Жанр: Любовные романы
Роковое сходство
...нил, что сказала Дженни: никто не знает наверняка, здорова Анна или
нет. "Вполне возможно, - подумал он, - что сама она просто искренне заблуждается, считая
себя здоровой". Когда она попыталась высвободиться, он не стал ее удерживать. Анна опять
прислонилась к стволу дерева, глядя на него своим вечно серьезным, немного печальным
взглядом. В груди у него поселилась невыносимая тяжесть, как будто его собственные
легкие заболели из солидарности.
- Энни, - прошептал Броуди, - прости меня.
- За что?
- За все. Главным образом за то, что случилось во Флоренции, когда я...
Он осекся, но Анна прекрасно поняла, что он имеет в виду, и рассердилась. Уж чего ей
совсем не требовалось от мистера Броуди, так это жалости.
- Ты хочешь сказать, что если бы знал о моей болезни заранее, то не набросился бы на
меня тогда в парке? А если бы я в детстве не была инвалидом, тогда ты считал бы, что все в
порядке?
Броуди скрипнул зубами.
- Нет, я не то хотел сказать.
- Тогда что же еще? Может, ты думаешь, что если я сегодня сидела молча, пока ты
меня тискал, это освобождает тебя от вины?
Она гневно отвернулась, боясь, что он увидит ее слезы. Лицемерие не было
свойственно не только Броуди но и самой Анне тоже: она не могла искренне негодовать на
него за то, что доставило ей такое острое наслаждение.
- За это я тоже прошу прощения.
Анна яростно повернулась к нему.
- Тогда зачем ты это делаешь? - воскликнула она в полном отчаянии.
Броуди оставалось только развести руками: до него не сразу дошло, что она
спрашивает совершенно серьезно.
- Только не из-за Ника, - ответил он внезапно охрипшим голосом. - На этот счет ты
ошибаешься. Мне нужна ты, а не жена моего брата. Только ты.
Их взгляды скрестились, но лишь на секунду. То, что Анна разглядела в светлой
глубине его глаз, показалось ей слишком пугающим, могучим, неодолимым. Она не могла
этого вынести. Опустив глаза, она проскользнула мимо него и начала подниматься вверх по
холму чуть ли не бегом. Броуди нагнал ее в два шага, схватил за руку и силой заставил
замедлить шаг.
Сообразив наконец, что он больше ничего не собирается говорить, Анна перестала
вырываться и пошла с ним в ногу, хотя прекрасно понимала, что он нарочно старается идти
не спеша ради ее слабых легких. Остаток пути они проделали во враждебном молчании.
Дженни и Нил уже расположились на веранде перед домом, попивая лимонад. Анна и
Броуди торопливо попрощались и оставили их одних, а сами вошли в дом. Никогда раньше
Анне не приходилось присматривать за незамужними девицами, и сейчас она впервые
задумалась о том, прилично ли оставлять кузину наедине с Нилом Воганом. "Не будь
ханжой, - тут же одернула себя Анна, - они практически уже дома! Что может случиться на
веранде..." Ей пришлось прервать ход своих рассуждений на полдороге: она вдруг
вспомнила с убийственной точностью, что произошло в лекционном заде меньше часа назад.
- Наконец-то вы вернулись, - приветствовал их знакомый голос из гостиной.
- Добрый вечер, тетя Шарлотта. Да, мы решили пройтись, вечер такой теплый. Лекция
была... - Анна замялась в поисках подходящего слова.
- Захватывающей, - вставил Броуди. "Чтоб тебе!" - мысленно выругал он самого себя.
Опять он ее поддразнивает, хотя всего минуту назад твердо решил, что больше не
будет. Анна отвернулась и увидела отца.
- О, папа, вы ждали, пока мы вернемся! - воскликнула она, подбегая к нему.
Он ссутулился в своем инвалидном кресле, а рядом с ним на диване восседала мисс
Фитч. Анна обняла его и поцеловала в щеку.
Сэр Томас Журден рассеянно похлопал свою дочь по руке и пробормотал:
- Привет, привет, привет.
- Папа, Стивен говорил с вами сегодня о Хорасе Арчере?
- Стивен? Стивен?
Светло-карие глаза старика светились недоумением.
Анна бросила встревоженный взгляд на сиделку.
- Он сегодня чувствует себя усталым, - с явной укоризной в голосе объяснила мисс
Фитч, поднимаясь с дивана. - Мы ждали вас домой еще час назад.
- Мне очень жаль, мы...
- Ник! - внезапно властным голосом окликнул его сэр Томас.
Броуди подошел к нему:
- Да, сэр.
Он наклонился вперед, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом старика.
- Ник, - улыбаясь, повторил сэр Томас. Он протянул трясущуюся руку и шутливо
похлопал Броуди по щеке.
- Все сбрил, да? Ха-ха-ха! Все сбрил дочиста!
Рука упала ему на колени, глаза закрылись. Он крепко уснул.
Анна обхватила себя руками, провожая взглядом отца, пока сиделка выкатывала его
кресло из комнаты. Голос тетушки оторвал ее от грустных размышлений.
- Сегодня вечером тебе прислали записку, Анна. Вот она здесь, рядом со мной.
Пальцы тети Шарлотты были заняты вышиванием и она кивком головы указала на
рабочий столик, стоявший возле ее кресла.
Анна взяла письмо, лежавшее поверх последнего номера "Домашнего журнала
английской дамы", и сразу узнала торопливые каракули на сложенном вдвое листке бумаги.
Броуди подошел за ней следом, сделав вид, будто его интересует надпись, которую тетя
Шарлотта вышивала розовым шелком на квадратике белого льна.
- "Подобно бриллианту чистой воды, - прочитал он вслух, - добродетель не нуждается
в дорогой оправе". Да-да, очень верно подмечено.
- Это Бэкон <Фрэнсис Бэкон (1561-1626) - английский философ.>, - с самодовольной
улыбкой пояснила тетя Шарлотта.
"Бекон? - удивился про себя Броуди. - При чем тут бекон?"
- Где вы собираетесь ее поместить? - спросил он вслух, оглядываясь вокруг. - Эта
комната кажется мне... полностью укомплектованной.
И в самом деле, сколько ни старался, он не сумел обнаружить ни единого квадратного
дюйма свободного пространства. Куда ни плюнь - всюду мебель, украшения, безделушки и
пестрые покрывала из индийского набивного коленкора.
- Я думаю, под глобусом, у окна.
У окна. Нечего и говорить, что окно, о котором шла речь, было навеки закрыто и
занавешено наглухо, а перед ним помещался чудовищных размеров фикус, призванный
надежно преградить путь любому заблудшему лучику света, который мог бы случайно
проникнуть внутрь и обесцветить проклятую обивку.
Утешением Броуди служила только одна мысль: это не Анна, а тетя Шарлотта забила
дом бесчисленными образцами своего рукоделия, совершенно бесполезными и чудовищно
безобразными. Не дом, а настоящий мавзолей! Как ему удалось выяснить, по ночам слугам
приходилось накрывать всю мебель холщовыми чехлами, а по утрам снова их снимать.
Зачем? Он не стал даже пытаться угадать сам. Надо будет спросить у Анны.
- Тетя Шарлотта.
И Броуди, и тетя Шарлотта подняли головы одновременно, удивленные внезапно
задрожавшим голосом Анны.
- Это письмо от Милли. Она пишет, что заходила меня навестить сегодня вечером, и вы
отослали ее прочь. Это правда?
- Отослала ее прочь? Это не совсем так. Я лишь посоветовала ей не дожидаться тебя,
поскольку не знала точно, когда ты вернешься.
- Но вы также посоветовали ей больше не появляется здесь?
Тетя Шарлотта отложила вышивание и с оскорбленным видом выпрямилась в кресле.
- Я... Разумеется, нет. Я считаю, что нам с тобой следует поговорить о миссис
Поллинакс.
Броуди сделал движение, чтобы подняться с кресла, однако она его остановила.
- Нет-нет, Николас, я прошу вас остаться. Не сомневаюсь, вас это тоже заинтересует.
Тетя Шарлотта послала ему снисходительную улыбку, словно заранее зачислив его к
себе в союзники.
- Сегодня до меня дошли весьма неприятные слухи относительно твоей подруги,
Анна, - продолжала она. - Поверь, я очень сожалею. От души надеюсь, что это всего лишь
слухи, но пока они не будут подтверждены или опровергнуты, боюсь, что данное знакомство
придется приостановить.
- "Приостановить"? - повторила Анна.
- Совершенно верно. Знаю, это тебя расстроит, моя дорогая, но я слыхала, что миссис
Поллинакс оставила своего мужа и поселилась в дешевой квартире на Лорд-стрит.
Поговаривают даже, что она собирается с ним разводиться. Когда я спросила ее об этом
напрямую, она не стала этого отрицать.
- Все это мне известно. Она сама мне сказала.
У бедной тети Шарлотты отвисла челюсть.
- Ты... - Она задохнулась от возмущения. - Как ты могла оставить меня в неведении?
Если бы я знала - ни за что не пригласила бы ее на прием по случаю твоего возвращения!
- Почему? Что она такое сделала? Что за преступление совершила? Она просто
оставила холодного, бесчувственного человека, которого больше не любит!
Волнообразным движением ее тетка подняла с кресла все свои многочисленные
жировые складки.
- Ты действительно так тупа или просто не желаешь понимать? Неужели ты не
представляешь, какой разразится скандал?
- Нет, почему же, я представляю. Но только мне все равно. Милли Поллинакс много
лет была моей лучшей подругой. Неужели вы думаете, что я "приостановлю" знакомство с
ней в тот самый момент, когда она больше всего нуждается в моей поддержке?
- Ты обязана это сделать! Подумай, Анна. Что, если будет судебное разбирательство?
Публичные слушания? Поддерживать знакомство с подобной особой при таких
обстоятельствах...
- А что, если человек, за которого она вышла замуж, оказался негодяем? Чудовищем?
Неужели она должна прожить с ним всю свою жизнь только потому, что расставание
вызовет скандал?
- Да!
- Нет! Это абсурд!
- Это не абсурд, просто ты наивная дурочка. В обществе действуют определенные
правила, нравится тебе это или нет. Твоя подруга собирается нарушить один из непреложных
запретов, и твоя репутация тоже пострадает, если ты не порвешь с ней немедленно.
Анна с достоинством выпрямилась во весь рост. До сих пор она ни разу в жизни не
осмеливалась открыто перечить своей тете. Она нервно стиснула руки, но ее голос, когда она
заговорила, не дрогнул.
- Я отказываюсь, - твердо заявила она, - "приостанавливать" знакомство с моей
подругой только из-за того, что она попала в беду. Мне жаль, если это вам не по душе, тетя
Шарлотта, но Милли всегда была желанной гостьей в моем доме и останется ею впредь. Я
намерена пригласить ее завтра на чай и надеюсь, что вы к нам присоединитесь. Конечно,
если вы не желаете - воля ваша, но я настаиваю, чтобы вы по крайней мере обращались с ней
вежливо и уважительно, пока она находится здесь.
- Ты? Ты настаиваешь? - взвизгнула тетя Шарлота, и ее лицо пошло пятнами от
гнева. - Ты хочешь сказать, что этот дом принадлежит тебе и Николасу, а моя семья и я здесь
всего лишь гости?
Вот уже во второй раз она назвала себя гостьей. Анна знала, что это пустая угроза,
обыкновенный демагогический трюк, чтобы настоять на своем. Задыхаясь от собственной
дерзости, она решила поймать тетушку на слове.
- Вот именно.
Увы, решимость тут же изменила ей.
- Вы прекрасно знаете, что этот дом всегда будет родным для вас, - заторопилась она. -
И для вас, и для Дженни, и для Стивена, но... теперь я замужняя женщина, тетя Шарлотта, и
я вправе сама принимать решения. Разумеется, с согласия... моего мужа.
Тут Анна рискнула скосить глаза на Броуди, но это ей не помогло. Его лицо было
совершенно непроницаемым.
- Я уверена, что вы этого не одобряете, Николас, - сказала тетя Шарлотта, резко
повернувшись к нему. - Уж кому, как не вам, следует понимать, насколько важно
соблюдение приличий в обществе.
- Что вы хотите этим сказать? - спросила Анна, повысив голос и делая шаг вперед.
Тетя Шарлотта упрямо стояла на своем.
- Только одно: Николас стал членом семьи Журденов, если не по роду, то по духу, а
необходимость соблюдения приличий особенно очевидна людям, сумевшим подняться по
социальной лестнице из низов.
От негодования Анна лишилась дара речи. Почти, но не совсем.
- Это самое возмутительное... - успела выговорить она, прежде чем Броуди поднялся
со своего кресла и подошел к ней.
- Я женился на женщине, которая выше меня во всех отношениях, - мягко согласился
он. - Я проведу остаток жизни, стараясь стать достойным вашей племянницы, миссис
Мередит.
Броуди обвил рукой талию Анны и притянул ее к себе.
- Что меня в ней особенно восхищает, так это ее преданность и верность. Милли может
считать, что ей крупно повезло в жизни, раз у нее есть такая подруга, как Анна. Она вольна
приходить сюда, когда захочет. Я готов предложить ей пристанище у нас, хотя она, наверное,
откажется. Видит бог, места здесь достаточно.
Он нежно коснулся губами виска Анны.
- Энни, я очень устал. Давай... - Тут он умолк и заглянул в ее широко открытые
встревоженные глаза. - Давай удалимся наверх, - тихо закончил Броуди.
- Спокойной ночи, - добавил он через плечо, обращаясь к онемевшей тете Шарлотте, и
повел Анну из гостиной в холл, к лестнице на второй этаж.
По пути они прошли мимо Дженни, такой же застывшей и безмолвной, как и ее мать.
Анна подумала мельком, давно ли Дженни вот так стоит в дверях. Преодолев вместе с
Броуди первый лестничный марш, она оглянулась на площадке, всматриваясь в полутемный
холл.
Дженни все еще стояла на месте, не сводя с них глаз. И вид у нее был ошеломленный
до крайности.
Глава 19
Клячи, тащившие наемный экипаж вверх по холму к "Роузвуду", совсем выбились из
сил, достигнув наконец вершины. Кабриолет остановился, и Анна начала собирать свои
вещи: ридикюль, перчатки, зонтик и шаль.
- Давай зайдем в дом и перекусим, - предложила на сидевшей рядом Милли. - Я потом
прикажу Ризу заложить карету, и он отвезет тебя домой.
Она все никак не могла успокоиться из-за того, что тетя Шарлотта, не одобрявшая ее
общения с Милли, чуть ли не открыто запретила ей воспользоваться семейным экипажем
Журденов, и Анне, чтобы не спорить, пришлось нанять эту разбитую пролетку. Но она
решила, что хватит ворчать по такому пустяковому поводу, тем более вслух, и мысленно
поклялась выбросить досадный эпизод из головы. Она посмотрела на Милли, которая так и
не двинулась с места.
- Ты идешь?
- Нет, лучше не стоит. Я немного устала. Пожалуй, мне лучше просто вернуться домой.
Откинувшись на пахнущие плесенью подушки сиденья, Анна с грустью посмотрела на
подругу:
- Но мне бы хотелось, чтобы ты зашла.
Милли улыбнулась:
- Нет, я не могу.
- Почему?
- Я же сказала, я...
- "...немного устала". В таком случае, ты можешь отдохнуть в моей комнате. Я велю
подать туда чаю. Ты можешь остаться на обед.
- А потом и переночевать?
- Ну да, если захочешь.
Все еще улыбаясь, Милли повернула голову и выглянула в окно наемной кареты.
- Это такая красивая улица, - рассеянно заметила она.
Сбитая с толку, Анна вдруг спросила:
- Как ты думаешь, "Роузвуд" похож на публичную библиотеку?
Милли засмеялась, а потом задумчиво прищурилась, окидывая взглядом гигантский
особняк красного кирпича, выложенный по фасаду гранитом. Увидев, что она медлит с
ответом, Анна поняла, что ее догадка верна.
- Похож, верно?
- Ну, может быть, чуть-чуть. Я раньше как-то не замечала, но теперь, когда ты
сказала...
Анна с досадой покачала головой. Тут не было предмета для спора, и она вернулась к
прежней теме.
- Итак? Ты собираешься войти в дом и нанести мне визит или нет?
Милли ласково улыбнулась:
- Спасибо за приглашение. И за твою доброту, и за дружбу.
- Но?
- Но я, к сожалению, должна отклонить приглашение.
Анна открыла рот, приготовившись возражать, но Милли взяла ее руку и крепко сжала.
- Прошу тебя, не сердись. Постарайся меня понять. Я знаю, что делаю.
- Я не сержусь, я...
- Ну, тогда не обижайся. Прости меня.
- Милли, - воскликнула Анна, потеряв терпение, - ты пытаешься меня защитить, хотя я
в защите не нуждаюсь! Ты заботишься о соблюдении приличий, которые меня давным-давно
уже не волнуют.
- А надо бы, чтобы волновали. - Милли опустила глаза. - Прости, я знаю, что
рассуждаю сейчас в точности как твоя тетушка.
- Вот именно.
- Но, поверь, она права.
- О, нет!
Милли вздохнула и отпустила ее руку.
- Давай не будем ссориться. Позволь мне вернуться домой, Анна. Я дам извозчику
лишний шиллинг, чтобы довез меня до Лорд-стрит.
Она принялась рыться в сумочке, но, увидев лицо Анны, замерла, слегка покраснела и
снова спрятала разменные деньги в кошелек.
- Большое спасибо, - обиженно процедила Анна. Наступила неловкая пауза. Потом обе
женщины одновременно бросились на шею друг дружке. - Ох, Милли, - прошептала Анна,
едва сдерживая слезы, - когда захочешь поговорить, ты же знаешь, я всегда готова тебя
выслушать.
Обе они старались не расплакаться и в утешение похлопывали друг друга по плечу.
- Да, я знаю.
- Как бы я хотела хоть чем-то тебе помочь!
- Знаю.
Они поцеловались. Анна опять собрала свои вещи и вышла из наемной кареты. Она
расплатилась с кучером и долго махала вслед подруге, улыбаясь сквозь слезы, пока карета не
скрылась из виду. Потом повернулась и, не вытирая слез, вошла в дом.
- Анна? - послышался голос тети Шарлотты едва ли не прежде, чем она успела закрыть
за собой дверь. - Пойди сюда, пожалуйста.
Голос раздавался из столовой - не более сварливый, чем обычно, поэтому Анна
позволила себе, не торопясь, снять шляпку и повесить шаль в стенной шкаф в прихожей.
Выяснилось, что ее тетушка наблюдает за приготовлениями к званому ужину,
назначенному на нынешний вечер. Она оторвалась от осмотра начищенной до блеска
сервировочной серебряной вилки, чтобы спросить:
- Ну? Как обстоят дела в твоем благотворительном обществе?
В устах тети Шарлотты это прозвучало как "в преисподней" или "в дебрях Африки", и
Анна вдруг подумала, что для нее, в сущности, так оно и есть.
- Хорошо.
Потом, в отместку тетушке, она решила развить свою мысль поподробнее:
- Мы теперь готовим до трехсот галлонов <Мера жидкости, равная примерно 4,5
литра.> супа в день и продаем его по пенсу за кварту <Мера жидкости, равная примерно 1,1
литра.>. Сегодня у нас был суп с говядиной, картофелем и капустой.
Тетя Шарлотта бросила на племянницу полный брезгливого ужаса взгляд, доставивший
Анне несказанное удовольствие. Она умолчала о том, что приобрела в этот день тысячу
пенсовых талонов на обед и собиралась купить еще столько же на следующей неделе:
благотворительное общество, в котором она работала, должно было распространить их
бесплатно среди безработных и неимущих.
- Я тебя просто не понимаю. Тебя воспитывали для других целей! Где ты этого
нахваталась?
- Прошу вас, тетя, давайте не будем опять вдаваться в обсуждение этой темы. Скажите,
где вы собираетесь разместить Уэбберов? Он такой закоренелый консерватор, его следует
посадить как можно дальше от миссис Батт-Смит, вам так не кажется?
К ответу она даже прислушиваться не стала, размышляя о том, почему ее слабые
попытки помочь голодающим наталкиваются на столь яростное неодобрение со стороны
тетушки. По мнению тети Шарлотты и ее друзей, сочувствие обездоленным могло считаться
похвальным только в том случае, если оно сводилось к благотворительным балам и
салонным лотереям. Непосредственное личное общение с бедными находилось под
категорическим запретом и рассматривалось как непростительное нарушение светских
приличий, следствие наивности или дурного воспитания.
И такому предосудительному занятию ее племянница предавалась в обществе Милли
Поллинакс, женщины, вокруг которой разворачивался самый громкий скандал летнего
сезона. Для тети Шарлотты это стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения.
Шум, донесшийся из-за закрытых дверей зимнего сада, привлек ее внимание. Ей
послышался голос отца. И не просто голос - его смех! Анна бросила вопросительный взгляд
на тетю Шарлотту.
- Он там с Николасом, - кратко пояснила та. Анна бросила на стол так и, не сложенную
салфетку.
- Вы не могли бы обойтись без моей помощи? Я хочу пойти поздороваться с отцом.
- Ну что ж, иди.
- Я вернусь через минуту и помогу вам.
- Не утруждай себя, Дженни мне поможет.
- Хорошо, - согласилась Анна с тяжким вздохом. - У Дженни это лучше получается,
чем у меня.
- Гораздо лучше.
Они обменялись ничего не выражающими взглядами. Анна направилась в зимний сад,
не сказав больше ни слова.
Влага туманной дымкой скопилась на стекле: ей ничего не удалось разглядеть. Она
открыла одну из дверей и бесшумно проскользнула внутрь. Мужчины находились в
западном крыле оранжереи, скрытые зарослями скеффлеры. Заходящее солнце бросало
последние лучи сквозь стекла с бронзовыми переплетами, тени удлинялись, влажный воздух
был напоен приятным горьковато-сладким запахом земли.
Анна подошла поближе, привлеченная низким волнующим звуком голоса Броуди. Он
читал вслух. Оба сидели к ней спиной: ее отец, как всегда, в своем инвалидном кресле, а
Броуди - на одной из деревянных скамеек. Они не слыхали ее приближения, а она не стала
окликать их. Пока Анна стояла молча, наблюдая за ними, клетчатый плед, лежавший на
коленях отца, соскользнул на пол. Увидев это, Броуди поднялся, подобрал плед и вновь
укутал ноги старика, тщательно подтыкая фланелевую ткань по бокам. Сэр Томас
рассеянным жестом провел ладонью по его склоненной голове, и тут же оба они улыбнулись
друг другу. Потом Броуди опять занял свое место и возобновил прерванное чтение.
- Добрый день, - тихо сказала Анна, обогнув кресло отца, и поцеловала его в щеку.
Он потрепал ее по щеке и близоруко всмотрелся ей в лицо.
- Здравствуй, милая. Ходила за покупками?
Анна кивнула и выпрямилась, повернувшись к Броуди. Он смотрел на нее с
любопытством. Ему хотелось знать - не меньше, чем ей, - как она будет здороваться с ним в
присутствии отца.
- Добрый день, Николас.
Она протянула ему руку. Было время - еще совсем недавно! - когда задорный огонек в
его глазах заставил бы ее рассердиться; теперь он согрел ее, и она улыбнулась в ответ. А
когда Броуди поднес ее руку к губам и прижался к костяшкам пальцев в долгом поцелуе, ей
и в голову не пришло отдернуть руку. Только сообразив, что поцелуй затянулся до
неприличия, Анна все-таки высвободила пальцы, отошла в сторону и опустилась на
свободную скамейку неподалеку от них.
- Прошу вас, продолжайте, я вовсе не хотела вас прерывать.
Броуди бросил взгляд на сэра Томаса: глаза старика уже были полузакрыты, руки
бессильно упали на колени. Тем не менее он открыл книгу и начал читать с того места, на
котором остановился.
Через несколько минут Анна узнала знакомый текст: Броуди читал "Сердце
Мидлотиана". Вальтер Скотт являлся любимым автором сэра Томаса, чему Анна не
переставала поражаться: ведь ее отец был напрочь лишен сентиментальности. А может, она
заблуждалась на его счет? Несколько месяцев тяжелой болезни сильно изменили его: он стал
мягче. Может быть, теперь, когда ему не за что стало сражаться и больше не было нужды
поддерживать свою профессиональную репутацию, проявилась чувствительная сторона его
натуры, ранее скрытая?
Его физическое состояние не претерпело заметных изменений с тех пор, как она
вернулась из Италии, но разум слабел с каждой неделей. Сэр Томас проводил свои дни на
воздухе, дремал на летнем солнце или молча наблюдал, как течет река. Анна часто сидела
рядом с ним, как Броуди сейчас, иногда читала ему или просто молчала. Как ни странно,
теперь отец стал близок ей, как никогда прежде. Она знала, что жить ему осталось недолго, и
время, проведенное рядом с ним, стало для нее драгоценным. Какое значение это имело для
него самого? Может быть, вообще никакого? У нее не было на это ответа.
Глубокий звучный голос Броуди оказал на нее такое же успокаивающее воздействие,
как и на отца. Еще совсем недавно ей казалось, что у него в точности такой же голос, как у
Николаса; это сходство расстраивало и мучило ее. Но все осталось в прошлом - теперь Анна
твердо знала, что его голос принадлежит только ему одному. И в такой момент, как сейчас,
ей не приходилось сомневаться по поводу своих чувств к нему. Она была благодарна за то,
что он проявил доброту и участие умирающему старику. Хотя если подумать хорошенько
что в этом такого странного?
Однако бывали и такие моменты, когда ясность мыслей и ощущений покидала ее. Рана,
нанесенная предательством Николаса, затянулась настолько, что Анна уже была в состоянии
думать о случившемся без особых страданий. Но, пережив боль измены и оправившись от
потрясения, она по-новому взглянула на Броуди и сделала тревожное открытие. Ее чувства
были глубоко и безнадежно запутаны. Само собой напрашивающееся сравнение между
братьями преследовало ее подобно року. Казалось, что расставание с одним неизбежно
толкает ее к другому. Какое легкомыслие, какая неосторожность - нет, какое безумие -
предаваться подобным мыслям!
Но она не предавалась им, возразила сама себе Анна, она гнала от себя эти мысли,
боролась с ними изо всех сил... и тем не менее мистер Броуди неизменно господствовал во
всех ее размышлениях наяву и был героем всех ее снов. Отчасти причина заключалась в том,
что она сама не могла понять, чем он ее так привлекает. Они принадлежали к разным мирам,
помимо любви к кораблям, их ничто не связывало. Что между ними могло быть общего?
Ровным счетом ничего.
Однако при мысли о том, что она испытывает к нему одно лишь плотское влечение, ее
охватывал жгучий стыд. Она же не такая, как некоторые женщины! Поэтому Анна так
ценила подобные минуты, когда он ухаживал за ее отцом, то есть проявлял свои лучшие
человеческие качества - доброту и порядочность. Такого мужчину любая уважающая себя
женщина могла счесть привлекательным. И все равно ей было страшно. Вопреки рассудку
она порой сама едва ли не желала, чтобы все свелось к простому физическому влечению,
потому что мысль о более глубоком чувстве приводила ее в трепет.
Анна оперлась локтями о садовый стол, переплела руки и опустила на них подбородок,
глядя на Броуди. В оранжерее было душно: он сбросил сюртук и жилет, а рукава рубашки
закатал выше локтя. Позднее солнце золотило его бронзовые волосы и загорелую кожу. В
тысячный раз Анна спросила себя о том, что произошло между ними три недели назад в
Крейтон-Холле. После того случая он в течение нескольких дней старался избегать ее, и она
ценила его сдержанность.
Броуди не был настолько груб или прямолинеен, чтобы напомнить ей о постыдном
эпизоде, хотя, наверное лишь потому, что в этом не было необходимости: неприятные
воспоминания преследовали ее неотступно. Его хватило на четыре д
...Закладка в соц.сетях
