурка уже округляется. Помяни мое слово...
— О, Мэриен, прекрати... — донесся укоризненный голос матери
Жанин, которая, казалось, не в первый раз слышала рассказ подруги.
— Ты видишь это так же ясно, как и я, и нечего меня стыдить... &mda
...Закладка в соц.сетях
