Жанр: Любовные романы
Тайный любовник
...двадцатый уровень, и она наблюдала, как бригада шахтеров пробивалась на двадцать
пятый. Все увиденное совершенно
околдовало ее.
Джек пристально смотрел на нее.
- Понравилось? Что, если бы тебе пришлось спускаться туда каждый день?
Подумай над этим, припомни, как это
было. Каждый день, Софи, каждый... о, черт! Я сказал, что поговорим об этом
позже. Не сейчас, не сегодня.
- Прекрасно.
Они спустились в кухню, ощущая легкую отчужденность, которая, впрочем,
исчезла, когда они принялись искать,
чем утолить прорезавшийся голод. Куда более интересные проблемы волновали их:
что, например, масло или горчица,
больше подойдет к ломтикам ветчины на толстом куске испеченного миссис Болтон
хлеба. Они сидели рядышком на скамье
за старым, испещренным следами от ножа кухонным столом, с завидным аппетитом
уминали сандвичи и запивали их чаем
и бренди. Болтали о том, какую еду любят больше всего и какую ненавидят, о самых
вкусных вещах, какие им доводилось
отведать, и о том, что английская кухня незаслуженно получила репутацию худшей в
мире. Софи ощущала
необыкновенную свободу, смеясь вместе с ним, толкая его плечом, болтая о всяких
пустяках. Кроме того интересного
факта, что их теперь связывали интимные отношения и они только что восхитительно
и страстно любили друг друга,
оказывается, с Джеком можно общаться как с лучшим другом, которому можно
доверять. Она обнаружила, что не
существует ничего, что она не могла бы рассказать ему о себе, и больше, чем
всегда, ей захотелось все узнать о нем. Бренди
подействовало на нее, голова слегка кружилась, и она спросила, напивался ли он
когда-нибудь допьяна.
- По-настоящему? Только однажды. Мне тогда исполнилось шестнадцать, и
братья взяли меня в Редрут, чтобы
отметить мое возмужание.
- Постой. Мне обязательно слушать всю историю до конца?
- Ты сама попросила.
- Учти, у меня нежные уши.
- Знаю. - Он отвел волосы и громко чмокнул в ушко, так что она
взвизгнула. В ответ она ущипнула его с
внутренней стороны бедра, место, как она теперь знала, очень у него
чувствительное.
- Итак, продолжаю. Они привели меня в таверну под названием "Черный бык".
Это я помню. Дальнейшее покрыто
туманом, переходящим в сплошной мрак.
- Боже! Что ты пил?
- Дешевый джин. Жуткая дрянь. - Он комично передернулся. - С тех пор я
его на дух не переношу.
- Что чувствуешь, когда напьешься?
- Не что, а как - погано себя чувствуешь.
- Да, но это после. А когда только начинаешь?
- Поначалу весело. Ты когда-нибудь напивалась?
- Никогда, естественно.
- Никогда?
- Конечно. Даже если б я и захотела напиться, не смогла бы, потому что
кузина не оставляет меня одну всякий раз,
когда появляется такая возможность.
- Ну и жизнь у тебя!
- Да, тяжело. Ты видел ее, Джек. Мог бы ты позволить себе веселиться,
находясь под бдительным оком Онории?
Вот так и живу, не имея возможности напиться.
- Интересная постановка вопроса.
Оба пребывали в отличном настроении, доедая поздний ужин.
Неожиданно Софи посерьезнела и положила руку на его обнаженное плечо.
- Какие мы разные, - задумчиво произнесла она. - Тебе тоже приходило это
в голову? Какие мы непохожие?
- Да.
Они замолчали, думая каждый о своем. Софи помыла тарелки и поставила на
место, чтобы Марис утром ничего не
заподозрила. Держась за руки, они поднялись наверх и прошли на застекленную
веранду, чтобы полюбоваться луной.
- Как она сияет. Светло почти как днем.
- Можно пойти в сад, - предложил Джек. - Ты не против?
- Не против, но лучше не ходить. Если Томас проснется, то может увидеть
нас.
- Или услышать.
Она отрицательно покачала головой:
- Он глухой.
Внизу, вдоль веранды, сияли в лунном свете цветы; белая наперстянка,
кентерберийские колокольчики и высокие
белые лилии. В воздухе плыл аромат роз; где-то поблизости ухала сова; над
яблонями неровными зигзагами, как тени,
метались летучие мыши. Рука Джека лежала на плече Софи, тяжелая и такая
реальная, и все же она не могла избавиться от
мысли, что недостаточно знает его, что в чем-то, может, в самом главном, он
далек от нее. Мужчина и женщина, впервые
испытавшие физическую близость, почти непередаваемое блаженство, как могли они
знать, что в каждом из них настоящее,
а что лишь их фантазии, рожденные желанием видеть их в предмете своей любви?
Быстрая любовь как лихорадка - лишает
способности критически мыслить, кружит голову. Джек был так волнующе незнаком,
так не похож на нее, что все
возрастающее желание узнать его и его тайны просто преследовало ее, не давая
покоя. Невозможно было сказать, являются
ли они полной противоположностью друг другу, как это казалось ей сейчас. Она
надеялась, что нет, но только время
покажет, права она или нет. Есть ли у них это время?
- Мне страшно, Джек.
- Почему?
- Потому что я боюсь потерять тебя. - Она прильнула к нему и крепко
обняла, чуть дрожа, и он шептал ей на ухо
нежные слова, успокаивая и поглаживая по спине. - Все в порядке. Я знаю, тебе
необходимо ехать. - Она стиснула его еще
сильнее и, охваченная отчаянием, сказала правду: - Как же я ошибалась! Я думала,
проведу с тобой ночь и потом
распрощаюсь. О боже, Джек...
Он приник к ее губам, целуя медленно и нежно, заглушая рвущийся наружу
крик души, и она поняла, что ему тоже
тяжело, но он не хочет говорить об этом, и, может быть, так даже лучще. Какой
теперь смысл рвать на себе волосы и ругать
себя? К чему спрашивать, зачем открыла сердце для боли и тоски, когда он еще с
ней, когда он целует ее, когда такое
невыносимое блаженство доставляют ей его слова и ласки? Провести с ним эту ночь,
познать его - любая боль стоит этого,
потому что она любит его.
- Иди сюда, Софи.
Он уложил ее на покрытый тростниковой циновкой шезлонг у окна. При
воспоминании о том, чем они занимались
раньше, сердце у нее забилось учащенно, а дыхание перехватило, словно в комнате
не хватало воздуха. Сам он встал на
колени рядом с шезлонгом, и это ее немного удивило.
- Тут есть место и для тебя, - прошептала она, напряженно улыбаясь.
- Пока еще нет.
Его темный силуэт, казавшийся грозным на фоне яркой лунной ночи, навис
над ней. На его лице она различала
одни лишь глаза, горящие напряженным вниманием. Вот он дернул кушак у нее на
поясе... Его теплая рука скользнула
внутрь, но он ее не поцеловал, только погладил по животу. Потом распахнул полу
халата и обнажил одну грудь.
Пальцы ног у нее невольно сжимались сами собой, пока она ждала его, а он
все дразнил ее, прочерчивая крошечные
круги у нее на коже и слегка пощипывая кончиками пальцев. Она закрыла лицо
рукой, чтобы он не смотрел на нее... чтобы
все это выдержать... чтобы еще больше сосредоточиться на своих ощущениях. Вот
его губы... срывают легкие поцелуи,
щекочут ее, заставляя подняться выше. Потом она почувствовала ласку его языка и
наконец зубы. Она задохнулась от почти
невыносимого наслаждения. Он сжал рукой ее вторую грудь, а ей уже хотелось
большего, хотелось почувствовать каждую
клеточку его тела.
Он отвел ее руку от лица и начал целовать глубоко и страстно. Она тонула
в этих голодных и жадных поцелуях, они
прожигали ее насквозь, лишали сил. Вцепившись одной рукой ей в волосы, он
просунул другую у нее между ног и
принялся сильными, почти грубыми движениями тискать нежную кожу с внутренней
стороны бедра, пустив в ход даже
ногти. Она закричала, и собственный голос показался ей чужим, когда она позвала
его по имени. Новым горячим и сочным
поцелуем он заставил ее замолчать, не отрывая губ, развел ей ноги и проник в
глубь шелковистой и влажной, трепещущей в
ожидании плоти.
Ее глаза были накрепко зажмурены, она содрогалась, чувствуя, что близится
завершение. Джек согнул палец у нее
внутри, и она взлетела над ним и над собой, взмывая все выше и выше на волне
истого блаженства. Как ей пережить этот
миг? Ощущение было слишком острым, просто нестерпимым... но оно постепенно
ослабело, отпустило ее на волю, и она
медленно поплыла обратно, а когда коснулась земли, ей захотелось все испытать
заново.
Легкими покусывающими движениями он целовал кожу у нее на ребрах,
подбираясь к груди снизу. Ей опять стало
щекотно.
- Хорошо, что Томас глух, - пробормотал он, не отрываясь от своего
занятия, и, когда до нее дошло, что он имеет в
виду, она зажала себе рот рукой, а щеки у нее стали малиновыми.
Она даже не заметила, когда он успел сбросить жилет. Теперь он выпрямился
и снял брюки. Она следила за ним
как завороженная. Ей пришло в голову, что если бы она не знала его близко, если
бы не знала, каким он может быть
заботливым и ласковым, то, наверное, испугалась бы его крупного и мощного
мужского тела. Даже сейчас ей все-таки было
немного страшно, но этот сладкий страх придавал взволнованному ожиданию еще
больше остроты.
Софи выпрямилась в шезлонге и повела плечами, чтобы сбросить халат. Его
горящий взгляд обжег ей кожу. Он
взял протянутую ему руку и сбоку оперся коленом на шезлонг.
Она хотела подвинуться и дать ему место рядом с собой, но он с улыбкой
опустился прямо сверху.
- О, - вздохнула она, радуясь, что ждать не придется, и обвила его
ногами.
Ее тонкие лодыжки скользнули по жестковатым завиткам волос у него на
ногах.
- Мне это нравится, - прошептала она.
Ей хотелось чувствовать его всем телом, она уже изголодалась по этому
чудесному ощущению. Желание целовать
его стало для нее наваждением, ненасытной жаждой. Все, что они делали, было
правильно, все было хорошо и не стыдно.
Ее голова откинулась назад, когда он вошел в нее. К глубине этого
интимного проникновения она так и не смогла
привыкнуть. Вот она ощутила его губы у себя на груди, и глубокие содрогания,
предупреждающие о грядущем взрыве,
потрясли ее тело. Хотя ей очень понравилось, как это получилось в первый раз,
сейчас все было еще лучше. Гораздо лучше.
Она больше не была новичком, теперь у нее был опыт. Она уже знала, чем все
кончится.
Приближение конца она почувствовала, когда он подсунул руку ей под спину
и привлек ее к себе. Удерживаясь на
локте, он проникал в нее все глубже и глубже, и она потеряла голову, забыла обо
всем. Притираясь к нему бедрами,
выгибаясь вперед всем телом, как туго натянутый лук, она без конца повторяла:
"Джек! Боже!" - и еще какие-то
бессвязные, бессмысленные слова. Освобождение все никак не наступало, она долго
и мучительно балансировала на грани,
спрашивая себя: "Это оно? Уже оно?" И вдруг "оно" настигло ее, и она слепо, не
дыша, отдалась волне, накрывшей ее с
головой. Откуда-то издалека доносился чей-то хриплый голос, чьи-то
захлебывающиеся стоны, и она поверить не могла, что
они исторгаются из ее собственной груди. Она вся была проникнута наслаждением, в
ее теле не осталось ни единой
клеточки, где оно не отзывалось бы пульсирующими толчками крови.
Из груди Коннора вырвалось хриплое гортанное ворчанье. Все его мышцы были
напряжены до предела. Софи
уцепилась за него, но он отпрянул. Она почувствовала, что он выскальзывает из
нее, и протестующе застонала.
- О нет, Джек...
Но он обхватил ее обеими руками, привлек к себе, и она поняла, в чем
дело, ощутив его мощный прорыв,
неудержимый натиск бедер. Что-то горячее и влажное выплеснулось ей на живот.
Софи услышала, как он скрипнул зубами,
и улыбнулась при мысли о том, что ей совершенно точно известно, что именно он
испытывает в этот бесконечный миг.
- Дорогой, - прошептала она, крепко прижимая к себе его обессилевшее тело
и покрывая вспотевший лоб
поцелуями. - О, Джек, я люблю тебя. Видит бог, люблю.
Он вскинул голову.
- Я люблю тебя, Софи. Клянусь тебе.
Его слова прозвучали так, словно он не думал, что она ему поверит, и
старался ее убедить. Но разве она могла
усомниться? Это было не в ее природе. Как можно не верить Джеку? Она понятия не
имела, что будет дальше, и знала
только одно: никогда, ни за что на свете она не пожалеет об этой ночи.
Решение пришло к нему, когда он наблюдал, как потолок в спальне Софи из
темно-серого становится голубоватым,
потом белым.
Чем больше светлело, тем громче становился щебет просыпающихся птиц, и
ему было приятно, что вместе со
светом и птицами принятое им решение приобретает все большую определенность и
ясность. Ну, конечно. Как все просто!
Почему ему раньше не приходило это в голову?
Софи зашевелилась и прижалась щекой к его плечу. Коннор улыбнулся от
переполнявшего его ощущения счастья
и повернул голову на подушке, чтобы поцеловать ее, просто нежно прикоснуться
губами к ее лбу. Она вздохнула, не
просыпаясь. Коннор шепнул: "Люблю тебя" - и мог поклясться, что она улыбнулась.
Ему следует сказать ей, кто он на самом деле, и попросить подождать, пока
он не добьется более солидного
положения. Тогда они смогут пожениться.
Она подождет. Обязательно. Она любит его... любит. Она сказала это
наконец, сказала первая, продемонстрировав,
что куда смелее его. А он-то считал, что спасает ее, защищает от чего-то, не
признаваясь в любви. Глупец! Любовь -
слишком большая драгоценность, чтобы скрывать ее, независимо от того, какие
благородные побуждения заставляют
человека идти на это. Он признается ей в своем обмане, и она непременно поймет
его и простит - он представлял, как и что
скажет ей, - а потом уедет в Лондон и приложит все силы, чтобы добиться успеха,
воспользовавшись счастливым поворотом
судьбы. Радамантское общество станет хорошим стартом, они помогут ему на первых
порах, к тому же он с удовольствием
будет писать для них, помогать формулировать прогрессивную политику в отношении
рабочих. Но главное, он сможет
скопить достаточно денег, чтобы закончить свои исследования, а затем вернуться к
изучению юриспруденции - своей
первой любви, мечты его юности. Мечты его семьи, видевшей его адвокатом. Сколько
лет уйдет у него на это - три года,
четыре? Трудно ждать столь долго, но Софи будет ждать, и ее вера в него облегчит
ожидание.
Он лежал с блаженно-радостным ощущением, которое вызвало в нем принятое
решение, и думал, как примется
сейчас же целовать ее, пока она не проснется, и тогда все расскажет ей. Хранить
в себе тайну делалось все невыносимее, чем
ближе надвигался момент, когда он откроется ей. Когда снова станет самим собой,
когда Софи назовет его "Коннор" -
простые радости, которых он не будет больше себя лишать.
Но она спала так сладко. А то, что он должен ей открыть, было таким
сложным. Лучше поговорить попозже утром,
на свежую голову.
Или нет?
Да. Ему необходима трезвая голова, в этом он был совершенно уверен. Можно
сказать Софи то, что он хочет, когда
она будет сонной, расслабленной. Но говорить придется вещи трудные для нее, это
неизбежно, и ему потребуется ясная
голова, чтобы найти подходящие слова.
Он соскользнул с подушки, чтобы лечь пониже, и согнул колени, когда ноги
уперлись в спинку кровати. Лежать
было неудобно, но ему хотелось, чтобы голова была на одном уровне с головой
Софи. Хотелось ощущать на щеке ее теплое
дыхание. Он не насытился ею, и ему невыносима была мысль о расставании. Завтра -
скорее всего уже сегодня, - если все
сделает правильно, он еще увидится с нею.
Но они проспали.
Посторонний звук разбудил их одновременно, и сперва Коннор думал только о
том, как прекрасны ее волосы в
солнечном свете, заливавшем подушку, которую он делил с нею. Они улыбнулись,
глядя в глаза друг другу. Звук, похожий
на удар деревяшки о деревяшку, повторился, и Софи подпрыгнула в постели.
- Марис!
Они выскочили из-под одеяла, оба нагие, и замерли, глядя друг на друга в
немой панике. Он не знал, кто из них
засмеялся первым, но вот уже оба зажимали ладонями рот, чтобы не захохотать во
все горло. "Ш-ш! Ш-ш!" - шикали они
друг на друга, но без особого успеха. Софи, фыркая, обежала кровать, щеки ее
горели от сдерживаемого смеха.
- Одевайся! - громким шепотом велела она. - Я скажу, чтобы она спустилась
в кухню и приготовила мне кофе.
Сейчас она на лестнице, подметает, она делает это каждое утро. Быстрее,
одевайся! - Она подобрала с полу его рубаху и
бросила ему, нашла халат, просунула руки в рукава, туго затянула пояс и
выскочила из комнаты.
Когда Софи вернулась, он заканчивал шнуровать ботинки. Она уже справилась
с истерическим смехом и была
серьезна. Коннор тоже успокоился.
- Марис ушла в кухню. Выходи через парадную дверь, Джек, и она тебя не
заметит. Но нужно идти прямо сейчас.
- Нам необходимо поговорить.
- Да, но не теперь!
Он выпрямился, подошел к ней.
- Когда? - Вид у нее был озадаченный. - Сегодня днем. В саду, - решил за
нее Коннор.
- Да-да, хорошо.
- В два часа?
Она согласно кивнула, потом неожиданно затрясла головой.
- Нет, совсем забыла, днем у меня собираются гости на чай!
- Черт! Тогда вечером.
- Да, вечером. О, Джек, пожалуйста, уходи поскорее.
Такое расставание было ему не по душе. Не было времени даже поцеловать
ее. Софи проводила его до лестничной
площадки и остановилась, опершись спиной о колонну. На ее прекрасном лице
одновременно читались волнение, тревога,
нежность. Коннор торопливо привлек ее к себе и стиснул в объятиях; так много он
хотел ей сказать: о будущем, о прошлом,
о том, как сильно любит ее и как много эта ночь значила для него. Но на это не
было времени. "До вечера", - прошептал он,
и она ответила: "До вечера".
Всего шесть ступенек вели вниз, но они скрипели так пронзительно, словно
он шесть раз наступил на хвост кошке.
Коннор оглянулся через плечо. Софи стояла и смотрела на него - глаза в пол-лица,
ладони прижаты к пылающим щекам.
Как тут удалиться чинно, с достоинством.
В дверях он не удержался и бросил последний взгляд назад. Софи сидела на
верхней ступеньке, обхватив руками
колени и наклонившись, чтобы видеть его. Она что-то сказала одними губами и
послала ему воздушный поцелуй. Уже на
улице, когда он бежал по усыпанной гравием подъездной дороге к воротам, до него
дошло, что она говорила: "Я люблю
тебя, Джек!"
12
- Мы были правы, вот уже и накрапывает.
- Что? - Софи подняла голову от чайных ложечек, которые протирала
последние несколько минут, и постаралась
сосредоточиться. - Что, Марис?
Служанка вздохнула.
- Третий раз говорю - хорошо, что вы решили накрыть в доме, потому как
вон тучи какие, и дождик начинается.
- О! - Софи посмотрела на окно гостиной. Все утро небо было голубым и
безоблачным, а теперь по нему неслись
темные тучи, и первые крупные капли дождя горохом застучали в стекло. -
Хорошенькая новость! - Она вернулась к
ложкам, не обращая внимания на Марис, которая изумленно таращила на нее глаза.
- Да что это с вами? - недоумевала служанка. - Вы будто за тысячу миль
отсюда. Плохо спалось ночью?
Софи опустила голову и, пряча глаза, ответила, что спала прекрасно.
- Ну, я пошла ставить в печь бисквиты, которые вы так любите. Миссис
Болтон придет с минуты на минуту, так что
успеет приготовить айвовый пирог и что там еще нужно. А вы срежете цветы,
хорошо?
- Что?
- Мисс Софи!
- Да?
Марис уперла руки в боки.
- Ради бога, пошли бы вы наверх и прилегли на полчасика. Послушайтесь
меня, это вам будет на пользу.
Софи наконец покончила с ложками и принялась за вилки.
- Я вовсе не устала. Я слышала, что ты сказала: ты занимаешься
бисквитами, я - цветами. Можно не спешить; у нас
еще полтора часа до прихода гостей.
- Не забудьте, вам еще нужно одеться.
Она взглянула на свой халат, потом на Марис.
- Не забуду.
Когда Марис отправилась на кухню, Софи подошла к окну посмотреть на
дождь. Еще могло разгуляться; день был
из тех, когда погода поминутно менялась: только что был дождь, и вот уже опять
солнечно. Как бы ей хотелось, чтобы гости
собрались в любой другой день, только не сегодня. Разве может она в таком
состоянии занимать гостей? Серебро-то не
могла толком почистить.
Что, если сделать Джека совладельцем рудника? Или... просто передать
рудник ему в полное владение? Это легко
осуществить, выйдя за него замуж: женщина лишается права на все свое имущество с
того момента, как произносит:
"Согласна". Это кажется безумием, передать ему рудник, но тогда он наверняка
останется. Не из-за денег - они для него
ничего не значат, - а из-за ответственности, которая ляжет на его плечи. Он
хотел сделать карьеру, добиться положения в
обществе. Это сотрудничество с Радамантским обществом, или как оно там
называется, - лишь одна из возможностей
добиться желаемого. Она может предложить ему другую, более надежную. Ему не
придется спускаться под землю, если он
так ненавидит это занятие. Он будет только управлять рудником совместно с ней.
Он может даже делать что-то для
улучшения условий работы шахтеров, о чем постоянно твердит: заменить лестницы на
подъемник, установить новые
вентиляторы и прочее.
Дождь прекратился. Софи отвернулась от окна и вышла в холл. Несколько
минут она простояла, глядя назад, в
гостиную, ничего не видя перед собой. Что-то нужно было сделать, вспомнила она.
Ах да, цветы. Но она еще не закончила с
серебром, и грязное полотенце, которым она протирала ложки и вилки, брошено на
столе, да и стол еще не накрыт.
Вдруг ее точно током ударило; она остановилась, прижала ладони к щекам и
зажмурилась. Выйти замуж за Джека?
Это невозможно, невозможно; даже думать об этом - чистое безумие.
Может быть, ее сомнения не делают ей чести, но по крайней мере она
отдавала себе в этом отчет. Если она станет
женой Джека Пендарвиса, то потеряет свое положение в обществе, которое занимала
всю жизнь по праву рождения,
таланта, красоты и ума. Уикерли - небольшая провинциальная деревушка, но она
выросла здесь, и для нее весь мир
сосредоточился в ней. По правде говоря, она привыкла к своему положению, являясь
одной из трех-четырех дам,
находящихся на вершине социальной пирамиды. Кузина Онория, может, и не
согласится, но Софи ставила выше себя
только Энни Моррелл и Рэйчел Верлен. Если она вступит в брак с Джеком
Пендарвисом, то лишится всего. Она станет
никем, меньше чем никем, потому что упадет с такой большой высоты. Это
немыслимо.
Что же остается? Любовная связь? Она в отчаянии прислонилась к наклонному
торцу арки. Она не из тех, кто
способен иметь двойную жизнь. Если они с Джеком продолжат тайные свидания - даже
если допустить, что он согласится,
хотя это весьма сомнительно, - она не выдержит напряжения, вызванного постоянной
необходимостью скрывать свои
чувства от всех. Это или убьет их любовь, или вынудит ее совершить ошибку и
выдать себя.
Это будет катастрофа. Она станет падшей женщиной, и тогда придется
уезжать из этих мест куда-нибудь, где ее
никто не знает. Она опорочит память отца. Выход только один: нужно бросить его.
Не в состоянии больше ни о чем думать, она прошла через террасу, затем по
сырой дорожке к садовому домику.
Надев фартук, вооружившись садовыми ножницами и прихватив корзинку, Софи
направилась в дальний конец сада.
Китайские астры будут хорошо смотреться на столе. Настурции можно поставить на
буфет, левкои - в высокую вазу в холле.
Сильный аромат срезанных левкоев щекотал ноздри, пальцы стали липкие от их сока.
Может, составить букеты для дам - потом они унесут их с собой и поставят
у себя дома. Бродя среди клумб с
многолетниками, она срезала цветы: розы Уильямса, амаранты, дельфиниумы и
гвоздики, желтофиоль, левкои и
кентерберийские колокольчики. Цветы клонили отяжелевшие от дождя головки; сырой
воздух пропитался их ароматом. Не
срезать ли еще и делий для вазы на лестнице? Корзинка была полна; она должна...
должна...
Софи очнулась и с ужасом поняла, что стоит на коленях на размокшей земле,
загребая пальцами грязь. Слезы
бежали по ее щекам, и она никак не могла их остановить. Она здорово испугалась;
настолько потерять контроль над собой -
такого с ней еще не случалось. Слезы душили ее, застилали глаза. Звук
собственных рыданий потряс ее до глубины души, но
в конце концов она справилась с собой. Она еще беззвучно вздрагивала, но решение
уже пришло, окончательное и
бесповоротное.
Она не может бросить его. Последствия не имеют значения. Ничто не имеет
значения. Она потеряна для него, но
вынесет все, чего бы ей это ни стоило, ради того, чтобы вновь обрести его. Она
любит его и никогда от него не откажется.
Буря чувств, разразившаяся в ее душе, миновала, принеся покой. Она
вытерла руки о фартук, поднялась с земли.
Столько времени прошло; теперь нужно спешить - до прихода гостей осталось меньше
часа. Очень хорошо, чем раньше они
придут, тем скорее распрощаются, и тогда она увидит Джека. Торопливо шагая по
дорожке к дому, она придумывала
способы, как заставить миссис Болтон оставить ее одну и на сегодняшнюю ночь.
Коннор в этот день не вышел на работу; эта часть его жизни была
закончена. Он не знал, куда себя девать. И хотя
усталость давала о себе знать, он не мог уснуть. Джек чувствовал себя неважно и
остался в постели, так что поговорить было
не с кем. Промежуток времени с утра до шести вечера простирался перед ним
томительной дорогой, выжженной и
безликой, тянущейся по пустыне на тысячи миль. Ничто не давалось ему труднее,
чем бесцельная трата времени, но когда
он пытался использовать эти пустые часы, строя планы на будущее, в голове
начинался полный сумбур. Ясными и
отчетливыми были только воспоминания о Софи, о прошедшей ночи.
Слишком поздно теперь задаваться вопросом, правильно или нет он поступил,
пойдя на близость с Софи. Что
имело значение, так это последствия. То, что Софи стала его возлюбленной,
скажется на его жизни, притом самым
непредсказуемым образом. Его решение выложить о себе всю правду, которое
казалось таким привлекательным в
предрассветный час, выглядело не таким блестящим в беспощадном свете дня. Однако
ничего не поделаешь, другого пути у
него нет. Прежде чем что-то еще произойдет между ними, он должен выполнить эту
чрезвычайно неприятную задачу. Он
не мог представить себе возможность неудачи. Софи обладает нежной и доброй
душой; следует положиться на это ее
достоинство, как и на ее снисходительность и ум, и в конце концов она простит
его. Ему не терпелось покончить с этим. И
насколько он страшился разговора с ней, настолько жаждал признаться во всем,
чтобы их отношения могли начаться с
чист
...Закладка в соц.сетях
