Жанр: Любовные романы
Жаркая ночь
...тстраниться.
— Я не знал, что Энни... Послушай, я виноват в том, что здесь
произошло. — Декер поднял руку, потом опустил ее, а спустя мгновение сунул
обе руки в карманы брюк. — Я очень тебя обидел. Не могу не признать, что
хотел, чтобы ты выглядел неудачником, а я на твоем фоне казался этаким
баловнем судьбы. Но мне показали всю мерзость моего поступка, причем
показали в такой форме, что я не могу не призадуматься.
Рик уставился на Декера. Его рука сжимала рукоятку ножа с такой силой, что
костяшки пальцев побелели.
— О чем это ты лопочешь?
Декер глубоко вздохнул:
— От меня ушла Карен. Сказала, что не хочет больше со мной жить после
всего того, что я тебе сделал, а потом собрала свои вещи, взяла детей и
уехала.
Глядя в пол, Рик вытащил нож из древесины, сложил его и сунул в карман.
Услышав признание Декера, он должен был бы испытать хоть какие-то чувства:
удивление, удовлетворение. Хоть что-нибудь! Но в душе была только пустота, а
тело охватила страшная усталость, такая, что подкашивались ноги.
Спустя несколько мгновений, удостоверившись наконец, что ноги не
отказываются ему служить, Рик обошел Декера, спустился с крыльца, уселся на
нижнюю ступеньку, не обращая внимания на дождь, и глубоко вздохнул,
попытался успокоиться.
Почему, спрашивается, Декер молчит? Он только что чуть не убил этого
подонка, а тот продолжает стоять как ни в чем не бывало!
— Вчера вечером, когда я остался дома один, у меня было время подумать,
— сказал Декер, усаживаясь на ту же ступеньку, на которой сидел Рик, только
чуть поодаль. Его шикарная рубашка вся промокла, темные волосы, всегда
аккуратно подстриженные, прилипли к голове. — Без Карен и моего мальчика дом
кажется огромным и пустым.
— Мне знакомо это чувство, — заметил Рик.
И впервые за много лет увидел Декера по-настоящему, увидел седеющие волосы,
морщинки, притаившиеся в уголках рта и вокруг глаз, а потом перевел взгляд
на свои руки. Руки не юнца, а зрелого мужчины.
Декер настороженно наблюдал за ним.
— Я думал, ты обрадуешься. Мол, так ему и надо, получил по заслугам. —
Рик промолчал, и Декер поспешил объяснить: — Я хочу, чтобы Карен вернулась,
но хочу также разорвать этот круг ненависти, чуть не задушивший нас. Я устал
быть плохим мальчиком, подонком, укравшим жену у человека, который всегда
будет лучше меня.
Голос Декера, пронизанный горечью, дрогнул, и Рик повернулся к нему.
— Даже когда мы были детьми, ты всегда со мной соревновался, — заметил
он. — Всегда пытался одержать надо мной верх. Мне бы тогда задуматься над
тем, к чему это может привести, но в то время я был еще слишком глуп.
— Ты скучаешь по нашей дружбе, Рик? — Глаза Декера стали такими
темными, что казались почти черными.
— Ты был моим лучшим другом, мы были неразлучны. Конечно, мне не
хватает нашей дружбы. — Он помолчал и вытер глаза рукавом. — Но прошлого не
вернешь.
— Это верно. — Декер резко наклонился вперед и вздохнул. — Знаешь, мне
очень хорошо с Карен. Я не хочу ее терять, но человек, в которого я
превратился, мне ненавистен. Я могу оплатить тебе ущерб, причиненный
пожаром, если...
— И думать не смей, не нужны мне твои деньги. — Куда вдруг подевался
красный туман? Неужели так быстро рассеялся, словно дым на ветру? — Куда ты
сейчас поедешь? За Карен?
— Думаю, нужно дать ей несколько дней, чтобы успокоиться. Она очень
расстроилась.
— Да, характер у нее есть, и, если довести ее до крайности, она его
покажет.
— А ты?
Рик бросил взгляд на Декера:
— Ты же знаешь, у меня он тоже есть.
— Я не о том. Ты поедешь за Энни?
Рик едва сдержал улыбку. Какая ирония судьбы! Еще вче-pa они с Декером были
врагами, а сегодня сидят рядышком, промокшие до костей, побитые и угрюмые, и
рассуждают о бросивших их женщинах.
Он посмотрел на свои руки и сжал их в кулаки.
— Если Энни не желает быть со мной, с чего бы мне за ней ехать и
умолять вернуться?
Единственное, что у него сейчас осталось, — это жалость к самому себе, серая
и мокрая, как сегодняшнее небо. Хотелось купаться в ней, погрузиться в нее,
растворить в ней свою боль.
Декер насмешливо фыркнул:
— У тебя всегда было больше гордости, чем здравого смысла, и ты никогда
не умел обращаться с женщинами.
Теперь уже Рик не стал прятать улыбку. s
— Тебе ли говорить о здравом смысле? Ведь ты сидишь рядом с человеком,
который только что чуть тебя не убил!
Декер снова наклонился вперед и, сцепив руки, тихо спросил:
— А ты бы мог убить меня?
— Ну, не убить, конечно, но каким-то образом отомстить. — Улыбка Рика
погасла. Он взглянул вдаль, на едва заметную полоску деревьев в Холлоу.
Декер молчал, и Рик добавил: — Да ты и сам этого хотел.
Услышав это, Декер поднял голову:
— Может быть. Может быть, мне и в самом деле хотелось, чтобы ты хоть
раз дал мне сдачи.
— О Господи... — прошептал Рик, жалея, что их дружбу уже не вернуть.
На сей раз молчание длилось дольше. Дождь все не прекращался, а они с
Декером сидели, погруженные каждый в свои мысли.
— Ты ведь так и не понял, — заговорил наконец Декер. — Энни уехала,
потому что хотела быть с тобой.
— Как такое может быть, Оуэн?
Декер склонил голову набок и мрачно усмехнулся, из . рассеченной губы
потекла кровь.
— Ты ведь не дурак, сам догадайся.
Рик поднялся, не обращая внимания на то, что каждая косточка в теле ныла,
горло саднило, а голова раскалывалась от боли. До него постепенно начало
доходить, что имел в виду Декер.
— Значит, ты считаешь, что я должен перестать быть хорошим мальчиком? —
спросил он, и в голосе его зазвучала холодная ярость. — Что ж, наверное, ты
прав. Мне и самому уже это надоело. И я устал ждать. Она не имела права меня
бросать. И я ей этого не позволю.
Рик протянул Декеру руку. Тот, правда, не сразу, ухватился за нее и встал.
— Спасибо, — поблагодарил он, поморщившись. — Ты меня здорово отделал.
Никогда меня еще так не избивали. Либо ты научился драться, либо я старею.
Рик выпустил руку Декера из своей.
— А может, и то и другое.
— Ты знаешь, куда поехала Энни? — спросил Декер.
— Нет, но отыскать женщину с останками человека, погибшего сто
шестьдесят лет назад, думаю, будет несложно.
Декер улыбнулся:
— Удачи тебе, Рик. Надеюсь, она тебя не оставит.
— Прибереги немного и для себя. — Дождь перестал, над головой начали
рассеиваться тучи. Робкий лучик солнца просочился сквозь влажную дымку. —
Поверь мне, Оуэн, я говорю совершенно искренне. Не оставляй Карен одну, как
это делал я. А если ваша семейная жизнь даст трещину, клянусь, я из тебя
снова душу вытрясу.
— Спасибо за предупреждение, — сухо проговорил Декер. — А теперь
убирайся отсюда ко всем чертям исправлять собственные ошибки.
Глава 21
6 июня 1862 года.
Янгстаун, штат Огайо
О Эмили! Даже по прошествии тридцати лет горе мое не утихло, и я по-прежнему
вглядываюсь в лица всех без исключения встречных мужчин. Вдруг это мой сын?
Наверное, я буду тосковать по нему до последнего вздоха
.
Из письма Августины Хадсон миссис Эмили Лэсситер (Оглторп)
Все позади.
Десять лет работы закончились здесь, в этом гостиничном номере, ничем не
отличавшемся от десятков других, в которых ей доводилось останавливаться.
Завтра утром она со своим багажом поспешит в другой аэропорт и затеряется в
море пассажиров. Да, жизнь вернется на круги своя.
Энни стояла у окна номера гостиницы, расположенной в шумном деловом районе
Янгстауна. Долго смотрела она, как лучи заходящего солнца окутывают
призрачным светом громады современных офисов и старинных элегантных зданий,
как спешат куда-то пешеходы и автомобили, а потом зашторила окно.
Сегодня днем останки Льюиса были погребены со всеми воинскими почестями, его
доброе имя восстановлено и обвинение в дезертирстве снято. Это согревало
Энни душу. Хоть немного, но согревало.
— Я привезла его домой, Гасси, — прошептала она в тиши номера и
подумала, как было бы хорошо, если бы Льюис знал, что погиб не напрасно.
Но призраков не существует. В противном случае эти непреходящие грусть и
тоска покинули бы ее. Энни опустилась на кровать. Зная, что это бесполезно,
тем не менее позвонила вниз, дежурной.
— Это Энни Бекетт из номера 432. Простите, не звонил ли мне в мое
отсутствие Рик Магнуссон? А... понятно. Что ж, спасибо.
Естественно, Рик не звонил. Куда он будет звонить, если она никак не может
собраться с духом и сообщить ему о месте своего пребывания.
Чувствуя себя так, словно на нее наваливаются стены, Энни встала с кровати и
подошла к столу, где лежали папки с документами и стоял компьютер. Рядом с
компьютером примостилась аккуратная стопка бумаги.
Ранним утром, так и не сумев уснуть, Энни напечатала последнюю фразу своей
книги. Теперь единственное, что оставалось, — это ощутить чувство
удовлетворения от отлично выполненной работы. Но оно никак не приходило, как
не приходило и чувство триумфа, которое она должна была бы испытывать после
того, как от издательства
Айдлуайлд-Пресс
поступило предложение купить ее
книгу. Они посулили куда больше денег, чем Энни рассчитывала, и тем не менее
она ответила лишь:
Мне потребуется время, чтобы подумать
.
Она приняла решение, но все никак не могла заставить себя позвонить. Ведь
это означало бы, что она навсегда расстается с Льюисом. Вздохнув, Энни
облокотилась о крышку стола, взяла исписанный лист бумаги и прочитала:
Злясь и стыдясь того, что эта война сделала с ним и с его людьми, Льюис
пытается привести свои мысли в порядок в письме, которое так никогда и не
отправит. Многие пили виски, в том числе и Сайрус, и сейчас, видя, как он,
нарушив приказ, отправляется к утесу, Льюис идет за ним следом.
Там сидят две женщины, одна из них сильно избита. Льюис, не мешкая, встает
между Сайрусом и женщинами. Следует поток бранных слов, короткая борьба, в
руках Сайруса появляется ружье, и Льюис впервые чувствует страх.
Но он не отступает. Ведь он офицер и джентльмен, его обязанность поддержать
тех, кто слабее его, даже если после этого можно будет ставить крест на
дружбе.
— Лейтенант, отойдите!
— Нет!
— Лейтенант Бун, положите оружие на землю! Это приказ! Конец наступает
быстро. Металл вонзается в тело, пробивает кость. Раздается крик, полный
боли и недоумения.
Удар настолько силен, что Льюиса отбрасывает к стройной сосне, и два друга
остаются лицом к лицу в темной безлунной ночи. Льюис живет достаточно долго,
чтобы понять, что произошло, достаточно долго, чтобы Сайрус успел заметить
боль и гнев в его глазах, прежде чем смерть закроет их. Достаточно долго для
того, чтобы Сайрус осознал, что он натворил, и решил, что никто об этом не
узнает
.
Одни лишь догадки и предположения, ничего нельзя доказать. В ее книге будут
перечислены лишь голые факты, и вскоре историки, занимающиеся исследованием
Гражданской войны, будут горячо дискутировать, виновен Бун или нет. Сама-то
она знает, что виновен, чувствует, но то, что напечатано на листе бумаге,
предназначено лишь для ее глаз.
И тем не менее Энни понимала, что последние мгновения жизни Льюиса
принадлежат только ему, что они слишком личные, чтобы делиться ими с кем бы
то ни было. Преисполненная решимости, она разорвала этот лист.
После этого, преисполненная этой новой решимости, Энни подошла к телефону,
сняла трубку и набрала номер.
Рик был на сто процентов прав. Жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее
на страхи. Либо он захочет, чтобы она, Энни, вернулась, либо нет. Либо у нее
хватит сил любить его так, как он того заслуживает, либо нет, но
отмахиваться от того шанса, который посылает ей судьба, она больше не
вправе.
Послышались долгие гудки, включился автоответчик. Каким зловещим кажется
собственный голос.
— Привет, Рик. Это Энни. Я просто позвонила, чтобы с тобой
поговорить... — Голос ее прервался. Несколько секунд помолчав в
нерешительности, Энни продолжила: — Я попытаюсь позвонить еще раз, поскольку
завтра уезжаю из Янгстауна. Надеюсь, у тебя все в порядке. Перезвони мне на
номер... — Энни бросила взгляд на телефон и продиктовала номер. — Береги
себя. Надеюсь скоро встретиться с тобой.
Задернув шторы и предупредив консьержку, чтобы ее ни с кем не соединяли, за
исключением Рика Магнуссона, Энни прямо в одежде забралась в кровать,
надеясь хоть немного поспать. Она так устала и так нуждалась в отдыхе! Но
сна не было ни в одном глазу.
Проворочавшись с боку на бок в течение нескольких часов, Энни отказалась от
попытки заснуть. Сварив себе маленькую чашечку кофе, она включила телевизор
и начала переключать каналы.
— ... история лейтенанта Льюиса Хадсона, — привлек ее внимание
торжественный голос репортера, — до глубины души тронула жителей Янгстауна.
Энни выпрямилась и бросила взгляд на часы. Неужели уже десять? Она снова
посмотрела на экран. На нем группа людей стояла у витиеватой железной
калитки кладбища. Камера вернулась к репортеру.
— И тронула не только потому, что повествует о злостном преступлении,
произошедшем сто шестьдесят лет назад и приведшем к тому, что честный,
порядочный молодой человек был оклеветан, а его доброе имя смешано с грязью,
но оттого, что вселила в нас уверенность...
Камера выхватила высокого, стройного молодого военнослужащего примерно
такого же возраста, как Льюис, несшего задрапированную флагом урну. Энни на
секунду закрыла глаза, и в памяти всплыло воспоминание, которое она никогда
не забудет: скромные каменные надгробия, запах свежескошенной травы,
размеренное, четкое и ритмичное цоканье каблуков почетного эскорта по
бетонному покрытию.
— ... уверенность в том, что добро всегда побеждает зло, — продолжал
репортер, — независимо от того, сколько прошло лет или даже столетий. И
хотя, быть может, нам не суждено узнать всю правду о том, что произошло той
давней ночью, нам открылась другая ценная и неоспоримая правда: никогда не
поздно вернуть домой тех, кто отдал свою жизнь за родину.
Камера выхватила из толпы уже немолодых ветеранов вьетнамской войны, которые
стояли по стойке
смирно
и отдавали честь почетному эскорту, а по щекам их
текли слезы, которых они не стыдились.
И Энни вновь почувствовала, что вот-вот заплачет. По крайней мере одно
поколение знает, что такое война. Эти ветераны пришли сюда, чтобы почтить
память не только Льюиса, но и своих верных друзей, погибших или без вести
пропавших в джунглях, в чужой стране. Может быть, кто-то из них еще вернется
домой.
— ... но нашлась женщина, которая много лет посвятила поискам без вести
пропавшего лейтенанта Льюиса Хадсона, — продолжал голос репортера, и Энни
увидела себя у урны.
Репортер продолжал монотонно бубнить, но Энни его больше не слушала. Она
смотрела на экран, где показывали величественную старую гробницу семейства
Хадсон, которую в последний раз открывали в 1919 году, чтобы опустить в нее
самую младшую сестру Льюиса. Сегодня старший брат Шарлотты присоединился к
ней.
Энни не могла не признать, что репортаж был сделан со вкусом и преисполнен
духом уважения. Она выключила телевизор, и взгляд ее упал на сложенный
треугольником государственный флаг, лежавший на прикроватной тумбочке. Ей
подарили его скорее в знак признательности, чем потому, что она являлась
дальней родственницей Льюиса. Сколько звезд было на этом флаге, когда Льюис
погиб за свою страну? Намного меньше пятидесяти. — С флага взгляд Энни
переместился на телефон. Почему не звонит Рик? Даже если он был в конюшне,
когда она диктовала автоответчику сообщение, он уже давно должен был
вернуться в дом.
В полночь, когда Рик так и не позвонил, Энни набрала номер дежурной отеля и
спросила, не звонил ли ей кто-нибудь. Было несколько звонков, подтвердила
та, но от Рика Магнуссона ни одного. Недоумевающая и взволнованная, Энни
снова позвонила на ферму. И снова ей ответил автоответчик. Либо Рика нет
дома, либо он не отвечает на ее звонки.
А если не отвечает, то почему? Ведь в своей последней записке, которую она
ему оставила, она прощалась с ним не навсегда. В ней она ясно дала понять,
что им нужно какое-то время побыть вдали друг от друга и хорошенько
подумать. И внезапно Энни как громом поразило: Рик ни разу не сказал ей, что
любит ее, что она ему нужна. А что, если он не испытывает к ней глубоких
чувств? Что, если она их себе вообразила? Она практически ничего не знает о
любви. Только из писем Льюиса к Эмили. Но Рик — не Льюис, а она — не Эмили.
А может быть, нужно было признаться ему? Сказать прямо в лицо, что любит
его, а не тихим шепотом, когда он спал. Но она так боялась...
Так что же теперь делать?
Можно загрузить себя работой, начать новый проект. У нее полно дел. Нужно
обдумать, продавать ли ей книгу, несколько недель уйдет на подготовку к
поездке в Монреаль... Энни печально вздохнула: любое будущее без Рика
казалось холодным, пустым, лишенным какого-либо смысла.
Откинувшись на мягкие подушки, Энни снова включила телевизор, чтобы
разогнать гнетущую тишину, и уменьшила громкость, опасаясь разбудить
постояльцев в соседних номерах. Было уже далеко за полночь, когда она
наконец заснула.
Ей снилась ферма.
Она сидит на крыльце в кресле-качалке, прислушиваясь к веселому пению
скворцов, козодоев и малиновок. Воздух напоен сладким ароматом сена, терпким
— земли и свежим — дождя. Ласковый ветерок овевает лицо, а она все качается,
качается, а полозья все поскрипывают...
Внезапно скрип превратился в громкий стук.
Ничего не соображая спросонья, Энни села и помотала головой, стряхивая с
себя остатки сна. Снова послышался нетерпеливый стук в дверь.
Энни вскочила с кровати, бросила быстрый взгляд на часы — ого, нет еще и
пяти! — и крикнула:
— Одну минутку!
Подойдя к двери, она взглянула в глазок и сразу отпрянула, чувствуя, как
перехватило дыхание.
У двери стоял Рик!
Дрожащими руками Энни сняла цепочку и открыла дверь. Несколько секунд она
была не в состоянии произнести ни слова, лишь молча смотрела на него. Вид у
него был усталый. И злой.
— Привет, — наконец произнесла Энни.
Больше она никак не могла придумать, что сказать или сделать. Так и стояла,
не в силах оторвать от Рика глаз, наслаждаясь созерцанием его облика, такого
милого и родного: грубые рабочие башмаки, выцветшие, но чистенькие джинсы,
красная хлопковая рубашка, мрачное лицо с однодневной щетиной и налитыми
кровью глазами.
О Господи! Приехал! Как же она по нему соскучилась! Хотелось кинуться ему на
шею, крепко прижаться и поцелуями снять следы усталости.
— Я тебя разбудил, — заметил Рик.
Голос его прозвучал хрипло, и Эйни почувствовала, как от жалости к нему
сжалось сердце.
— Ничего страшного. Просто... я не ожидала тебя увидеть.
Он протянул ей лист бумаги. Энни узнала записку, которую она ему написала
перед отъездом.
— А... — Она вздохнула. — Заходи.
Рик проследовал за ней в комнату, и Знни даже поежилась под его холодным
пристальным взглядом. Стремясь нарушить мрачное молчание, она обернулась и
спросила:
— Как ты себя чувствуешь?
— Лучше.
— У тебя хриплый голос. Но выглядишь ты хорошо. Ожоги...
— Пустяки, — перебил ее Рик. — Они меня не беспокоят.
— Ты приехал за мной, — прошептала Энни, облекая наконец чудо
произошедшего в слова.
За ней еще никто и никогда не приезжал.
— Ты же знала, что я это сделаю.
Энни нахмурилась, открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого спросила:
— Как ты меня нашел?
— Позвонил в газету и на телевидение. — Скомкав записку в кулаке, Рик
швырнул ее на кровать. — Энни, я ехал всю ночь и слишком устал, чтобы ходить
вокруг да около. Я приехал отвезти тебя домой. — И, помолчав, добавил: — И я
это сделаю, даже если мне придется всю дорогу нести тебя на плече.
— Ты что, злишься на меня? — недоуменно спросила Энни.
— Ты совершенно права, черт побери! Злюсь!
— Так, значит... ты приехал затем, чтобы меня отругать, — заметила
Энни, с беспокойством глядя на него и в то же время чувствуя, как в душе
взметнулась отчаянная радость, — а не затем, чтобы сделать мне предложение?
28 апреля 1832 года.
Форт Армстронг
Дождь, дождь и дождь... Неужели я никогда больше не увижу солнца?
Из письма лейтенанта Льюиса Хадсона мисс Эмили Оглторп
Как это, черт побери, случилось, что речь зашла о предложении?
Почувствовав желание защищаться, Рик настороженно переспросил:
— Что?
— Ты слышал, что я сказала.
В глазах Энни мелькнул знакомый блеск, и Рик понял: сейчас она задаст ему
жару. Откашлявшись и поморщившись от боли, он попытался повернуть разговор в
другое русло:
— У нас есть одно незаконченное дело.
— Какое? — спросила Энни, встав по другую сторону кровати.
Кровать эта так и манила к себе, равно как и Энни. Только сейчас Рик понял,
как сильно по ней скучал. Хотелось притянуть ее к себе, покрыть ее лицо
поцелуями, но он смертельно устал. Однако не настолько, чтобы не
почувствовать возникшей между ними напряженности.
По лицу Энни он бы не сказал, что она сердится на него, однако особой
радости при виде его она тоже не выказала. Всю дорогу, пока Рик ехал, он
тщательно продумывал каждое слово, которое ей скажет. И вот теперь эта
безукоризненно отрепетированная речь, все эти вымученные романтические
бредни испарились как дым.
— Ты меня бросила, — холодно констатировал он, — Пока я валялся на
больничной койке, бездыханный, накачанный всякой дрянью, ты сбежала.
Энни отвернулась, на щеках ее вспыхнули два ярких пятна.
— Я знаю, прости.
— Почему ты сбежала? — спросил Рик, стараясь придать своему грубому
голосу как можно больше мягкости. — При первой же подвернувшейся
возможности. Почему, Энни?
Тяжело вздохнув, Энни опустилась на кровать.
— Я должна была отвезти Льюиса домой.
— Чепуха! — воскликнул Рик, садясь на кровать рядом с Энни и чувствуя,
как его обволакивает знакомый запах. О Господи, оказывается, он даже по ее
запаху соскучился! — Ты могла бы подождать. Я бы поехал с тобой. Хадсон был
тебе очень дорог, значит, и мне небезразличен.
Не глядя на Рика, Энни прошептала:
— Я хотела остаться, но потом случился пожар, тебя отвезли в госпиталь,
и я знала, что приедут твои родные. — Взглянув на него, она поспешно
отвернулась. — Я боялась, что ты и твои братья не захотите видеть меня в
вашем доме. С каждым часом моя уверенность в этом крепла, и я решила уехать,
чтобы всем было спокойнее. И потом, мне все равно нужно было отвезти Льюиса
домой, вот
я и решила воспользоваться этим
обстоятельством, уехать и хорошенько все обдумать.
— А что тебе требовалось обдумывать? Энни изумленно воззрилась на него:
— Мы с тобой очень разные, Рик.
— Да. Ну и что?
Изумление Энни сменилось яростью.
— Ты когда-нибудь задумывался о будущем? О нашем с тобой будущем? —
сердито выкрикнула она.
— Да, — снова проговорил Рик, и голос его прозвучал настороженно.
— Помимо секса?
— Знаешь, мужчины не всегда думают только своими органами, иногда и
головой.
— А почему это я должна верить, что между нами существует нечто
большее? Я не собираюсь бросать работу, изменять свою жизнь ради того, чтобы
с тобой спать! Ты даже ни разу не сказал мне, что любишь меня!
Ну вот! Теперь она еще и любовь приплела!
— Ты тоже, — отрезал Рик. — Я же тебе сказал, что у нас с тобой есть
одно незаконченное дело. Нам нужно его закончить.
— Отлично, — бросила Энни, пожимая плечами. — Давай закончим, только
порознь. Ты — в Висконсине, я — в Огайо. Может, и существуют женщины,
которые способны жить с мужчиной, не сказавшим им ни слова о любви, но я не
из таких. И вообще, Рик, я могу сама о себе заботиться. Мужчина для этого
мне не нужен.
— Да знаю я, черт побери! И тем не менее ты поедешь со мной.
— Нет, не поеду!
Рик одарил Энни мрачным взглядом, однако эта вспышка гнева его смутила.
— Как же, так я и разрешу тебе, Энни, снова исчезнуть из моей жизни!
— И как же ты мне запретишь?
Рик открыл рот, и из него вылетели слова, поразившие его самого: он не
думал, чт
...Закладка в соц.сетях
