Жанр: Любовные романы
Роковое сходство
...нулся весь дом, и направился к ним. Позади него
шел Броуди. Анна инстинктивно прижалась спиной к стене.
- Я готов, хозяин. Извините, что задержал.
- Ничего страшного.
О'Данн вынул свою шляпу из онемевших пальцев Анны и строгим взглядом уставился
на Броуди.
- Мы уже обговорили все, что от вас требуется на сегодняшний вечер. Надеюсь, мне не
придется повторять все с самого начала.
- Я тоже на это надеюсь: стало быть, нас уже двое, - беспечно отозвался Броуди.
- Но кое о чем я вам все-таки напомню и очень рекомендую не забывать об этом в
течение нескольких ближайших часов.
- И что бы это такое могло быть, ваша честь?
О'Данн нахмурился:
- Попробуйте только сделать, сказать или хотя бы подумать что-нибудь
непочтительное по отношению к миссис Бальфур - я об этом узнаю и предприму против вас
такие карательные меры, которые заставят вас горько, очень горько пожалеть о содеянном. Я
ясно выразился?
- Куда уж яснее.
Броуди бросил быстрый взгляд на Анну: она крепко переплела пальцы и смотрела
остекленевшим взглядом прямо перед собой.
- Сегодня вечером чести миссис Бальфур с моей стороны ничто не угрожает, - сказал
он. - Даю вам слово.
- Хорошо.
Адвокат подошел к Анне и взял ее за руку.
- Вы уверены, что с вами все будет в порядке?
Анна выдавила из себя улыбку и похлопала его по рукаву.
- Да, конечно, я совершенно уверена. Поезжайте, Эйдин, вам пора. Они скоро будут
здесь.
О'Данн кивнул, бросил на прощание еще один грозный взгляд на Броуди и потянулся к
дверной ручке.
- Идем, Билли.
- Я готов.
Билли протиснулся мимо Анны следом за О'Данном. В дверях он обернулся и с
блаженной улыбкой произнес по слогам:
- Бу-во-на се-ра, синь-ора <Добрый вечер, госпожа (искаж. ит.).>. А ты, Джонни,
смотри не зарывайся. Веди себя примерно, понял? Может, я буду ближе, чем ты думаешь. А?
Что скажешь?
Он дружески хлопнул Броуди по плечу, едва не свалив его с ног, и вышел на крыльцо.
Не успела дверь за ними закрыться, как Анна повернулась кругом и поспешила прочь
по коридору, подальше от него. Броуди догадался, что она направляется в столовую, где,
судя по тихому звону посуды и стуку приборов, слуги уже накрывали стол к обеду. Небось
думает, что там она будет в большей безопасности. Он не спеша последовал за ней.
Вот она вынула вилки из ящика буфета и пересчитала их. Броуди следил за ней молча.
Разумеется, она не желала смотреть в его сторону. Он мог бы пройтись колесом - она все
равно не повернула бы головы. Ее нежный чистый профиль был замкнут и строг. Не стоило
даже пытаться просить у нее прощения: она только посмеялась бы над ним, а он уже устал от
ее презрительных насмешек. И все-таки надо было хоть что-то сказать.
- Билли целый день разучивал "буона сера", - начал Броуди самым любезным и
светским тоном, подходя ближе, но не слишком близко.
Она не ответила.
- Я тоже кое-что выучил. Хотите послушать?
- Нет.
- Non e colpa mia, non ho fatto niente. Хотите знать, что это значит?
-Нет.
- "Это не моя вина, я ничего не сделал". - Броуди тихонько засмеялся, надеясь вызвать
у нее улыбку, но ничего не вышло. Он вспомнил, что вдобавок ко всему прочему она еще и
шуток не понимает.
- Я сама тоже выучила одну фразу, - вдруг обронила Анна минуту спустя, приведя его
в изумление. - Хотите послушать?
- Ясное дело.
- Mi lasci stare. Это означает: "Оставьте меня в покое".
Улыбка сползла с его лица. Прислонившись к стене, он стал наблюдать, как она один за
другим поднимает фужеры и рассматривает их на свет. "И чего она там ищет? Насекомых?"
- с раздражением подумал Броуди. А впрочем, какая разница? Важно было другое: она
упорно и демонстративно его не замечала.
Он опять подумал о том, что, может быть, стоит извиниться. Выпалить прямо сейчас,
что сожалеет, что он вел себя как скотина, что это на него не похоже, что он никогда в жизни
так не обращался с женщинами и не понимает, что за бес в него вселился, но это больше не
повторится. Однако он заранее предвидел, что все его усилия ни к чему не приведут, и эта
безнадежная мысль уже в который раз остановила его на полдороге.
Теперь Броуди горько сожалел о своей... безрассудной горячности, как он сам это
называл. Она-то, конечно, назвала бы это по-другому, Броуди в этом не сомневался.
- Вот это вилка для салата, мистер Броуди, - сказала Анна строгим голосом классной
дамы, держа одну из них на весу.
У него создалось отчетливое впечатление, что, будь у нее в руках вилы, она насадила
бы его на них, как копну сена.
- У нее имеется определенное сходство с десертной вилкой, - продолжала между тем
Анна, - однако зубцы несколько отличаются по форме. Видите?
Броуди опять попытался обратить все в шутку.
- Не беспокойтесь, я не опозорю вас перед вашими друзьями. Я прилежно учился,
Энни. Я много чего знаю. Вы даже представить себе не можете.
Она скривила губы и бросила на него полный презрения взгляд.
- Вы мне не верите? - Броуди откашлялся. - "Никогда не ковыряйте в зубах при
свидетелях. Не бросайте кости на стол. После обеда никогда не складывайте салфетку".
Он просиял, а она озабоченно нахмурилась и начала поправлять цветы в вазе, хотя в
этом не было никакой нужды.
- "По-настоящему воспитанные люди не позволяют себе покачиваться в
кресле-качалке в присутствии посторонних". "Дневные визиты полагается делать между
двумя и пятью часами". "Что касается дамского гардероба, следует помнить: пестрота
расцветки предпочтительнее, когда речь идет о коврах".
Неужели она улыбается? Броуди наклонил голову набок, стараясь получше разглядеть
ее лицо. Она повернулась боком; он последовал за ней, согнулся, заглядывая снизу. Есть!
Уголки губ у нее подергивались в еле заметной улыбочке, особенно очаровательной оттого,
что она пыталась ее удержать.
- "Не следует настраивать арфу на публике, чтобы не слишком утомлять
окружающих", - продолжал Броуди, упоенный своей победой. - "Никогда не позволяйте
джентльмену снимать кольцо с вашего пальца или расстегивать браслет, чтобы его
рассмотреть, а главное, ни в коем случае не разрешайте ему изучать приколотую к платью
брошь - это совершенно недопустимо. Настоящая леди должна сама снять драгоценности
прежде, чем показать их джентльмену". "Никогда не отправляйтесь в путешествие в белых
шелковых перчатках, никогда..."
- Спасибо, этого более чем достаточно.
Голос у нее был строгий, но в глазах промелькнул, веселый огонек. Только теперь
Броуди осознал, как сильно ему этого не хватало. Они улыбнулись друг другу, потом она
спохватилась, напустила на себя холодность и принялась заново складывать все салфетки.
- Итак... - Не спуская с нее глаз, он рассеянно провел пальцем по ножу для масла. -
Как мне называть этих людей? Насколько хорошо я с ними знаком?
Анна уже успела вернуть себе обычную сдержанность: в ее голосе ему почудилось
морозное дыхание зимы.
- Мистера Миддоуза вы называете Эдвином, а остальных - миссис Миддоуз и мисс
Миддоуз. И мистер Траут. Они наши соседи в Ливерпуле. Мистер Миддоуз - владелец
нескольких спичечных фабрик.
- Нескольких фабрик? Он богат?
- Полагаю, что да.
- А Нику нравились эти люди?
Она помедлила.
- Я не слишком хорошо их знаю. Они недавно поселились по соседству. Более тесные
отношения с ними поддерживает моя тетя Шарлотта. Единственный, о ком вам следует
беспокоиться, это мистер Миддоуз; они с Ником были членами одного клуба. Ах да, после
обеда, когда вы с Эдвином останетесь наедине в столовой, предложите ему стакан кларета, а
не портвейна.
- Почему?
- Потому что он консерватор. - Броуди ошеломленно заморгал, а Анна почувствовала,
что краснеет.
- Либералы пьют портвейн, а консерваторы - кларет, - неохотно пояснила она. - Это
традиция.
- А что пил Ник?
Долгая пауза.
- Кларет.
Броуди удивленно покачал головой.
- Да, кстати, я забыл: кто такой Траут? - спросил он минуту спустя.
- Это отец миссис Миддоуз. Он живет с ними вместе. Насколько мне помнится, он
подвизался в торговле, пока не ушел на покой.
- Подвизался в торговле?
- Кажется, он держал магазин.
- Вот оно что.
Броуди подошел к буфетной стойке и, согнув колени, посмотрелся в низко висевшее
над ней зеркало. Ему все время хотелось поправить галстук-бабочку.
- Вы уверены, что мужчины действительно носят эти бантики?
Анна не ответила. Броуди смахнул ворсинку с рукава и отвернулся от зеркала.
- Почему они опаздывают? Вы же звали их к семи, разве нет?
- Да. Это значит, что они появятся не раньше чем без двадцати пяти восемь, - кратко
пояснила Анна.
- Почему?
- Потому что так принято.
- Но почему? Неужели трудно прийти к семи, если их звали к этому часу?
Она вздохнула:
- Просто таков обычай.
На этот раз Броуди задумался надолго.
- Откуда вы знаете все эти вещи? Я хочу сказать, откуда вам все становится известно,
если для нас, простых смертных, все это - тайна за семью печатями? Это где-нибудь
записано? В какой-нибудь книге?
Легкомысленный шутливый ответ замер у нее на языке. Броуди не пытался язвить:
Анна поняла, что он действительно не понимает этих светских условностей. Он ждал, что
она сейчас скажет ему правду, откроет какой-то секрет для посвященных.
- Это просто... Я не знаю, как это объяснить. Такие вещи узнаются постепенно, с
течением лет. От окружающих, от старших...
- Вы хотите сказать, что это передается из поколения в поколение? - уточнил Броуди.
- Полагаю, что да, в каком-то смысле. Все эти правила, в общем-то, произвольны. Они
просто придуманы, понимаете? Ничего особенного в них нет.
И с какой стати она пытается щадить его чувства? Анна и сама бы не смогла ответить
на этот вопрос. Лицо Броуди было непроницаемым, а его следующие слова заставили ее
умолкнуть.
- Но ведь Ник все это знал? - спросил Броуди, оглядывая свой элегантный темно-синий
костюм. - Он бы точно знал, что полагается надеть на сегодняшний вечер! Никому не
пришлось бы выкладывать для него нужные вещи из шкафа, как это сделали для меня.
Анна не знала, что на это ответить. Но он вдруг улыбнулся, и в его голубых глазах,
прежде таких мрачных, блеснул лукавый огонек.
- А с другой стороны, от Ника было бы мало проку в шторм на четырехмачтовом
бриге, когда надо быстро развернуть оснастку.
Она перевела дух. Что-то смягчилось у нее в душе, ему явно удалось задеть какие-то
струны.
- Да, - тихо согласилась Анна, - я полагаю, на бриге он был бы только помехой.
- Синьора, ваши гости прибыли.
- Grazie <Спасибо (ит.).>, Даниэлла.
Анна вскинула голову и выпрямилась. Поправила волосы, уложенные изящным
французским узлом, одернула безупречно сидящее на ней платье.
От Броуди не укрылось ее состояние. Он подошел к ней и сказал с ласковой улыбкой:
- Не надо так волноваться. Я обещаю не плевать на пол, честное слово.
Она еще больше нахмурилась, но ему показалось, что уголки губ у нее вздрагивают.
- Не буду говорить "ага" вместо "да", как вы меня учили. И буду называть вас Анной,
а не Энни.
Броуди взял ее ледяную, влажную от испарины руку и вытер ладонь о лацкан своего
сюртука. Не успела Анна отдернуть руку, как он поцеловал кончики пальцев и взял ее под
локоть.
- Не пора ли нам выйти и поприветствовать наших гостей?
Они покинули столовую. Ведя ее под руку по коридору к холлу, Броуди наклонился к
самому уху Анны и прошептал:
- А теперь запомни, Энни, я с тебя глаз не спущу. "Первая обязанность хозяйки -
обеспечить покой и уют своим гостям". И еще: "Воспитанная леди не прикасается к
спиртному и никогда не выпивает больше двух бокалов шампанского..."
Однако в скором времени Броуди кардинально переменил свое мнение насчет
последнего пункта в своде правил хорошего тона. "Пяти минут, проведенных в компании
Миддоузов, - мужа, жены, дочери и престарелого тестя, - за глаза довольно, - решил он, -
чтобы даже самую благовоспитанную леди толкнуть к бутылке". Услыхав, что жену зовут
Онорией, а дочь - Гортензией, он подумал, что над ним подшучивают. К счастью, за столом
царила ледяная чопорность, поэтому Броуди был избавлен от необходимости выговаривать
эти немыслимые имена, ограничиваясь простыми и удобными обращениями - миссис и мисс
Миддоуз.
Эдвин энергично пожал ему руку и тут же осведомился, куда подевалась его борода и
откуда взялся этот шрам.
- Ничего особенного, - объяснил Броуди, - напоролся на что-то острое на корабле во
время шторма при пересечении Ла-Манша.
Этому объяснению все поверили, никто и бровью не повел. Мать и дочь подшучивали
над Анной, уверяя, что она тут "совсем одичала", поскольку в отличие от них самих была
слишком легко одета. "И в самом деле, - подумал Броуди, - Энни, слава богу, не смахивает
на тюк с бельем".
Мистер Траут оказался очень пожилым джентльменом, молчаливым и замкнутым. Он
выглядел несколько забитым, но держался с большим достоинством. Броуди услышал, как
миссис Миддоуз шепнула на ухо Анне, что она сожалеет, но пришлось взять его с собой, так
как в отеле не нашлось никого, кто мог бы за ним присмотреть.
Они решили перед обедом выпить прохладительного на свежем воздухе. Анна прошла
вперед по старинной каменной лестнице, обсаженной с обеих сторон голубыми барвинками,
показывая дорогу к увитой глициниями террасе. Все расселись на черных ажурных креслах
кованого железа. Белые и розовые соцветия ярко выделялись на фоне сочной темно-зеленой
листвы. Солнце садилось, но в еще не остывшем после дневной жары воздухе чувствовался
терпкий запах сосновых иголок.
Мисс Миддоуз, томная дебелая девица со светлыми волосами, упрятанными в сетку на
затылке, лениво заметила, что считает тайное венчание и побег Николаса и Анны самым
романтическим приключением, о каком ей когда-либо приходилось слышать. Она была
затянута в оливково-зеленое платье с узкими рукавами, отделанное черной бахромой и
собранное сзади в огромный накладной турнюр. "Вот черт, - удивился про себя Броуди, - и
как только женщины ухитряются сидеть на таких штуках? Это, должно быть, страшно
неудобно?
Услыхав замечание дочери, миссис Миддоуз неодобрительно поджала и без того
тонкие губы.
- В самом деле, это стало полной неожиданностью для всех. Особенно для вашей
милой тетушки.
Анне очень хотелось узнать, что думает тетя Шарлотта о ее скоропалительной свадьбе,
но не решалась спросить. Миссис Миддоуз не считалась близким другом семьи, поэтому
пытаться что-то выведать у нее о семейных делах было бы неприлично. Анна уже успела
написать несколько писем домой - подлинных шедевров уклончивости и обмана, - но до сих
пор не получила ответа.
- Все это моя вина, - добродушно вступился за нее Броуди, - можете считать, что я ее
похитил. Она говорила "нет", но я и слушать ничего не хотел.
Анна вся напряглась, когда он присел на ручку ее кресла и улыбнулся ей с нежностью
настоящего молодожена. Отодвинуться было некуда: сколько она ни старалась, ее локоть все
равно касался его бедра. Когда он любовным жестом опустил руку ей на плечо, она чуть не
подскочила на месте.
- Как вам нравится Италия? - спросила она, просто чтобы что-нибудь сказать.
- Обстановка представляется более или менее сносной, - снисходительно обронила
миссис Миддоуз, обмахиваясь веером, - хотя эту страну, разумеется, нельзя назвать
нравственной, вы согласны?
- Наслаждение путешествием по чужой стране напрямую зависит от вашего умения
взять верх над местными дикарями, - важно изрек Эдвин, сложив руки поперек застегнутого
на все пуговицы жилета и скрестив в лодыжках ноги, обутые в башмаки с квадратными
носами.
Прошло несколько секунд, прежде чем до Броуди дошло, что он не шутит.
- Взять верх над дикарями, говорите? - вежливо переспросил он.
- Именно так, сэр. Никогда не платите названную ими цену за что бы то ни было - это
правило номер один.
- А правило номер два?
- Не вздумайте говорить на их языке: им отлично известно, что это поставило бы вас в
невыгодное положение. Заставьте их говорить по-английски.
Броуди понимающе кивнул.
- Вы уже успели съездить в Кашине? - торопливо спросила Анна, не желая
выслушивать правило номер три.
Разговор перешел на другие темы. Броуди признался, что все это время чувствовал себя
неважно, поэтому они с Анной еще не успели как следует осмотреть окрестности. Время
шло; чем дальше, тем становилось яснее, что Миддоузы не выказывают ни малейших
сомнений в подлинности личности Николаса, поэтому у Броуди немного отлегло от сердца.
- В Риме мы видели папу во главе процессии, - скучающим тоном провозгласила
Гортензия. - И еще как-то раз наняли повозку с ослом и съездили посмотреть надгробия на
Фламиниевой дороге <Фламиниева дорога, построенная в 220 году до нашей эры по приказу
римского претора Гая Фламиния, соединяла Рим с северными и восточными провинциями
Италии. Благодаря археологическим исследованиям середины XIX века на ней было
обнаружено множество античных памятников.>.
- Когда-то у меня был осел, - вдруг вставил мистер Траут.
Это были его первые слова: до сих пор Броуди казалось, что старик дремлет. Он
вытянул тощую шею, как черепаха, выглядывающая из панциря, и внимательно уставился на
что-то невидимое близоруким старческим взглядом. Анна удержалась от желания оглянуться
через плечо и проверить, на что он смотрит. Скорее всего, осла там не было.
- Его звали Чарльзом, - продолжал мистер Траут после долгого молчания. - Да,
Чарльзом. Чарльзом его звали...
Миссис Миддоуз так громко откашлялась, что все вздрогнули.
- Да, папа, - перебила она старика и пронзительным голосом заговорила о чем-то
постороннем, не давая никому вставить слово.
Анна и Броуди быстро обменялись озабоченным взглядом.
Но вскоре мысли Броуди начали разбредаться, он перестал следить за разговором и
спросил себя, доносится ли пьянящий аромат роз из сада или он исходит от волос Анны. Ее
тонкая шейка, над которой колебался тяжелый узел волос, казалась ему прекрасной, как
произведение искусства. Ему хотелось тихонько дотронуться до изящных позвонков,
исчезающих под воротником платья, провести кончиками пальцев по крошечным
золотистым волоскам у основания прически.
Невозможно было поверить, что всего неделю назад он схватил эту хрупкую девушку
за лодыжку, опрокинул ее на землю, боролся с ней, а потом... тискал ее. В тот момент ему
казалось, что так ей и надо; мало того, он до сих пор был уверен, что в случившемся хотя бы
отчасти виновата она сама. Но теперь все, что тогда произошло, представлялось ему
каким-то сумасшествием. Наваждением. И о чем только он думал?
Ну, на этот вопрос ответить было нетрудно: ни о чем. В тот момент его мозг
бездействовал, работали другие органы. Зато теперь он почти почувствовал себя тем самым
варваром, каким она его считала. Мужчина не должен так обращаться с леди, а уж второй
такой истинной леди, как Анна Журден, Броуди в жизни своей не встречал. Однако в
глубине души он жаждал соскоблить с нее внешний лоск, приросший, как вторая кожа, и
обнажить живую женщину, которая под ним пряталась. Он знал, что она там есть. Дважды
он ее видел, прикасался к ней, ощущал на вкус. Он уже начал думать, что помешался в
поисках этой женщины.
Дамы оживленно обсуждали какую-то общую знакомую, имени которой Броуди не
уловил.
- Как это печально, не правда ли, - сказала миссис Миддоуз без особой грусти в
голосе, - когда женщина определенного возраста, nijeune, nijolie <Лишенная молодости и
привлекательности (фр.).>, со столь непонятным упорством выставляет себя в глупом виде.
Вам так не кажется, миссис Бальфур?
Анна пролепетала нечто невразумительное. Не удовлетворившись таким ответом,
миссис Миддоуз решила подкрепить свои слова доказательствами.
- Моя дорогая, она полностью скомпрометировала себя месяц назад, когда появилась в
Карлайл-Парке в наемной карете в компании джентльмена! - Тут миссис Миддоуз
назидательно ткнула в воздух указательным пальцем. - В компании джентльмена, не
являвшегося ни ее отцом, ни женихом. Без сопровождения!
- Боже мой, - вздохнула Анна.
- Но, матушка, это еще не самое худшее, - напомнила Гортензия, оживившись впервые
за весь вечер. - Когда мы нанесли ей визит - разумеется, это было до случая в парке, а не
после, - она подала к столу один только чай без молока или сливок, и ничего лучше не
придумала, как развлекать нас, демонстрируя свой семейный альбом с фотографиями!
Дочь громко засмеялась, и ее матушка присоединилась к ней. Анна украдкой бросила
взгляд на полное недоумения лицо Броуди и пробормотала что-то невнятное.
- Стоит ли этому удивляться, моя дорогая? - отсмеявшись, заметила миссис Миддоуз. -
Разве от нее можно было ожидать чего-то иного? Ведь она держит в доме всего трех слуг:
кухарку, поломойку и горничную. Настоящая мещанка!
Она снова визгливо рассмеялась, как будто это была удачная острота.
- Когда вы были в Риме, - торопливо вставила Анна, - довелось ли вам увидеть...
- То, что вы сейчас изволили заметить насчет мещанства, это очень любопытно, миссис
Миддоуз, - перебил ее Броуди. - А позвольте узнать, как бы вы определили принадлежность
к высшему сословию?
Анна беспокойно шевельнулась в своем кресле, но миссис Миддоуз с радостью
поддержала предложенную тему, тем более что явно считала ее животрепещущей. Она
самодовольно улыбнулась, сложила свой пышный веер из страусовых перьев, словно желая
подчеркнуть серьезность разговора, и перешла прямо к делу.
- Высшее сословие? В первую очередь к нему принадлежат аристократия и поместное
дворянство. Во-вторых, в примерно одинаковом, хотя, безусловно, и не в равном, положении
находятся высшие военные чины, духовенство и коллегия адвокатов. За ними следует
богатое купечество, банкиры и члены Фондовой биржи. Ну и, наконец, люди, занятые
оптовой торговлей. Здесь необходимо подвести черту: розничных торговцев никогда не
принимают в порядочном обществе, как бы они ни были богаты.
Вслед за вынесением приговора наступило молчание. Все Миддоузы одобрительно
улыбнулись друг другу. Броуди смотрел на них с живейшим интересом, опираясь
подбородком на сплетенные руки. Анна сгорала от стыда.
- Ну что ж, - проговорила она неестественно высоким голосом, - не пора ли нам
перейти к столу?
- Вот возьмите, к примеру, проблему ирландцев. Вам она может показаться
пустяковой. Ник, поскольку вы нанимаете квалифицированных рабочих. А вот для меня это
настоящая головная боль.
- Почему же, Эдвин? - вежливо осведомился Броуди.
Мысли его между тем были весьма далеки от ирландцев и заняты иной, куда более
насущной проблемой. Какой же из трех ложек полагается хлебать чертов суп? Вот эта -
слишком маленькая, а у той ковшик продолговатый и черенок в виде "веточки" - стало быть,
десертная. А третья - такая большущая, что, пожалуй, и во рту не поместится!
Броуди посмотрел через весь длинный, освещенный свечами обеденный стол на Анну.
Заметив его взгляд, она слегка подняла брови, поднесла свою суповую ложку ко рту и
улыбнулась едва заметной улыбкой заговорщицы, согревшей ему душу.
- Ну, во-первых, ирландца невозможно заставить работать как следует. Они ведь все,
как на подбор, буйные, неуправляемые, не поддаются обучению и понятия не имеют о
дисциплине.
- Но зато они мало просят за свой труд.
- Они получают ровно столько, сколько стоят, - возразил Миддоуз. - А портовые
грузчики еще хуже. Живут как скоты. Их трущобы - позор для города.
- Позор! - энергично поддержала его супруга. Лакей спросил у Броуди, какое вино он
предпочитает - мозельское или белый рейнвейн. Существует ли на сей счет какое-то
правило? Может, это зависит от того, какой суп он ел - белый или темный? А может, от того,
консерватор он или либерал? Католик или протестант? Мужчина или женщина? Тарелка
Анны была слишком далеко, он не мог различить, какой суп она выбрала. О черт! Броуди
ткнул в первую попавшуюся бутылку наугад.
- Да, но жизнь портовых грузчиков тоже не сахар, - возразил он, потягивая вино. -
Постоянной работы у них нет, а когда рабочий сезон в разгаре, все их торопят и понукают.
Мистер Миддоуз удивленно нахмурился, услыхав столь странные рассуждения.
- Полагаю, им всем следует эмигрировать в Канаду или в Австралию, - авторитетно
вставила его жена, - раз уж они не могут найти достаточно работы здесь. Никто не
удерживает их силой. - Она нервно передернула плечами. - Прошу вас, давайте поговорим о
чем-то более приятном.
- Это все врожденная неполноценность, - упрямо гнул свое Миддоуз, - у них это в
крови. Когда средний уровень умственного развития у целого народа не выше, чем...
- Ваша парадная касторовая шляпа будет готова к следующей пятнице, сэр. Вас это
устраивает? - вдруг заговорил мистер Траут.
Все Миддоузы окостенели на целых пять секунд. Потом миссис Миддоуз трагическим
шепотом воскликнула "Папа!", а ее муж в два громких хлюпающих глотка опустошил свой
бокал. Гортензия принялась нервно хихикать в салфетку.
Похоже было, что мистер Траут обращается к хозяину дома.
- Пятница меня вполне устроит, - любезно ответил Броуди.
- Вот и отлично. Я вижу, сэр, вы человек со вкусом: знаете толк в хороших вещах.
Добротный бобровый мех, сэр, без примеси дешевой шерсти, вот - говорю я вам - шляпа,
достойная настоящего джентльмена. Кое-кто вам скажет, что шелковый цилиндр тоже
шикарная шляпа, но я человек старомодный. В любом случае шелковый цилиндр - это ведь
итальянская шляпа, не так ли? Я хочу сказать, это не английский стиль.
- Да, сэр, - согласился Броуди. - Я сам горой стою за английскую простоту.
- Вот видите!
- Папа, ради всего святого! - простонала миссис Миддоуз, не смея поднять глаз от
своей тарелки.
- Что? Что такое? - в замешательстве заморгал старик.
- Прошу вас, помолчите.
Броуди нахмурился. Да что они - с ума посходили? Казалось, все, кроме Анны, готовы
провалиться сквозь землю. Но почему? Только оттого, что несчастный старик выжил из ума
и стал заговариваться? Нет, тут крылось что-то еще. Ax да, он продавал шляпы! Он был
розничным торговцем - вот что резало их всех без ножа.
Мистер Траут растерянно комкал салфетку, оглядывая сидящих за столом из-под
кустистых седых бровей и не понимая, в чем он провинился.
- Был у меня однажды шелков
...Закладка в соц.сетях
