Жанр: Любовные романы
Смертельный танец
... что это именно я, а большинство других так
делать не станут. Профессионалы предпочитают работать с приличного и
безопасного расстояния. Снайперская винтовка берет за несколько ярдов или
даже миль, и тут ни я, ни даже Эдуард ничего не могли поделать. О взрывчатых
веществах я не знала ничего и насчет бомб должна была полностью довериться
Эдуарду. Я вручала свою жизнь Эдуарду, доверялась ему, как никому и никогда,
и это уже было страшновато.
Я снова проверила сумочку: удостоверение, помада, деньги, пистолет. Обычно я
еще прихватывала с собой расческу, но для нее не было места. Проживу один
вечер с растрепанными волосами.
При этой мысли я последний раз проверила в зеркале прическу и пригладила
волосы. Надо признать, выглядели они великолепно. Они украшают меня более
всего, и с ними даже Ронни мало что может сделать. Вьются они от природы. Я
даже сегодня просто плеснула на них лак после душа и дала высохнуть. Однажды
в Калифорнии одна женщина очень на меня рассердилась, когда я не сказала ей,
где мне завивают волосы. Так и не поверила, что они вьются сами.
Сумку я перекинула через плечо, так что тонкая лямка пролегла через грудь.
Она сливалась с чернотой платья и почти не была заметна, но сумочка
держалась на ребрах, чуть ниже, чем наплечная кобура. Я несколько раз
попробовала выхватить пистолет, и получилось неплохо. Не так хорошо, как из
кобуры, но кобура — это все-таки кобура. Накинув жакет, я посмотрела на себя
в зеркало надцатый уже раз. Не было видно ни ножей, ни пистолета. Отлично.
Последним я надела крест и проверила, хорошо ли он скрыт платьем, потом чуть
прикрыла его маскировочной лентой. Таким образом, я оставляла при себе
крест, но он не вываливался из платья и не светил на Жан-Клода. Потом я
снова схватила щетку для волос и положила, не воспользовавшись.
Я что-то застревала. Не то чтобы я боялась убийцы, нет, я боялась минуты,
когда сегодня ночью встретятся Жан-Клод и Ричард. Я не знала, как они друг
на друга отреагируют, а настроения участвовать в конфликте эмоций у меня не
было. Оно вообще у меня редко бывает.
Глубоко вдохнув, я пошла к двери, Ричард за мной. Это был его дом, и я не
могла попросить его спрятаться в спальне.
Жан-Клод стоял возле телевизора, разглядывая полки с кассетами, будто читая
заглавия. Он был высок и строен, хотя и не так строен, как Ричард. Одет он
был в черные брюки и черный короткий пиджак до талии, почти как мой
собственный. На ногах у него были высокие кожаные сапоги, и голенища
удерживались серебряными пряжками. Черные волосы рассыпались по плечам и
были длиннее, чем когда мы познакомились.
Он, наконец, повернулся, будто раньше не знал, что мы стоим у него за
спиной. Я невольно ахнула. Сорочка у него была красная — чисто алый цвет,
пылающий из-под раскрытого пиджака. Воротник у нее был высокий, закрепленный
тремя антикварными агатовыми пуговицами. Ниже воротника сорочка была
раскрыта, и виднелся большой овал кожи. Шрам крестообразного ожога был
выставлен в красной овальной раме будто на обозрение. Участок голой кожи
кончался над самыми брюками, где сорочка была в них заправлена.
Ткань сорочки на бледной коже смотрелась великолепно, и эти черные волнистые
волосы, эти глаза цвета полночного неба...
Шикарно, просто сногсшибательно.
Вы всегда точно выбираете слова, ma petite, — улыбнулся он, скользнул по
ковру в этих мягких сапогах, и я поймала себя на том, что хочу, чтобы он
снял пиджак. Хотелось посмотреть, как эти черные полосы рассыплются по
сорочке, черное на красном. Я знала, что это будет восхитительно.
Ричард встал сзади. Он не касался меня, но я чувствовала, что он там, — это
теплое и недовольное присутствие у меня за спиной. Жан-Клод смотрелся
рекламной картинкой
Эротические сны, инкорпорейтед
. Тут любую ревность
можно понять.
Жан-Клод встал передо мной так близко, что можно было бы дотронуться. Я
стояла между ними двумя, и символичность этой мизансцены никто из нас не
пропустил.
А где Эдуард? — удалось спросить мне, и мой голос прозвучал почти нормально.
Молодец я.
Он проверяет автомобиль. Насколько я понимаю, ищет зажигательные средства, —
чуть улыбнулся Жан-Клод.
У меня свело живот. Кто-то действительно хочет моей смерти сегодня в
полночь. Эдуард ищет бомбы в машине. Даже мне это не казалось до конца
реальным.
Что с вами, ma petite? — спросил Жан-Клод, беря меня за руку. — У вас рука
холодная.
Интересная претензия с твоей стороны, — заметил Ричард.
Жан-Клод поглядел на Ричарда поверх моего плеча.
Не претензия, а наблюдение.
Рука у него была теплая, и я знала, что это тепло у кого-то украдено. Да,
конечно, у желающего поделиться. Охочих доноров для Мастера города всегда
предостаточно. И все равно он — труп-кровосос, какой бы он ни был красивый.
Но сейчас, глядя на него, я поняла, что каким-то изгибом сознания уже в это
не верю. Или мне уже все равно. Черт бы побрал.
Он медленно поднес мою руку к губам, глядя не на меня, а на Ричарда. Я
отняла руку, и он поглядел на меня.
Если хотите поцеловать мне руку — пожалуйста, но не надо делать это лишь для
того, чтобы позлить Ричарда.
Примите мои извинения, ma petite. Вы абсолютно правы. — Он поглядел поверх
меня на Ричарда. — И вы примите мои извинения, мсье Зееман. Мы все в
несколько... щекотливой ситуации. Было бы легкомысленно усугублять ее
ребячеством.
Мне не надо было смотреть в лицо Ричарда, чтобы знать, что он хмурится.
Вошел Эдуард и разрядил обстановку. Можно было заткнуться и уехать — я
надеюсь.
Машина чиста, — сказал он.
Приятно слышать, — ответила я.
Эдуард оделся для вечера. Черное кожаное пальто до лодыжек будто жило своей
жизнью, когда он двигался, и обвисало тяжестью в неожиданных местах. Эдуард
показал мне кое-какие из своих игрушек, рассованных там и сям. Я знала, что
в стоячем воротнике его рубашки скрыта гаррота. Это уже было чуть слишком
даже для меня.
Он мельком глянул на двоих мужчин моей жизни, но сказал только:
Я поеду за лимузином. Ты меня сегодня не высматривай, Анита. Я там буду, но
не хочу предупреждать киллера, что у тебя телохранитель.
Второй телохранитель, — сказал Жан-Клод. — Ваш, как вы его называете, киллер
будет знать, что я рядом с ней.
Эдуард кивнул:
Да, если они нападут на лимузин, вы в нем будете. Им придется предусмотреть
ликвидацию вас обоих, а это означает серьезную огневую мощь.
То есть я одновременно и сдерживающий фактор, и приглашение поднять ставки?
— спросил Жан-Клод.
Эдуард посмотрел на него так, будто вампир наконец-то сделал что-то
интересное. Но в глаза ему Эдуард не смотрел. Насколько я знаю, я —
единственный человек, который может смотреть в глаза Мастера и не поддаться
чарам. Быть некромантом — в этом есть свои преимущества.
Именно.
Он это произнес так, будто не ожидал, что вампир просечет ситуацию. Но Жан-
Клод если чего умел, так это выживать.
Не отправиться ли нам тогда, ma petite? Нас ждет открытие клуба.
Он плавно повел рукой в сторону выхода, но за руку меня не взял. Посмотрел
на Ричарда, на меня и вообще вел себя до ужаса хорошо. Жан-Клод — жуткая
заноза, а потому мне не понравилось, когда он стал пай-мальчиком.
Я обернулась на Ричарда.
Пока. Если я тебя поцелую на прощание, у тебя опять помада размажется.
На тебе и без того достаточно помады, Ричард, — сказал Жан-Клод, и я впервые
за вечер услышала горячую нотку ревности.
Ричард сделал два шага вперед, и напряжение в комнате взлетело до потолка.
Я могу снова ее поцеловать, если это тебя обрадует.
Прекратите оба, — сказала я.
Как вам угодно, — сказал Жан-Клод. — Она моя на весь вечер, и я могу себе
позволить быть щедрым.
Руки Ричарда сжались в кулаки, первые струйки силы потекли в комнату.
Я ухожу, — сказала я и пошла к выходу, не оборачиваясь. Жан-Клод успел меня
догнать еще до двери. Он взялся за ручку, но потом выпустил, предоставляя
взяться мне.
Я все время забываю ваше предубеждение насчет дверей, — улыбнулся он.
А я нет, — тихо сказал Ричард.
Я обернулась. Ричард стоял в джинсах, в облегающей футболке, с волнистой
массой спутанных волос. Если бы я сейчас не уходила, мы бы сели, обнявшись,
на диван и стали смотреть один из его любимых фильмов. У нас уже появлялись
общие любимые фильмы, песни, пословицы. Может быть, прошлись бы при луне. Он
ночью видел почти так же хорошо, как я. Может быть, потом мы бы вернулись к
тому, что прервали перед собранием.
Жан-Клод переплел свои пальцы с моими, привлекая мое внимание. Я глядела в
эти глаза, синие-синие, как небо перед грозой, как морская гладь, под
которой лежат камни. Можно было потрогать эти три бусины и проверить, такие
ли они древние. Мой взгляд ушел вниз, к бледному овалу груди. Я знала, что
крестообразный шрам на ощупь гладкий и бугристый. Я смотрела на Жан-Клода, и
у меня дыхание перехватывало. Он был дьявольски красив. Неужто всегда мое
тело будет тянуть к нему, как подсолнух к свету? Может быть, но сейчас, стоя
рядом и держась за руки, я поняла, что этого мало.
У нас с Жан-Клодом мог бы быть блестящий роман, но жизнь я себе представляла
только с Ричардом. Любви одной — хватит? Если даже Ричард сможет убить ради
того, чтобы остаться в живых, как ему будет мой счет трупов? Жан-Клод
принимал меня с потрохами и с пистолетом, но я не принимала его. То, что мы
оба смотрим на мир через черные очки, не значит, что мне это нравится.
Я вздохнула, и это не был счастливый вздох. Если сейчас я последний раз вижу
Ричарда, мне надо было стиснуть его в объятиях и поцеловать так, чтобы он
запомнил навеки, но я не могла. Держа за руку Жан-Клода — не могла. Это было
бы жестоко по отношению ко всем нам.
Пока, Ричард, — сказала я.
Будь осторожна. — Очень одиноко прозвучал его голос.
Вы с Луи сегодня вечером собирались в кино? — спросила я.
Он кивнул:
Луи скоро придет.
Ну и хорошо. — Я открыла рот еще что-то сказать, но промолчала. Я уходила с
Жан-Клодом, и никакие слова этого изменить не могли.
Я тебя подожду, — сказал Ричард.
Лучше бы не надо.
Я знаю.
Я вышла — чуть быстрее, чем надо, — к ожидающему лимузину. Он был белый.
Ну, какой шик и блеск! — сказала я.
Я решил, что черный будет слишком похож на катафалк, — ответил Жан-Клод.
Эдуард тоже вышел и закрыл за нами дверь.
Я буду на месте, когда буду тебе нужен, Анита.
Посмотрев ему в глаза, я ответила:
Это я знаю.
Он еле заметно улыбнулся.
Но ты на всякий случай оглядывайся, что у тебя за спиной.
Это я всегда делаю, — улыбнулась я.
Он глянул на вампира, стоящего возле открытой дверцы лимузина.
Не так хорошо, как я раньше думал.
И Эдуард ушел в темноту к своей машине раньше, чем у меня мог сложиться
ответ. Но он был прав. В конце концов, монстры меня зацапали. Соблазнить
меня — это почти так же хорошо, как убить. Или изувечить.
14
Название клуба
Данс макабр
горело красными неоновыми буквами почти восемь
футов высотой. Они были выгнуты и наклонены под углом, будто их только что
написала чья-то гигантская рука. Располагался клуб в здании старой пивоварни
в Приречье, в здании заброшенном и пустующем многие годы. Единственная была
соринка в глазу среди безупречно шикарных ресторанов, баров и дансингов,
владельцами которых были в основном вампиры. Приречье еще называли Округ или
Площадь Крови — последнее не произносилось вслух в приличной вампирской
компании. Это прозвище им не нравилось — кто знает почему?
Толпа выплескивалась с тротуаров на проезжую часть, становясь все гуще, пока
лимузин не был остановлен просто людской массой. Настолько плотной, что я
даже заметила полисмена в форме, который пытался заставить людей пропустить
машины. Я выглянула через тонированное стекло. А убийца — здесь? Среди этих
хорошо одетых и в хорошем настроении людей, ждет момента, чтобы меня убить?
Я открыла сумочку и достала
сикамп
.
Жан-Клод глянул на пистолет:
Нервничаете, ma petite?
Да.
Он поглядел на меня, склонив голову набок:
Да, вы действительно нервничаете. Почему один человек-убийца нервирует вас
сильнее, чем все противоестественные создания, с которыми вы имели дело?
Все остальные, кто хотел меня убить, хотели сделать это по личным причинам.
А этот хочет меня убить, потому что для него это бизнес. Просто бизнес.
Но почему же это пугает вас сильнее? Вы же будете одинаково мертвы, каковы бы ни были мотивы убийцы?
Ну спасибо.
Он коснулся моей руки, сжимающей пистолет.
Я же просто пытаюсь понять, ma petite, вот и все.
Не знаю, почему это меня тревожит, — сказала я. — Тревожит — и все. Я хочу,
чтобы у врага было лицо. Если тебя кто-то убьет, это не должно быть просто
ради денег.
То есть заказное убийство оскорбляет вашу моральную чувствительность? —
спросил Жан-Клод. Голос его был вкрадчив, вежлив, даже чуть слишком, будто
он смеется про себя.
Да, черт побери!
И вы при этом дружите с Эдуардом.
Я никогда не считала себя последовательной, Жан-Клод.
Вы — самый последовательный человек, которого я только знаю, ma petite.
Ничего себе последовательность — встречаться с двумя мужчинами!
Вы считаете, что невозможность выбора между нами делает вас легкомысленной?
При этих словах он чуть наклонился ко мне, погладив рукав моего жакета.
Беда была в том, что я почти уже выбрала. Почти ему сказала, но все же не
сказала. Во-первых, я не на сто процентов была уверена. Во-вторых, Жан-Клод
заставил меня с ним встречаться угрозой. Встречаться, а то он убьет Ричарда.
Он хотел иметь шанс отбить меня у Ричарда, то есть встречаться по-
настоящему. Как сформулировал он сам,
если Ричарду можно вас целовать, а
мне нет, то это нечестно
. Предполагалось, что, если я выберу Ричарда, Жан-
Клод отойдет в сторону. Я думаю, он был достаточно эгоцентричен, чтобы
именно это и иметь в виду. Мастер города не может себе представить, что кто-
то не будет им в конце концов покорен. Тем более женщина, имеющая доступ к
его прекрасному телу. Он все предлагал этот доступ, я все отказывалась. Если
я окончательно выберу Ричарда, он действительно отойдет с поклоном или
устроит кровавую баню?
Я смотрела в его темно-синие глаза и не знала. Мы были знакомы много лет,
встречались много месяцев, но он был для меня загадкой. Я просто не знала,
что он сделает. И не хотела нажимать эту кнопку — пока что.
О чем вы так серьезно думаете, ma petite? Только не говорите, что о наемном убийце, я вам не поверю.
Я не знала, что сказать, и потому покачала головой.
Его рука скользнула по моим плечам, он меня обнял. От такой близости его
тела что-то затрепетало в животе. Он наклонился, будто хотел меня
поцеловать, и я его остановила, упершись тыльной стороной ладони ему в
грудь. Поскольку я теперь касалась его кожи, это вряд ли улучшило ситуацию.
Вы себя прилично вели всю дорогу, что случилось теперь?
Я просто хочу успокоить вас, ma petite.
Ага, как же.
Он другой рукой обнял меня за талию и повернул к себе. Пистолет был у меня в
руке, но казался как-то неуместным. Стрелять в Жан-Клода я не собиралась, и
убийца не войдет в запертую дверцу. Такие действия в толпе, да еще и с копами-
регулировщиками, были бы скорее наглыми, чем профессиональными.
Я завела руку ему за спину, все еще держа пистолет.
Если вы меня поцелуете, мне снова придется губы мазать.
Он наклонился очень близко и шепнул прямо над моими губами:
Это не обязательно.
И поцеловал меня в щеку, провел губами между щекой и подбородком, к шее.
Я легонько ткнула стволом ему в лицо, отодвигая его туда, где мне видно, что
он делает. Глаза у него стали бездонно-синие.
Шею не трогать, — сказала я, и вполне всерьез.
Только однажды я согласилась дать ему кровь, и это было, когда он умирал. А
вообще я телесными жидкостями с Мастером города не обмениваюсь.
Он потерся щекой о ствол:
У меня на уме было нечто более низкое.
И он опустил голову к моей ключице, вылизывая кожу. Я на миг подумала,
насколько низко он собирается зайти, потом оттолкнула его.
Да нет, вряд ли, — сказала я наполовину со смехом.
Вам теперь лучше, ma petite?
Я глядела на него секунду, потом рассмеялась. Мне действительно стало лучше.
Вы изворотливый сукин сын, вы это знаете?
Да, мне говорили.
Полиция сумела раздвинуть толпу, и лимузин пошел вперед.
Вы это сделали, только чтобы меня подбодрить.
Он широко раскрыл глаза:
Разве стал бы я делать что-нибудь подобное?
Я уставилась на него и почувствовала, как улыбка сползает с моего лица. Я
смотрела именно на него, не на предмет самого большого в мире вожделения, а
на него, Жан-Клода. Мастер города беспокоится о моих чувствах. Я покачала
головой. То ли он становится лучше, то ли я себя обманываю?
О чем вы задумались, ma petite?
Я качнула головой:
Как обычно. Пытаюсь понять степень вашей искренности.
Он улыбнулся шире:
Я всегда искренен, ma petite, даже когда лгу.
Потому-то у вас это так хорошо получается.
Он кивнул, почти что поклонился:
Совершенно верно. — Жан-Клод глянул вперед. — Нам сейчас выходить в море
репортеров, ma petite. Вы не могли бы убрать пистолет? Боюсь, что пресса
сочтет его несколько экстравагантным.
Пресса? Местные репортеры?
Да, местные.
Жан-Клод, что вы от меня скрываете?
Когда откроется дверь, ma petite, возьмите меня под руку и улыбнитесь,
пожалуйста.
Я нахмурилась:
И что будет?
Вы будете представлены миру.
Жан-Клод, что у вас на уме?
Это не у меня, ma petite. Я не настолько люблю свет славы. Совет вампиров
выбрал меня в качестве представителя для прессы.
Я знаю, что вам пришлось выйти к местным вампирам из гроба, когда вам
последний раз бросали вызов, и вы победили, но не опасно ли это? Я помню,
что вы притворялись главной шестеркой некоего таинственного Мастера. Это
хранило вас от вызовов извне.
Почти все Мастера используют подставную лошадь, ma petite. Это уменьшает
число вызовов и людей-убийц.
Я все это знаю, так зачем вам выходить на люди?
Совет считает, что излишняя келейность дает козыри нашим противникам. Тем из
нас, кто годится на корм репортерам, было приказано выйти на свет.
Как — на свет?
Спрячьте пистолет, ma petite. Сейчас швейцар откроет дверцу, и на нас
уставятся телекамеры.
Я глянула сердито, но убрала
сикамп
в сумочку.
Во что вы меня втравили, Жан-Клод?
Улыбайтесь, ma petite, или хотя бы не хмурьтесь.
Дверь распахнулась раньше, чем я успела хоть что-то сказать. Ее держал
человек в смокинге. Вспышки блицев ослепили, и я знала, что глазам Жан-Клода
они куда неприятнее, чем моим. Он, улыбаясь, протягивал мне руку. Если он
выдерживает столько света, не мигая, я могу вести себя прилично. Поругаться
можно будет потом.
Я вышла из машины и была рада, что держусь за руку Жан-Клода. Вспышки
замелькали миниатюрными солнцами отовсюду. Толпа подалась вперед, в нас
тыкали микрофонами, как кинжалами. Не держи он меня за руку, я бы прыгнула
обратно в лимузин. Сейчас я только придвинулась ближе к Жан-Клоду, чтобы
удержаться на ногах. Черт побери, куда девались распорядители?
Какой-то микрофон чуть не ткнулся мне в рот. Слишком близко завопил женский
голос:
Каков он в постели? Или это в гробу?
Чего? — спросила я. 138
Каков он в постели?
Секундная почти тишина, все ждали моего ответа. Я не успела открыть рот и
сказать что-нибудь соответствующее, как возник Жан-Клод, изящный и
непринужденный, как всегда.
Мы не рассказываем о поцелуях, данных и полученных, не так ли, ma petite?
Такого сильного французского акцента я никогда еще от него не слышала.
Ma petite — это вы так ее называете? — спросил мужской голос.
Oui, — ответил Жан-Клод.
Я посмотрела на него, а он наклонился, будто целуя меня в щеку, и шепнул:
После будете испепелять меня взглядом, ma petite. Сейчас здесь повсюду
камеры.
Я хотела ему сказать, что мне наплевать, но это было не так. То есть я
думала, что мне не наплевать. Я была как кролик, попавший в свет фар.
Выскочи сейчас убийца с пистолетом, я бы так и стояла столбом. Эта мысль
помогла мне овладеть собой и снова начать думать. Я пыталась разглядеть, что
там за прожекторами, микрофонами, диктофонами, видеокамерами. На камерах я
разглядела эмблемы, по крайней мере, двух крупных телесетей. Черт возьми.
Жан-Клод отбивался от вопросов как профессионал, улыбчивый, изящный — просто
обложка журнала, а не вампир. Я улыбнулась, прильнула к нему, встав на
цыпочки, прижалась губами к его уху почти вплотную, хоть лизни, зато
микрофоны теперь меня не услышат. Это было и кокетливо, и ребячески, но
ладно, ничто не совершенно. И я шепнула:
Уведите меня отсюда, а то я вытащу пистолет и сама проложу себе дорогу.
Он засмеялся, и этот смех как меховая подкладка прошел по моей коже, теплый,
щекотный и в чем-то непристойный. Репортеры заохали и заахали. Я подумала,
не действует ли смех Жан-Клода в записи или в трансляции. Мысль пугала.
Ах вы шаловливая девочка, ma petite!
Никогда больше так меня не называйте! — яростно шепнула я.
Прошу прощения.
Он улыбнулся, помахал рукой и повел меня сквозь толпу репортеров. Два швейцара-
вампира пошли помогать нам пробиться. Оба они были крупные, мускулистые, и
ни один из них не был мертв давно. У них были розовые щеки и почти живой
вид, значит, уже на ком-то сегодня подкормились. Да, но и Жан-Клод тоже. Мне
все труднее становилось осуждать монстров.
Дверь открылась, мы вошли внутрь. Тишина — это было чудесно. Я повернулась к
Жан-Клоду:
Как вы смели вот так выставить меня на прессу?
Это не подвергло вас опасности, ma petite.
А вам не пришло в голову, что, если я выберу Ричарда, а не вас, мне может не
захотеться, чтобы все знали, как я встречалась с вампиром?
Он чуть улыбнулся:
Достаточно хорош, чтобы встречаться, но недостаточно, чтобы объявить об этом
публично?
Мы ходили куда угодно — от симфоний и до балетов. Я не стыжусь вас.
Правда? — Улыбка исчезла, сменившись чем-то другим, если не злостью, то чем-
то похожим. — Отчего тогда вы сердитесь, ma petite?
Я открыла рот — и закрыла. Дело в том, что я предпочитала не объявлять обо
всем этом публично, поскольку, очевидно, никогда не верила, что могу выбрать
Жан-Клода. Он — вампир, мертвец. В этот момент мне стало ясно, насколько я
все же полна предрассудков. Он был вполне хорош, чтобы встречаться с ним.
Держаться за руки, может быть, и немного больше. Но существовал предел,
точка, где я всегда сказала бы
стоп
, потому что он труп. Красивый труп, но
вампир есть вампир. Влюбиться в него по-настоящему невозможно. И секс с ним
иметь нельзя — ни коим образом. Одно правило Жан-Клода насчет встреч с
обоими ребятами я нарушала все время. Я не давала Жан-Клоду тех шансов,
которые давала Ричарду. И теперь, когда все это попало в национальное
телевидение, кот вылез из мешка. Меня смутило, что кто-то может подумать,
будто я встречаюсь с ним на самом деле. Что будто я неровно дышу к ходячему
мертвецу.
И мою злость смыло сознание, что я — лицемерка. Не знаю, сколько из этого
выразилось у меня на лице, но Жан-Клод склонил голову набок:
Мысли витают вокруг вашего лица, ma petite, но что за мысли?
Я посмотрела на него прямо.
Мысли о том, что я должна перед вами извиниться.
Он широко раскрыл глаза.
Исторический день. И за что вы хотите извиниться?
Я не знала, как сказать это словами.
Вы были правы, а я нет.
Он приложил пальцы к груди, пародируя крайнюю степень удивления.
Вы признаете, что относились ко мне как к некоей постыдной тайне, которую
надо прятать. Изгнанной из ваших истинных чувств, пока вы обнимаетесь с
Ричардом и его живой плотью.
Хватит, — нахмурилась я. — Посмотрим, буду ли я еще за что-нибудь приносить
вам извинения.
Достаточно будет танца, — сказал он.
Я не танцую, вы это знаете.
Сегодня — открытие моего танцевального клуба, ma petite. Вы — моя дама. И вы
действительно собираетесь отказать мне в одном-единственном танце?
В такой формулировке это действительно звучало мелочно.
Один танец.
Он улыбнулся — порочно, маняще. Так должен был змей улыбаться Еве.
Я думаю, у нас хорошо получится танцевать друг с другом, ma petite.
Сомневаюсь.
Я думаю, у нас друг с другом многое должно получиться хорошо.
Вам дай один танец, и вы уже хотите весь набор. Назойливый вы тип.
Он чуть поклонился, улыбаясь, сияя глазами.
К нам решительно подошла какая-то вампирша. Она была повыше Жан-Клода, то
есть не ниже шести футов. Была она светловолосая и синеглазая, и будь ее
внешность хоть на йоту более нордической, получилась бы девушка с плаката о
превосходстве расы господ. На ней был фиолетово-синий купальник с
прорезанными в стратегических точках отверстиями. Она была широкоплечая,
мускулистая и при этом умела быть полногрудой. До самых бедер шли высокие
сапоги того же цвета.
Анита Блейк, это Лив.
Позвольте, я угадаю, — сказала я. — Это Жан-Клод выбирал ваш наряд.
Лив глянула на меня с высоты своего роста, будто меня можно было одним этим
ростом подавить. Я не моргнула глазом, и она улыбнулась:
Он у нас босс.
Я уставилась на нее и чуть не спросила почему. Е
...Закладка в соц.сетях
