Жанр: Любовные романы
Добрый ангел
...жать от ее допроса, но внезапно он остановился и
посмотрел на нее:
- А вам и не нужно понимать. Идите в дом, Джоанна.
Ее супруг мог быть очень грубым. Он пошел прочь и даже ни разу не обернулся
посмотреть, собирается ли она выполнять его распоряжения.
Джоанна постояла немного на лестнице, размышляя о муже. Она хотела бы понять его,
хотела знать, что делает его счастливым, а что вызывает в нем гнев. Это было очень важно для
нее, ведь он - ее муж.
- Отчего вы так нахмурились, миледи? Джоанна чуть не подпрыгнула от неожиданности,
но, увидев Кита, улыбнулась ему.
- Вы испугали меня, - призналась она в том, что и так было ясно.
- Я не хотел, - отозвался маклоринец. - Я заметил, что вы чем-то огорчены, и хотел
узнать, не могу ли я что-нибудь сделать для вас.
- Я как раз думала о вашем лаэрде, - ответила она. - Он сложный человек.
- Да, - согласился Кит.
- Я хотела бы понять, что творится в его голове.
- Зачем?
Она пожала плечами.
- Прямые вопросы не помогают. Но ведь в дом можно входить не только с парадного
входа.
- Ну да, здесь есть два входа, если не считать прохода через погреб, - проговорил Кит,
неверно ее поняв.
- Я имею в виду не ваш замок. Я хотела сказать, что всегда есть несколько способов
добиться желаемого, понимаете?
- Но ведь в башню действительно ведут два входа, миледи, - упрямо настаивал Кит.
Она вздохнула:
- Это неважно, Кит. Тогда солдат переменил тему:
- Сегодня днем вы будете гулять с Огги?
- Возможно, - ответила она и поспешила по лестнице в дом. Кит бросился, чтобы
опередить ее и распахнуть перед нею двери.
- Сегодня вторник, миледи.
Это напоминание невольно сорвалось у него с языка. Она улыбнулась:
- Ну да, - согласилась она. - Пожалуйста, простите меня. Я хочу проведать
Дамфриса, - прибавила она, когда солдат остановился возле нее. Ей показалось, что он желает
узнать, каковы ее планы на день. Да, надо как-то убедить Габриэля, что она не нуждается в
эскорте. И Кит и Колум изводили ее своей слежкой. Сегодня утром ей пришлось бесшумно
ускользнуть из дома, чтобы покататься, но она знала, что больше не удастся повторить этот
трюк. Теперь-то они начеку. Да и ей не хотелось прибегать к обману, чтобы достичь желаемого,
не слишком-то это честно.
Джоанна сняла с плеч колчан с луком и стрелами и положила его в угол под лестницей.
- Так вы все время знали, что сегодня вторник? - спросил Кит.
- Я вообще не думала об этом. Разве это очень важно?
Он кивнул:
- Сегодня вы должны были носить маклоринские цвета.
- Должна бы. Но вчера...
- Вы носили макбейновский плед, миледи. Я отлично помню.
Наверное, солдат считает, что она совершила страшную ошибку.
- Важно, чтобы и я об этом помнила, не так ли?
- Да.
- Почему?
- Но вы же не хотите оскорбить какой-нибудь клан, не гак ли?
- Конечно нет. Я постараюсь в будущем помнить об этом и благодарю вас, что вы
указали мне на мою ошибку. Я сейчас же поднимусь наверх и переоденусь.
- Но прошло уже полдня, миледи. Вы можете спокойно доносить сегодня макбейновский
плед. А маклоринские цвета вы можете носить завтра и послезавтра. Это исправит упущение.
- Миледи может носить макбейновские цвета каждый Божий день, Кит. Для супруги
Мак-Бейна неприемлемо носить ваши цвета два дня подряд.
Это заявление сделал появившийся в дверях Колум. Джоанна хотела было согласиться с
его словами, но выражение лица Кита заставило ее сдержаться. Поскольку он выглядел более
раздраженным, чем Колум, она решила согласиться с ним.
- Колум, я полагаю, что Кит прав, когда он... Однако ни один из солдат особенно не
интересовался ее мнением или согласием.
- Она не будет носить цвета вашего клана два дня подряд!
- Будет, - возразил Кит, сверкая глазами. - Она хочет ладить с нами, Колум. Вам
стоило бы последовать ее примеру.
- Так ты переменил мнение, не так ли? Час назад ты заявил о своем желании, чтобы она
оставалась там, где находится.
- Я не хотел ей вреда. Просто моя задача была бы легче, если бы она дала мне знать, куда
она...
- С каких это пор присмотр за женщиной, да еще и такой маленькой, стал столь трудной
задачей? А вот я все думаю, с каких это пор ты решаешь, где ей должно находиться? Раз уж
теперь она леди Мак-Бейн, я полагаю, это мое дело провожать ее туда, куда...
- Никому из вас не надо никуда меня провожать! Солдаты снова не обратили на ее слова
никакого внимания. Они с головой ушли в свой горячий спор. Ей же теперь хотелось одного -
придушить обоих.
Джоанна тут же напомнила себе, что она поклялась ладить с каждым человеком в обоих
кланах, даже с упрямыми как мулы командирами. Солдаты по-прежнему кс замечали ее, и она
медленно отступила. Они не увидели этого. Тогда она поспешила вниз, чтобы подойти к очагу,
у которого отдыхал Дамфрис.
- Нагорцы удивительно подмечают все мелочи, Дамфрис, - прошептала Джоанна.
Опустившись на колени, она похлопала собаку по спине. - И отчего только взрослые мужчины
беспокоятся о том, что надевают их женщины? Вижу, что тебе нечего ответить. Не рычи. Я
собираюсь переменить повязку, хочу убедиться, что ты и вправду поправляешься. Я не сделаю
тебе больно. Обещаю.
Рана прекрасно заживала. Дамфрис все время колотил хвостом, покуда она поправляла
бинты и похваливала его за терпение.
Кит и Колум уже перенесли свой спор во двор. Джоанна поднялась наверх, переоделась в
маклоринский плед, а затем вернулась в большую залу, чтобы помочь накрыть стол к обеду. К
счастью, сегодня эту обязанность исполняли Лила и Мэган. Другие женщины не стали бы ее
слушать. Дженис, хорошенькая женщина с рыжеватыми белокурыми волосами, была самой
худшей из них. Она поворачивалась к Джоанне спиной, не дослушав ее приказа, и уходила. Так
же, если не хуже, вела себя Кэтлин, другая маклоринка. Джоанна не знала, как ей с ними быть.
Лила и Мэган были исключением. Они не выдерживали общего маклоринского правила
игнорировать миледи, признавали ее своей госпожой, и Джоанна любила их за это еще больше.
- Что вы желаете сделать, миледи? - обратилась к ней Лила.
- Мне бы хотелось, чтобы ты принесла полный подол цветов. Мы украсим ими столы, -
сказала Джоанна. - А с вами, Мэган, мы расстелим льняные скатерти и поставим хлебницы.
- Зала выглядит вполне прилично, правда? - заметила Мэган.
Джоанна согласилась с нею. Здесь пахло свежестью и чистотой. Эта просторная зала
могла вместить по меньшей мере полсотни воинов. Но мебели явно недоставало. Только она об
этом подумала, как показались два солдата, каждый нес стул с высокой спинкой.
- Куда же вы собираетесь их ставить? - спросила Мэган.
- У камина, - отвечал один. - Как велел милорд. Мэган нахмурилась. Она бросила
белую льняную скатерть на стол и наклонилась, чтобы разгладить складки.
- Хотела бы я знать для чего... Джоанна не дала ей закончить.
- Милорд желает, чтобы я сидела у огня и шила, - пояснила она, вздохнув.
Солдаты проносили стулья через комнату. Дамфрис зарычал, и они с опаской прошли как
можно дальше от пса.
Джоанна сочувствовала их страху. Ей хотелось сказать, что Дамфрис не укусит их, но она
сдержалась. Нельзя дать им понять, что она заметила их маневр, и Джоанна с подчеркнутым
старанием стала расправлять скатерти на столах.
Мужчины поставили стулья с обеих сторон камина, поклонились своей госпоже, когда она
поблагодарила их, и поспешили прочь из залы.
Один стул, как она заметила, был покрыт макбейновским пледом, другой -
маклоринским.
- Боже мой, не значит ли это, что я должна сидеть на стульях по очереди, меняя их так
же, как и пледы?
- Простите, миледи. - Мэган оторвалась от своего дела - она расставляла по столам
хлебницы. - Я не расслышала.
- Я говорю сама с собой, - вздохнула Джоанна. Она взяла у Мэган несколько хлебниц и
пошла к другому столу.
- Не правда ли, как заботливо со стороны милорда подумать о ваших удобствах? Такой
занятой, он все же подумал о том, чтобы здесь были стулья для вас.
- Да, - поспешно отозвалась Джоанна, чтобы Мэган не подумала, будто она не ценит
заботу своего мужа. - Сегодня вечером я посижу здесь с гобеленом. Моему супругу нравится,
когда я занимаюсь вышивкой.
- Миледи - прекрасная жена, она хочет доставить удовольствие супругу.
- Нет, Мэган, я не очень хорошая жена.
- Нет, нет, несомненно, хорошая, - возразила Мэган.
Габриэль вошел в залу как раз вовремя, чтобы услышать это замечание маклоринки. Он
остановился на верхней ступеньке, ожидая, чтобы его жена обернулась и заметила его. Она
была занята расстановкой хлебниц.
- Хорошая жена - это послушная жена.
- А разве это плохо? - спросила Мэган.
- Кажется, послушание не в ладах со мной. - Джоанна пыталась беззлобно говорить об
этом болезненном предмете.
- Мне вы кажетесь очень послушной, - возразила Мэган. - Я ни разу не замечала,
чтобы вы с кем-нибудь не поладили, миледи, а особенно со своим супругом.
Джоанна кивнула.
- Я стараюсь выполнять его распоряжения, потому что и он считается с моими
чувствами. Раз уж ему приятно видеть меня сидящей у огня с вышиванием, то я постараюсь
приспособиться к этому пожеланию.
- Добро, жена.
Габриэль произнес это нараспев. Джоанна обернулась и, поглядев на мужа, вспыхнула от
смущения, как грешница, застигнутая на месте преступления.
- Я не хотела быть непочтительной, милорд.
- А я и не считаю вас непочтительной.
Она смотрела на него, стараясь догадаться, о чем он думает, но не могла понять, сердится
он или смеется.
Он же не мог оторвать взгляда от ее встревоженного лица, покрытого румянцем
смущения. Он вдруг подумал, что со дня их венчания его жена проделала длинный путь. В
какие-то три месяца она справилась со своими страхами. Она больше не трепетала при виде
него. Да, она все еще была чертовски робка, но он надеялся, что со временем и это пройдет.
- Вы что-то хотите, супруг мой? Он кивнул:
- Нам нужна целительница, Джоанна. Поскольку вы доказали, что отлично владеете
иголкой с ниткой, я хочу, чтобы вы зашили Колума. Неопытный солдат, с которым он
занимался, поранил ему руку.
Джоанна уже спешила к лестнице, чтобы принести свои инструменты.
- Я буду счастлива ему помочь. Я только соберу все, что необходимо, и тут же спущусь
вниз. Бедный Колум. Он, должно быть, ужасно страдает.
Однако Колум нисколько не страдал. Когда Джоанна вернулась в большую залу, она
увидела его сидящим на стуле в окружении женщин, и он купался в их ласках и заботах.
Лила, как заметила Джоанна, была больше всех расстроена происшедшим. Она стояла у
противоположного конца стола, делая вид, что поглощена разбором цветов, но тайком
поглядывала на солдата, Колум не обращал на нее никакого внимания.
Маклоринка испытывала нежные чувства к макбейновскому солдату, но не позволяла себе
проявить их: они принадлежали к разным кланам. "Не потому ли они оба скрывают свои
чувства?" - подумала Джоанна, наблюдая за Лилой. Джоанна знала, что ей не подобает в эго
вмешиваться, но Лила была так мила и так несчастна, что ей очень захотелось ей помочь.
Неожиданно к Колуму подбежала маклоринка Глинис, та самая, что прозвала Джоанну
Храбрецом-Удальцом. Она улыбалась солдату:
- Мне не важно, что вы макбейнец. Я помогу вам и сделаю все умело.
Джоанна похолодела Она быстро прошла к Колуму через зал.
- Пожалуйста, отодвиньтесь, - приказала она. - Я сама позабочусь о Колуме. Лила!
Подайте мне стул.
Габриэль вошел в залу и тут же разогнал толпу.
Джоанна осмотрела рану. Это был длинный узкий разрез, он шел от левого плеча до
локтя. Его было необходимо зашить.
- Вам больно, Колум? - спросила Джоанна, и ее голос был полон сочувствия.
- Нет, миледи, вовсе нет.
Она не поверила ему. Выложив свои инструменты на стол, она села на стул рядом с
солдатом.
- Тогда почему вы морщитесь, сэр?
- Я вызвал неудовольствие милорда, - объяснил Колум низким шепотом. - Этот
пустяковый порез - для него доказательство, что я был невнимателен.
Объяснив это, Колум посмотрел через плечо на Лилу и нахмурился. Лила опустила глаза.
"Не эта ли маклоринка стала причиной его невнимательности?" - подумала Джоанна.
Колум ни разу не вздрогнул, пока она обрабатывала его рану, а ей пришлось долго
провозиться. Лила помогала хозяйке, разрывая белоснежный холст на длинные полосы.
- Вот, - объявила Джоанна, закончив перевязку. - Теперь вы как новенький, Колум.
Только не намочите повязку и, пожалуйста, не напрягайте руки, не поднимайте ничего
тяжелого. Я буду перевязывать рану каждое утро.
- Он и сам может об этом позаботиться, - заметил Габриэль, подходя к очагу.
Опустившись на одно колено, он поприветствовал своего четвероногого любимца.
- Я бы предпочла сама менять ему повязку, милорд, - проговорила Джоанна.
Она отодвинулась так, чтобы Колум мог подняться, а затем обошла стол и встала у другой
его стороны. На скатерти в беспорядке были разбросаны цветы, оставленные здесь Лилой.
Джоанна собиралась поставить их в фарфоровую вазу с водой.
- Не противоречьте моим распоряжениям, жена.
Габриэль выпрямился и повернулся к своему солдату.
Его голос звучал гневно, когда он приказал тому выйти из зала.
- Возвращайтесь к своим делам, Колум. Вы потратили достаточно много времени. Лила,
останьтесь. Я хочу сказать вам одно слово, прежде чем вы уйдете.
Суровость в голосе мужа изумила Джоанну. Он, очевидно, разъярился на солдата, а
кое-что от его гнева досталось и Лиле. Маклоринка выглядела потрясенной. Джоанне хотелось
защитить ее. Но сначала она решила выяснить, чем же Лила рассердила лаэрда.
- Я предписала Колуму не поднимать ничего тяжелого, милорд.
- Он должен работать на укреплении стены.
- Вы хотите сказать, он должен ворочать валуны? - ужаснулась Джоанна.
- Именно, - спокойно подтвердил ее супруг.
- Но ему нельзя этого!
- Но будет.
Она собрала цветы и не глядя сунула их в вазу. Все ее внимание было приковано к мужу.
Она решила, что не совсем справедлива к нему. Ее супруг просто не знает, как тяжело
ранен Колум.
- Рака очень глубока, милорд. Он вообще не должен работать.
- Он будет работать, даже если он потеряет руку, жена.
- Мои швы разойдутся.
- Пусть работает одной рукой или катит камни. Мне все равно. Лила!
- Да, милорд.
- Вы больше не будете отвлекать моих солдат, когда они заняты делом. Вы поняли меня?
Ее глаза наполнились слезами.
- Да, милорд. Я поняла. Это больше не повторится.
- Посмотрим. Теперь вы можете идти.
Лила быстро сделала реверанс и повернулась к дверям.
- Могу ли я послезавтра вернуться, чтобы помогать миледи?
Джоанна собиралась сказать "да". Но Габриэль опередил ее с ответом.
- В этом нет необходимости. Вас заменит кто-нибудь из макбейновских женщин.
Лила бегом бросилась из залы. Джоанну слова мужа привели в ярость, она с силой
впихнула в вазу оставшиеся цветы.
- Вы ранили ее чувства, милорд.
- Это не убьет ее.
- Но что все это значит?
- Ко мне, Дамфрис. Пора выйти на улицу.
Джоанна, воткнув в вазу последний цветок, бросилась за мужем к выходу и остановилась
перед ним, загораживая дорогу.
Она уперла руки в бока, а голову вскинула так, чтобы смотреть ему прямо в глаза.
Сейчас она отнюдь не выглядела робкой. Габриэль увидел в ее глазах огонь и был так
доволен быстротой ее реакции, что ему захотелось улыбнуться.
Однако он по обыкновению насупился:
- Вы хотите знать, что произошло?
- Да, милорд.
- Об этом спрашивать нельзя. Она изменила тактику.
- Зато можно высказывать свое мнение, - напомнила она ему. - А мое мнение таково,
что вы расстроили Лилу своим замечанием.
- Ничего, переживет. - В его тоне не было сожаления.
Ей стоило немалых усилий не отступить под его взглядом.
- Возможно, хорошая жена прекратила бы этот разговор, - прошептала она.
- Вот именно. Она вздохнула:
- Пусть я не буду очень хорошей женой, Габриэль, но я все-таки хочу знать, что же Лила
такое сделала, чем она рассердила вас.
- Из-за нее едва не был убит один мой солдат.
- Из-за нее?
- Да, из-за нее.
- Но наверняка она не хотела этого! - стояла на своем Джоанна.
Габриэль нагнулся к ней и, приблизив лицо к ее глазам, тихо сказал:
- Виноват в этом Колум. Кажется, вы очень печетесь о нем. Так вот: он не соображал,
что делает.
Она распрямила спину:
- Не намекаете ли вы на тот случай, когда я нечаянно оказалась в самом центре ваших
военных упражнений, супруг мой?
- Именно.
- С вашей стороны слишком нелюбезно вспоминать об этом, - заявила она.
Но Габриэль, как видно, мало беспокоился о том, чтобы быть любезным.
- Остаться живым более важно, чем не поранить чьи-то чувства, - пробормотал он.
- Верно, - уступила она.
Дамфрис оборвал их разговор громким лаем. Габриэль обернулся, позвал собаку и
покинул комнату, не поглядев на жену и не попрощавшись.
Всю оставшуюся часть дня Джоанна думала обо этом разговоре. Возможно, она и не
должна вмешиваться в решения своего мужа, касающиеся его подчиненных. Но она так
привязалась к Колуму и Лиле за эти месяцы, что сама удивилась этому. В своей жизни она не
позволяла себе никаких симпатий ни к кому, чтобы избежать забот и разочарований К тому же
она знала, что Рольф может обратить ее доброе чувство против нее и против того, к кому она
благоволила. Как было в случае с помощницей поварихи, девочкой очень приятного нрава.
Как-то она обмолвилась, что ей нравится, когда рядом с ней Челси, потому что девочка так
сообразительна и находит радость во всем, что делает.
Однажды утром Челси уронила яйцо. Повариха доложила Рольфу об эхом убытке. И в тот
же день он так избил Челси, что сломал ей ногу. Епископ Холвик определил, что именно таким
должно быть наказание за подобный печальный проступок.
Однако здесь, в Нагорье, все отличалось от ее прошлого, как день от ночи. Здесь она
могла заводить себе друзей и пылко тревожиться об их благополучии.
Отец Мак-Кечни присоединился к ним за обедом. Он только что вернулся из длительного
путешествия на равнинный юг Шотландии, был полон новостей о последних происшествиях в
Англии и желал ими поделиться.
Солдаты говорили за столом все сразу и заглушали голос священника.
- Его святейшество наверняка предаст короля Джона анафеме, - почти выкрикивал отец
Мак-Кечни, - и вся Англия будет отлучена от церкви..
- Чем же он заслужил такое? - спросила Джоанна.
- Джон самостоятельно решил рукоположить своего человека в сан архиепископа
Кентерберийского. Папа не потерпел подобного самоуправства. Он объявил о посвящении в сан
своего собственного кандидата, как я понял, не англичанина; и Джон, в ярости от такого
выбора, приказал не впускать этого человека в Англию.
Один из маклоринских солдат бросил шутку, которую все остальные нашли чрезвычайно
забавной. Джоанна должна была переждать оглушительный хохот за вторым столом.
- А что произойдет, если страну отлучат от церкви?
- Многие пострадают, конечно. Большинство священников должны, будут бежать из
Англии. Богослужения прекратятся, не будет исповедей, не будет венчаний. Единственное, что
дозволил святой отец, - это крещение невинных младенцев и последние причащения
умирающих, если, конечно, семья вовремя отыщет священника для этих таинств. Таково
печальное положении дел, леди Джоанна, но король, кажется, не слишком этим огорчен.
- Возможно, в отместку он разграбит церкви. - Это предположение высказал Габриэль.
Джоанна с ним согласилась.
- Его душа уже погибла, отец мой.
- Вы не можете знать этого наверняка, дитя. Джоанна опустила глаза.
- Конечно, не могу.
Отец Мак-Кечни изменил тему разговора.
- Принц Артур мертв, - произнес он. - Кое-кто полагает, что он умер на Пасху четыре
года назад. - Священник сделал паузу. - Ходят слухи, что принц был убит.
Теперь Габриэль наблюдал за Джоанной. Он заметил, что при последних словах она
страшно побледнела.
- Возможно, он и впрямь был убит, - предположил Колум.
- Да, но напрашивается вопрос, какой барон...
- Убил его, - докончил Колум.
- Точно так.
- И что же говорят по этому поводу? - спросил Габриэль.
- Большинство баронов считает, что король Джон сам убил Артура. Он-то, конечно,
заявляет, что ему неизвестно, как это случилось с его племянником.
- У одного короля было достаточно оснований для убийства, - сказал Колум.
- Возможно, - согласился отец Мак-Кечни. - Выпьем за дневные труды!
Это провозгласил Кит. Все маклоринские солдаты стояли, держа в руках свои кубки. За
ними поднялись макбейнцы. Все они вышли из-за столов и, сдвинув кубки, выпили оставшийся
в них темный эль. При этом много его выплеснулось на пол.
Джоанна встала из-за стола. Она поднялась наверх, чтобы взять свою корзину с
наполовину законченным гобеленом, нитки, иголки, а затем вернулась в залу. Сев у очага, она
принялась за работу, и едва успела сделать один стежок, как ее попросили переменить место.
- Вы сидите на макбейновском стуле, миледи, - сообщил Кит. Он стоял прямо перед
Джоанной, сложив руки за спиной. Трое других маклоринских солдат стояли позади своего
командира. Они загораживали от нее залу, и, судя по их виду, каждый был ужасно взволнован
тем, что она села не на то место. Джоанна вздохнула:
- А это так важно, где я сижу? Правда, Кит?
- Да, миледи. Сегодня день маклоринских цветов. Следовательно, вы должны сидеть на
маклоринском стуле.
Трое солдат, стоящих по обеим сторонам от своего командира, согласно кивнули с
нахмуренными физиономиями.
Она сама не знала, посмеяться ей над ними или прикрикнуть на них. Группа замерла в
ожидании ее реакции.
- Дайте ей сидеть там, где ей хочется! - крикнул какой-то макбейнец.
Джоанне вся это ситуация казалась нелепой. Она пыталась высмотреть в зале своего мужа
в надежде на какую-нибудь подсказку. Габриэль наблюдал за ней, но не проявлял к
происходящему никакого видимого интереса, и она поняла, что он предоставляет ей самой
разбираться в происходящем.
Она решила не расстраивать маклоринцев, ведь и в самом деле был вторник, их день...
- Благодарю вас за напоминание, Кит, и за то, что вы так терпеливы со мной.
Она старалась, чтобы это прозвучало искренне, но в ее голосе слышался смех. Мужчины
сделали шаг назад, когда она встала. Один даже наклонился, чтобы подать ей мешочек с
нитками.
Джоанна пересела на маклоринский стул, который стоял по другую сторону очага. Она
расправила складку на юбке и вернулась к своему гобелену. Низко склонившись над
вышиванием, она делала вид, что целиком поглощена работой. Маклоринцы все еще наблюдали
за ней, и наконец раздалось их грубоватое ворчание, которое должно было означать одобрение.
Тут она вынуждена была закусить нижнюю губу, чтобы не расхохотаться.
Отец Мак-Кечни провел радом с Габриэлем всю оставшуюся часть вечера Он сообщал
лаэрду обо всех последних происшествиях в других кланах. Джоанна слушала его с изумлением
Получалось, что все кланы Нагорья постоянно выясняют отношения, и дело часто доходит до
драки. Но больше всего ее изумили причины этой то и дело вспыхивавшей вражды. Казалось,
достаточно чихнуть, чтобы это стало основанием для настоящего сражения.
- Нагорцы любят драться, не так ли, отец мой? - Джоанна не отрывала глаз от гобелена,
когда задала свой вопрос.
Отец Мак-Кечни подождал, пока маклоринские солдаты выйдут из залы. Джоанна
обрадовалась, что мужчины уходят. Они были такими шумными и неугомонными, в их
присутствии трудно было что-нибудь обсуждать, приходилось не говорить, а выкрикивать
каждое слово.
Маклоринцы удалились, и сразу же воцарилась благословенная тишина. Никто из них,
покидая зал, не потрудился поклониться своей госпоже. Она старалась не обижаться на это.
Хорошо, что они воздали этот долг уважения своему лаэрду.
Она повторила священнику вопрос.
- Да, они любят драться, - согласился отец Мак-Кечни.
- А почему любят?
- Это считается почетным для мужчины, - пояснил священник.
Джоанна сделала неверный стежок и остановилась, чтобы исправить свой промах. Не
отводя глаз от работы, она спросила мужа, согласен ли он со священником.
- Конечно. Драться - это почетно, - подтвердил Габриэль.
Она сочла это безумием.
- Никак не могу понять, милорд, почему, по вашему мнению, сшибаться лбами -
почетное дело?
Габриэль улыбнулся. Выбранные Джоанной слова и ее раздраженный тон позабавили его.
- Битва позволяет нагорцам проявить наиболее ценимые ими качества, дитя мое, -
втолковывал ей священник. - Например, смелость, преданность своему вождю, выдержку.
- Ни один воин не желает умереть в своей постели, - сообщил Габриэль.
- Они считают это грехом, - подтвердил отец Мак-Кечни.
Она выронила иголку и посмотрела на них, уверенная, что они подшучивают над ней.
Однако оба говорили искренне. Все же подозрение не оставляло ее.
- Какой же в этом грех?
- Лень, - тут же ответил Габриэль.
- Вы, должно быть, считаете меня наивной, что рассказываете мне эти сказки, -
усмехнулась она.
- Конечно, вы правы, Джоанна, но мы не шутим с вами. Нагорцы действительно считают
грехом умереть в своей постели.
Она покачала головой, показывая, что не верит в весь этот вздор, и вернулась к своему
вышиванию. Священник продолжал рассказывать новости. Габриэлю трудно был о
внимательно слушать его, он то и дело поглядывал на жену.
Она очаровала его. Умиротворение, какого он не знал никогда прежде, окутало его. Когда
он еще был слишком молод, глуп и совершенно одинок, он засыпал каждую ночь с мыслью о
своем будущем. Он грезил о будущей своей семье. Жена и дети, которые принадлежат только
ему, конечно же, будут жить в его замке. Часто он рисовал в мыслях такую картину, у огня
жена занята каким-нибудь женским рукоделием... например, вышиванием.
Эта мечты помогали ему выжить.
Да, тогда он был страшно молод и мягок Однако время и невзгоды ожесточили его, у него
уже не было нужды в таких глупых фантазиях. Он выучился полагаться только на самого себя.
Мечты - удел слабых. Он окреп, и все его мечтания были забыты.
Вплоть до сего времени. Воспоминания о юношеских грезах захлестнули его, когда он
смотрел на жену.
Реальность намного превосходила его фантазии. Он никогда не грезил о жене, столь
красивой, как Джоанна. Он никогда не знал ни такой умиротворенности, ни того, как он
с
...Закладка в соц.сетях
