Жанр: Любовные романы
Благородный воин
...раз и пошла прочь из
зала.
А служанка проводила взглядом новую госпожу и смахнула рукавом навернувшиеся на
глаза слезы. Если бы она могла принять на свои плечи хотя бы часть бремени, свалившегося
на юную девушку!
- Какая несправедливость, - пробормотала она.
Элизабет обернулась на пороге.
- Что ты сказала, Сара? Я не расслышала.
- Просто размышляла сама с собой, скоро ли вы с бароном уедете... - Служанка
сказала первое, что пришло ей в голову. Она понимала, что такие вопросы ей задавать не
пристало, но больше не хотела говорить о трагедии.
Вопрос застал Элизабет врасплох. До этого ей в голову не приходило, что придется
покинуть Монтрайт. Здесь был ее дом. Но отъезд, и скорый, в самом деле был весьма
вероятен. Ведь владения Джеффри - больше и главнее Монтрайта.
- Сама не знаю, - ответила она служанке. - А где мой муж, Сара? Надо спросить у
него.
- Сегодня утром не видела, - отозвалась седовласая женщина. - Может быть, во дворе?
Или в воинской палате? Хотите, пошлю туда Хэммонда?
Хотя Элизабет свободно ходила по замку, женщинам строжайше запрещалось
заглядывать в солдатские покои этажом ниже под большим залом.
- Не беспокойся, найду.
Но это было проще сказать, чем сделать. Элизабет пересекла двор, но спрашивать
никого не стала. Несколько рыцарей возились с бочкой с песком, и она заинтересовалась, что
они собираются делать.
- Бочки через равные промежутки установят на выступе у верха стены, - с готовностью
объяснил рыжеволосый оруженосец Джеральд.
- С какой целью? - не поняла Элизабет.
- Видите ту, что уже на стене? - Голос у юноши был оглушительно громким, и
Элизабет показалось, что свой вопрос он рявкнул ей в самое ухо.
Элизабет кивнула.
- И заметили, как она установлена на камнях? - Шумный энтузиазм оруженосца
откровенно веселил девушку.
- Да, но зачем?
- Между камнями можно развести огонь и разогреть песок до такого состояния, что он
станет похож на текучее солнце.
- И что тогда? - не могла сообразить Элизабет.
- Тогда железными дисками его можно метать вдоль стены и наносить противнику
серьезный урон... если кто-нибудь опять соберется полезть.
По выражению лица оруженосца Элизабет поняла, что тот слегка разочарован и ожидал
большего восторга.
- Никогда не слышала о подобном оружии. Оно в самом деле так действенно?
- Да, миледи. Расплавленный песок нещадно прожигает тело. А если удачно попасть,
можно сразу ослепить врага.
- Довольно-довольно, - прервала Элизабет оруженосца. Ей представилась слишком
жуткая картина. К тому же она почувствовала, как воодушевился юноша, и поняла, что он
мог говорить до бесконечности. - Ты меня убедил.
Оруженосец, поклонившись, улыбнулся. Элизабет поблагодарила его за любезные
объяснения, а сама подумала, что он похож на ее ручного ястреба - так же гортанно
выплевывает фразы.
Она продолжила поиски мужа, но не нашла нигде. Зато с удовольствием заметила, что
все хижины отремонтированы - покрыты свежей, душистой соломой и обнесены ивняком,
прутья которого дополнительно укрепляли стены. В этих жилищах заключалась самая
основа жизни замка. И хотя по меркам других имений постройки были немногочисленны и
невелики, в них селился работный люд, который обеспечивал любые нужды владения. В
одной жил кожевенник, в другой пекарь - здесь были две печи и глиняный очаг, в третьей на
многочисленных насестах и в клетках били крыльями ловчие соколы. В следующем ряду
обосновались плотник и свечник. Последняя хижина стояла особняком и была больше
других. По мнению отца она была самая главная. В ней работал кузнец, здесь хранился запас
металла, и здесь же изготовляли оружие.
Дальше, под самой стеной замка, притулились бойня и пивоварня, где делали пиво на
меду. Хотели поставить пресс для изготовления вина, но так и не успели при жизни отца.
Элизабет не могла припомнить, когда в последний раз платили ремесленникам. Отец
давал им еду и деньги. "Теперь, наверное, за это отвечаю я", - подумала девушка. Из их
жалованья изымались суммы на содержание стражи, за жилье и сожженные свечи, которые
аккуратно подсчитывала Дайм Уинслоу. Жена свечника не умела писать. Но ее способ вести
учет был вовсе не хуже. Каждый раз, когда она давала свечу какому-нибудь ремесленнику,
то бросала камешек в его чашу. Когда подходил день платежа, приносила все чаши отцу, и
он считал, с кого сколько причиталось. "Кому теперь всем этим заниматься?" - недоумевала
Элизабет. Вот еще вопрос, который следовало задать мужу.
Элизабет заглянула в конюшню и нашла свою кобылу в ее стойле. Про себя отметила,
что надо не забыть поблагодарить Джозефа за то, что привел животное от водопада. А вот
боевого коня барона в конюшне не оказалось. Значит, он выехал за ворота замка. Горло
Элизабет моментально сдавил страх: муж где-то в лесу, а там очень опасно. Но в следующую
секунду девушка чуть не рассмеялась - жила же она сама у водопада под защитой одних
лишь собак. Так неужели рыцарь не сумеет о себе позаботиться?
А может, Джеффри решил осмотреть хижины живущих за крепостной стеной. Ведь в
ходе сражения разбросанные вдоль петляющей дороги домики могли сильно пострадать.
Элизабет решительно направилась к воротам. Но путь ей преградили два стражника.
- Пожалуйста, откройте ворота, - попросила Элизабет.
- Не можем, миледи, - ответил один из воинов.
- То есть как это не можете? - Девушка переводила взгляд с одного стража на другого.
- Таков приказ Ястреба, - ответил второй.
- И что же это за приказ? - Элизабет постаралась, чтобы ее голос оставался
бесстрастным.
- Не выпускать вас за стены, - поколебавшись, сообщил воин. С одной стороны, ему
очень не понравилось, что госпожа сердится, с другой стороны, не хотелось, чтобы она
продолжала давить на него, вынуждая не повиноваться. Ведь в любом случае он выполнит
приказ Ястреба.
- Выходит, я... - Элизабет чуть было не сказала, что она узница в собственном доме,
но вовремя опомнилась. Она обсудит это дело с мужем, а вступать в споры со стражниками
ей не пристало. Каждый выполняет свой долг и имеет свои обязанности.
- Приказ превыше всего, - улыбнулась она и, повернувшись, пошла прочь от ворот.
Интересно, почему муж отдал такое распоряжение? Касается ли оно только ее или всех
остальных? Может быть, Джеффри боится, что она убежит? Вернется в лес? Элизабет могла
понять его сомнения до вчерашнего вечера. Но ведь теперь она его жена! Ночью она дала
ему клятву. Признала, что принадлежит ему. Разве он не понимает, что клятва для нее
священна? Как ему это доказать? Видимо, доверие надо заслужить, и она все сделает, чтобы
добиться своего.
"А насколько я сама уверена в Джеффри? - спросила себя Элизабет. - Я-то ему
доверяю?"
Наверное, да. Она видела в нем порядочного человека, помнила, как хорошо он
относился к отцу, и тот называл его честным - необыкновенная похвала из уст человека,
такого же скупого на громкие слова, как и на звонкую монету.
Элизабет признавала, что мало знает мужа. Например, не представляет, как он
относится к женщинам и как будет обращаться с ней самой.
Вдруг ее размышления прервала движущаяся в небе точка. Элизабет присмотрелась и
узнала своего ручного ястреба. Нисколько не задумываясь, что скажут о ней случайные
зрители, она простерла руку навстречу кружащей птице. Спуск ястреба настолько ее увлек,
что она не услышала удивленный шумок, не заметила недоверчивых взглядов.
Ястреб сел ей на руку и, встретив хозяйский взгляд, ответил приветственным клекотом.
Элизабет заметила, что его зоб туго набит, и обрадовалась, что птица не потеряла
охотничьей сноровки.
Клекот стал громче. Ястреб отчаянно забил крыльями.
- Я тоже слышу, - шепнула девушка пернатому другу.
Цокот копыт приближался. Голос хозяйки успокоил птицу, и хлопанье крыльев стихло.
Элизабет подняла взгляд на подъехавшего мужа. Его темные глаза внимательно смотрели на
нее. По сторонам замерли собаки. Элизабет знала, как нервничает ястреб в присутствии
собак, и не стала мучить птицу.
- Лети! - скомандовала она своему любимцу.
А девушка, поддерживая подол платья, сделала шаг к мужу, намереваясь попросить его
уделить ей несколько минут. Она заметила жесткую линию его сжатых губ, вспомнила
ночные минуты любви... Интересно, о чем сейчас думает ее муж?.. Элизабет чувствовала,
что воины с раскрытыми ртами все еще смотрят на нее, и поняла, что представление с
ястребом им пришлось по душе. Но всеобщее внимание смущало. Не сводя взгляда с
Джеффри, она гордыми, неспешными шагами шла к нему.
Разразившиеся приветственные возгласы были полной для нее неожиданностью, и
Элизабет оглянулась, желая узнать, в чем дело. Воины по-прежнему таращились только на
нее и громко кричали. Уж не спятили ли они все разом? В поисках ответа она обернулась к
Джеффри, но ничего не смогла прочесть на его бесстрастном лице.
Все разъяснилось благодаря Роджеру. Рыцарь подскочил к ней, положил ей руку на
плечо, но, заметив недовольную гримасу барона, тут же убрал.
- Они славят Ястреба... вашего мужа, - проговорил он. - И приветствуют жену
Ястреба. Вы того достойны, миледи.
- Они не поняли. - Элизабет подняла глаза в небо. - Ястреб - моя ручная птица. Я
вырастила его...
- Не важно, - улыбаясь, перебил ее Роджер. - Ястреб отпущен на свободу и все-таки
возвращается. Это оттого, что вы достойная дама.
"Глупые, невежественные люди, - подумала Элизабет. - Чем же я достойная? Разве
тем, что вышла замуж за барона Джеффри?" Краем глаза она заметила, что супруг спешился
и идет к ней. Обратил наконец внимание! В глубине души вспыхнуло раздражение, но,
подавив его, девушка улыбнулась мужу. У него, наверное, столько забот! Ни к чему сейчас
раздражаться: ребячье чувство, а она уже не девочка - она женщина, жена.
Элизабет заговорила первая:
- Доброе утро, милорд.
Она хотела подойти к Джеффри, чтобы быстро чмокнуть в щеку, как обычно поступала
ее матушка, встречая по утрам отца. Но муж нахмурился, и она застыла, как вкопанная. Он
словно разгадал ее намерения и показывал, что недоволен.
От этого, пусть и негрубого, проявления пренебрежения у Элизабет вспыхнули щеки.
Она почувствовала себя неловко, отвела в сторону взгляд и, заметив собак, машинально
похлопала себя по бедру, как делала всякий раз, когда хотела подозвать животных к себе. Но
псы не обратили на ее жест ни малейшего внимания и, требуя ласки, продолжали крутиться у
ног барона. Их столь быстрая измена стала последней соломинкой, и девушка чуть не
расплакалась. Чего добивается муж? Чтобы она устроила сцену на виду у всех его воинов?..
Вряд ли... Этого ей не позволит гордость. Но мысль показалась забавной и помогла
справиться с унижением.
Джеффри повернулся к Роджеру, и Элизабет терпеливо ждала, пока муж отдаст
приказания и обратит внимание на нее. Она заметила: чем дольше говорил барон, тем
сильнее вытягивалось лицо вассала. Девушку заинтересовало, чем была вызвана такая
перемена настроения, и, чтобы расслышать слова, она сделала шаг вперед.
- Сколько с ним всадников? - поинтересовался Роджер.
- Судя по тому, что сообщает Райлз, не больше пятидесяти.
Мужчины выглядели озабоченными. Элизабет перехватила взгляд Джеффри и
моментально все поняла. И в тот же миг ее ухо уловило грохот - грохот множества копыт
уставших после дальней дороги лошадей. К замку приближался Белвейн!
Она побледнела так, что в лице не осталось ни кровинки, рука машинально потянулась
к ножнам на поясе, в которые был вложен кинжал. Элизабет освободила оружие и сжала
рукоять так крепко, что клинок показался ей продолжением собственной кисти.
Неукротимый блеск глаз выдавал сокровенные мысли. Надо найти Томаса. Нужно его
укрыть. Где же он?
С тяжелым сердцем Джеффри наблюдал, как сразу осунулось лицо Элизабет. Как бы он
хотел ее обнять, успокоить, утешить, смягчить диковатый взор, исцелить душевные раны. Но
не мог. И знал, что жене предстоят еще долгие муки.
Элизабет повернулась, чтобы бежать неизвестно куда; мозг сверлила единственная
мысль - нужно как можно скорее найти брата. Разыскать и защитить. Она не сознавала, что
по-прежнему сжимает в руке кинжал и что рядом находится муж. Джеффри положил ей
ладони на плечи и легонько встряхнул.
- Не надо, - проговорил он нежным голосом. Элизабет отступила на шаг и сбросила
руки мужа. Потом попыталась его обойти, но он встал на ее пути и взял за запястье.
- Надо найти Томаса, - объяснила она сдавленным голосом. - Не держи меня,
пожалуйста.
- Иди в нашу спальню и жди, - приказал барон. - Я пришлю к тебе брата.
Девушка попыталась вырваться, но справиться с хваткой мужа ей было не по силам.
- Сейчас? Пришлешь его прямо сейчас? Пока не появился Белвейн? - Отчаяние в
голосе жены обожгло, как жидкое солнце, точно расплавленный песок, наполнило душу
жалостью и страхом.
- Роджер, - позвал барон, не отводя от Элизабет взгляда. - Мальчик в домике
кожевенника. Приведи его в комнату Элизабет.
- Слушаюсь, милорд, - отозвался вассал и быстрым шагом направился исполнять
приказание.
Девушка смотрела ему вслед, пока не почувствовала прикосновение руки мужа. Она
опустила глаза и, словно со стороны, наблюдала, как он один за другим разжимает ее пальцы
на рукояти кинжала. И лишь когда клинок оказался у Джеффри, Элизабет вспомнила, что
умеет говорить:
- Он мне нужен...
- Нет. Ты сейчас же пойдешь в нашу спальню и будешь там. - Джеффри произнес
приказание твердым, не терпящим возражений голосом. Потом притянул ее к себе,
успокаивая, обнял, поднял за подбородок голову. - Дай мне слово.
- А ты ему поверишь? - Элизабет вся дрожала и понимала, что Джеффри это чувствует.
- У меня нет причин сомневаться в тебе. - Он заглянул ей в глаза.
- Не знаю, могу ли я тебе что-нибудь обещать. Сначала скажи, что ты предполагаешь
сделать с Белвейном.
К удивлению Элизабет, Джеффри не рассердился на ее ультимативный тон. Он
понимал состояние жены. Но все же заметил:
- Запомни, я не обязан отчитываться перед тобой в своих действиях. - И добавил
гораздо мягче:
- Верь мне.
- А если не могу? - вскинулась девушка.
- Тогда я запру тебя в комнате и поставлю у дверей стражу, - ответил Джеффри. - И до
тех пор пока не поговорю с твоим дядей и не выслушаю его объяснений...
- У него не может быть никаких объяснений. Все, что он скажет, будет ложью!
- Ну, довольно! Ты даешь мне слово?
- Да, милорд, даю. Буду ждать в спальне, пока ты не поговоришь с Белвейном, -
Элизабет постепенно успокаивалась в объятиях мужа, однако взгляд оставался
непокорным. - А теперь выслушай меня, милорд... Я тебе поверю. Но если ты не
разделаешься с Белвейном, я расквитаюсь с ним сама.
- Элизабет! - Джеффри повысил голос. Ему очень захотелось как следует встряхнуть
жену, чтобы она лучше усвоила его слова. - Не смей мне ставить условия. Твой дядя будет
выслушан по справедливости. Таков закон Вильгельма, и я ему неукоснительно следую.
Каждая сторона получит возможность высказаться, прежде чем я вынесу решение. И ты ему
беспрекословно подчинишься.
Элизабет молчала. Она понимала, что не сможет принять никакого иного решения,
кроме полного признания вины Белвейна, но надеялась, что суд Джеффри склонится в ее
пользу. Муж ей верил, он сам сказал об этом, когда они разговаривали у водопада. А тогда
она рассказала ему все, что случилось в имении.
- Я иду к себе в комнату. - Элизабет надеялась, что этим сумеет прекратить перепалку.
Джеффри ей не препятствовал, - через минуту-другую у ворот появятся воины
Белвейна, - но не хотел кончать спор на резкой ноте.
- Я обещал защищать тебя и Томаса. Не забывай об этом.
- Спасибо, милорд.
С бесстрастным выражением на лице Элизабет направилась к замку. И только на
верхней ступени лестницы она обернулась и, заметив, что муж смотрит ей вслед, кивнула.
- Я тебе верю, Джеффри. Пожалуйста, не подведи, - прошептала она.
Глава 5
Как только за Элизабет закрылись двери, Джеффри обернулся к ожидавшим его
воинам.
- Гарольд, - приказал он одному из рыцарей, - удвоишь число людей на стенах, - и
обратился к другому:
- Сегодня в ворота пропусти одного лишь Белвейна.
Он замолчал, задержав взгляд на Роджере - помощник спешил к замку и тащил под
мышкой, точно куль с мукой, маленького Томаса. Джеффри проводил его глазами до входа
и, не глядя больше на людей, добавил:
- Как только Белвейн прибудет, пошлите его ко мне. Я буду в замке.
Он зашагал к большому залу, но по дороге его попытался перехватить верный
оруженосец. Барон не обращал на юношу внимания, пока тот не взялся за ручку тяжелой
двери. Но массивная панель отошла сама собой, и спешивший услужить господину
Джеральд чуть не столкнулся с возвращавшимся Роджером.
- Останешься во дворе с людьми, - бросил Джеффри оруженосцу.
- Позвольте пойти с вами, милорд, - взмолился юноша; его лоб прорезала морщинка
беспокойства.
- Зачем? - удивился барон.
- Охранять вас со спины, - не задумываясь, ответил Джеральд.
- Не твое это дело, - рявкнул лорд, и под тяжелым взглядом господина оруженосец
заметно съежился. - Неужели ты серьезно думаешь, что мою спину следует охранять?
- Судя по всему, - поспешил с ответом юноша, прежде чем Роджер успел раскрыть рот.
- Хорошо, - объявил барон. - Тогда этим займется Роджер. А ты сегодня будешь
охранять мои стены. Наблюдай, слушай и мотай на ус.
На лице оруженосца отразилось явное разочарование: он понял, что при разговоре
лорда с Белвейном ему присутствовать не удастся. Но Джеффри оставался неумолим.
- Делай, что я тебе приказываю, если хочешь стать рыцарем - предупредил он. - Ты
меня понял?
- Слушаюсь, милорд. - Оруженосец поспешно прижал руку к груди и поклонился.
Потом скосил на господина глаза и, заметив его кивок, поспешил во двор.
- Парню надо учиться держать язык за зубами, - пробурчал Роджер, когда они бок о
бок входили в большой зал.
- Да, - согласился Джеффри, - и скрывать свои чувства. Но он еще очень молод, - если
я не ошибаюсь, ему всего лишь пятнадцать. Будет еще время как следует его обтесать. -
Барон улыбнулся. - А в бою мальчишка хоть куда: каждый раз поспевает с вооружением и не
боится ран.
- Так это его долг, - возмутился Роджер.
- Конечно, долг, - согласился лорд. - Но признайся, он выполняет его хорошо.
- Что верно, то верно, - не нашелся что возразить воин.
- Знаешь что, Роджер, приставлю-ка я его к тебе. Пусть поучится воинскому искусству.
- Больше чем у вас, милорд, не научится, - отозвался помощник, сел на лавку и
облокотился о деревянную столешницу. Полотняную скатерть с нее убрали, и на
поверхности теперь были видны глубокие порезы. - Да к тому же своим любопытством сразу
выведет меня из себя. Стар я уже терпеть его выкрутасы.
- Нечего прибедняться - не намного ты старше меня, - усмехнулся Джеффри.
- Если это приказ, я подчиняюсь, - сдался рыцарь.
- Нет, мой друг, решай сам, я тебе не приказываю. Только скажи потом, что надумал.
- Вы правда считаете, что Белвейн повинен в убийстве? - переменил тему Роджер.
Улыбка слетела с лица барона. Он оперся о край стола и задумчиво почесал
подбородок:
- Не знаю. Жена так думает.
- И слуги, - добавил Роджер. - Те, с кем я говорил, утверждают, что слышали, как
братья ссорились и Белвейн выкрикивал страшные угрозы.
- Этого недостаточно, чтобы обвинить человека, - возразил барон. - В запальчивости
глупцы часто говорят такое, о чем потом приходится горько сожалеть. Поэтому сказанное в
гневе не может служить уликой. Я выслушаю его, прежде чем принимать решение.
- Но Белвейн единственный, кто выигрывает от смерти брата.
- Нет, есть еще один человек.
Роджер намеревался было спросить кто, но его остановило выражение лица господина.
Лучше подождать и посмотреть, как будут развиваться события. Рыцарь не сомневался, что
барон докопается до истины и найдет виноватого. Он достаточно давно состоял на службе у
Джеффри, чтобы узнать сюзерена. Ястреб слыл человеком рассудительным,
скоропалительных решений никогда не принимал, все тщательно взвешивал. Свои суждения
строил на основе беспристрастности, а не на праве сильного, и Роджер с гордостью отмечал,
что лорд был мудрым и справедливым повелителем.
Неужели на этот раз очарование жены повлияет на его решение? Рыцарь видел,
насколько барон увлечен молодой супругой, хотя на людях изо всех сил старался этого не
показывать. Ну так что с того? Роджеру самому нравилась Элизабет. Нет, несмотря ни на
что, Джеффри поведет себя, как обычно, и не погубит невиновного.
Двери со стуком растворились, и мужчины одновременно повернули головы. На пороге
появились два стражника и между ними - чужой. В Монтрайт прибыл Белвейн.
Джеффри махнул рукой, и охрана тотчас удалилась. Щуплый, но уже с отвисшим
брюшком, Белвейн был разодет, как павлин, в пестрое зеленое с желтым платье. Он
некоторое время нерешительно мялся на пороге, потом прогнусавил:
- Я Белвейн Монтрайт. - Достав белый кружевной платок, он вытер хлюпающий нос,
после чего застыл в ожидании ответа.
Джеффри не меньше минуты молча смотрел на него.
- Я - твой барон. Можешь войти, - торжественно сказал он.
Он снова оперся о край стола и наблюдал, как Белвейн семенит к центру зала. Он так
часто перебирал ногами и делал такие короткие шажки, что казалось, его лодыжки связывает
невидимая веревка. Его голос не понравился Джеффри так же, как и походка. Он звучал
визгливо, но с какой-то хрипотцой.
Барону бросилось в глаза, что между Белвейном и Томасом Монтрайтом не было ни
малейшего сходства. Отца Элизабет он запомнил высоким живым человеком. И вот теперь
перед ним на коленях стоял младший брат Томаса.
- Клянусь вам в верности, милорд. - Белвейн положил руку на сердце.
- Подожди, не клянись, - остановил его Джеффри. - Я не приму твою клятву, пока не
выясню, что у тебя на уме. Встань!
Суровые слова возымели действие - по беспокойному блеску глаз барон заметил, что
Белвейн напуган.
Джеффри подождал, пока он подойдет ближе.
- Многие обвиняют тебя в том, что здесь случилось. Расскажи все, что ты знаешь по
этому делу.
Прежде чем ответить, щуплый человечек несколько раз судорожно втянул в себя
воздух:
- Я ничего не знал о нападении, милорд. Услышал после того, как все произошло. И
Бог свидетель, я не имею к нему никакого отношения. Никакого! Томас был мне братом, и я
его любил!
- Странный способ оплакивать любимого родственника, - заметил Джеффри, и
Белвейн явно сконфузился. - Добрые люди облачаются в черное, а на тебе что?
- Я надел самое лучшее, чтобы почтить покойного брата, - преодолев смущение,
ответил гость и, проведя по рукаву пальцем, продолжал:
- Томас любил яркие туники.
Жгучая желчь отвращения вдруг подступила к горлу барона. Перед ним стоял не
человек, а какой-то слизняк. Джеффри сумел сохранить бесстрастное выражение лица, но это
далось ему с большим трудом. И чтобы не сорваться, он прошелся по залу к камину. Потом
вернулся к столу и спросил почти учтивым голосом, будто приветствовал доброго друга:
- Вы ссорились с братом во время последней встречи?
Белвейн ответил не сразу. Глаза, как у загнанной в угол крысы, метнулись с барона на
сидящего за столом рыцаря и снова обратились к Джеффри. Он, судя по всему, судорожно
обдумывал, что сказать.
- Это правда, милорд, - наконец произнес он. - И теперь мне до конца дней предстоит
нести в душе бремя сказанных брату жестоких слов. Мы расстались в сердцах, и в этом
состоит моя вина.
- О чем шел спор? - Джеффри нисколько не тронули слезливые признания Белвейна -
в его душе не зародилось ни малейшей крупицы сочувствия.
И Белвейн, в свою очередь, понял, что страстными речами не сумел пронять господина,
и поэтому продолжал уже не таким драматическим тоном:
- Брат обещал мне дополнительные земли под посев, но каждый год под каким-нибудь
незначительным предлогом отодвигал срок передачи. В остальном человек хороший,
щедростью он наделен не был. Во время последней встречи я уже считал, что земли у меня в
кармане. Был в этом уверен! Но Томас только водил меня за нос.
Лицо Белвейна пошло красными пятнами, а голос почти утратил хныкающие
интонации:
- Я был сыт по горло его увертками и высказал все, что наболело на душе. Мы
повздорили, и Томас мне пригрозил! Да-да, милорд, пригрозил единственному брату. Мне
пришлось уйти. У Томаса был жуткий характер и, насколько мне известно, у него было
много врагов. Очень много, - поколебавшись, добавил гость.
- И ты полагаешь, что один из этих многих убил его и всю его семью?
- Да. - Белвейн энергично закивал. - Уверяю вас, я не имею к убийству никакого
отношения. У меня есть доказательства - в это время я находился далеко отсюда. Мои люди
готовы это подтвердить, только позвольте им войти в замок.
- Не сомневаюсь, что у тебя найдутся дружки, готовые засвидетельствовать, что в
момент убийства Томаса и его семьи ты был с ними. - Голос Джеффри звучал мягко, но
глаза излучали холод.
- Да. - Белвейн немного расправил плечи. - Я невиновен и могу это доказать.
- А я и не утверждал, что ты виновен, - барон старался сохранить бесстрастное
выражение лица. Ему не хотелось, чтобы гость понял, что он думал о нем на самом деле.
Пусть тешит себя мыслью, что опасность миновала, тогда будет легче его поймать. - Видишь
ли, я только-только приступил к делу.
- Понимаю, милорд. И уверен, что в конце разбирательства останусь свободным
человеком. Может быть, даже хозяином Монтрайта. - От восторга Белвейн чуть не потер
ладони, но вовремя сдержался. Все оказалось легче, чем он предполагал. Страшный на вид
барон был на редкость простодушен.
Белвейн и не подозревал, насколько поспешны его выводы.
- Сын Томаса здесь, в Монтрайте, - возразил Джеффри.
- Ваше замечание совершенно справедливо, - поспешно поправился Белвейн. - Но
коль скоро я единственный дядя мальчика, как только будет доказана моя невиновность в
этом ужасном преступлении, я... то есть я хотел сказать, вы, вероятно, соизволите назначить
меня его опекуном. Таков закон. - Последние слова он произнес с нажимом.
- Сестра мальчика тебе не верит, Белвейн, и считает, что виновен ты. - Джеффри, у
которого все внутри кипело от яро
...Закладка в соц.сетях
