Жанр: Любовные романы
Смертельный танец
...а.
Мы должны делиться силой, и это я и делаю. Но эта сила должна быть моя,
Анита. Зомби не произведут впечатления на стаю.
Я попыталась опустить сердце обратно и заставила себя стоять неподвижно.
Заставила себя сжать его руки в ответ. Я не подумала, как это будет
происходить. Не учла, что не я тут буду главной. Не моя сила должна быть, а
его. Я должна была служить топливом для его огня, а не наоборот.
Это метка Жан-Клода, — сказала я. — Вот что это все делает.
Мы и думали, что она так подействует, — ответил Ричард.
И я поняла, что это
мы
не включает меня.
И как же она действует?
Вот так.
Вибрирующая энергия хлестнула по его коже, как теплая волна. Из его рук она
хлынула в мои, накрыла меня, и там, где она веяла, шевелились все волоски.
Как ты, Анита?
Нормально, — ответила я, но шепотом без голоса.
Он поймал меня на слове. Рухнул какой-то барьер, и сила Ричарда ударила в
меня будто кулаком. Я помню, как падала, помню руки Ричарда вокруг моей
талии, а потом — как будто я была где-то еще. Везде. Я была там, в лесу,
глядя на нас глазами, которые пытались повернуться и увидеть меня, но меня
там не было. Это было похоже на ветер, открывавшийся во мне, когда я ходила
по кладбищу, только это не была сила, рвущаяся наружу. Это была я сама. Я
выглядывала из десятков глаз, касалась тел, мохнатых и еще пока без шерсти.
Я тянулась наружу, наружу, коснулась Райны — я знала, что это она, и ее сила
выставилась наружу, как щит, отбросив меня, но я успела ощутить ее страх.
Ричард позвал меня назад, хотя
позвал
— это значит голосом, а голоса не
было. Я вернулась в себя в потоке клубящейся золотистой энергии, увидела
свет у себя за глазами, хотя там нечего было видеть на самом деле. Я открыла
глаза, хотя не на сто процентов уверена, что они были закрыты. Золотистая
энергия никуда не делась, она клубилась у меня внутри, гуляла по коже. Я
охватила руками плечи Ричарда и ощутила в нем ответную энергию.
Мне не надо было спрашивать, что я только что пережила. Я знала. Это было
то, что и значит, по крайней мере, для такого сильного, как Ричард, быть
альфой. Он мог бросить свою сущность наружу и вступить в контакт со стаей.
Вот как он удержал от превращения того вервольфа два дня назад. Вот как он
делился кровью. Маркус не умел этого делать, но Райна умела.
Ни сила Жан-Клода, ни даже моя сила никогда не ощущалась столь живой. Это
было как будто я отбираю энергию у деревьев, у ветра, будто подключилась к
гигантскому аккумулятору, в котором сила не иссякнет никогда. Ничего
подобного я в жизни не испытывала.
Бежать можешь? — спросил Ричард.
В этом вопросе было больше, чем говорили слова, и я это знала.
О да!
Он улыбнулся, улыбнулся радостно, взял меня за руку, и мы бросились в лес.
Хотя он и оставался пока человеком, но в беге мне было с ним не сравниться.
Сегодня он даже не столько бежал, сколько скользил между деревьями. Как
будто сонар предупреждал его о каждой ветке, каждом корне, каждом поваленном
стволе. Будто деревья расступались перед ним, как вода, или проходили через
него, как нечто, для чего у меня нет слова. Он тянул меня за собой. Не
только рукой, но всей своей энергией. Как будто он вошел в меня, и что-то
нас связало. Это должно было казаться вторжением, пугать меня — но не
пугало.
Мы вылетели на большую поляну, и сила Ричарда наполнила ее, пробежала по
остальным ликантропам, как огонь по сухим веткам. Она наполнила их и
заставила повернуться к нему. Не тронула она лишь Маркуса, Райну, Джемиля,
Себастьяна и Кассандру — только эти пятеро смогли не пустить его в себя
усилием воли. Остальных он просто смел, и я знала, что частью той силы,
которая дала ему это сделать, была я. И был еще далекий как сон или
полузабытый кошмар Жан-Клод, глубоко внизу этой извивающейся силы, почти
похороненной ярким светом Ричарда.
Я ощущала каждое движение. Как будто мир вдруг стал хрустальным, почти как
под действием адреналина или в шоке, когда все становится резким, острым и
пугающе ясным. Будто тебя погрузили в реальность, а все остальное навеки
будет сном. И это было почти больно.
Маркус сидел в кресле, вырезанном из камня так давно, что края его стерлись
под действием стихий, ладоней и тел. Я знала, что ликои уже очень, очень
давно сходятся на этой поляне.
На Маркусе был коричневый фрак с атласными лацканами. Рубашка из золотой
ткани — не ламе, а настоящей золотой ткани, будто расплавили драгоценный
металл и выковали рубашку. На краю каменного кресла свернулась Райна.
Длинные рыжеватые волосы были уложены затейливыми кольцами на голове и
вокруг лица. Ее лоб перерезала золотая цепь с — бриллиантом размером в мой
палец. Вокруг шеи огнем горели другие бриллианты. Она была совершенно
обнажена, если не считать золотых блесток на теле, от которых соски казались
металлическими. Еще на лодыжке у нее была золотая цепь с бриллиантом, и
низко на бедрах золотая цепь помассивнее. И все.
А я еще жаловалась на свой костюм.
Добро пожаловать, Ричард и Анита, — сказал Маркус. — Добро пожаловать в нашу
счастливую семью.
Голос у него был густой, глубокий, парящий на острие его собственной силы,
но этого было мало. И в любом случае было бы мало. Ричард мог бы надеть свои
джинсы с футболкой, и все равно они все склонились бы перед ним. Не только
одежда делает короля.
Приветствую вас, Маркус и Райна, — отозвался Ричард.
Он, медленно отпустил мою руку, но связь при этом осталась. Немножко было
похоже, как я привязала к себе ауры Ричарда и Жан-Клода, но здесь было
больше того. Он сделал несколько шагов и встал передо мной. Я ощущала
Ричарда как огромный, переливающийся... предмет. Энергия его потрясала.
Самым близким к этому из моего опыта была испытанная мною сила одного Даоин
Сидхе — фэйре из высшего круга.
Ах ты скверный мальчишка! — сказала Райна. — Ты ее сделал нашей.
Нет, — ответил Ричард. — Она осталась той, кем была всегда. Самой собой.
Как же ты тогда можешь пользоваться ее силой? — спросила Райна. — А она
твоей?
Райна оттолкнулась от кресла и заходила мягкими шагами вдоль его передней
кромки, как зверь в клетке.
Что ты сделал, Ричард? — спросил Маркус.
Она — моя пара.
Райна, проверь, — велел Маркус.
Райна улыбнулась — очень неприятно — и пошла к нам тем же крадущимся шагом.
Стала раскачиваться, превращая походку в соблазнительный танец. Сегодня я
чувствовала ее силу. Ее похоть пронизывала воздух, как струйки молний,
колола кожу, сушила во рту. Я чувствовала, как каждый самец, и Ричард тоже
не может отвести от нее глаз, и не презирала это. Черт, я сама не могла
отвести глаз. Она была великолепна в этой чистой, неприкрытой похоти. Секс
для Райны был силой — в буквальном смысле слова.
Я сбросила длинный черный плащ, и он медленно упал на землю. Людские горла
ахнули в один голос. Я провела руками по голой коже талии, по кожаным
ножнам. И рассмеялась. Громкий, лающий смех — это Райна мне ответила. Я
оседлала ее силу, танцуя на краю этой энергии.
И я пошла к ней, не ожидая ее, а встречая в центре круга. Мы пошли по кругу,
и я не уступала ей в танце. Ее ауру секса и насилия я втянула в себя, как
будто сунула в нее руку и вытащила ее кусок. Глаза ее расширились от страха,
дыхание стало чаще.
Она умела защититься от другого вервольфа, но мой род силы был слишком иным,
и она не знала, что ей делать. Я никогда, не делала этого раньше и сама не
понимала, что я делаю, пока Райна не отступила. Она не побежала к Маркусу,
но сияние ее исчезло. Она поджала хвост, и я в своем сознании ощутила ее
вкус, будто лизнула ее кожу.
Тогда я повернулась к Ричарду и пошла к нему, раскачиваясь на высоких
каблуках. Я чувствовала на себе взгляды всех мужчин, знала, что они смотрят.
Обернув эти взгляды вокруг себя, я бросила их Ричарду. Он стоял почти
неподвижно, темные глаза наполнились жаром, который был и сексом, и силой, и
еще чем-то. И впервые я поняла это что-то. Я услышала музыку, ощутила, как
она танцует в моем теле.
Я подобрала плащ и притянула к себе Ричарда. Мы поцеловались, и поцелуй
горел, будто в нем смешалась не только плоть. Я резко отпустила его и
посмотрела ему не в лицо, а намного ниже. Даже не касаясь, я знала, что он
уже тверд и готов. Стаю я все еще ощущала, далекую, но на расстоянии
прикосновения. Огромная волчья голова Джейсона потерлась о мое бедро. Я
запустила пальцы в этот густой мех и знала, что, если мы с Ричардом сейчас
займемся любовью, стая будет об этом знать. Здесь и сегодня они будут вместе
с нами. Это не будет только секс, это будет магия, и это не казалось ни
стыдным, ни запретным, ни неправильным.
Ты не можешь им позволить это делать! — сказала Райна.
Маркус резко встал, и вид у него был усталый.
Нет, вряд ли могу, — сказал он и посмотрел на Райну — обнаженную, красивую,
внушающую страх. — Но ведь это же не твоя кровь прольется сегодня, да,
любимая?
Сарказм можно было хоть ножом резать, и я впервые поняла, что Маркус знает,
что такое Райна, — а может быть, всегда это знал.
Райна встала перед ним на колени, вцепившись руками в собственные ноги. Она
потерлась шеей о его бедро, гладя одной рукой в опасной близости к паху.
Даже сейчас это было то, что она лучше всего умела, — секс и боль.
Он бережно тронул ее волосы, глядя на нее сверху вниз, и нескрываемая
нежность на его лице заставила меня отвернуться. Это был до ужаса интимный
взгляд, интимнее секса, сильнее его. Этот дурак ее любил.
Если бы он не заказал мое убийство, я бы его пожалела. Маркус отступил от
Райны и пошел вокруг поляны. Его сила открылась как дверь, плеснув
электрической водой на волков, на меня. Он снял галстук, расстегнул
несколько пуговиц рубашки.
Хватит предисловий, Ричард. Давай делать дело.
Я знаю, что ты пытался убить Аниту, — сказал Ричард.
Рука Маркуса замерла на полпути. Лицо его исказилось удивлением, потом удивление сменилось улыбкой.
Ты уже дважды поразил меня сегодня, Ричард. Посмотрим, сможешь ли ты сделать
это в третий раз.
Сегодня я убью тебя, Маркус, и ты это знаешь.
Маркус сбросил фрак с плеч.
Можешь попытаться.
Ричард кивнул:
Я собирался дать тебе шанс уйти живым.
Я пытался убить твою подругу. Теперь ты не можешь оставить меня в живых. —
Он расстегнул манжеты.
Не могу, — согласился Ричард.
Он развязал плащ и сбросил его на землю. Вытащил рубашку из штанов и одним
движением снял ее через голову. Тени лунного света переливались на мышцах
его груди и живота. Мне вдруг захотелось, чтобы он не делал этого. Я могу
пристрелить Маркуса, и дело сделано. Ричард мне никогда этого не простит,
зато останется в живых. Они будут биться не потусторонней силой, а зубами и
когтями. Вся вибрирующая, рвущаяся энергия Ричарда не спасет его от
перегрызенного горла.
37
Ричард повернулся ко мне, одетый лишь в сапоги и кожаные штаны. Маркус
попросил, чтобы они не раздевались догола — пощадили достоинство старика.
Чушь собачья. Что-то повисло в воздухе, что мне не нравилось, и Маркус будто
чуял приближение этого и был готов.
Маркус как признанный Ульфрик имеет право выбрать, в каком облике мы
сражаемся, — сказал Ричард.
И что он выбрал?
Ричард поднес руку к моему лицу.
Возьми меня за руку.
Слишком был серьезен его тон для такой маловажной просьбы. Я слегка
коснулась тыльной стороны ладони.
Сожми ее, Анита.
Я охватила пальцами его ладонь. И не успела я поглядеть ему в лицо или
задать вопрос, как уже поняла. Энергия поднималась по его руке, как масло по
фитилю лампы. Кожа его потекла у меня под руками, кости стали удлиняться. Он
почти рассеивался, как я раньше, только не сущность его рвалась наружу, а
тело.
Он поднял вторую руку, и я взяла ее. Сомкнула на ней пальцы и ощутила, как
двигаются его кости, увидела, как появляются когти из перетекающей, как
глина, плоти. Из его меняющихся рук сила текла в мои пальцы, переливаясь,
как холодный огонь.
Он остановился, когда его руки еще остались человеческими, но с когтями,
которые могли бы разорвать меня пополам. Сила не оборвалась резко, не так,
как если бы повернули выключатель. Скорее закрыли кран, и вода потекла
тонкой струйкой, каплями, и прекратилась.
Я стояла на коленях, не помня, как очутилась в таком положении. Ричард стоял
на коленях передо мной, и его руки все еще были схвачены моими. Заговорить я
смогла лишь со второй попытки.
Как это ты смог так остановиться?
Он осторожно отнял свою измененную руку. Когда когти скользнули по моей
коже, я вздрогнула.
Контроль над изменением — вот что отличает овец от волков.
Я не сразу поняла, что он шутит. А он наклонился ко мне и шепнул:
Если я потеряю инициативу в бою или начну уступать, я перекинусь полностью.
И вот что: подойди и дотронься до меня, если я попрошу.
Зачем?
Теплое дыхание Ричарда грело мне щеку, его руки обняли меня, заключили в
круг его тела, когти играли с завязками моего платья.
Чтобы ты ощутила прилив силы. Чтобы ты поняла, как оно может быть между
нами. — Его руки сжали меня крепче. — Если я буду проигрывать бой, ты
сможешь оседлать силу и увести моих волков. Та сторона будет убивать всех,
кого сочтет нелояльными.
Я отодвинулась, чтобы видеть его лицо.
И как же я воспользуюсь для этого силой?
Сама поймешь. — Он очень нежно поцеловал меня в лоб. — Спаси их, Анита.
Обещай мне.
Обещаю.
Он встал. Мои руки не отпускали его тело. Я огладила его, взяла за руку, и
пальцы скользнули по длинному кривому когтю. Он был на ощупь такой же
твердый, длинный и невероятный, каким казался. Тело его шевелилось у меня
под руками, и я глядела в мужественное лицо Ричарда и на эти чудовищные
руки, и меня бросало в дрожь. Но я держалась. Я не хотела его отпускать.
Осторожней с когтями, Анита. Я уже не в образе человека.
Он имел в виду, что одна царапина может покрыть меня мехом. Может, этого и
не будет — трудно сказать. Но этого было достаточно, чтобы я его отпустила.
Как бы ни был приятен на ощупь Ричард, я не была готова отбросить свою
человеческую сущность.
Ричард глядел на меня, и в его глазах виделось слово для не сказанного и не
сделанного. Я открыла рот — и закрыла, ничего не сказав.
Ты любую часть тела так же хорошо контролируешь?
Он улыбнулся:
Да.
Мне было так страшно, что я не могла говорить. Только что я сказала свою
последнюю шутку, и единственное, что оставалось, — правда. Я встала, держась
за его ноги для опоры, и поцеловала тыльную сторону его ладони. Кожа была
такой же мягкой, сохраняла запах и вкус Ричарда, но кости в руке ощущались
как совсем чужие.
Не погибни.
Он улыбнулся, и грусть в его глазах была бездонной, Даже если он победит в
этом бою, победа обойдется ему дорого. Убийство — вот что это будет для
него. Как бы оправданно оно ни было. Высокие моральные качества — это
благородно, но это ведет к гибели.
Райна поцеловала Маркуса на прощание, прижавшись к нему так крепко, будто
хотела пройти его насквозь, раздвинуть, как штору, и войти внутрь.
И оттолкнула его с густым горловым смехом. Такой смех, на который
поворачиваются головы в барах. Радостный и чуть порочный звук. Когда Райна
посмотрела на меня с той стороны поляны, смех еще мерцал искорками в ее
глазах, у нее на лице. Одного взгляда было достаточно. Она убила бы меня,
если бы могла.
Поскольку у меня к ней были примерно такие же чувства, я кивнула ей и
сделала приветственный жест рукой. Посмотрим, кто из нас не увидит утра.
Может быть, и я, но Райна обязательно окажется в списке погибших. Это я
могла почти обещать.
Маркус воздел над головой когтистую руку и медленно описал ею круг.
Два самца-альфа бьются здесь для вас сегодня. Один из нас выйдет из этого
круга живым. Один из нас накормит вас этой ночью. Пейте нашу кровь, ешьте
нашу плоть. Мы — стая. Мы — ликои. Мы — одно.
Джейсон задрал голову и завыл — совсем рядом со мной, я даже вздрогнула.
Мохнатые глотки подхватили вой, человеческие гортани присоединились к хору.
Только я стояла посреди стаи, не включив в этот хор свой голос. Когда
последние раскаты эха затихли в лесистых холмах, Маркус сказал:
Смерть между нами, Ричард.
Я предлагал тебе жизнь. Ты выбрал смерть.
Маркус улыбнулся:
Я знаю, что я выбрал.
И он бросился прямо на Ричарда — без финтов, без разминки, просто мелькнул в
воздухе. Ричард покатился по земле, вскочил на ноги. Три тоненькие царапины
на животе стали наполняться кровью. Маркус не дал ему перевести дух, с
кошмарной скоростью покрыв разделяющее их расстояние. Я не могла уследить.
Мне случалось видеть движения ликантропов, и я считала их быстрыми, но это я
еще Маркуса тогда не видала.
Он полосовал Ричарда, заставляя его отступать к краю поляны, где стояла
Райна. Ричард не был ранен, но бешеные атаки вынуждали его пятиться, не
давали атаковать самому. У меня созрел вопрос. Я посмотрела на Джейсона, и
он поднял ко мне светлые волчьи глаза.
Если Маркусу кто-нибудь поможет, это будет нечестно? — спросила я, чувствуя
себя глупо, что обращаюсь к животному, но я знала, что взгляд этих глаз не
животный. Человеческий или нет — не знаю, но не животный.
Волк кивнул головой. Неуклюже.
Райна уже почти могла дотянуться до спины Ричарда. Рядом с ней встал
Джемиль, черный вервольф, а Себастьян уже стоял с другой стороны. Хреново.
Если они будут мухлевать, я имею право их застрелить?
Да. — К нам, пройдя через стаю как теплый щекочущий ветер, подошла
Кассандра. Я впервые по-настоящему ощутила прикосновение ее силы и поняла,
что она могла бы быть лупой, если бы захотела.
Я вытащила браунинг, и он показался мне неудобным, будто был не нужен.
Наверное, я больше восприняла от стаи, чем думала, раз ощущаю ненужным
собственный пистолет. Намного больше, до опасной черты. Я обхватила пальцами
рукоять, ощупала, стиснула, вспоминая это ощущение. Сенсорная память
вернулась, удалив часть силы.
Оружия я не видела, но спина Ричарда была обращена к Райне и Себастьяну. Я
подняла пистолет, еще не целясь — пока, и крикнула:
Сзади!
Спина Ричарда согнулась, он бросился на колени. Все пошло медленно, как в
съемке рапидом, и кристально ясно. Блеснул серебряный клинок в руке
Себастьяна, и я уже держала Себастьяна под прицелом. Лапа Маркуса дернулась
к незащищенному горлу Ричарда. Я спустила курок и стала поворачивать ствол к
Маркусу, но слишком медленно — я не успевала.
Макушка Себастьяна разлетелась вдребезги. Доля секунды у меня была подумать,
что за заряды выбрал Эдуард. Тело стало падать назад. Когти Маркуса летели
вниз, и Ричард ударил под его руку, в живот. Маркус на миг застыл, когда
когти впились ему в живот, под ребра, и рука Ричарда ушла в тело глубже
запястья.
Я держала под прицелом Райну — на случай, если ей вздумается подобрать нож.
Маркус загнал когти Ричарду в спину, и Ричард ткнулся лицом и шеей в его
тело, защищаясь от когтей. Маркус затрясся. Ричард оторвался, вытащив
окровавленную руку из груди Маркуса. Высоко подняв еще бьющееся сердце, он
бросил его волкам. Они накинулись на него с урчанием и визгом.
И сам Ричард упал на колени рядом с телом Маркуса. Кровь текла у него по
спине от ножевой раны. Я подошла к нему, не отводя ствол от Райны.
Как ты, Ричард?
Дурацкий вопрос, но что еще можно было спросить?
Убери пистолет, Анита. Все кончено.
Она пыталась тебя убить.
Все кончено. — Он повернулся ко мне лицом, и глаз Ричарда на этом лице уже
не было. Голос его упал до рыка. — Убери.
Я смотрела на Райну и понимала, что, если я не убью ее сейчас, придется это
делать потом.
Ричард, она будет искать нашей смерти.
Я не успела заметить движение руки Ричарда. Меня ударило по руке, пистолет
вылетел, кувыркаясь. Рука онемела. Я попыталась отскочить, но Ричард схватил
меня когтистыми пальцами за руки ниже плеч.
Убийств больше не будет... сегодня. — Он задрал голову и взвыл. В пасти было
полно клыков.
Я вскрикнула.
Анита, седлай силу. Или уходи.
Его руки стиснули мне бицепсы. Я откинулась назад, упираясь ногами в землю,
и попыталась освободиться. Он свалился на меня, слишком сильный, чтобы
бороться, слишком поддавшийся изменению, чтобы сопротивляться ему. Его сила
ревела надо мной и во мне. Я ничего не видела, кроме сияния силы под
собственными веками. Если бы я могла дышать, я бы закричала опять, но в мире
не осталось ничего, кроме мощи этой силы, и она кругами расходилась от
Ричарда, как от камня в воде. Волны ее коснулись стаи, и там, где плескала
эта волна, вырастал мех. Ричард перекидывался и увлекал с собой всех. Всех.
Я чувствовала, как сопротивляется Райна. Я ощущала ее борьбу, но и она, в
конце концов, взвизгнула, упала и перекинулась.
Я держала Ричарда за руки, и мех перетекал у меня под пальцами, вздувались и
опадали мышцы, ломались и срастались кости. Нижняя часть моего туловища
оказалась прижата к земле, и из тела Ричарда хлынула прозрачная жидкость,
обжигая почти кипятком. Я закричала, попыталась выбраться из-под него, но
сила гнула меня вниз, наполняла меня, и мне казалось, что кожа сейчас
лопнет, не выдержит ее, не может выдержать.
Он поднялся с меня, не волк, но человеко-волк, покрытый шерстью цвета корицы
и золота. Большие полновесные гениталии висели у него внизу. Он поглядел на
меня желтыми глазами и протянул когтистую руку, стоя на чуть согнутых ногах.
Я не взяла руку и отползла назад, встала на неверные ноги, не сводя с него
глаз. В волчьем образе он был выше, футов семь, мускулистый и чудовищный. От
Ричарда не осталось ничего, но я знала, как это приятно — выпустить своего
зверя на свободу. Я ощутила, как зверь поднимается из него как второй разум,
вторая душа, поднимается вверх, наружу, заполняет его и выплескивается из
его оболочки.
И тело еще пощипывало там, где коснулся этот зверь. Сенсорная память густой
мягкости его меха под пальцами будет преследовать меня отныне.
Очень похожее на человеческое, тело Маркуса лежало у ног Ричарда. Аромат
свежей крови пронзил всех, и даже у меня пробежала по телу дрожь. Я глядела
на мертвеца, и мне хотелось пасть на колени и жрать. Мозг не отпускало
видение разрываемой плоти, теплых внутренностей. Это была память. И она
заставила меня шагнуть назад.
Глядя на человеко-волка, на Ричарда, я затрясла головой:
Я не могу жрать. Не буду.
Он заговорил, но слова получались гулкие и нечеткие:
Ты не приглашена. Будет пир, потом охота. Можешь смотреть. Можешь охотиться
или можешь уйти.
Я медленно пятилась:
Я ухожу.
Стая подползла ближе. В основном — гигантские волки, но были и люди-волки,
глядящие на меня чужими глазами. Браунинга, который выбил у меня Ричард,
нигде не было видно. Вытащив
файрстар
, я стала пятиться.
Тебя никто не тронет, Анита. Ты — лупа. Подруга.
Я поглядела в холодные глаза ближайшего волка.
Сейчас я просто жратва, Ричард.
Ты отвергла силу, — сказал он.
Он был прав. К концу я сдрейфила и не получила полной дозы.
Как бы там ни было.
Я пробиралась среди волков, но они не шевелились. Я шла, терлась о мех, как
на фабрике шуб. И каждое касание к дышащему живому животному меня пугало.
Страх лез вверх по горлу, и во мне все еще оставалось достаточно силы, чтобы
ощутить: мой страх их возбуждает. Чем сильнее я боюсь, тем сильнее от меня
запах жратвы.
Я держала пистолет наготове, но знала, что, если они бросятся, меня уже нет.
Их просто слишком много. Они смотрели, как я иду, и упорно отказывались
двинуться. Я поняла, что они используют меня для разжигания аппетита, перча
свой ужин моим страхом, присаливая погоню касаниями моего человеческого
тела.
Миновав последнего мохнатого, я услыхала треск раздираемой плоти и не успела
остановиться, когда рефлекторно повернулась. Ричард задрал к небу морду,
скользкую от крови, и отбросил кусок мяса, который я постаралась не
узнавать.
И я пустилась бежать. Лес, сквозь который я так легко проплыла с помощью
Ричарда, превратился в бег с препятствиями. Я бежала, падала, вставала,
бежала и, наконец, вылетела к стоянке. Я сама повела машину, потому что
никто, кроме меня, этой ночью не едет домой. Они останутся здесь на пикник
при луне.
А Эдуард и Харли смотрели на все это в приборы ночного видения с ближайших
холмов. Интересно, как им понравилось.
Эдуард взял с меня обещание провести в Цирке еще одну ночь. Маркус погиб, и
денег уже никто не заплатит, но если кто-то взял на себя контракт, он может
еще об этом не знать. Это будет просто стыд и позор, если меня убьют после
всех трудов, которые мы затратили. Я спустилась по этой проклятой лестнице
до самой окованной железом двери и только тут поняла, что ключа у меня нет и
никто меня не ждет.
Прозрачная жидкость, хлынувшая из тела Ричарда, засохла липкой и вязкой
субстанцией — среднее между кровью и клеем. Надо помыться. Надо переодеться.
Надо перестать видеть перед собой пасть Ричарда, отъедающую куски от
Маркуса. Чем сильнее я старалась
...Закладка в соц.сетях
