Жанр: Любовные романы
Роковое сходство
...огами, он успел отойти так далеко, что почти скрылся из виду.
- Мистер Броуди! - позвала она. - Мистер Броуди!
Он оглянулся через плечо и увидел, как Анна спешит за ним, придерживая юбки.
Каблуки мешали ей на усыпанной крупным гравием аллее. Она опять окликнула его и
попросила остановиться. Он неохотно повиновался.
Анна продолжала бежать, опасаясь, что он все-таки повернется и уйдет. К тому
времени, как ей удалось его нагнать, она совершенно запыхалась.
Ей пришлось отдышаться, чтобы заговорить. Она прижала руку к сердцу, даже не
подозревая, какое соблазнительное зрелище открывается жадному взору Броуди:
выбившиеся из узла на макушке и рассыпавшиеся по плечам волосы, мелкие бисеринки пота
на лбу, бурно вздымающаяся и опадающая грудь.
- Мистер Броуди, - заговорила она, справившись наконец с дыханием и глядя ему
прямо в глаза со своей всегдашней серьезностью, - я прошу у вас прощения! То, что я
сказала... Извините меня, прошу вас. Это было нехорошо и несправедливо.
- Ничего страшного, - тотчас же отозвался он. - Я уже забыл.
Анна вспомнила, как он уже однажды простил ее за то, что она назвала его лжецом.
- Поймите, мне все еще очень трудно поверить, что Ник действительно умер, -
объяснила Анна, запинаясь, но чувствуя, что настал час честно признаться во всем. - А этот
костюм... Николас надел его в тот день, когда просил моей руки.
К горлу подступили слезы, но на этот раз она не заплакала.
- Это было глупо с моей стороны - говорить такие вещи. Я сказала, не подумав.
Теперь уже самому Броуди захотелось извиниться перед ней. Он бережно взял ее под
руку и повел по неровной аллее к рощице лавровых деревьев в дальнем конце парка.
Напряжение постепенно оставило Анну, и вскоре она совсем успокоилась. Оба хранили
молчание, пока не уселись на разных концах низкой каменной скамьи под деревьями на
безопасном расстоянии друг от друга.
Потом Броуди спросил напрямик:
- Как долго вы были знакомы с Ником?
- Восемь лет.
- Ну и каков он был?
Что за странный вопрос! Анна отвечала, насколько могла правдиво, остро ощущая
мрачную иронию ситуации, а возможно, и боль, которую он должен был испытывать: ведь
она знала его брата лучше, чем он сам.
- Он был красив, - начала она, но тут же покраснела и опустила взгляд. - Он был
сильный. Честолюбивый. Полный решимости добиться успеха.
- Он нравился окружающим? У него были друзья?
- Да, - ответила Анна после секундного замешательства, - у него были друзья. Не то
чтобы он нравился всем, кто с ним работал, но, мне кажется, это можно понять. В конце
концов, он был их начальником, а такая должность не располагает к особым симпатиям.
Одно могу сказать с уверенностью: все его уважали.
Броуди вспомнил хорошо одетого, благополучного на вид господина, который
отвернулся от него в ливерпульских доках год назад. Ему нетрудно было представить, что
такой человек не вызывает к себе "особых симпатий".
- А почему вы его любили? - спросил он через минуту.
Даже не задумываясь о том, насколько это неподобающий вопрос, Анна сказала
правду:
- Мне кажется, я влюбилась в него в ту самую минуту, как впервые увидела. Он был
новым помощником моего отца. Мы встретились в отцовском рабочем кабинете в
Ливерпуле, когда мне было шестнадцать лет, и я... слова не могла вымолвить. Да и потом, в
течение многих лет я ни о чем не могла с ним разговаривать, кроме кораблестроения.
Как зачарованный, Броуди следил за ее ртом: уголки губ у нее опускались совсем
чуть-чуть, когда она улыбалась, придавая лицу доброе, немного печальное выражение. Да, у
нее была двойственная улыбка - теплая, но хрупкая, милая, но сдержанная, неуловимо
грустная.
- Почему? - спросил он тихо.
- Потому что я всегда чувствовала себя неуклюжей, как подросток, и глупой. И
некрасивой. А он был такой очаровательный, такой обаятельный и умный... И он был очень
добр ко мне, хотя, конечно, понятия не имел, что я чувствую.
- А что было потом?
- Потом... Год назад мой брат погиб при падении с лошади. Это случилось в
Линкольншире, в поместье его невесты.
- Вы были близки с братом? - спросил Броуди, когда она замешкалась.
- Я любила его, но... нет, мы не были очень близки. Он был на десять лет старше и
видел во мне... ну, словом, маленькую дурочку, вечно путающуюся под ногами. На мою
заинтересованность в делах компании и он, и мой отец смотрели... - Анна опять задумалась,
тщательно подбирая слова, - с известной долей снисхождения.
"В сущности, - подумала она про себя, - снисхождение - это все же лучше, чем
откровенное равнодушие". А ведь именно так относился к ней отец первые пятнадцать лет ее
жизни. Анна была достаточно проницательна и давным-давно догадалась, что ее интерес к
кораблестроению был изначально продиктован стремлением понравиться ему, привлечь хоть
скудную толику его внимания.
Увы, ее старания так и не увенчались сколько-нибудь заметным успехом, однако с
годами увлечение судостроением само по себе вознаградило ее за труды. Корабли стали ее
страстью - единственной страстью, как ей казалось до того самого дня, когда Николас сделал
ей предложение руки и сердца.
- Но Ник был не такой, - догадался Броуди, прерывая ход ее мыслей.
- Да, Ник был не такой. Он принимал меня всерьез и никогда не относился ко мне
свысока. Иногда он даже спрашивал у меня совета.
- А после смерти вашего брата?
- Николас и Томас годами работали вместе, но так и не стали близкими друзьями... во
всяком случае, мне так казалось. Поэтому я удивилась, когда Николас пришел ко мне после
несчастного случая с моим братом. Он нуждался в утешении. Я тоже в нем нуждалась. Мы...
оказали поддержку друг другу.
Лицо Броуди осталось бесстрастным, но в душе у него шевельнулось скверное
подозрение.
- Мы начали встречаться и проводить время вместе не только на работе, - задумчиво
продолжала Анна, - мы стали все больше говорить о вещах, совсем не связанных с
кораблестроением.
Она улыбнулась. Ее кроткие глаза были полны воспоминаний.
- И вы полюбили друг друга...
- Ник полюбил меня, - с улыбкой поправила его Анна. - Я всегда его любила. А через
шесть месяцев после смерти Томаса он сделал мне предложение. В этом самом костюме.
Да, теперь она могла говорить об этом с улыбкой. Ей почему-то было легко
рассказывать мистеру Броуди о его брате.
Броуди откинулся назад, опираясь на руки, и посмотрел на облака, пытаясь представить
себе брата рядом с этой женщиной. Почему-то ему никак не удавалось совместить образ
Анны с тем человеком, каким, по его представлениям, стал Ник. Кусочки мозаики не
складывались - какого-то фрагмента не хватало.
- Поначалу мой отец возражал. Насколько я поняла, он намеревался выдать меня замуж
за какого-нибудь пэра, за титулованного аристократа... ну, словом за кого-то из тех, кому я
была представлена на выпускном балу. Но я настояла на своем!
- Впервые в жизни? - предположил Броуди, хотя не сомневался в ее ответе.
- Да! Я сказала ему, что выйду замуж за Николаса без его разрешения, если
потребуется. Он был так поражен, что сдался без дальнейших споров. Ну... если честно, отец
ничего не мог возразить против Николаса кроме того, что он небогат, а в этом ему совестно
было признаться. Поэтому он дал согласие.
- Вы рано лишились матери? - спросил Броуди.
- Мне было четыре года, когда она погибла при пожаре.
Они замолчали, думая каждый о своем. Вдруг откуда ни возьмись, появился кот
Доменико. Не обращая внимания на Броуди, он взобрался на скамью, устроился на коленях у
Анны, свернулся тяжелым теплым клубком и заурчал. Она погладила густую лохматую
шерсть и села на скамейке поглубже, приспосабливаясь к его немалому весу.
Ей самой не верилось, что она поведала мистеру Броуди о таких секретах, которыми
раньше не делилась ни с кем. Но стоило ли удивляться? Николас умер безвременной и
страшной смертью, за которой не последовало ни отпевания, ни похорон, он ушел из жизни
неоплаканным, и у нее не было возможности разделить свое горе с родными и друзьями. Она
приехала в Италию одна, поселилась в чужом для нее доме и была вынуждена нести бремя
утраты в одиночку. Конечно, Эйдин был ее старым другом, но даже с ним Анна чувствовала
себя стесненной и не могла говорить свободно.
А вот с мистером Броуди - во всяком случае сейчас, в этот миг - она наконец сбросила
груз обычной скованности. Естественный и непринужденный разговор о Николасе оказал на
нее целительное воздействие. Легко было говорить с человеком, тоже любившим Николаса;
какой-то безошибочный инстинкт подсказывал ей, что Броуди горячо любил брата. Несмотря
на все то, что произошло между ними в прошлом или могло произойти в будущем, она знала,
что всегда будет ему благодарна за эти тихие минуты доверия и умиротворения.
Однако возникшее между ними взаимопонимание оказалось недолговечным. Броуди
задал следующий вопрос, мгновенно разрушивший очарование:
- Что вы будете делать, если окажется, что О'Данн прав и Ник действительно
обкрадывал компанию вашего отца?
- Он этого не делал, - сухо возразила Анна. - Эйдин ошибается. Николас никогда бы
так не поступил.
Броуди промолчал, мысленно спрашивая себя, действительно ли она так уверена в
невиновности своего покойного мужа, как говорит.
Его молчание возмутило Анну.
- А вы верите, что он был на такое способен? - Она со страхом ждала ответа, но в то же
время готовилась отвергнуть его, если этот ответ ее не удовлетворит.
- Не знаю, - честно признался Броуди. - Мы с Ником давно уже перестали быть
друзьями: с тех самых пор, как умерла наша мать и мы пошли по жизни разными путями.
Надеюсь, что он на это не способен, но...
- Но что? - нетерпеливо спросила Анна. Опершись локтями на колени, Броуди
сосредоточенно рассматривал носки своих башмаков.
- Ник всегда был недоволен жизнью, даже когда мы были детьми. Его всегда тянуло к
перемене мест. И еще... он всегда был жаден до денег.
"Потому что считал, что его обманом лишили состояния, принадлежавшего ему "по
праву рождения", как он сам говорил", - с горечью подумал Броуди, но вслух сказал другое:
- Давайте скажем так: я этого не исключаю. - Он услыхал, как Доменико сердито
замяукал, очутившись на земле, и, подняв голову, увидел вскочившую Анну.
- Ничего другого от вас и не следовало ожидать, - проговорила она сквозь зубы. - Сама
не понимаю, зачем только я завела этот разговор. В вашей семье действительно есть
преступник, но это вы, а не Николас! Это вас уже повесили бы месяц назад, если бы не
случилось чудо! Никогда больше не заговаривайте со мной о моем муже, мистер Броуди.
Даже имени его не смейте упоминать! Вы не достойны...
Броуди вскочил и подошел к ней вплотную. Анна не отступила, однако одного взгляда,
брошенного на его лицо, оказалось довольно, чтобы понять, что на сей раз она зашла
слишком далеко. Он крепко схватил Анну за локти, с удовлетворением наблюдая за
испуганным выражением ее лица. Ему до смерти надоело выслушивать, как посторонние
люди указывают ему, что он может и чего не может говорить, а главное, он больше не мог
выносить еле сдерживаемого презрения этой женщины. Броуди слегка встряхнул ее и
наклонился прямо к ее лицу.
- Я буду говорить о "вашем муже", когда захочу и сколько захочу, понятно вам? Да кто
вы такая, черт бы вас побрал? - яростно прорычал он, снова с силой растряхивая ее. -
Лицемерная гусыня, насаженная на вертел, будет мне указывать, что я не смею произносить
имени моего брата! Пора бы вам очнуться, миссис Бальфур, и спустить свою лилейную
задницу на нашу грешную землю!
Лицо Анны с округлившимися глазами и ошеломленно открытым ртом напоминало
наивный детский рисунок. Прошло целых пять секунд прежде, чем она пришла в себя.
Вырвавшись из рук Броуди, она повернулась волчком и бросилась бежать в рощу.
Если бы она не побежала, он не стал бы ее преследовать, но, как хорошо
выдрессированный охотничий пес, Броуди не мог устоять перед вызовом: удирающую
кошку надо догнать, это дело чести. Анна бежала, огибая лавровые и фиговые деревья, ее
светлое платье призывно мелькало на фоне темно-зеленых зарослей рододендронов.
Туфельки на каблучках мешали ей: он с легкостью ее догнал. Оглянувшись и увидев его
совсем близко, Анна испуганно взвизгнула. Это было так смешно, что Броуди громко
засмеялся.
Он поймал ее на поросшей мхом и усыпанной фиалками поляне. Схватив ее за руку,
Броуди забежал вперед и тем самым заставил ее остановиться. Она обеими руками толкнула
его в грудь и повернулась кругом, снова собираясь бежать, но ей удалось пройти не больше
двух шагов: он схватил ее за плечо, и Анна услыхала треск рвущейся ткани.
Она сделала попытку закричать, позвать на помощь, но из ее горла вырвался лишь
жалкий хрип. Броуди опять попытался схватить ее, заставить остановиться, прекратить эту
дурацкую сцену. Куда там! Она яростно отбивалась и даже пыталась брыкаться.
Вот это ее и сгубило. Они зацепились ногами, Анна потеряла равновесие, когда Броуди
сделал неожиданный бросок, стараясь схватить ее за руку, и упала. Больно, со всего размаху,
она упала на спину, а он свалился на нее сверху. Оглушенная падением, Анна секунду
пролежала неподвижно, потом ее охватила настоящая паника, и она начала отчаянно
вырываться, придавленная к земле тяжестью его тела. Ее слабых сил, разумеется, не хватило,
чтобы его сдвинуть, и тогда она прибегла к словам как к более естественному оружию.
- Немедленно слезьте с меня! Пустите, убирайтесь прочь, грязная скотина! Чудовище!
Броуди как раз собирался ее отпустить, он уже начал подниматься, когда она его
оскорбила. Теперь сдвинуть его с места можно было разве что пушечным выстрелом. Его
рука случайно оказалась на ее обнаженном плече, и он, ни секунды не раздумывая, просунул
пальцы, а потом и всю ладонь под ее разорванное платье. И вот уже его рука по-хозяйски
завладела ее грудью. Анна ахнула и, увидев, что слова не помогают, вновь начала метаться.
Лицо ее стало пунцовым, она тяжело дышала.
Ее сопротивление только забавляло Броуди. Ему хотелось просунуть руку дальше, но
запястье застряло в узкой пройме рукава, лишив его свободы маневра. "Ну, раз так, тогда я
ее поцелую", - решил Броуди, наклоняясь к ее шее. Она резко дернула подбородком, и удар
пришелся ему прямо по виску. Оба поморщились от боли. Анна снова попыталась
увернуться, но он поймал ее рот, хотя всего лишь только на секунду: ее ногти расцарапали
ему шею. Броуди вскинулся и грязно выругался себе под нос.
Чтобы Анна не смогла снова пустить в ход ногти, он схватил ее тонкое запястье и
прижал к земле, заведя руку ей за голову. Медленно, не суетясь, вытянул вторую руку из-под
ее платья. Должно быть, она прочитала по глазам, что он задумал, и опять начала дергаться.
Броуди хищно ухмыльнулся. Анна затаила дыхание. Глядя на нее с нескрываемым
злорадством, он накрыл ладонью и стиснул ее правую грудь.
- Что за чертовщина, Энни? - возмутился он, сделав несколько неудачных попыток, но
так ничего и не добившись. - Чего ты туда напихала? Какого дьявола ты носишь эти штуки?
Разочарование несколько отрезвило его. Он в последний раз сдавил пальцами жесткий
корсет и снова выругался.
- Если у вас осталась хоть капля порядочности, сэр, вы немедленно отпустите меня.
- Похоже, не осталось ни капли, - опять ухмыльнулся Броуди.
Он еще раз попытался ее поцеловать, но она, как и следовало ожидать, замотала
головой, уворачиваясь от его губ. Тут ему в голову пришла другая мысль. Глядя ей прямо в
глаза, Броуди нажал одним коленом, потом обоими и медленно заставил ее развести ноги.
Анна задохнулась от возмущения и бессильно застонала в полном отчаянии, чувствуя, что не
может не подчиниться грубой силе. Он схватил ее за подбородок и повернул лицом к себе. У
нее осталось единственное оружие - зубы. За миг до того, как их губы сомкнулись в поцелуе,
она резко дернула подбородком и что было сил впилась зубами в его большой палец.
- Ой!
Броуди наполовину скатился с нее, держась за укушенный палец, который краснел и
распухал на глазах, хотя и не кровоточил. Получив путь к свободе, Анна выбралась из-под
его тела, перевернулась на живот, оперлась коленом об землю и вскочила на ноги.
Рука Броуди стремительно взметнулась. Он схватил ее за лодыжку, резко дернул, и она
опять оказалась на земле. На мгновение Анну охватила паника: она почувствовала свою
полную беспомощность перед этим мужчиной. Его торжествующий смешок показался ей
поистине сатанинским.
- Куда спешить, миссис Бальфур, - прокряхтел он, с трудом уворачиваясь от второй
ноги, которой она пыталась пнуть в голову. - Тут еще полно неисследованной территории.
Звать на помощь было бесполезно: они находились слишком далеко от дома, никто бы
ее не услышал. Но Анна все равно закричала, когда руки Броуди стали медленно, дюйм за
дюймом, продвигаться вверх по ее взятой в плен ноге. Он как будто взбирался по вантам.
- Столько парусины я не видел даже на шестимачтовой шхуне, - недовольно проворчал
Броуди, путаясь в мешавших ему нижних юбках.
Он уже добрался до подвязки, когда ее свободная нога наконец-то угодила в цель. Удар
пришелся по уху. Анна возликовала, услыхав, как он взвыл от боли.
Увы, ей не долго пришлось праздновать победу. По-прежнему сжимая одной рукой ее
колено, Броуди вытащил другую из-под юбок и подтянулся, чтобы лечь с ней вровень. Анна
отшатнулась, стараясь отодвинуться как можно дальше, но не смогла помешать ему
обхватить себя за плечи свободной рукой. Она отчаянно извивалась всем телом, но тиски,
сжимавшие ее там, где до сих пор никто и никогда не смел к ней прикасаться, держали
мертвой хваткой.
Ухмыляясь ей в лицо, он просунул руку ей под бедро и тихонько провел ладонью
вверх-вниз. Теперь уже оба они тяжело дышали, их лица едва не соприкасались. Не в силах
совладать с собой, Броуди двинул руку еще выше... и вот его пальцы, пробравшись под
батист панталон, нащупали бархатистую, нежную, как щечка младенца, округлость. Ее
чудесное тепло передалось ему и разлилось по всему его телу. Будь его воля, он вообще не
убирал бы руку с этого места. Броуди прижался лицом к ее шее и вдохнул тонкий аромат,
еще крепче прижав ее к себе.
- Энни, - прошептал он.
Ему хотелось приласкать ее, успокоить. Поцеловать. Он приподнялся, собираясь
осуществить свое намерение, и тут разглядел ее лицо - застывшее, несчастное, обреченное, с
крепко закрытыми глазами и каплями слез, повисшими на ресницах. Нежные губы
вздрагивали в ожидании худшего. Броуди чуть было не поцеловал ее несмотря ни на что -
просто чтобы доказать ей, что это ее не убьет. Ее учащенное дыхание затрепетало у него на
щеке.
Но вот она открыла глаза, и затравленное выражение в их таинственной золотистой
глубине добило его окончательно. Он убрал руки, откатился от нее в сторону и сел.
Анна повернулась на бок и замерла на несколько секунд, обхватив себя руками и
пытаясь унять дрожь. Желание истерически разрыдаться было так велико, что ей
приходилось непрерывно сглатывать слезы, чтобы его подавить. В конце концов она тоже
села, поспешно расправив юбку до самых щиколоток. С порванным платьем ничего нельзя
было поделать. На ладонях у нее остались ссадины от падения, и, чтобы чуточку облегчить
боль, Анна подула на них. Кровь гулко стучала у нее в висках. Она чувствовала себя так,
словно прошла сквозь мельничные жернова.
Прошло немало времени, прежде чем она решилась взглянуть на своего мучителя.
Теперь он уже ничем не напоминал ей Николаса: он был похож только на самого себя. Он
сидел, опершись локтями в колени и закрыв лицо руками, в позе человека, пребывающего
либо в глубоком горе, либо в состоянии глубочайшего отвращения. Впрочем, ее уже не
интересовало, что именно переживает мистер Броуди. Главное заключалось в том, что у
него, по-видимому, пропала охота нападать на нее.
Сделав над собой усилие, Анна поднялась на ноги. Ощущение было такое, словно
лошадь ударила ее копытом.
Услыхав шелест юбок, Броуди тоже встал, но не сразу решился взглянуть ей в лицо.
Оба молчали. Ему хотелось протянуть руку и стереть пятно грязи у нее на подбородке. Ее
волосы растрепались, оторванный рукав свисал ниже локтя. Он снял сюртук - сюртук
Николаса - и сделал движение, собираясь набросить его ей на плечи, но она отшатнулась. На
мгновение Броуди, замер, потом протянул ей сюртук. Анна взяла его, старательно следя за
тем, чтобы их пальцы не соприкоснулись, и набросила на плечи. Она выждала еще минуту,
ожидая, что он скажет, но Броуди молчал. Обойдя его с опаской, она направилась через рощу
обратно к вилле.
- Миссис Бальфур.
Голос у него был совсем тихий, и на этот раз он произнес ее фамилию без
издевательской насмешки. Анна остановилась.
- Вам нет нужды рассказывать О'Данну о том, что здесь случилось. Я сам ему скажу.
Анна повернулась к нему.
- Что вы собираетесь сделать? - спросила она шепотом.
- Я сам ему все расскажу. Вам не придется ничего объяснять.
Она не верила своим ушам.
- Неужели вам так не терпится меня опозорить? Я вас не понимаю. Что я вам сделала?
В чем провинилась? За что вы меня так ненавидите?
Настал черед Броуди уставиться на нее в изумлении.
- Вы... Вы не хотите, чтобы я ему рассказывал? Не хотите, чтобы он узнал?
Анна не ответила.
- Простите, - сказал он после паузы. - Я не сообразил, что это может поставить вас в
неловкое положение.
В ее голосе зазвенели льдинки.
- О, нет, я уверена, что вам и в голову не пришло.
Конечно, Броуди понимал, что не заслуживает ничего другого, но все равно разозлился.
- Успокойтесь, - огрызнулся он, - ваша позорная тайна не выйдет наружу.
Потом он сунул руки в карманы.
- И не беспокойтесь насчет... ну, словом, это не повторится. Вам ничего больше не
грозит. Я вам обещаю.
Она рассмеялась в ответ коротким вымученным смешком.
- Верно, это больше не повторится, но только ваше никчемное обещание тут ни при
чем. Оно ничего не стоит. Это не повторится по другой причине: если вы еще раз тронете
меня хоть пальцем, вам придется горько пожалеть о том, что вы покинули бристольскую
тюрьму. И это, мистер Броуди, я обещаю вам.
- Это звучит почти как вызов, - заметил Броуди, внезапно сверкнув белозубой
улыбкой.
Анна вдруг почувствовала, что не стоит угрожать ему. Он мог бы поймать ее на слове.
- Я знаю, почему вы на меня набросились, - яростно прошептала она. - Вы завидуете
вашему брату, потому что он недосягаем для вас. Николас любил меня, а вам хотелось бы
разрушить это чувство, замарать его, уничтожить. Вы презренный негодяй, мистер Броуди.
Проживи вы хоть целую вечность, все равно вам никогда в жизни не стать таким, как он!
Она бы еще что-нибудь добавила, ей безумно хотелось сквитаться, осыпать его
оскорблениями, причинить ему боль, но его лицо, на котором застыло выражение отчаянной
беззащитности, заставило ее остановиться. Послав ему напоследок взгляд, исполненный, как
она надеялась, испепеляющего презрения, Анна подхватила юбки, повернулась кругом и
скрылась за деревьями.
Глава 11
- Эйдин, не уезжайте!
Это вырвалось у нее нечаянно: Анна сама не ожидала, что станет его просить, пока не
открыла рот. О'Данн уже натягивал перчатки, но, услыхав ее слова, оторвался от своего
занятия и поднял голову. На его добродушном и обычно невозмутимом лице было написано
удивление.
- В чем дело?
Анна покраснела.
- Разве мы не можем сказать, что вы тоже приехали с визитом? Миддоузам это не
должно показаться странным. Мы объясним, что вы здесь проездом, по дороге
куда-нибудь...
- Вы же знаете, что это невозможно! Дитц регулярно посылает написанные мной
письма из Шотландии, где я якобы сижу у постели моего больного отца.
- Да, но Миддоузы...
- ...могли запросто услыхать об этом от кого-нибудь из наших общих знакомых, хотя
до сих пор я с ними не встречался. А главное, они уже потом, после возвращения, могут
случайно упомянуть в разговоре с людьми, которые меня знают, что познакомились со мной
в Италии. Нет, Анна, риск слишком велик.
Разумеется, риск был слишком велик, она все прекрасно понимала. Просто у нее в
последнюю минуту сдали нервы.
В голосе О'Данна зазвучала тревога:
- Ведь вы не боитесь остаться с ним наедине, дорогая? Вам, конечно, не придется быть
совсем одной, вы же понимаете, но...
- Нет, я ничего не боюсь.
Не поднимая глаз, Анна взяла его шляпу со столика в холле и принялась разглаживать
ворс на полях.
- Он вас чем-то оскорбил?
- Нет-нет, конечно, нет! Если бы он что-то сделал, я бы вам сказала.
При этом Анна порадовалась, что в холле царил полумрак: лицо у нее было виноватое,
щеки так и горели. И все же ей казалось непостижимым, как это Эйдин ухитряется не
замечать чуть ли не физически ощутимой враждебности, царившей между ней и Броуди всю
последнюю неделю. Порой она молила Бога, чтобы он заметил и спросил, в чем дело, тогда
она смогла бы ответить, и ужасная ситуация вышла бы наконец наружу, разрешилась бы тем
или иным образом. Но ей было слишком стыдно. Вместо того, чтобы поговорить с Эйдином
откровенно, она для виду поддерживала вежливые отношения с мистером Броуди, хотя
каждую секунду ей хотелось закричать во весь голос.
То, что между ними произошло, было настолько чудовищно, что не поддавалось
определению. Ей не с кем было поделиться своими переживаниями, этот крест ей пришлось
нести одной. Анна осознавала, что чудом избежала страшной опасности, причем к чувству
облегчения, как ни странно, примешивалось неожиданное и совершенно необъяснимое
разочарование.
Броуди домогался ее, пытался соблазнить, ощупывал ее тело самым бесстыдным
образом, уже готов был на последний, решительный шаг и вдруг передумал. Как будто
понял, что она его, в общем-то, совершенно не интересует. Итак, помимо всего прочего,
отныне ей придется жить с мыслью, что даже простой матрос нашел ее недостаточно
привлекательной женщиной. Анна совсем пала духом. К возмущению и гневу добавилось
унижение.
О'Данн вытащил часы и уже собрался попрощаться, когда на лестнице у них за спиной
раздались тяжелые шаги. Анна машинально обернулась. Билли Флауэрс достиг нижней
ступеньки с топотом, от которого содрог
...Закладка в соц.сетях
