Жанр: Любовные романы
Хранитель смерти
...но могла за себя постоять.
— Кто хотел обвинить вас?
— Ее родители. Они были безутешны, ведь Лорейн — их единственная дочь.
Поскольку руководил раскопками именно я, они решили, что это моя вина. Они
судились с университетом, но, разумеется, дочь уже нельзя было вернуть.
Видимо, именно из-за этого отца Лорейн в конце концов хватил инфаркт. Ее
мать умерла несколько лет спустя. — Куигли покачал головой. —
Самое удивительное, что эту девушку будто бы поглотила пустыня. В один
прекрасный день она села на мотоцикл, помахала рукой и исчезла. —
Профессор поглядел на Джейн. — А теперь, вы говорите, ее тело
обнаружили в Бостоне?
— Но мы считаем, что ее убили здесь, в Нью-Мексико.
— Прошло так много времени. И только сейчас мы узнали правду.
— Не всю. Именно поэтому мы и приехали.
— Тогда нас допрашивал какой-то детектив. Кажется, его звали Макдоналд
или что-то в этом роде. Вы говорили с ним?
— Его звали Макдауэлл. Он умер два года назад, но все его записи теперь
у нас.
— О Господи! А ведь и он был младше меня. Все они были моложе, и все
уже умерли. И Лорейн. И ее родители. — Профессор устремил на Джейн
взгляд своих ясных голубых глаз. — А я по-прежнему жив и здоров.
Никогда не знаешь, что тебя ждет, верно?
— Профессор, я понимаю, это было давно, но мы очень просим вас
вспомнить то лето. Расскажите нам о дне, когда исчезла Лорейн. И обо всех
студентах, с которыми вы тогда работали.
— Детектив Макдауэлл опросил всех, кто тогда был здесь. У вас наверняка сохранились эти записи.
— Но ведь вы лично знали студентов. И наверняка вели полевой дневник. Документировали раскопки.
Профессор Куигли встревоженно посмотрел на Фроста, чье алое лицо стало еще
на тон ярче.
— Молодой человек, я вижу, вы больше не в состоянии выносить эту жару.
Может, лучше поговорим в моем кабинете? Это в административном здании парка.
Там есть кондиционер.
На фотографии Лорейн Эджертон стояла в последнем ряду, бок о бок с
мужчинами. Черные волосы она забрала в хвостик, словно желая выделить свое
сильно загоревшее лицо — широкий подбородок и выпирающие скулы.
— Мы называли ее амазонкой, — сказал профессор Куигли. — Не
за выдающуюся силу, а за бесстрашие. И не только физическое. Лорейн всегда
высказывала свое мнение, не раздумывая, будут у нее из-за этого неприятности
или нет.
— А у нее бывали неприятности из-за этого? — осведомился Фрост.
Куигли с улыбкой глядел на лица бывших студентов, которые теперь уже
достигли среднего возраста. Если, конечно, были еще живы.
— Со мной — нет, детектив. Ее честность забавляла меня.
— А других?
— Ну, знаете, как это бывает в группах. С одними конфликтуешь, с
другими ладишь. А этим молодым людям было едва за двадцать, так что нужно
все это помножить на гормоны. От таких проблем я изо всех сил старался
держаться подальше.
Джейн внимательно рассматривала фотографию, сделанную в самый разгар сезона.
На ней студенты расположились в два ряда — те, что были спереди, стояли на
коленях. В футболках и шортах все они выглядели симпатичными, загорелыми и
здоровыми. Рядом со студенческой группой стоял профессор Куигли — пусть лицо
его казалось полнее, а бакенбарды пышнее, зато фигура, как и теперь, была
худощавой.
— В этой группе гораздо больше девушек, чем юношей, — заметил
Фрост.
Куигли кивнул.
— Обычно так оно и бывает. Похоже, женщин археология привлекает
сильнее, чем мужчин, — они с большим усердием берутся за утомительные
чистку и просеивание.
— Расскажите мне о молодых людях, изображенных на фото, —
попросила Джейн. — Что вы о них помните?
— Вы думаете, кто-то из них мог убить Лорейн?
— Для краткости отвечу:
да
.
— Детектив Макдауэлл опросил всех. Но так ничего и не обнаружил, а
потому никого из них не привлек по этому делу.
— Тем не менее мне бы хотелось узнать все, что вы о них помните.
Куигли некоторое время поразмышлял над просьбой Джейн. А потом указал на
азиата, стоявшего рядом с Лорейн.
— Джефф Чу, готовился поступать в медицинскую школу. Очень умный
мальчик, только вот нетерпеливый. Думаю, здесь ему было скучно. Сейчас он
работает врачом в Лос-Анджелесе. А это Карл, не помню, как его там. Обычный
неряха. Девочкам все время приходилось убирать за ним. Третий парнишка на
этом снимке, Адам Станчефф, изучал музыку. Таланта археолога за ним не
водилось, а вот на гитаре он играл хорошо. Девочкам нравилось.
— И Лорейн тоже? — поинтересовалась Джейн.
— Адама любили все.
— Я имею в виду, с точки зрения романтических отношений. У Лорейн был
роман с кем-нибудь из них?
— Интрижки Лорейн не интересовали. Она упорно занималась своей
профессией. И это меня всегда восхищало в ней. Мне бы хотелось, чтобы как
можно больше студентов походили на нее. Однако в основном мой курс посещают
знатоки
Расхитительницы гробниц
. Они понятия не имеют, что им придется
таскать землю. — Он замолчал, пытаясь понять выражение лица
Джейн. — Вы разочарованы.
— Пока я не узнала ничего нового — все это мы уже читали в записях
Макдауэлла.
— Сомневаюсь, что мне удастся добавить хоть что-нибудь стоящее. А если
что и вспомню, то после стольких лет этому вряд ли стоит верить.
— Макдауэллу вы сказали, что ваши студенты вряд ли причастны к этому
исчезновению. Вы до сих пор так считаете?
— Мое мнение не изменилось. Знаете, детектив, все они были хорошими
ребятами. Некоторые, конечно, ленились. И порой перебирали с выпивкой, когда
ездили в город.
— А как часто они это делали?
— Раза два в неделю. В Гэллапе тоже, знаете, особо делать нечего. Ну и
взгляните на каньон. Кроме здания администрации парка и нескольких лагерей,
здесь ничего нет. Впрочем, днем сюда наведываются туристы, и в каком-то
смысле это развлечение, потому что они ходят вокруг нас и задают вопросы.
Но, помимо общения с ними, можно развлечься только поездкой в город.
— Вы упомянули туристов, — заметил Фрост.
— Детектив Макдауэлл проработал этот вопрос. Нет, я не могу припомнить
среди них ни одного убийцы-психопата. Правда, увидев такого, я вряд ли понял
бы, с кем имею дело. И уж конечно не смог бы вспомнить его лицо, особенно
четверть века спустя.
В этом-то и состоит проблема, подумала Джейн. Спустя двадцать пять лет
воспоминания стираются или, что еще хуже, преобразовываются. Выдумки
становятся правдой. Она глянула в окно, на дорогу, ведущую к каньону. Всего-
навсего грунтовая дорога, над которой взметаются клубы раскаленной пыли. Для
Лорейн Эджертон она стала дорогой забвения.
Что же случилось с тобой в
пустыне? — задумалась Джейн. — Ты села на свой мотоцикл, выехала
из каньона и словно бы провалилась во временную яму, чтобы двадцать пять лет
спустя снова выбраться из нее, но уже в Бостоне, в музейном ящике. А пустыня
давным-давно уничтожила все следы твоего путешествия
.
— Профессор, можно мы пока возьмем эту фотографию? — попросил
Фрост.
— Но вы ее вернете, правда?
— С ней ничего не случится.
— Просто с того сезона у меня осталась только эта групповая фотография.
Без таких снимков мне трудно припомнить всех. Когда каждый год к тебе
приходит по десять студентов, имена начинают путаться. Особенно если
преподаешь столько лет, сколько я.
Джейн отвернулась от окна.
— Каждый год вы берете по десять студентов?
— Я ограничиваюсь десятью из организационных соображений. К нам всегда
поступает больше, чем мы можем принять.
Джейн указала на фото.
— Но здесь только девять студентов.
Профессор, нахмурившись, глянул на фотографию.
— Ох, верно. Был еще и десятый, но он уехал в самом начале лета. Когда
пропала Лорейн, его здесь уже не было.
Вот, оказывается, почему в деле Макдауэлла было только восемь бесед с
коллегами Лорейн.
— А что это был за юноша? Тот, что уехал? — поинтересовалась
Риццоли.
— Студент. Только что окончил второй курс. Очень умный парень, однако
чрезвычайно тихий и немного неуклюжий. Он не очень подходил для этой группы.
Я принял юношу только из-за его отца. Но парню здесь не понравилось, так что
через несколько недель он собрал вещички и уехал с раскопок. Стажировался он
уже в другом месте.
— Вы помните, как звали этого юношу?
— Его фамилию я, конечно же, помню. Ведь его отец — Кимбалл Роуз.
— Мне должно быть известно это имя?
— Всем, кто связан с археологией, оно известно. Это современный лорд
Карнарвон.
— И что это значит?
— То, что у него есть деньги, — догадался Фрост.
Куигли кивнул.
— Вот именно. У господина Роуза денег много — он заработал их на нефти
и газе. Формально он не изучал археологию, однако занимается ею
непрофессионально — талантливо и с увлечением, а еще финансирует раскопки в
разных странах мира. Речь идет о десятках миллионов долларов. Если бы не
было людей вроде него, если бы не существовало грантов, мы и камня не смогли
бы с места сдвинуть.
— Десятки миллионов? — поразилась Джейн. — И что же он
получает в обмен на такие деньги?
— Что получает? Конечно же, радость! Разве вам не хотелось бы первой
ступить в только что обнаруженную гробницу? Или заглянуть в саркофаг,
который был запечатан? Мы нужны ему, а он — нам. В археологии всегда было
так. Союз тех, у кого есть деньги, и тех, кто обладает необходимыми
навыками.
— Вы помните, как звали его сына?
— Я записал его имя где-то здесь. — Открыв книжку с полевым
дневником, профессор принялся перелистывать страницы. На стол выпало
несколько снимков, и Куигли указал на одну из фотографий. — А вот и он.
Теперь я вспомнил, как его звали. Брэдли. Юноша в центре.
Брэдли Роуз сидел за столом, на котором были разложены осколки глиняной
посуды. Еще два студента, попавшие в кадр, были заняты своими делами; Брэдли
же пристально смотрел в камеру, словно изучая некое неведомое создание,
которое не видел еще ни разу в жизни. Почти во всем он казался совершенно
обычным: среднее телосложение, незапоминающееся лицо — бесцветность, которая
легко теряется в толпе. Но его глаза привлекали внимание. Они напомнили
Джейн тот день, когда она, придя в зоопарк, сквозь прутья клетки наблюдала
за волком — светлые глаза зверя рассматривали ее со внушавшим страх
интересом.
— Полиция допрашивала этого человека? — осведомилась Риццоли.
— Он уехал от нас за две недели до исчезновения девушки. У полицейских
не было причин его допрашивать.
— Но ведь он знал Лорейн. Они вместе работали на раскопе.
— Да.
— Разве уже из-за этого не стоило бы с ним поговорить?
— Бессмысленно. Его родители сказали, что в это время он был у них в
Техасе. Железное алиби, я так думаю.
— А вы не помните, почему он уехал с раскопок? — спросил
Фрост. — Что-нибудь случилось? Он не поладил с другими студентами?
— Нет, я думаю, он просто заскучал здесь. А потому устроился на
стажировку там, в Бостоне. Это разозлило меня — если бы я знал заранее, что
Брэдли не продержится здесь, то мог бы взять другого студента.
— В Бостоне? — насторожилась Джейн.
— Да.
— А где именно он стажировался?
— В каком-то частном музее. Думаю, его папа пустил в ход свои связи и
пристроил мальчика.
— Случайно не в Криспинский музей?
Профессор Куигли немного поразмыслил. Затем кивнул.
— Возможно, именно туда.
18
Джейн слышала, что Техас большой, но, будучи девчонкой из Новой Англии, она
даже и вообразить не могла, что на самом деле означает это слово —
большой
. А еще она не представляла, насколько ярко светит техасское солнце
и каким бывает здешний воздух — жарким, словно дыхание дракона.
Они три часа ехали из аэропорта, минуя километры поросшей кустарником земли
и выжженные солнцем пейзажи; на этом фоне даже домашняя скотина выглядела
иначе — тощей и неприкаянной, совсем не похожей на безмятежных гернзейских
коров, которых Джейн видела на зеленых, радующих глаз фермах Массачусетса.
Эта местность казалась чужой, обезвоженной, и Риццоли уже представляла себе,
как будет выглядеть имение Роуза — такое же иссушенное ранчо, какие они
проезжали по дороге, с невысоким, но вместительным домом и выжженной бурой
землей, окруженной низким забором.
Поэтому, когда впереди показался особняк, она очень удивилась.
Дом стоял на покрытом буйной растительностью холме, который, возвышаясь над
бесконечными владениями кустарников, казался невероятно зеленым. Лужайка,
окружавшая строение, бархатной юбкой спадала вниз. В загоне, огороженном
белым забором, паслось полдесятка лошадей с блестящими спинами. Но дольше
всего Джейн глядела на само здание. Она ожидала увидеть обычное ранчо, а не
замок с зубчатыми башнями.
Подъехав к массивным железным воротам, Риццоли и Фрост потрясенно уставились
на них.
— И сколько же все это стоит, как считаешь? — спросила она.
— Думаю, миллионов тридцать, — отозвался Фрост.
— Всего-то? Тут небось двадцать тысяч гектаров.
— Да, но ведь это же Техас. Тут земля наверняка дешевле, чем у нас.
Ну уж если тридцать миллионов долларов кажутся пустяком, — решила
Джейн, — дело ясное: мы попали совсем в другой мир
.
— По какому вопросу? — спросил голос из динамика внутренней связи,
висевшего на воротах.
— Детективы Риццоли и Фрост. Мы из Бостонского полицейского управления.
Приехали побеседовать с господином и госпожой Роуз.
— Господин Роуз ожидает вас?
— Я звонила ему сегодня утром. Он обещал поговорить с нами.
Последовала продолжительная пауза, после чего ворота наконец распахнулись.
— Проезжайте, пожалуйста.
По извилистой дороге они въехали на холм, мимо римских статуй и двойного
ряда кипарисов. На каменной террасе возвышались разбитые колонны, стоявшие в
круг, словно здесь находился древний храм, частично развалившийся по
прошествии веков.
— И откуда они берут воду для всех этих растений? — удивился
Фрост. Когда они проезжали разбитую голову мраморного колосса, чей
единственный уцелевший глаз внимательно смотрел на них со своего места на
лужайке, взгляд Барри упал на него. — Эй, как думаешь, он настоящий?
— Такие богачи на подделки не соглашаются. Держу пари, этот парень,
типа лорд Карманвор...
— Ты имеешь в виду Карнарвон?
— Держу пари, он украсил свой дом всем настоящим.
— Сейчас это запрещено. Нельзя просто так забрать что-нибудь из другой
страны и притащить домой.
— Запреты существуют для тебя и меня, Фрост. А не для таких людей, как
они.
— Да уж, эти Роузы вряд ли обрадуются, когда поймут, к чему мы задаем
все эти вопросы. Думаю, больше пяти минут мы не продержимся — нас выкинут
вон.
— Тогда, черт возьми, это будет самое красивое место, откуда нас
выкидывали.
Они притормозили возле каменного портика, где их уже ждал какой-то человек.
Точно не из обслуги, подумала Джейн, наверняка это сам Кимбалл Роуз. И хотя
хозяину было уже за семьдесят, он казался высоким и прямым как стрела, а на
его голове красовалась роскошная копна седых волос. Он был одет в
повседневные брюки цвета хаки и рубашку-гольф, однако Джейн очень
сомневалась, что этот темный загар появился лишь оттого, что господин Роуз
коротал пенсию на игровом поле. Огромная коллекция скульптур и мраморных
колонн на склоне холма свидетельствовали о куда более интересных увлечениях,
чем удары клюшкой по мячу.
Джейн вышла из машины на сухой воздух и даже заморгала на обжигающем ветру.
Кимбалл, казалось, вовсе не обращал внимания на жару — его рукопожатие было
прохладным и твердым.
— Спасибо, что согласились встретиться с нами в столь короткий
срок, — поблагодарила Джейн.
— Я ответил
да
, только для того чтобы прекратить эти дурацкие
расспросы, черт возьми. Здесь вам не за чем охотиться, детектив.
— Тогда много времени не потребуется. У нас всего несколько вопросов к
вам и вашей жене.
— Моя жена не может разговаривать с вами. Она больна, и я не позволю
вам ее расстраивать.
— Мы спросим о вашем сыне — только и всего.
— Она не вынесет никаких вопросов о Брэдли. Вот уже десять лет моя жена
борется с лимфоцитарной лейкемией, и даже от малейшего расстройства она
снова сляжет.
— Разговоры о Брэдли до такой степени расстраивают ее?
— Он наш единственный сын, и она очень привязана к нему. А уж если
полиция подозревает его в чем-то, — это ей слушать совсем
необязательно.
— Мы и не говорили, что подозреваем его.
— Нет? — Кимбалл бросил на Джейн прямой, но в то же время
враждебный взгляд. — Тогда что вы здесь делаете?
— Брэдли был знаком с госпожой Эджертон. Мы просто прощупываем все
возможные варианты.
— Долго же вы ехали, чтобы прощупать этот вариант. — Он повернулся
к парадной двери. — Входите и давайте покончим с этим. Но скажу вам
прямо сейчас — вы только теряете время.
После жары, царившей на улице, Джейн обрадовалась возможности охладиться в
кондиционированном помещении, однако дом Роуза не показался ей
гостеприимным, особенно неуютным его делали мраморная плитка и напоминавшая
пещеру прихожая. Джейн поглядела вверх, на огромные балки, поддерживавшие
сводчатый потолок. Несмотря на свет, который проникал сквозь разноцветные
квадратики витражного окна, казалось, что деревянная обшивка стен и висевшие
на них гобелены поглощают все яркие краски, погружая дом во мрак. Это не
жилое помещение, подумала Риццоли, это музей, который должен выставлять
напоказ приобретения помешанного на сокровищах коллекционера. В прихожей
стояли доспехи, словно солдаты по стойке смирно. На стенах были укреплены
боевые топоры и мечи, а с потолка свисал флаг, украшенный, без всякого
сомнения, фамильным гербом Роузов. Неужели так обязательно иметь титул?
Джейн задумалась: интересно, какие символы изображались бы на фамильном
гербе Риццоли? Может быть, банка пива и телевизор?
Кимбалл увел гостей из парадной, и они оказались в следующей комнате —
ощущение было такое, словно они переместились из одного тысячелетия в
другое. Во внутреннем дворике, выложенном мозаичной плиткой, плескался
фонтанчик. Здесь, проникая сквозь огромный застекленный потолок, царил
дневной свет; он озарял мраморных нимф и сатиров, затеявших игру у самого
фонтана. Джейн захотелось немного задержаться здесь, получше разглядеть
мозаику, но Кимбалл провел их дальше, в следующую комнату.
Ею оказалась библиотека Кимбалла, и, зайдя туда, Джейн с Фростом застыли в
изумлении. Книги заполонили все, куда ни глянь, — тысячи томов,
расставленных в открытых трехъярусных шкафах. В темных нишах прятались
египетские похоронные маски с огромными глазами. Купол потолка украшала
роспись в виде ночного неба с созвездиями, которое пересекала царская
процессия — за египетским парусным судном следовали колесницы, придворные и
женщины с блюдами, наполненными яствами. В камине потрескивали настоящие
дрова — весьма нелепое расточительство в жаркий летний день. Так вот почему
в доме было так холодно — чтобы у очага казалось уютней.
Детективы сели в массивные кожаные кресла у камина. Июльская жара на улице
была в самом разгаре, однако в этом полутемном кабинете казалось, что
наступил декабрь, за окном порхают снежинки, и только языки огня в камине
способны прогнать стужу.
— Больше всего мы хотели бы побеседовать с Брэдли, господин
Роуз, — начала Джейн. — Но найти его пока не получается.
— Этот мальчишка нигде подолгу не задерживается, — ответил
Кимбалл. — Я даже затрудняюсь сказать, где он сейчас.
— А когда вы видели его последний раз?
— Некоторое время назад. Не помню.
— Так давно?
— Мы общаемся по электронной почте. Время от времени пишем друг другу.
Ну знаете, как это теперь заведено у занятых родственников. Последний раз он
прислал нам сообщение из Лондона.
— Вы знаете, где именно он жил в Лондоне?
— Нет. Это было несколько месяцев назад. — Кимбалл заерзал в
кресле. — Давайте перейдем к делу, детектив. К причине вашего приезда.
Это насчет девушки из каньона Чако.
— Лорейн Эджертон.
— Не важно, как ее звали. Брэдли не имеет к этому никакого отношения.
— Похоже, вы полностью уверены в этом.
— Потому что, когда все это случилось, он был здесь, у нас. Полиция
даже не стала беседовать с ним — вот насколько их интересовала встреча с
Брэдли. Профессор Куигли, наверное, говорил вам об этом?
— Да, говорил.
— Так зачем вы сейчас беспокоите нас по этому поводу? Ведь то, что
случилось, произошло двадцать пять лет назад.
— Судя по всему, вы прекрасно помните подробности.
— Это потому, что я потрудился собрать информацию о вас, детектив
Риццоли. О той пропавшей девушке, Эджертон, и о том, почему бостонская
полиция суется в историю, произошедшую в Нью-Мексико.
— Тогда вы знаете, что недавно было обнаружено тело Лорейн Эджертон.
Кимбалл кивнул.
— В Бостоне, насколько я знаю.
— А знаете, где именно в Бостоне?
— В Криспинском музее. Я читал в новостях.
— Тем летом ваш сын работал в Криспинском музее.
— Да. Я организовал это.
— Вы устроили его на работу?
— В Криспинском музее всегда не хватает денег. Саймон — отвратный
бизнесмен, он развалил это заведение. Я пожертвовал некую сумму, и он дал
работу моему сыну. Думаю, им повезло с Брэдли.
— Почему он уехал из каньона Чако?
— Ему не повезло — застрял там с этим сборищем дилетантов. Брэдли
чрезвычайно серьезно относится к археологии. Он напрасно растрачивал свой
талант, выполняя черную работу. Просто ковырял землю день за днем, день за
днем.
— Я думала, это и есть археология.
— За такую работу я плачу другим людям. Думаете, я все время копаю? Я
выписываю чеки и приезжаю осматривать находки. Я руковожу проектом и
выбираю, где нужно копать. Брэдли не было нужды заниматься грязной работой в
Чако — он и так прекрасно знает, как держать лопату. Он был со мной в Египте
во время проекта, на котором работали сотни чернорабочих, и он умеет
взглянуть на местность и сообразить, где копать. Я говорю это не только
потому, что он мой сын.
— Так значит, он был в Египте, — сказала Джейн. И вспомнила о
фразе, отчеканенной на сувенирном картуше:
Я посетила пирамиды. Каир,
Египет
.
— Ему там нравится, — добавил Кимбалл. — Надеюсь, когда-
нибудь он вновь приедет туда и найдет то, что не смог обнаружить я.
— А что вы не смогли обнаружить?
— Пропавшее войско Камбиза.
Джейн поглядела на Фроста — судя по озадаченному выражение лица, ее напарник
тоже понятия не имел, о чем толкует Кимбалл.
Губы Роуза скривила неприятная надменная улыбка.
— Полагаю, мне придется пояснить это для вас обоих, — заметил
он. — Две с половиной тысячи лет назад персидский царь Камбиз послал
войско в западную пустыню Египта, в оазис Сива, чтобы захватить тамошнего
оракула. Пятьдесят тысяч человек отправились туда, и с тех пор их больше
никто не видел. Пески просто взяли и поглотили их, и никто не знает, что
стало с этим войском.
— Пятьдесят тысяч воинов? — переспросила Джейн.
Кимбалл кивнул.
— Это одна из величайших загадок археологии. Я два сезона охотился за
останками персидского войска. Все, что мне удалось обнаружить, — это
обломки металла и костей, и больше ничего. Такие мелкие обломки, что
египетское правительство даже не стало предъявл
...Закладка в соц.сетях
