Жанр: Любовные романы
Начнем сначала
...веком, чтобы наживаться на этом. Жаль,
что ты не успела с ней познакомиться. Это была необыкновенная, добрая и
талантливая женщина.
Неожиданно и очень остро Селина почувствовала, что ей тоже жаль, что она не
была знакома с Элен Тюдор, и, растерянно глядя на него, она проговорила:
— Ванесса сказала, что она была холодной, расчётливой и неразборчивой в
связях, — и тут же покраснела, укоряя себя за столь жестокие
слова. — Адам лишь пожал плечами, не принимая её слова близко к сердцу.
— Конечно, а что ещё могла она говорить? Как ещё могла она объяснить
свою ненависть к женщине, родившей ребёнка её мужу. Не забывай, до рождения
Доминика у неё было три выкидыша, и ей сказали, что она не сможет вообще
иметь детей. Она должна была убедить себя, что мать ребёнка её мужа —
женщина недостойная, как ещё могла она пережить все свои разочарования,
чувство собственной неполноценности, которые так её мучили?
Она бессознательно подчинилась Адаму, который позвал её к камину, помог
снять куртку, после чего она уселась на мягкий ковёр, поджав под себя ноги.
Её последние сомнения улетучивались. Она спросила чуть охрипшим голосом:
— Почему ты держишь этот дом? Воспоминания?
— Отчасти. — Он опустился в кресло позади неё так, что его ноги
как бы обхватывали её; положив ей руки на плечи, он своими длинными пальцами
поглаживал их, снимая напряжение, которое начало нарастать в ней. —
Скорее, как убежище — норку, куда я приезжаю, чтобы отдышаться, когда мне
надоедает Сити и все эти игры богачей. Здесь ко мне возвращаются покой,
душевное равновесие, приходят интересные идеи.
Уверенные, ласковые пальцы массировали ей шею и плечи, заставляя
расслабляться, она почувствовала, насколько легче стало её телу и душе. И
если она сейчас не отодвинется, то не сможет этого сделать никогда.
Отодвинуться от него потребовало большой силы воли, однако ей удалось это
сделать под предлогом того, что огонь слишком жаркий, и она села в кресло
напротив него. Но его едва заметная насмешливая улыбка свидетельствовала о
том, что он не поверил ей и прекрасно знал, почему она вывернулась из его
рук; она же, чтобы подавить чувственное влечение, набиравшее в ней силу,
торопливо попросила:
— Ты не мог бы рассказать мне о своей матери? Почему Мартин не женился
на ней, а предпочёл Ванессу?
— Потому что он не любил её, — ответил он просто. — Элен
всегда это знала и примирилась, поскольку ничего другого ей не оставалось.
Он выразительно взмахнул рукой:
— Только представь её, когда ей было девятнадцать... — он не спускал с
неё глаз, желая, чтобы она его хорошо поняла и разделила его мысли. —
Её собственная мать умерла, когда ей было всего шесть, и она воспитывалась
только отцом на отдалённой ферме в горах среднего Уэльса. Хотя она мне этого
не говорила, но я знаю, что мой дед был грубым, нетерпимым, своевольным
стариком. Ей ужасно хотелось заниматься живописью, но он и слышать об этом
не хотел. Она вынуждена была жить на ферме и помогать по хозяйству. Тут
появляется Мартин. Он только что окончил колледж и, получив диплом
экономиста, решил немного отдохнуть, путешествуя пешком по Уэльсу. Он на
несколько дней остановился на ферме моего деда, где договорился о комнате и
столе. Естественно, заботилась о нем Элен. Ну и, конечно, молодые люди
подружились, а когда Мартин узнал о её мечте, он предложил ей помощь,
оставил ей свой адрес и сказал, что если она когда-нибудь приедет в Лондон,
он поможет ей, найдёт ей работу и жильё, а учиться живописи она сможет в
вечерней школе.
Он предложил ей это из сострадания и возмущения поведением её отца, но к
тому времени Элен уже безнадёжно влюбилась в него. В юности она видела мало
добра, уж тем более от моего деда, — добавил он тихо.
Седина напряжённо слушала его. Она не понимала, зачем он все это ей
рассказывает. Она просто задала вопрос, чтобы как-то отвлечься от
собственных грешных мыслей. Вообще-то она ожидала, что он вежливо откажется
говорить с ней на эту тему и намекнёт, что это её не касается.
— Наверное, жизнь у неё была не очень-то счастливая, —
нерешительно вставила она, но Адам улыбнулся ей странной улыбкой и
отрицательно покачал головой.
— Она была из той редкой породы людей, которые могут чувствовать себя
счастливыми всюду. Но в последний день пребывания Мартина в их доме она
счастливой не была. Она слишком долго задержалась в горах, рисуя пейзажи,
забыла о времени и вернулась домой слишком поздно, а ей ещё нужно было
готовить ужин. Отец пригрозил ей уничтожить всю её
мазню
, если она хоть
ещё раз позволит себе пренебречь своими домашними обязанностями. Кроме того,
молодой человек, проявивший к ней столько доброты и участия, на следующий
день должен был уезжать. Когда она, заперев на ночь кур, встретила во дворе
Мартина, то горько заплакала. Он спросил её о причине слез, и она рассказала
о своей очередной ссоре с отцом. Он предложил ей прогуляться и снова
посоветовал уехать отсюда. Поскольку она полюбила его, а он уезжал, то она
опять заплакала. Мартин пытался её утешить, одно за другим, и она...
отдалась ему.
Он встал, подбросил в камин дров и долго стоял, глядя на огонь. Когда он
возобновил рассказ, голос его звучал печально:
В реальной жизни счастливый конец довольно большая редкость. Мартину стало
стыдно за свой поступок. Уезжая, он ещё раз повторил своё обещание помочь в
будущем. А будущее означало встречу с Ванессой, которую он сразу полюбил и
которую, как он понял, будет любить всю жизнь. Остальное ты знаешь. Я думаю,
что Элен никогда не переставала любить отца. Я помню, как светились её
глаза, когда он приезжал сюда повидаться со мной, как она жадно ловила
каждое его слово. Но она никогда не испытывала к нему обиды'. У неё был я,
её сын, и у неё была любимая работа. Этого ей было достаточно.
Достаточно? Неужели он сам в это верит? Может быть, пример его матери и её
преданной любви к человеку, который однажды отнёсся к ней как добрый друг,
желающий помочь, и определил его собственную решимость никогда не
поддаваться этому опасному чувству?
Седина подумала, что история Элен — одна из самых печальных, которые ей
приходилось когда-либо слышать, и наверное это из-за неё на глаза вдруг
навернулись слезы, а в горле застрял комок — во всяком случае это не из-за
того, что она примирилась с тем, что Адам никогда не сможет полюбить.
Он отошёл от камина, и Седина резко отвернулась, чтобы он не успел заметить
предательского блеска в её глазах. Сморгнув слезы, она спросила, потому что
не могла не спросить:
— А почему ты тогда, много лет назад, появился в доме Мартина? Ты
должен был знать, что Ванесса встретит тебя более, чем холодно, и все, что
ты скажешь, истолкует превратно.
Он вскинул бровь.
— Она тебе и про это рассказала? — Он пожал плечами. — Это
была моя самая большая ошибка, — признался он мрачно. — Я только
что узнал, что меня приняли в университет, и хотел сообщить отцу эту
новость. Незадолго до этого он говорил мне, что Ванесса надолго уезжает с
Домиником на каникулы. Я хотел застать его на работе, но не смог и, горя
нетерпением, как все молодые, пошёл к нему домой. Я не знал, что Ванессу что-
то задержало с отъездом! Я просто обмер, когда она открыла дверь!
Так, значит, он приходил не для того, чтобы выклянчивать деньги, подумала
Седина с возмущением, но тут Адам переменил тон:
— Может, перекусим? По-моему, мы достаточно поворошили прошлое. —
Не дожидаясь её ответа, он прошёл на кухню и принёс корзинку, привезённую с
собой. Глядя, как он расстилает на полу салфетку, она с грустью думала, что
сегодня последний день, когда они вместе.
То, что она услышала от него сегодня утром, позволило ей понять этого
человека, понять, что для него любви, как таковой, не существует, это просто
слово, обозначающее физическую близость. Из-за прошлого своей матери он,
возможно, и бессознательно, отождествлял любовь с болью и страданием.
И все же, несмотря на это, а может быть, благодаря этому, он интересовал её
все больше. Адам был суров и циничен, обладал острым холодным умом. Но под
этим обличьем скрывались доброта, умение видеть жизнь во всем её
многообразии. Он старался понять других — об этом свидетельствовали его
слова в защиту Ванессы, женщины, укравшей его отца у его матери.
Она ведь это сделала неосознанно. Если бы она не завоевала сердце Мартина
всерьёз и надолго, то он бы поступил благородно, узнав о беременности Элен.
Он бы женился на ней, и сын его был бы рождён в браке, а его симпатия и
сострадание к ней со временем могли бы перерасти в любовь. Адам
действительно очень благородный человек, если даже оправдывает ложь, дикие
фантазии и ненависть Ванессы.
— Проголодалась? — Он закончил раскладывать еду на салфетке и
жестом пригласил её сесть на ковёр. — Никогда не могу устоять против
пикника — даже в помещении. Так что присоединяйся.
Ей было все равно, где есть — на полу или за столом со всеми условностями.
Скорее всего они едят вместе последний раз. Так что она опустилась рядом с
ним на пол и постаралась забыть горькое чувство сожаления, что, когда
завершится этот день, она навсегда уйдёт из его жизни.
Ей это удалось, потому что она изо всех сил старалась казаться весёлой, да и
его беззаботное настроение немного помогло, а ещё вино, еда, которую они ели
руками, потрескивавшие в камине дрова. Поэтому когда они выпили последнюю
каплю вина и доели последнюю крошку хлеба, и он, прислонившись к стоявшему
рядом креслу, привлёк её к себе, она не сопротивлялась.
Ей было так покойно, так хорошо и совсем не хотелось вставать и говорить
ему, что пора ехать. Когда он, ласково погладив её по щеке, спросил:
— Не хочешь посмотреть весь дом? — она пробормотала:
— Потом.
Она почувствовала, как его большой палец касается её щеки, кончики его
пальцев, лаская, скользили по щекам, губам, подбородку, поглаживая нежную
кожу, спускались ниже, к шее, как будто он был слепцом, пытающимся на ощупь
узнать её. Затем он начал расплетать её косу, распуская волосы, запуская
ладони в эту шелковистую каштановую гриву. Она инстинктивно повернула к нему
голову, прижимаясь губами к бьющейся у него на шее жилке. Она чувствовала
вкус его кожи, его запах, губы её скользили все ниже, туда, к вырезу его
рубашки, где атлас его груди покрывали жёсткие тёмные волосы.
Она услышала, как он судорожно втянул воздух, почувствовала сильное биение
своего сердца и поняла, что совершенно не в состоянии вообще о чем-либо
думать.
В своём страстном стремлении ласкать его и чувствовать его ласки, она забыла
обо всем на свете, она жаждала получить то наслаждение, которое мог ей дать
только он, и лишь невнятно простонала что-то, когда обнаружила, что они
лежат на ковре у камина, отодвинувшись от подпиравшего их стула.
Он приподнялся на локте, сузившиеся глаза, смотревшие на её разгорячённое
лицо, горели желанием. Она чувствовала, что тонет, тонет в этом тепле и в
стремлении погрузиться в любовный жар. Её губы раскрылись, чтобы принять его
губы, властные и жаждущие, проникший между ними язык свидетельствовал о его
серьёзных намерениях.
Повинуясь диктату своего разгорячённого тела, она прижалась к нему, дрожа от
острого наслаждения; когда его рука скользнула под её свитер и, нащупав
пышную грудь, начала ласкать её, она поняла, что может умереть от этой
сладостной муки. Она прижалась к его губам, требуя и умоляя продолжать, и
вскрикнула, когда, прекратив вдруг возбуждающе поглаживать её затвердевшие
соски, он оторвался и от её губ и поднял голову.
И в этот мучительный миг она вспомнила, что он всегда так делает, порождая в
её слабом теле желание, возбуждая его до такой степени, что она готова на
коленях просить его о тех восторгах, которые он обещает, но никогда не
выполняет это обещание. Она не могла поверить, что все снова повторится, что
она, как последняя дура, опять позволит ему проделать это с собой.
Теперь в любую минуту он может встать и уйти, глядя на неё с презрением и
жалостью. И она не могла понять, почему.
Непонимание того, зачем он так поступает, было сильнее стыда за то, что она
опять позволила ему мучить себя, сильнее неудовлетворённого мучительного
желания.
Она чувствовала, что вот-вот разрыдается; она сама отпрянула от него,
проглотив комок в горле, и спросила изменившимся голосом:
— Зачем ты меня мучаешь? Ты же не хочешь меня!
Он ответил не сразу. Пауза казалась бесконечной, затем на его губах
появилась эта неотразимая ленивая улыбка; глядя на неё своими искрящимися
глазами он спросил своим удивительным, неповторимым бархатным голосом, в
котором чувствовалась нежность и волнение:
— Неужели? Лапочка, это для меня новость, Хочешь докажу, что ты
ошибаешься?..
Глава 9
— Нет! — судорожно выдохнула Селина, пытаясь встать. Однако Адам
не пустил её, прижав своими сильными руками её за плечи к полу.
— А я сказал да! — произнёс он с вызовом, не сводя глаз с её
разъярённого лица. — Нельзя делать подобные заявления и ожидать, что
они пройдут без последствий.
Лицо Адама, каждая его резкая чёрточка, каждый мускул выражали страстное
желание, зеленые глаза потемнели. Селина же издала звук, похожий на всхлип,
отталкиваясь от его мощной груди. В камине затрещало полено, и ярко
вспыхнувший огонь осветил античные черты его лица.
— Как же ты можешь говорить, что я не хочу тебя? — Его губы
приблизились к её губам, и она почувствовала его обжигающее дыхание. Она
судорожно вздохнула и крикнула:
— Ты опять уходишь! Ты всегда уходишь.
— А-а. — В глубине его зрачков блеснул огонёк понимания. Это было
последнее, что она видела, потому что он поцелуями закрыл её глаза. Затем
его губы спустились к её губам:
— Лапочка, это было не просто, — прошептал он. — Мне
приходилось призывать на помощь все своё самообладание, чтобы отказаться от
того, чего мне хотелось больше всего на свете и что ты мне предлагала.
— У-у-у-ф! — Она не смогла найти слов выразить вспыхнувшее в ней
было негодование, которое моментально было погашено сладостным чувством,
когда жар его губ коснулся её разгорячённого рта. Она тихо застонала,
чувствуя, что нестерпимое желание его ласк превращает его тело в пылающий
костёр.
Кончик его языка, проникнув внутрь сквозь её полураскрытые губы, коснулся её
языка. Охватившее его желание чувствовалось в его глухом голосе, когда он
прошептал ей:
— Я хотел, чтобы ты почувствовала ко мне симпатию, прежде чем мы
отдались бы друг другу. Мне было это необходимо. Я эгоист, да? — Он
стал слегка покусывать её нижнюю губу, одновременно лаская её языком, и
прошептал. — До сегодняшнего дня мне казалось, что ты чувствуешь ко мне
только отвращение и недоверие. Но сейчас мне впервые кажется, что это не
так.
Селине казалось, что сердце её разбухает в груди и готово разорвать её; он
даже не представлял, насколько это не так. Неожиданное открытие потрясло и
опечалило её. Она любила его.
Как долго она старалась не признавать эту губительную для себя истину? Как
долго она упрямо скрывала её от себя самой?
Из-под её прикрытых пушистыми ресницами глаз скатилась горячая слеза, и он
медленно слизнул её. И это нежное, лёгкое и доверительное движение
окончательно сразило её, сердце разрывалось от нестерпимой любовной
истомы, — Не плачь, — сказал он охрипшим от волнения
голосом. — Теперь все будет хорошо. Поверь мне.
Поверить ему? Она слишком хорошо его знала, чтобы сделать это. Она совершила
колоссальную ошибку, полюбив его. Но как могла она объяснить это ему, не
выдавая себя. Меньше всего сейчас ему хотелось бы слышать её сентиментально-
плаксивые признания в любви! Для него любовь всегда была глупой иллюзией!
Она попыталась оттолкнуть его, но эта слабая попытка сопротивления
неожиданно сменилась всепоглощающим желанием отдаться ему. Здравый смысл,
осторожность, чувство самосохранения — все исчезло. Ей было нужно от него
только одно, а потом она до конца своих дней будет жить воспоминаниями.
Но он отвёл её руки, в страстном объятии охватившие его, и стал целовать её
ладони, затем, встав на колени, приподнял её и, держа руками её голову, стал
целовать её так нежно и страстно, что она полностью отдалась охватившему её
сладостному чувству, совершенно забыв обо всем на свете.
Этого было мало, этого было недостаточно, и его горящие жадным блеском глаза
и дрожь во всем её теле свидетельствовали, что им обоим этого было
недостаточно.
И все же она сделала последнюю попытку спасти своё самоуважение, свои принципы, с трудом проговорив;
— Ты бы никогда не выполнил своей угрозы в отношении Мартина. Даже если
бы я и не подумала выйти за тебя замуж. — Это было все, что она успела
сказать ему до того, как объявить, что после сегодняшнего дня она больше
никогда в жизни не увидит его, потому что он начал медленно раздевать её,
покрывая обнажаемое им тело долгими и страстными поцелуями, затем глухо
проговорил:
— Я все думал, когда же ты наконец догадаешься.
Его жаждущие губы нашли её набухший сосок, он стал ласкать его языком,
заставляя её стонать в сладостных муках, и она не заставила себя долго
ждать, когда он прошептал умоляюще:
— Ласкай меня! Прошу тебя, ласкай меня! Из её груди вырвался звук,
похожий одновременно и на стон, и на всхлип, когда она стала раздевать его
дрожащими руками, затем, не сумев расстегнуть молнию его брюк, она стала
покрывать страстными, жадными поцелуями его великолепную мускулистую грудь,
поросшую тёмными курчавыми волосами, чувствуя, как он напрягся и дрожит,
умоляя не останавливаться.
Когда они вдвоём справились с его одеждой и он лежал рядом с ней столь же
бесстыдно обнажённый, как и она, Селина взяла в руки его великолепную
неистово поднявшуюся мужскую плоть и закрыла глаза, чувствуя, как все её
существо сотрясает такой исступлённый восторг, такое блаженство, которого ей
никогда ещё не приходилось испытывать. Водоворот желания и любви захлестнул
её окончательно, и она почувствовала, как он стал входить в неё; каждое
движение, каждое погружение вызывали у неё ощущение того, что она возносится
все выше и выше, к небесам, где не существует ни времени, ни реальности...
Селина по-прежнему была погружена в сладостное чувство блаженства и полного
и неизбывного счастья. Она знала, что ей нужно все как следует продумать, и
продумать очень чётко и быстро. Но время для этого ещё не пришло. Нет, пока
она все ещё пребывала в мире удивительных ощущений, которые подарил ей Адам.
Часы на приборной доске показывали уже начало первого, шуршание колёс по
шоссе своей монотонностью усиливали её мечтательно-сонливое состояние, и она
с трудом подавила зевоту.
Они выехали почти час назад, и она решила, что они навсегда закрыли дверь за
чем-то, что больше никогда не вернётся в их жизнь.
Но сейчас она не хотела думать об этом. Она Просто была благодарна Адаму,
что он, как и она, не собирался вести пустую беседу, а был погружён в
собственные мысли.
На секунду ей захотелось узнать, о чем он думает. А потом она решила, что ей лучше об этом не знать.
Вздохнув, она позволила себе бросить короткий взгляд в его сторону. Свет,
идущий от приборов, слегка освещал его точёный профиль, и с нежностью и
любовью она отметила, что некогда жёсткая и твёрдая линия его красивого рта
стала мягкой и чувственной.
Селина ещё раз вздохнула, свернулась калачиком в глубине мягкого, удобного
кожаного кресла и заснула.
Она проснулась, почувствовав, что руки её обхватывают его шею, лицо
уткнулось в мягкую ткань его рубашки, а ноздри ощущают мучительно-сладкий
волнующий запах его плоти. Не понимая, где она и что происходит, она сжала
объятия, чуть не задушив его, так что он на мгновение споткнулся, затем
услышала его низкий бархатный голос:
— Я думал, ты уже никогда не проснёшься. Он нёс се по лестнице своего
городского дома. Она наконец-то смогла разглядеть обстановку, и её бедное
сердечко вздрогнуло и чуть не остановилось, когда он ногой открыл дверь
своей спальни г отнёс её на свою кровать.
Положив её прямо на покрывало, как будто она была драгоценным н хрупким
предметом, он посмотрел на неё нежно-страстным взглядом и спросил:
— Мне сейчас тебя раздеть или после того, как я принесу шампанское?
Она почувствовала, как что-то гнетёт её ноющее сердце, и тупо повторила за
ним, стараясь преодолеть это чувство:
— Шампанское?
— Надо отметить! — Он откинул рукой со лба спутавшиеся волосы, и
тёплая улыбка его была как весенний луч после суровой зимы.
Однако она не согрела её. Она не должна этого допускать! И она не допускала
этого, даже когда он сказал слегка охрипшим голосом:
— Я заморозил его, как только познакомился с тобой, в ожидании этого
момента.
Момента, когда он понял, что победил, когда решил, что она согласилась на
брак по его правилам?! Она не знала. Она ещё не знала очень многого. Но она
не стала спрашивать его ни о чем. Все вопросы так и останутся не заданными и
без ответа — навсегда! Неужели ей не безразлично, почему он выбрал её, раз
он использовал шантаж, хотя и не собирался осуществить свои угрозы?
Абсолютно все равно, убеждала она себя. Какое значение могут иметь эти
вопросы; единственный вопрос для неё сейчас: как избавиться от этих
отношений, которые могут полностью разрушить её жизнь, погубить её?
Она вынесла в последний раз ласку его рук, это мучительно-сладостное
чувство, затем почти невидящими глазами проводила его, когда он выходил из
комнаты, приказав себе оставаться на месте.
Надо бежать отсюда! Она с трудом встала, ноги у неё позорно дрожали. Она не
может стать женой человека, который никогда её не полюбит, который женится
на ней только потому, что они прекрасно подходят друг другу в постели и ему
нужна мать для его детей.
Если она согласится на это, то её жизнь превратится в ад, в сплошное
несчастье. Она возненавидит его за то, что он имеет над ней такую власть,
возненавидит себя за свою слабость, будет презирать себя за то, что стала
жертвой слепой страсти.
Почему, ну почему она такая дура? Если бы она не полюбила его, она могла бы
выйти за него замуж на его условиях, потому что тогда они были бы и её
условиями. Прекрасная сексуальная гармония, взаимная симпатия и уважение,
дети. Простые, ясные партнёрские отношения. Множество счастливых браков
сложилось на гораздо менее прочной основе.
Но любовь к нему делает их отношения неравными, чаша весов перевешивается в
его сторону. Она не может так унизить себя; гордость или то, что от неё
осталось, инстинкт самохранения, самоуважение не позволят ей этого.
Он вот-вот вернётся с шампанским и обнаружит её исчезновение, думала она про
себя, стараясь придать своим действиям хоть какой-то порядок, в спешке кидая
в чемодан вещи уже в своей комнате.
И действительно вернулся. Слишком быстро, подумала она и съёжилась под его
жёстким вопросительным взглядом, когда он вошёл в комнату, увидел беспорядок
и понял его причину.
— Едешь куда-нибудь? — Адам саркастически усмехнулся. Она в
отчаянии посмотрела на него, зная, что ей придётся сказать ему, если она
хочет, чтобы он отпустил её.
Это будет нелегко, подумала она, чувствуя, как кружится голова, а пальцы
терзают блузку, выхваченную из ящика комода. Это будет самый отвратительный
поступок за всю её жизнь.
— Как ты догадался? — ответила она с таким же сарказмом и
отвернулась, запихивая в чемодан трусики и прочую мелочь.
— Но почему? — он резко втянул в себя воздух. — Селина, что
происходит? Что случилось? Посмотри мне в глаза и скажи, что случилось, черт
бы тебя побрал!
Она не ответила и молча стояла спиной к нему, боясь взглянуть на него, чтобы
не выплеснуть накопившуюся обиду.
И все же она не могла заставить себя сказать ему слова правды, которые бы
сразу оттолкнули его. Стараясь скрыть дрожь в ногах, она встала на колени у
нижнего ящика комода и вытащила оттуда охапку джемперов. Сердце у неё билось
так сильно, что она не услышала, как своей кошачьей походкой он подошёл к
ней; две сильные руки схватили её за плечи и повернули лицом к нему.
— Ответь же мне, черт побери! — проговорил он сквозь зубы. —
Почему ты входишь от меня? И именно сейчас!
И правда, почему, подумала она с тоской, но вслух сказала:
— Не спрашивай. Ответ тебе может не понравиться.
...Закладка в соц.сетях
