Жанр: Любовные романы
Жаркая ночь
...а еще не оправилась от ро-дов и беспокоится за жеребенка. —
Он взглянул на Энни: — Хочешь тоже пойти?
— Конечно, — ответила она, и девчонки, повернувшись, уставились на нее,
даже не пытаясь скрыть любопытных, оценивающих взглядов. Вновь послышалось
хихиканье, потом шепот.
— Вовсе нет! — чуть громче, чем нужно, проговорила Хизер. — Она живет у
нас в доме, и больше ничего.
Рик бросил взгляд на Энни: губы ее кривились от смеха.
— Эй, девочки! — крикнул он. — Я хочу познакомить вас с Энни Бекетт.
Она писательница и фотограф. Энни, это подруги моей дочери: Мэгги, Эрин,
Бетани и Тамара.
Девчонки — все они были одинаково одеты и носили распущенные волосы —
поздоровались с Энни и еще раз с любопытством переглянулись.
— А о чем вы пишете? — спросила темноволосая Тамара. Рику она нравилась
больше других. Он считал, что она умнее и выдержаннее остальных подружек
Хизер.
— Документальные повести, — ответила Энни.
— Ну и скучища! — протянула Эрин.
Эта, напротив, казалась Рику полной дурой.
— Вовсе нет, — к его удивлению, вмешалась Хизер. — Она работает над
одной клевой историей о солдате, который исчез в наших краях много лет
назад. Видели бы вы его. Такой милашка!
— Ну и ну! Льюис Хадсон — кумир молодежи, — прошептал Рик на ухо Энни и
поспешно отстранился, заметив, что Энни собирается ткнуть его локтем в бок.
На конюшне девчонки, как положено, поахали и поохали при виде смешного
жеребенка женского пола с огромными глазищами, который неуклюже ковылял на
длинных ножках, еще плохо умея с ними обращаться.
— О Господи, — тихонько проговорила Энни, осторожно прижимаясь к Рику.
— Всего несколько дней от роду, а смот-ои. как скачет.
— Ты уже решила, как ее назовешь, принцесса? — громко обратился Рик к
дочери.
Подпрыгивая от возбуждения, Хизер ответила:
— Мы говорили об этом по дороге сюда. Тамара советует назвать ее
Титанией.
— Какое красивое имя! Ты любишь Шекспира, Тамара? — спросила Энни.
На лице девушки появилось недоуменное выражение.
— Вообще-то я имела в виду пароход
Титаник
. Ну, про него еще фильм
поставили, знаете? Но Титаник — не женское имя, и мы придумали Титанию.
— А... — протянула Энни.
— А у Шекспира есть такое имя? — спросила Хизер.
— Да, в комедии
Сон в летнюю ночь
. Это королева эльфов.
— По-моему, хорошее имя, принцесса. А ты как думаешь? Девчонки немного
посовещались шепотом, после чего Хизер изрекла, обращаясь к жеребенку, с
сильным британским акцентом:
— Да. А посему нарекаю тебя Титанией. — И, хихикнув, добавила: —
Красотка Титания. Вы только посмотрите на нее! Ну разве она не прелесть?!
— Ну все, я больше не могу, — скорчив гримасу, прошептал Рик Энни и,
обращаясь к Хизер, сказал: — Хизер, мы с Энни идем обратно домой. Вы с нами?
— А можно еще немножко здесь побыть?
— Конечно. Только не очень долго, а то Венера будет нервничать.
И Рик с Энни не спеша направились к дому. Бак бежал за ними следом.
У калитки Энни остановилась и, с наслаждением вздохнув, сказала:
— Мне здесь ужасно нравится. Такой чистый воздух и такая тишина. Просто
благодать... Даже для такой типичной горожанки, как я.
Рик открыл калитку.
— Я бы не смог жить в другом месте, здесь мой родной дом. А когда я
умру, не возражал бы, чтобы меня похоронили на заднем дворе, под большим
старым дубом.
При этих словах улыбка Энни погасла. Она отвернулась.
— Что случилось, Энни? — встревожился Рик.
— Твои слова навели меня на одну мысль... Не скажу, на какую. Ты
подумаешь, что я болтаю всякую чепуху.
Взяв Энни за руку, Рик притянул ее к себе:
— Ну что ты, Энни. Скажи.
На лице Энни отразилось смущение.
— Я просто подумала, как было бы хорошо, если бы Льюис погиб, будучи
мужчиной. То есть, я хочу сказать, ужасно, если он умер, так и не узнав,
какие чувства испытываешь, когда занимаешься любовью, как, например, мы. —
Покраснев, она отвернулась. — Вот видишь? Я же говорила, что ничего умного
не скажу.
Рик помолчал, не зная, что ответить.
— Но у него же была девушка, — заметил он наконец.
— Их никогда не оставляли наедине настолько, чтобы они успели. — Взяв
Рика за руку, Энни зашагала к дому. — Кроме того, Льюис был настоящим
джентльменом и не стал бы ее компрометировать. Он подождал бы до свадьбы.
— Но он был солдатом, а рядом с фортом наверняка обретались женщины,
охочие до развлечений, — выдвинул предположение Рик. По правде говоря, ему
было все равно, умер Хадсон девственником или нет, но видеть Энни такой
грустной он не мог. — Так что не переживай. Твой солдатик как пить дать пару
раз с кем-нибудь переспал.
— Какой ты грубый! — воскликнула Энни, легонько стукнула Рика по руке и
расхохоталась, а тому только того и надо было.
Однако слова Энни заставили его задуматься над тем, что жизнь быстротечна и
нужно наслаждаться каждым прожитым мгновением. А иначе какой в ней смысл?
Да, Энни на многое открыла ему глаза.
Поднявшись на крыльцо, они стали смотреть на солнце, висевшее над лесистым
обрывом Холлоу. Прислонившись к несущей колонне, Энни обвела пальцем
сердечко и инициалы, вырезанные на дереве много лет назад. В развевающемся
светлом платье, залитая солнечным светом, она напоминала ангела.
Рик подошел ближе, и она одарила его отнюдь не ангельским взглядом из-под
полуопущенных ресниц. В ту же секунду Рика охватило такое страстное желание,
что он поразился самому себе. О Господи! Нужно держать себя в руках, а то
еще, чего доброго, займется с ней любовью прямо на крыльце. Он понимал, что
страсть, которую он испытывает к Энни, в немалой степени объясняется
чувством новизны, и все же никогда еще он ничего подобного не испытывал.
— Кто этот пылкий поклонник? — спросила Энни, постукивая пальцем по неровно вырезанным буквам.
— Мой прапрадед Джон. Он сделал прапрабабушке Ильзе предложение на том
самом месте, где ты стоишь.
— В самом деле? — восторженно воскликнула Энни и улыбнулась.
— Да, это традиция. Дедушка Эдвард тоже сделал здесь предложение
бабушке Элис, а папа — маме.
— И ты тоже?
Улыбка Рика погасла.
— Я — нет. Может быть, поэтому моя семейная жизнь и не задалась. Я
нарушил традицию.
Энни бросила взгляд в сторону Холлоу:
— Какое красивое и романтичное место!
Рик придвинулся к Энни близко-близко, пока не почувствовал исходящий от нее
сладкий ванильный запах, тепло ее тела, пока шаловливый ветерок не швырнул
ему в лицо шелковистые пряди ее волос.
— Думаю, стоя на этом месте, я ничем не рискую, — заметила Энни. — Ты
ведь не станешь делать мне предложение.
Она произнесла эти слова игривым тоном, однако Рику показалось, что тон ее
несколько нарочитый, что его ответ для Энни очень важен. А впрочем, может
быть, ему это только кажется.
— Я подумываю кое над каким предложением, — проговорил Рик, и Энни,
круто обернувшись, испуганно уставилась на него широко раскрытыми глазами.
— Я предлагаю хорошенькой девушке поцеловать ее, если она ничего не
имеет против.
— А как же девчонки? — улыбнулась Энни. Рик огляделся:
— Никого.
— Значит, мы в безопасности.
Повернувшись к Рику лицом, она обняла его и прижалась к нему всем телом,
такая мягкая, теплая. Как же от нее всегда приятно пахнет, подумал Рик,
какая она красивая, милая. Он поцеловал ее крепко-крепко, надеясь, что она
поймет: чувства, которые он к ней испытывает, — это не только страсть, а
нечто большее.
Однако уже через секунду Энни отстранилась. Глаза ее были полузакрыты, щеки
пылали. Она коснулась рукой его лица, провела пальцем по щеке, носу, губам.
— Ты замечательный мужчина, Рюрик Магнуссон, — произнесла она и
легонько стукнула его по заду, немало тем самым удивив. — Но с тобой я
совершенно забываю, зачем сюда приехала. А надо бы помнить. А сейчас я
должна идти: Льюис ждет, и нужно еще поработать.
Рик кивнул. Энни повернулась и вошла в дом, а Рик так и остался стоять,
глядя ей вслед.
Вот черт! Она снова бросила его ради своего солдатика, которого давным-давно
нет в живых...
Работая в темной комнате — вообще-то это была крошечная ванная комната,
расположенная на чердаке, — Энни слышала, как час назад или около того в дом
вернулись девчонки. Не услышать их было невозможно: они топали, как стадо
слонов.
Энни окунула снимки в ванночки с химическим раствором и стала смотреть, как
на них медленно начинает проступать изображение, сначала смутное, белесое,
потом все более отчетливое. Это была последняя пленка, которую она отсняла в
Холлоу, и проявить ее следовало уже давным-давно.
Вздохнув, Энни принялась прикалывать готовые снимки прищепками к веревке,
чтобы они просохли. Хотя ей нужно было быть в Монреале к октябрю —
подвернулась работа пофотографировать для рекламного проспекта о
путешествиях, — она никак не могла заставить себя заняться проявлением
снимков, делом несложным, не требующим большой сообразительности. Не говоря
уж о том, чтобы вплотную приступить к поискам Льюиса.
Энни понимала, что, закончив работу над этой книгой, распрощается с Льюисом,
а ей этого очень не хотелось, поскольку, несмотря на все разговоры о поисках
правды и восстановлении истины, ее интерес к Льюису был в основном
корыстным. И она прекрасно понимала почему. В жизни Энни все было
преходящим. Она постоянно переезжала с места на место, быстро знакомилась с
людьми и так же быстро с ними расставалась. Но в последние десять лет она
чувствовала искреннюю привязанность и любовь к Льюису, его матери и его
невесте Эмили. Эти чувства помогали ей заполнить царившую в ее душе пустоту,
которую до настоящего времени невозможно было заполнить ничем.
Но вот сейчас...
Внезапно на глаза Энни навернулись слезы.
— Дура! — выругала она себя, но это не помогло.
В этот момент снизу, несмотря на закрытую дверь и два лестничных пролета, до
нее донеслись громкие голоса, низкий мужской и истошный женский. Энни так и
подмывало спуститься вниз, однако она себя пересилила.
Ее эти разборки не касаются, кроме того, Рику вряд ли интересно знать,
какого она мнения о его дочери. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что
взбрыкивания Хизер вызваны в основном тем, что она до сих пор переживает из-
за разрыва, произошедшего между ее родителями много лет назад.
Внезапно на лестнице послышались торопливые шаги, и Энни поняла: сражение
переместилось к ее двери. Поспешно приколов к веревке последний снимок, она
перешла из темной комнаты в свою.
Спустя секунду в комнату ворвалась Хизер и с размаху приземлилась на
кровать, прямо на желтое ворсистое покрывало.
— Ой! — взвизгнула Энни, а потом сделала то, чего от нее, собственно, и
ждала Хизер, то есть спросила: — Что случилось?
— Он меня ненавидит! Он не хочет видеть меня у себя в доме!
— Полагаю,
он
— это твой отец?
— Он даже выслушать меня не желает! Ничего мне не разрешает и...
— Хизер! А ну-ка сейчас же спускайся вниз! Нечего надоедать Энни всякой
чепухой!
— Все в порядке, Рик! — крикнула Энни, услышав, как под ногами Рика
скрипнула первая ступенька. — Можешь не подниматься. Хизер мне нисколько не
мешает. Мы с ней немного поболтаем.
— Пять минут, — бросил Рик, помолчав секунду. — А потом пусть
спускается.
Энни повернулась к Хизер. Та сидела, гордо вскинув голову. В голубых глазах
блестели злые слезы.
— Фюрер отдал приказ, — съязвила она.
Не обращая внимания на ее тон, Энни спросила:
— Чем он тебя так расстроил?
— Не разрешил моим подружкам остаться на ночь. Говорит, у него слишком
много работы. Все работа, работа, работа! А на меня у него ни минуты нет!
Неудивительно, что мама от него сбежала. Даже Оуэн находит для меня время. Я
ему так и сказала!
О Господи! — ужаснулась Энни.
Она уселась на кровать рядом с девочкой.
— А ты спросила у отца заранее, можно ли твоим подружкам остаться на
ночь?
— Нет, но какое это имеет значение? Нам же в школу завтра не идти. Мы
не хотим возвращаться домой. Мы хотим остаться. Я не буду ему мешать. —
Хизер умоляюще взглянула на Энни. — Может, вы с ним поговорите?
Только этого ей не хватало!
— Хизер, постарайся встать на место своего отца. Четверо посторонних
девчонок, свалившихся невесть откуда ему на голову, наверняка будут ему
мешать, хотя ты и обещаешь, что вы будете вести себя тихо, как мышки.
— Я хотела, чтобы он покатал нас на грузовике с сеном, как катал меня,
когда я была маленькая, а он сказал, что у него нет времени. — Из глаз Хизер
брызнули слезы. — Отлично! Если он не желает меня видеть, я больше к нему
никогда не приеду!
— Ну что ты, он хочет тебя видеть.
— Нет, не хочет, и никогда не хотел. Он был вынужден жениться на маме.
Вы об этом знаете?
— Знаю. — Энни ласково стиснула Хизер руку. — Твой отец любит тебя, но
ты своими претензиями мешаешь ему это показать. Тебе повезло. Хотела бы я
иметь отца, с которым вот так могла бы спорить и ссориться. Хизер изумленно
уставилась на нее:
— А вы что, сирота?
— Не совсем. Я из тех детей, которых посадили на шею государству.
Энни произнесла последние слова деловым тоном, как ни в чем не бывало,
однако душа ее привычно заныла. Как могла мать отказаться от собственного
ребенка? Может быть, она посчитала ее слишком тупой или уродливой? Или
слишком писклявой? Кто был ее отцом? Почему он тоже от нее отказался?
— Вот это да! — воскликнула Хизер, по-прежнему глядя на Энни широко
раскрытыми глазами. — И вы жили в сиротском приюте?
— Нет. В разных семьях, согласившихся принять меня на воспитание. Я
была не ребенок, а сущее наказание. Поскольку я не могла выместить злость на
своей матери, я вымещала ее на других людях, тех, которые оказывались
поблизости. Так что подолгу нигде не задерживалась.
Со временем боль от того, что от нее отказались родители, немного поутихла,
а детские фантазии о том, что родители потеряли ее и никак не могут найти,
улетучились. Энни примирилась с тем, что она никому не нужна, хотя и
сомневалась, что до конца сумеет подавить ярость при мысли о том, что ее
предали.
— А когда я училась в средней школе, ребята единодушно решили, что для
меня самое лучшее — побыстрее умереть, — прибавила Энни.
— Да вы что? — поразилась Хизер и шепотом спросила: — А вы пробовали
наркотики и все прочее?
— Да. Я баловалась наркотиками до тех пор, пока добрые люди не
объяснили мне, что я могу загнать себя в могилу, но лучше чувствовать себя
не стану и не накажу свою мать за то, что она меня бросила. А потом мне
повезло. Когда мне исполнилось пятнадцать, одна работница сферы социальных
проблем познакомила меня с общественницей, которая помогла мне изменить свою
жизнь.
Хизер внимательно слушала, ее гладкий лоб прорезала морщинка.
— Люси Кантор занималась фотографией на любительском уровне, и она
помогла мне сосредоточиться на чем-то еще, помимо моей злости, — продолжала
Энни. — Я прошла курс лечения от наркозависимости, потом меня приняли на
воспитание хорошие люди, дела в школе пошли на лад, а на последнем году
обучения мне даже стали выдавать стипендию. Я навела порядок в своей жизни и
никогда не оглядывалась назад.
— Но все это так грустно!
— Хизер, в жизни происходит множество вещей, над которыми дети не
властны, как, например, ситуация с твоими родителями. Тебе может не
нравиться то, что они разошлись, но, даже если ты будешь всю жизнь на них
злиться, ты ничего не изменишь. А если сумеешь преодолеть свой гнев, тебе
станет легче.
Девочка отвернулась, пытаясь скрыть слезы.
— Но это так трудно! Я пытаюсь забыть всю эту историю, но людям ведь
рот не заткнешь. Они до сих пор судачат о том, что мама бросила папу, а он
даже не попытался за нее постоять. Просто взял и отпустил ее.
— Но из-за того, что ты будешь сердиться на своих родителей, они не
станут жить вместе. Они по-прежнему будут в разводе, твоя мама будет жить с
другим мужчиной, а твой отец по-прежнему будет трудиться дни напролет. Он не
может иначе.
— Но раньше у него находилось для меня время, — тихо заметила Хизер.
— Оно и сейчас у него есть, но ты уже не маленькая и не имеешь права
донимать его своими капризами. Ничего хоро-шего из этого не выйдет, отец
только расстроится. Можешь мне верить, можешь нет, но иметь родителей,
которые любят так сильно, что порой этой любовью выводят тебя из себя, — это
здорово. — Заметив, что у Хизер глаза на мокром месте, Энни шутливо
подтолкнула ее локтем. — А теперь иди. По-моему, пять минут, которые нам
дали, давно истекли.
Хизер спрыгнула с кровати. Энни тоже встала, глядя в пол.
— Ну, папа, я уже собиралась спускаться! Тебе вовсе незачем было за
мной приходить.
Энни посмотрела на дверь — на пороге стоял Рик. Как зто она раньше не
догадалась, что он может неслышно подкрасться? Он ведь не хуже ее знает все
скрипучие ступеньки лестницы. Интересно, давно он тут стоит?
— Я и не слышала, как ты поднялся, — спокойно произнесла она.
— Похоже, вы слишком увлеченно болтали.
Чувствуя, что между взрослыми что-то происходит, Хизер нахмурилась.
— Марш в машину, юная леди, и перестань капризничать. Я этого не
потерплю, и тебе это отлично известно.
Хизер открыла было рот, однако возражать не стала, лишь тяжело вздохнула.
— А можно, я у тебя переночую со своими подружками? Не в следующую
пятницу, потому что мне придется сидеть с Джейсоном, а через одну?
Взглянув поверх головы дочери на Энни, Рик ответил:
— Если мама согласится тебя отпустить.
— Обещаешь? — недоверчиво спросила Хизер.
— Обещаю, — ответил Рик, и выражение его лица смягчилось.
— А ты свозишь нас в город погулять? Рик кивнул:
— Конечно. Я свожу всю компанию в самый большой парк Мадисона. Ты даже
сможешь походить по самым шикарным магазинам города.
Восторженно взвизгнув, Хизер бросилась отцу на шею:
— Спасибо! Спасибо тебе, папа! Ой, как здорово! Скорее бы уж! А мы
купим одежду для школы? И новые компакт-диски? Если хочешь, я попрошу денег
у Оуэна.
Заметив выражение лица Рика, Энни отвернулась.
— Поговорим об этом потом, Хизер, — сказал он. — А сейчас иди в машину,
подружки ждут.
— Ладно. — Хизер повернулась к Энни: — А вы еще не закончили свою книгу
про солдата?
— Нет. — Энни стояла у кровати, не в силах от нее отойти. У нее было
такое ощущение, будто вокруг электрические провода и, если она сдвинется с
места, ее ударит током.
— Отлично! Надеюсь, вы еще долго с ней провозитесь. Я не хочу, чтобы вы
уезжали. До свидания, Энни, еще увидимся.
И Хизер выскочила из комнаты. Вот заскрипели ступеньки лестницы — девочка,
похоже, вихрем по ним скатилась, — и Энни с Риком остались одни. Они долго
смотрели друг на друга.
— Тебе лучше идти, а то вдруг им придет в голову самим повести машину,
— наконец проговорила Энни.
— Да. — Переступив с ноги на ногу, Рик тихо сказал: — Спасибо тебе.
Энни изобразила на своем лице непринужденную улыбку:
— Будешь благодарить потом, когда я тебе счет выставлю за помощь.
Рик не шелохнулся.
Тогда Энни решила взять дело в свои руки.
— Мне пора работать, — заявила она и, подойдя к столу, сделала вид, что
что-то ищет в папках.
За спиной послышались удаляющиеся шаги, потом гул мотора, скрип колес по
гравию. Ветер донес до Энни звук веселого девичьего смеха, и наконец все
стихло.
Три четверти часа спустя машина вернулась, однако Рик в дом заходить не
стал. Энни отодвинула от узкого оконца выцветшую занавеску: Рик направлялся
в сторону скотного двора. Отправился доить коров. Или чистить и кормить
лошадей. Или посмотреть, как там новоиспеченная мать. А что она ожидала? Что
он помчится к ней послушать душещипательную историю о ее юности, которую
сама она предпочла бы забыть? Да она ничем не лучше Хизер! Такая же вздорная
девчонка, выдвигающая ему ничем не обоснованные и непомерные требования. Ну
почему Рик должен доказывать, что в его жизни есть место и для нее?
Ничего он ей не должен! У него свои обязанности, а у нее свои.
И, полная решимости претворить эти обязанности в жизнь, Энни уселась за
стол, включила свой компьютер и, отыскав нужный файл, продолжила набирать
текст:
Здесь, в этой каменистой местности, впоследствии получившей название Блэкхок-
Холлоу, Льюис провел свою последнюю ночь. Здесь его жизненный путь,
начавшийся в Огайо, в богатой семье, делает непредвиденный поворот и
заканчивается в одиноком фронтовом форту полнейшей неизвестностью
.
Нет, плохо! Слишком отдает мелодрамой.
Вытащив один из снимков, которые недавно сделала в Холлоу, Энни пристально
вгляделась в него, ожидая, когда же ее осенит вдохновение. Как всегда,
взгляд ее упал на странную скалу: как загнутые внутрь пальцы, манящие за
собой, в очередной раз подумала Энни. А может быть, так:
Древняя каменная скала манит Льюиса Хадсона к его судьбе
.
О Господи, еще хуже!
Энни снова вгляделась в фотографию. Не пальцы, а руки. Укрывающие руки...
Обнимающие руки...
Внезапно в груди Энни разлился холодок. Она уронила фотографию на стол. Тело
покрылось мурашками.
В его темных и холодных объятиях
...
— О Боже! — прошептала Энни и, вскочив, бросилась к двери.
Не чуя под собой ног, она вихрем слетела по ступенькам лестницы, выскочила
во двор и помчалась к скотному двору, крича на бегу:
— Рик! Рик! Рик!
Глава 15
29 июля 1832 года.
Территория Мичиган
Я устал. Мне смертельно надоела эта война. С каждым прожитым часом убывает
моя вера в правоту нашего дела. Разве могут быть правы люди, устраивающие
резню, убивающие невинных? Разве можно оправдать убийство человека, если он
отличается от тебя цветом кожи? Разве можно назвать другом человека,
совершающего все эти злодеяния? Я зол, и мне страшно. Так страшно, матушка,
что я боюсь не исполнить свой долг гражданина и христианина. И прежде чем
заснуть, а во сне увидеть такое, что не дай Бог увидеть никому, я в
очередной раз напоминаю себе, что следует поступать по справедливости,
невзирая на последствия
.
Из письма лейтенанта Льюиса Хадсона своей матери Августине
Рик промывал доильный аппарат, готовясь к вечерней дойке, когда услышал
истошные крики Энни. Он опрометью выскочил из конюшни, вообразив самое
ужасное. Он увидел, что Энни мчится по дороге, делая большой крюк, чтобы
обогнуть пасущихся на поле лошадей бельгийской породы.
Ага, значит, что бы там ни произошло, ее жизни ничто не угрожает.
— Я здесь! — крикнул Рик. — Что случилось?
Энни замахала руками и что-то закричала, но что именно, Рик никак не мог
разобрать, пока она не подбежала поближе.
— Я нашла его! Я знаю, где похоронен Льюис!
Услышав этот восторженный крик, Рик похолодел. Из всех несчастий, которые он
себе вообразил, это было самым страшным. О Господи, только не сейчас! Дай ей
пожить в его доме еще немного...
Несколько секунд спустя Энни влетела в конюшню. Лицо ее раскраснелось от
возбуждения.
— Ты слышал, что я сказала? Я нашла его, Рик! Я знаю, где он лежит!
— Я тебя слышал. Успокойся. Где бы он ни был, он никуда не денется.
Садись и отдышись немного, а не то, не ровен час, свалишься. Вот, выпей-ка
содовой.
— Нет! Мы должны ехать в Холлоу. Мы должны...
— Подожди минутку. — Рик взял Энни за руку. — Сначала успокойся, а
потом уже решим, куда нам идти и когда.
— Я печатала на компьютере и рассматривала фотографии и вдруг все
поняла! — Энни была настолько возбуждена, что чуть не подпрыгивала на месте.
— Этот подонок Бун и в самом деле нарисовал для меня карту и обозначил
место, где похоронен Льюис, крестиком.
Наконец она немного успокоилась — похоже, царившая в конюшне прохлада
возымела на нее успокаивающее действие — и, усевшись, глубоко вздохнула.
— О какой карте ты говоришь? — спросил Рик.
— Это я так иносказательно выразилась.
Она взяла у Рика банк
...Закладка в соц.сетях
