Жанр: Любовные романы
Тайный любовник
...Поздравляю вас!
Если бы Коннор не видел это собственными глазами, он никогда бы не
поверил: Дженкс, от которого не дождаться
было доброго слова, который вечно бранился, вдруг расплылся в довольной ухмылке,
показав крепкие белые зубы.
- Что с тобой? - на ходу спросил он Коннора, направляясь к двери.
- Поскользнулся на доске и провалился в дренажную яму на сороковом
уровне.
- Гм! - И даже не кивнув на прощанье, Дженкс вышел из кабинета.
Софи вновь повернулась к карте. Перед Дженксом она вела себя спокойно и
невозмутимо, но теперь стояла,
озабоченно покусывая губу, уперши одну руку в бок, а другой накручивая на палец
локон.
- Что, все это очень серьезно?
Она оглянулась на него, и сосредоточенная складка меж ее бровей
разгладилась.
- О нет. - Она вернулась к нему и стала ополаскивать кусок фланели в
тазике. - Такие вещи случаются настолько
часто, что было бы глупо каждый раз расстраиваться.
- Но это досадно.
- Конечно, очень досадно. - Она сжала губы, словно сказала больше, чем
намеревалась. - Пройти шесть футов за
четыре дня, не применяя взрывчатки, это, как, наверно, кажется вам, мистер
Пендарвис, слишком много, - заметила она,
снова склоняясь над ним и заканчивая обрабатывать глубокие царапины на его боку.
- Почему же?
- Потому что в Корнуолле породы гораздо тверже, чем здесь. Если брать в
общем.
Он промычал что-то неопределенное; для него это было новостью.
- Несколько лет назад я побывала на руднике "Чарльстон" в Сент-Остелле.
Когда отец был еще жив. Конечно, до
определенной глубины там идут открытые выработки, поэтому, чтобы увидеть, каков
магнитный железняк, иногда нет
необходимости ползать под землей со свечой. Это просто замечательно. Вы были
когда-нибудь там?
Он решил не лукавить и сказать правду.
- Нет, не пришлось. Но, конечно, интересно увидеть, как залегают
меденосные жилы и прочее.
- Оловянные руды, вы хотите сказать "Чарльстон" - оловянный рудник.
- Да, я имею в виду оловянные. - Пока она не затронула какой-нибудь иной
предмет, в котором он не разбирался,
Коннор задал ей вопрос о вентиляции на "Калиновом"; в конце концов, эта тема
будет затронута в его докладе, а кроме того,
он сможет отвлечься и не думать о ее руке, которой она поддерживала его локоть,
и о легчайшем прикосновении пряди ее
волос к его груди. О шелесте ее платья, когда она двигалась, или аромате,
исходящем от нее, легком, как шепот, и вместе с
тем отчетливом.
- Да, - с воодушевлением ответила Софи. - Я заказала новый вентилятор,
чтобы улучшить циркуляцию воздуха в
штольнях, а главное, чтобы вытягивать дым после взрывов. На первый взгляд он
прост - обычная труба с клапаном и
внутренний цилиндр, но, как мне сказали, он способен прогонять двенадцать тысяч
галлонов воздуха в час. Если он
окажется так хорош, как его расхваливают, можно будет купить еще один.
- И, конечно, вы делаете это из простого человеколюбия, единственно
заботясь о здоровье и безопасности
подвластных вам людей, - сказал Кон с иронией.
- Что? - Она непонимающе взглянула на него.
- Вам нет дела до экономии, которую даст понижение температуры в штольнях
с помощью нового вентилятора.
Это будет запоздалое открытие. Приятный побочный результат вашей заботы.
Она оторвалась от своего занятия и выпрямилась. Ее прекрасные синие глаза
изучали его так долго, что ему
захотелось превратиться в невидимку.
- Почему вы так плохо думаете обо мне?
- Я вовсе не думаю о вас плохо. - Ему стало неуютно; он чувствовал себя
последним кретином. А еще ему
захотелось узнать, почему ей важно, что он думает о ней.
- Полагаю, что это так, только не знаю почему. Не могу понять, чем я
обидела вас.
От ее взгляда он беспокойно заерзал. Ее искренность заставила его
устыдиться своей выходки.
- Ничем вы не обидели меня. Ничем. Я... просто я думал о брате. - Эти
слова вырвались у него так непроизвольно,
что он решил: это ложь лишь наполовину.
- Вашем брате?
- Он тоже шахтер. Был шахтером. Он больше не в состоянии работать из-за
болезни легких, у него чахотка.
- Очень сожалею. - Это прозвучало правдиво: ее лицо смягчилось. - Он
живет в Корнуолле? - спросила Софи.
- Нет, он здесь, в Уикерли, со мной.
- Вы заботитесь о нем? Он грустно улыбнулся.
- В некотором смысле. Это для меня новая роль. Он старше меня. И...
- Звучит необычно, - мягко заметила она. - И... вы переживаете за него.
- Да.
Они долго и внимательно смотрели друг на друга, и он вообразил, что его
лицо выражает то же легкое удивление,
что и ее, потому что они, может, впервые после их первой встречи заговорили
открыто и без враждебности. Почти как
друзья.
Софи первой нарушила молчание.
- Ну что ж, все готово, можно перевязывать. - Она взяла квадратный лоскут
белой материи, похожий на
разорванную наволочку, который нашла в пакете Энни Уайтед. - Не уверена, что
хватит обернуть вокруг вас.
Однако материи хватило, правда с трудом; Коннор с удовольствием смотрел,
как она туго связывает концы у него
на груди. Софи бросила на него быстрый взгляд, и тут он заметил, что ее щеки
розовее, чем обычно. Интересно. Все это
интимное врачевание ничуть не смущало ее, пока они пикировались, но теперь,
когда они заговорили по-людски, вежливо,
она краснеет.
- А здесь порез глубже, - озабоченно сказала она, разглядывая его руку. -
Боюсь, эту рану придется зашивать.
- Это ваше мнение как специалиста, доктор?
В ее глазах вспыхнули веселые искорки.
- Да, пациент. На вашем месте, мистер Пендарвис, я бы пошла прямо к...
- Так, так, что тут происходит? Разрази меня гром! Кабы знать, что
раненым тут такой почет, я б, черт подери,
давным-давно сиганул в какую-никакую яму. - Появившийся Трэнтер Фокс, оставляя
грязные следы на чистом полу,
стащил с головы шлем и во весь рот улыбнулся мисс Дин.
- Здравствуйте, мистер Фокс, - приветствовала она его, пряча улыбку. -
Что привело вас ко мне в такое время?
- Хотел посмотреть, как тут мой приятель, мэм, - произнес он
торжественно, подходя ближе и делая вид, что с
интересом разглядывает перевязанную грудь Коннора и все еще кровоточащую руку. -
Как ты, Джек? Вижу, тебя лечит
ангел милосердия. Если собираешься на тот свет прямо сейчас, по крайней мере,
последнее, что увидишь, будет красивая
женщина.
Софи фыркнула.
- Это успокаивает, - подхватил его игривый тон Коннор. - Постараюсь не
сводить с нее глаз, когда наступит
последний момент.
- Так и сделай. - Трэнтер сунул руки в карманы и поглядывал исподтишка на
Софи, когда она не смотрела на него. -
И как вы лечите нашего инвалида, мэм? Если позволено будет спросить?
- Да особенно никак, только промываю раны и мажу вот этим, - она показала
на склянку с бурой, отвратительно
пахнущей жидкостью, - чтобы быть уверенной, что он выживет.
- Это то, что нужно, - Трэнтер кашлянул и потер ладони, - чтобы поставить
его на ноги.
- Верно.
Они обменялись улыбками. Для Коннора стали откровением эти их отношения с
взаимным подтруниванием.
Поведение напарника подтверждало разговоры о том, что Трэнтер увлечен хозяйкой
рудника, и вновь показало ему
прежнюю Софи, какой он успел ее увидеть, - похожую на беззаботную девчонку.
- По-моему, мистер Фокс, до конца вашей смены осталось еще три часа или
около того?
- Да, мисс Дин, но я так беспокоился, так беспокоился, что кирка валилась
из рук. Я должен был увидеть, как тут
этот парень, не то с ума сошел бы.
- Ах, вот оно что. Ну а теперь, когда вы успокоились, наверное, ничто не
мешает вам вернуться на рабочее место.
Трэнтер задумчиво поскреб подбородок и наконец проворчал:
- Пожалуй, ничто не мешает. - Он нехотя направился к двери. - Ты, Джек,
полежи день-два, а нужно - и три, не то
раны откроются, и ты все тут кровью затопишь. Обо мне не думай, я и один
справлюсь, не думай ни секунды, я много чего
такого...
- Увидимся завтра, - прервал его речь Коннор.
- Да? Вот это хорошо. Это...
- Очень сомневаюсь, - строго возразила Софи. - Я, мистер Пендарвис,
считаю, что это было бы слишком неразумно.
- Слишком неразумно, - как эхо, повторил Трэнтер, согласно кивая. - Ни за
что не поверю, что ты способен на
такое. Прислушайся к своему доктору, Джек, она говорит умные вещи. Мисс Дин
известна своей мудростью, понял? Не
говоря уже о ее знаменитой красоте, и простые, неотесанные шахтеры, как ты или
я, поступают умно, когда слушаются ее
советов по всяким делам, серьезным и не очень. Потому что она настоящая опора
для...
- Благодарю вас, мистер Фокс, - смеясь, остановила его витиеватую речь
Софи. - А теперь до свидания. Трэнтер
низко поклонился.
- Ваш покорный слуга, - со вздохом сказал он в пол и бочком отступил в
коридор.
- Мне нравится, как вы смеетесь, - тихо сказал Коннор.
Она опустила голову, но ничего не ответила.
- Вы смеялись в день нашей первой встречи, помните?
Она легкими прикосновениями наносила жидкую мазь на рану на внутренней
поверхности плеча, для удобства
положив его руку себе на сгиб локтя, и его пальцы слегка касались ее груди.
После его слов в невинном этом
прикосновении появился оттенок интимности; она отступила на шаг и принялась
рыться в пакете Энни, ища, чем
перевязать его руку.
- Как поживает Птичка? - спросил он ровным голосом.
- Птичка? Знаете, вы произвели на нее впечатление.
- Правда?
- Она постоянно вспоминаете вас.
- И что же она говорит?
- Она вас называет "хороший дядя с большими руками".
Коннор тихо рассмеялся. Дождавшись, когда она снова взяла его руку, чтобы
обмотать тонкой полоской белой
материи, он, решившись, сказал:
- Я хотел бы пригласить вас на прогулку в субботу вечером, мисс Дин.
На нее стоило посмотреть в этот момент. Он успел заметить, как радостно
вспыхнули ее глаза, прежде чем она
отвела взгляд и быстро ответила:
- О нет. Я не могу.
Он разглядывал ее белый, точно фарфоровый, профиль: аристократической
формы нос с изящным вырезом
ноздрей, дивно вылепленные губы. Волосы ее сегодня были забраны в небольшую
сетку, но несколько длинных прядей
выбились из прически, смягчая ее строгость. Его не удивил отказ Софи прийти на
свидание. Ответ был известен заранее,
можно было не спрашивать.
Но он устал делать то, что от него ожидали.
- Мы не пойдем далеко, - ненавязчиво настаивал он, - погуляем вдоль реки,
здесь, в деревне. Вам совершенно
нечего опасаться.
Услышав последние слова, она недоуменно подняла бровь и улыбнулась
уголком рта. Однако снова ответила:
- Нет, не могу.
Он соскочил со стола так резко, что она вздрогнула.
- Простите мне мою дерзость. Больше я не стану надоедать вам своими
просьбами. - Стиснув зубы от боли, он
заправил концы лоскута под повязку и оглянулся в поисках рубахи.
Она первой дотянулась до нее, лежавшей на столе, и протянула ему.
- Мистер Пендарвис, - начала она, и что-то в ее тоне заставило его
замереть с рубахой в руках, - я не могу принять
ваше приглашение, потому что... не могу. В следующую субботу день Иоанна
Крестителя, а я - регент детского хора. Мы
будем выступать на лугу перед церковью. Если не случится дождь, устроим еще и
праздник. Это... важный день для
Уикерли. - Она запнулась, и он мог поклясться, что ее щеки вновь окрасил
румянец. Не оттого ли, что объясняла причину
отказа с излишним пылом?
Он с видимым трудом принялся надевать рубаху, так что ей пришлось
помогать ему. Уловка сработала, тогда он
притворился, что не может согнуть левую руку, и она стала застегивать ему
рубаху. Пока она трудилась над пуговицами, он
смотрел на ее лицо, непроницаемое, но такое прекрасное, такое близкое. Она могла
испытывать к нему все, что угодно, но
только не равнодушие, в этом он был уверен. Он поднял руку и осторожно заправил
золотистую прядку ей за ухо.
Непозволительная вольность. Как она воспримет это?
Ее руки замерли у него на груди. Она растерянно подняла на него глаза,
взгляды их встретились, и в синеве ее глаз
он увидел всю ее наивность, и вспыхнувшее любопытство, и трепет, и волнение. Он
склонился над ней, словно притянутый
магнитом; в какой-то миг он понял, что сейчас они поцелуются, но в следующее
мгновение - что этого не произойдет. Не
только потому, что они оба не решатся, но и потому, что это просто невозможно,
немыслимо. По-прежнему не сводя с нее
глаз, не в силах оторваться от ее лица, он отступил назад.
Теперь между ними было некоторое безопасное расстояние, и это помогло им
прийти в себя. Она нервно потерла
правую руку у плеча и хрипло - в горле у нее пересохло - откашлялась.
- Пойдите сегодня же к доктору Гесселиусу. Думаю, к шести вечера он уже
вернется домой. Его дом прямо
напротив таверны. Не помню, как она называется, - добавила она зачем-то, в
деревне была всего одна таверна. - Сходите к
нему, обещаете?
- Обещаю.
Она успокоенно кивнула.
- И не выходите завтра на работу. Доктор, возможно, наложит швы на руку,
и несколько дней ее нельзя будет
беспокоить.
- Нет, я выйду завтра.
- Но это неразумно.
- А вы оплатите дни, пока я буду выздоравливать? - спросил он уже от
двери.
- Оплачу? Конечно, нет. Платить за то, что вы не будете работать? - Она
была в замешательстве, на лице было
написано искреннее недоумение.
- Таковы новые веяния, - как бы сам удивляясь, пожал он плечами. - На
угольных шахтах в Дареме горняки
устраивают из-за этого забастовки.
- Забастовки! - Глаза ее в ужасе расширились; она скривилась, будто
произнесла непристойное слово. Он не смог
сдержаться, засмеялся и повторил слова:
- Да, забастовки. - Он поднял руку, будто прикасаясь к отсутствовавшей
шляпе. - До субботы, мисс Дин, - сказал он
и оставил ее одну.
6
День Иоанна Крестителя, приходившийся на двадцать четвертое июня, в
последние годы проходил не так, как в
прежние времена. Двадцать-тридцать лет назад люди из всех деревень прихода
Святого Эгидия стекались в Уикерли на
ежегодный праздник, отмечавшийся несколько дней и одновременно служивший
ярмаркой рабочих мест. Но постепенно
эта его роль сошла на нет, отойдя к более многолюдным ярмаркам в Тэвистоке и
Плимуте, и день Иоанна Крестителя в
Уикерли превратился для его обитателей в обычный летний праздник, который давал
им возможность собраться на лугу
перед церковью и провести славный денек, развлекаясь играми и забавами,
состязаниями и музыкой, закусывая, участвуя в
благотворительном базаре и прочем, что мог придумать совет прихожанок церкви
Всех Святых, стараясь выручить в этот
день как можно больше, потому что этих денег должно было хватить на помощь
нуждающимся в течение всего следующего
года.
Благотворительный базар в этом году благодаря энергичной кампании по
сбору пожертвований для него,
тщательно продуманной Энни Моррелл и Эммалайн Найнуэйс, проходил с большим
успехом и в одиннадцать утра был уже
в самом разгаре. Горожане, жаждущие сделать покупку, теснились вокруг столов,
расставленных на траве позади дома
викария, и выбирали вещи по вкусу среди множества подержанных сокровищ. Особый
интерес вызвали коллекция военных
принадлежностей капитана Карнока и дюжина рыболовных блесен, вручную сделанных
кузнецом Джоном Суоном.
Желающих приобрести эти вещи было столько, что пришлось выставить карточки с
первоначальной ценой, чтобы в конце
дня разыграть их на аукционе.
- Я хочу купить эту фотокамеру, - негромко поделилась Энни, наливая из
тяжелого чайника чай в две чашки и
протягивая одну из них Софи. - Твоя кузина купила ее год назад в Эксетере и ни
разу не пользовалась, а теперь просит за
нее четыре гинеи, представляешь!
- Сущий грабеж, - согласилась с подругой Софи, взглянув на предмет, о
котором шла речь, - складную фотокамеру
"Найт и Оттуилл" в черном водонепроницаемом чехле. - Интересно, сколько она сама
заплатила за нее?
- Дело не в этом, не так ли? Она не новая, и, независимо от того,
пользовались ею или нет, цена должна отражать
это. Думаю, она должна стоить на треть дешевле, учитывая ее износ.
Софи улыбнулась непоследовательности подруги. Энни могла позволить себе
купить новую фотокамеру, будучи
единственной наследницей, но это было так похоже на нее - стараться выгадать на
покупке подержанной вещи. Особенно
если при этом можно было обставить Онорию.
- Что ты пожертвовала для распродажи? - спросила Софи, беря с подноса
бисквит и кладя монетку. Чай на
благотворительном базаре был бесплатный, но бисквиты и лепешки по пенсу за
кусок.
- Книги в основном, еще много всяких старинных безделушек, выглядящих
так, словно они пылились в доме
викария не одно столетие. Хлам на самом-то деле, - призналась она, - но не
стыжусь, что отдала их, а не что-то другое. Люди
их покупают и даже не торгуются.
Она изобразила на лице улыбку и поздоровалась с мисс Пайн и миссис
Тороугуд, которые направлялись с
отобранными вещами к столу, где сидела миссис Найнуэйс, принимая деньги и
отсчитывая сдачу, которую брала с подноса с
бисквитами. Софи с удовольствием отметила, что миссис Тороугуд покупает лепную
компотницу. Только сегодня утром
она говорила своей домоправительнице, миссис Болтон, что видеть ее больше не
может и нужно немедленно избавиться от
нее.
- А что отдала ты? - поинтересовалась Энни.
- Кое-какую одежду, что же еще? Шарфики и шляпки, очень миленькую
шелковую шаль. Лайковые перчатки,
четыре пары. Две шемизетки"Шемизетки - блузки (устар.).", которые ни разу не
надевала.
- Пора тебе перестать увлекаться туалетами, - засмеялась Энни.
- Ах, знаю, знаю. - Но страсть к нарядам, как самой Софи хотелось думать,
была ее единственной слабостью; она не
проходила мимо магазина одежды, чтобы не зайти, не пропускала ни одного каталога
мод. Проблема заключалась в том, что
она редко бывала в таких местах, где могла бы продемонстрировать свои новые
туалеты, и в конце концов чаще всего
отдавала их кому-нибудь.
- Миссис Моррелл, мисс Дин, как я рада видеть вас!
Это была Джессика Карнок, молодая жена мастера Карнока. Всякий раз, видя
ее, Софи дивилась тому, как бывшая
мисс Уйди становилась все меньше и меньше похожа на ту робкую, нервную старую
деву средних лет, какою она была
каких-нибудь четыре месяца назад. Замужество совершенно преобразило ее. Она
расцвела буквально на глазах. Ее
пшеничные волосы, тронутые сединой, пребывали в очаровательном беспорядке,
отчего она походила на молоденькую
девушку, а несколько вытянутое розовощекое лицо оживлено и полно энтузиазма.
- Так хорошо все распродается! - довольно воскликнула она, прижимая к
груди приобретенные сокровища, а
потому не подавая руки. - Кто-то купил все мои наперстки, Эммалайн не помнит
кто, а Маргарет Мэртон только что
приобрела мою пальму. Представляете?! Это муж, - подавшись к ним, доверительно
сообщила она, - предложил отдать ее.
- А ему не жалко было с ней расставаться?
- Он сказал, что она занимает половину холла! - Она весело засмеялась,
подняв кверху лицо. Счастливо смеющаяся
Джесси - это было так необычно, так неожиданно, что Софи и Энни только молча с
изумлением смотрели на нее.
Отсмеявшись, Джесси обратилась к Энни: - Преподобный Моррелл прочел такую
замечательную проповедь утром на
лужайке, что мы все подумали, что не могло быть лучшего начала
благотворительного базара.
- Что вы говорите? А яле слышала ее; мы с Эммалайн и другими женщинами
так спешили успеть расставить столы,
что пропустили проповедь. Надеюсь, она была не слишком длинной.
- О нет, - с жаром поспешила сказать пораженная Карнок. - Ничуть, ничуть
не длинная.
С горящими глазами, понизив голос, Энни сообщила:
- Вы никогда не догадаетесь, что преподобный Уилк сказал Кристи по поводу
дня Иоанна Крестителя. - Дамы, не
сговариваясь, придвинулись ближе. Преподобный Уилк, пылкий протестантский
проповедник из Харебриджа, был известен
своими напыщенными речами. - Он сказал, что это "языческий обычай, справляемый
безбожниками, и что Уикерли сегодня
от рассвета до заката - обитель моральной тьмы".
Софи рассмеялась; Джесси раскрыла рот от изумления, а потом не совсем
уверенно засмеялась тоже.
- Значит, вечером будут танцы, - весело объявила Софи. - И вокруг костра,
не иначе.
- Грешить так грешить, - подхватила Энни, и все снова засмеялись.
- София! - прервал их веселье высокий пронзительный женский голос. -
София, уже почти полдень - ты должна
идти на луг, сейчас отец будет произносить речь.
- Ох, но я обещала помогать здесь, на распродаже, до выступления нашего
хора, - попыталась увильнуть Софи.
Речи дяди всегда наводили на нее тоску.
- Чепуха, ты должна присутствовать. Все ждут, что ты будешь там. В любом
случае не хватит ли тебе на сегодня
заниматься коммерцией? - Онория деланно рассмеялась и с нескрываемым отвращением
обвела презрительным взором
столы с вещами и толпящихся возле них горожан. Она с таким же глубоким
осуждением относилась к теперешнему
празднику, что и преподобный Уилк, но по другой причине: на взгляд Онории,
предосудительной была уже сама даваемая
праздником возможность для простонародья сблизиться с людьми благородного
происхождения, тогда как они были и
должны оставаться разделенными непроницаемой стеной.
Софи относилась к кузине с едва сдерживаемым раздражением. Онория, в
общем, была привлекательной
женщиной, высокой, выше Софи, с величественной осанкой и всегда надменно
поднятым подбородком. Она гордилась
своими густыми каштановыми волосами, вьющимися от природы, которые замысловато
зачесывала на непропорционально
большой лоб, маскируя его. Лицо у нее было розовое, ярко-розовое, Софи
спрашивала себя, уж не в рисовой ли пудре дело?
Она была близорука, но очки не носила, а потому смотрела на мир, щурясь и
моргая, если только он не оказывался перед
самым ее острым носом.
Софи запротестовала, и Онория поджала губы в упрямой гримасе, которой
изводила свою кузину с детства.
- Папа этого не поймет, - сурово сказала она. Повисло тягостное молчание.
- Я с радостью помогу тут, так что вы можете пойти послушать выступление
мэра, - простодушно предложила
миссис Карнок.
"Попалась, теперь не отвертеться", - подумала Софи. Стараясь не смотреть
на улыбающуюся Энни, она со вздохом
произнесла:
- Что ж, прекрасно. - Поблагодарив миссис Карнок со всей любезностью, на
какую была способна, Софи
последовала за кузиной по мощеной дорожке мимо дома викария к лугу.
Речи дяди Юстаса не отличались разнообразием: разумны, конкретны, с
легким покровительственным оттенком.
Но Софи уже перестала краснеть за него. За шесть лет, что он был мэром и главой
суда, горожане привыкли к нему; он так
навострился демонстрировать свое превосходство, что внушил большинству
избирателей мысль, в которую сам верил
безоговорочно: что он лучше их.
- Итак, в соответствии с духом человеколюбия и сотрудничества мы
собрались сегодня, - вещал он монотонным
голосом с помоста, сооруженного рядом с каменным крестом, - как соседи и друзья,
объединенные единым порывом любви
и долга, чтобы оказать посильную помощь нашей возлюбленной церкви в выполнении
ее благородной миссии в следующем
году.
Она отвлеклась от речи и принялась с интересом оглядывать собравшихся.
Под дубом, на другой стороне луга,
стояла группка шахтеров с "Калинового" и "Салема", нетерпеливо переминаясь с
ноги на ногу и горя желанием вернуться к
прерванной игре - метанию колец. Она узнала Трэнтера Фокса и Чарльза Олдена,
Лоуренса Брилла, горного мастера,
работавшего у дяди, здоровяка Роя Донна, который стоял без рубахи - без
сомнения, стараясь произвести впечатление на
Кору Суон своей мускулатурой. Ее взгляд наткнулся на знакомую фигуру - Джек
Пендарвис!
С самого утра Софи задавалась вопросом: придет ли он на праздник? "До
субботы"; - сказал он ей тогда, четыре дня
назад, в кабинете. Все утро она то и дело оглядывалась, ища его глазами.
Заслонившись ладонью от солнца, она украдкой наблюдала за ним. Он явно
чем-то выделялся среди других, хотя
она не могла бы сказать определенно, чем именно. Не одеждой, которая была
простой, ничем не примечательной. Он был
один из них, и в то же время в нем чувствовалось какое-то превосходство. Что-то
было особенное в его манерах, но не
высокомерная холодность, нет, что-то более неуловимое, что она не могла
определить, но знала: ей это не кажется. Она уже
замечала прежде это что-то, выражавшееся в том, как шахтеры относились к нему -
дружески, но более сдержанно, с чуть
большим уважением. Так, как относятся к лидеру.
Но сейчас Софи засомневалась: а вдруг это ей только почудилось, может,
она все навоображала себе. И обманывает
себя, представляя, что он отличается от других, потому что ей хочется, ей просто
необходимо, чтобы он ни на кого не был
похож, для оправдания своего интереса к нему. А на самом деле к нему относятся
по-иному, возможно, лишь потому, что
он новый человек в Уикерли и люди еще недостаточно его знают. Да, так скорее
всего и есть.
Нет. Не может быть, чтобы она так ошибалась.
Софи чуть не расплакалась, не знала, что думать.
Коннор с улыбкой что-то говорил Трэнтеру, держа руки в карманах и носком
ботинка ковыряя твердую,
утоптанную землю. Внезапно он поднял голову и посмотрел прямо на нее. Она
почувствовала, как вспыхнуло ее лицо,
потому что решила: это ее пристальный взгляд привлек его внимание. Застигнутая
врасплох, она не могла отвести взгляд и
так стояла с неистово бьющимся в груди сердцем. Он смотрит на нее с вызовом?
Нет, непохоже; взгляд у него ищущий,
настороженный, но не насмешливый. Мгновения тянулись невыносимо долго - и тут
пришло неожиданное спасение: дядя
закончил свою речь, и у Софи появилась веская причина спокойно отвернуться,
чтобы присоединиться к вежливым
аплодисментам, раздавшимся на лугу.
Но когда Онория вновь заговорила с ней, она спряталась за соломенной
шляпкой кузины, чтобы незаметно
поглядывать на него. Сегодня на нем была голубая рубашка без воротничка,
коричневые брюки с подтяжками. Она
вспомнила тот день, когда перевязывала его раны у себя в кабинете, ту смесь
тревоги и волнения, которые она испытывала в
тот момент. Ей и раньше приходилось выступать в роли сестры милосердия, когда
шахтеры получали порезы или синяки,
но впервые она почувствовала, что между нею и пострадавшим мужчиной возникло
физическое влечение. Влечение столь
сильн
...Закладка в соц.сетях
