Жанр: Любовные романы
Начнем сначала
...охоже. Вашим принципом всегда было — говорить правду. Не
надо было мне говорить, что это деловая встреча, ведь стоило мне только
войти в комнату и увидеть, как он вас тискает, а вы млеете от восторга, как
я поняла, что к делам ваша встреча ни малейшего отношения не имеет!
Если Мэг ждала, что Седина начнёт извиняться или оправдываться, то она будет
ждать этого до конца своих дней, раздражённо подумала Седина и гордо
выпрямилась. Как могла она рассказать этой женщине, зачем Адам пришёл сюда,
когда его происхождение было семейной тайной? И как она могла втолковать ей,
что мощное мужское обаяние, которым обладает этот дьявол, таково, что она,
которая за эти годы не раз отваживала назойливых поклонников, потому что у
неё не было времени серьёзно заниматься любовью, и которая была весьма
осторожна в отношении случайных связей, совершенно потеряла голову, стоило
ему лишь коснуться её своими губами?
— Все, я молчу, — отрезала Мэг. — Я приготовлю дубовую
комнату, а затем исчезну. Я знаю своё место!
При других обстоятельствах эта явная ложь показалась бы смешной, подумала не
без ехидства Седина, когда закрылась кухонная дверь и в коридоре послышались
решительные шаги домоправительницы. И теперь её раздражение перешло в дикую
ярость против этого проклятого типа. Это все из-за него! Мэг, основной
хранитель домашнего очага, которая всегда была её другом, хотя и не без
шипов, теперь считала её лгуньей и обманщицей! И рано или поздно ей придётся
сообщить своей тётке, что ненавистный и опасный для них побочный сын её мужа
не только пользовался самым радушным гостеприимством, которое только мог
предоставить этот дом, но и провёл ночь в самой лучшей комнате для гостей!
Она задёрнула шторы, оставила кофе стоять на столике и, сжав кулаки,
направилась в столовую, решительно постукивая каблуками-шпильками.
Селина, конечно, понимала, что это может произойти. Она вспомнила хлопья
снега на дублёнке Адама и слова Мэг о том, что погода испортилась. Адам же,
в отличие от неё, не пропустил мимо ушей слова Мэг о том, что снегопад
усилился.
Значит, этот гнусный вымогатель просто спокойно сидел и ждал, пока их здесь
занесёт снегом! Но зачем? Какие дьявольские планы вынашивает он в своей
идеально вылепленной голове?
Селина, решительно сжав рот, медлила у дверей столовой. Адам Тюдор был
крепким орешком. Вряд ли его единственной целью было провести ночь в доме
отца, куда его при других обстоятельствах и на порог бы не пустили. И
причина, которой он объяснил своё появление здесь — познакомиться с ней
поближе — тоже звучала не очень-то правдоподобно. Даже то, как он целовал
её, ни о чем не говорило. Он притворялся, чтобы скрыть свои истинные
намерения. В этом она не сомневалась.
Но каковы его истинные намерения, она не знала и не собиралась выяснять это.
Заносы или не заносы, но он должен отсюда убраться!
С горящими глазами она толкнула дверь и была обескуражена, увидев его удобно
расположившимся в кресле у камина с бокалом вина в руке. Когда он, бросив на
неё беглый взгляд, лениво произнёс:
— Прекрасно. Иди сюда, присаживайся рядом, — она собралась с духом
и ледяным голосом сообщила ему:
— Мне очень жаль портить вам удовольствие, но вам придётся выматываться
отсюда, — и затем продолжала с торжествующим видом:
— Я провожу вас и прошу собираться.
Он с вызывающей дерзостью смерил её своим уверенным, чуть насмешливым
взглядом сощуренных изумрудных глаз, сопровождая его лениво-кошачьей
улыбкой, и протянул:
— Не надо нервничать, крошка. Хотя твоё понятие о гостеприимстве — я уж
не говорю о манерах — оставляет желать лучшего, твоя чудесная
домоправительница выполнила свой долг.
Он с удовольствием отпил из бокала и добавил, абсолютно не обращая внимания
на её сведённые в гневе брови:
— Мэг зашла сообщить мне о какой-то дубовой комнате. Так что почему бы
тебе не признать своё поражение и не присоединиться ко мне?
Она скорее присоединилась бы к голодной акуле в ванне, а её
поражение
означало, что он снова выпускает когти. Поражение подразумевает проигравших
и выигравших, ну что ж, возможно, он и выиграл сражение, но войну он
проиграет наверняка!
В своей жизни ей не раз приходилось сражаться — по крайней мере с того
времени, как она осиротела. Ещё ребёнком ей с трудом пришлось примириться с
мыслью, что она уже не является для кого-то центром вселенной, потому что
два человека, которые любили её больше всего на свете, из её жизни навсегда
ушли. И позже ей Также понадобилось мужество, чтобы в одиночку строить свою
жизнь, добиваться успеха, вместо того чтобы вступить в союз с одним из
проявляющих к ней интерес мужчин, чтобы чувствовать себя более защищённой в
жизни, стать просто одной половиной супружеской пары.
Так что она привыкла выигрывать сражения. Только сейчас ей приходилось иметь
дело с ним. Аура его необыкновенного обаяния не лишит её решительности и
железной воли. Но хватит размышлять об этом!
Когда он допил вино, Седина холодно взглянула на него, взяла из его рук
бокал и решительно поставила его на стол со словами:
— Не могу сказать, что я в восторге, но я покажу вам вашу комнату.
Она ожидала, что он начнёт спорить, используя все своё обаяние, станет
уверять, что ещё рано, что огонь в камине горит так уютно, а свечи дают
такой интимный свет, к тому же в бутылке осталось ещё много великолепного
вина. Но он поднялся с грацией пантеры, заставив её поспешно отступить; и,
чтобы скрыть свой неловкий испуг, она быстро произнесла:
— Может быть, вам надо позвонить и предупредить кого-нибудь. Жену,
например?
— Я не женат, если это то, что тебя интересует? — Зеленые глаза
насмешливо смотрели на неё, а губы изобразили издевательскую усмешку. Она
резко повернулась и направилась к двери со словами:
— Меня это абсолютно не интересует. Просто проявляю обычную вежливость,
в отсутствии которой вы меня упрекаете.
Она быстрым шагом пересекла холл, зная, что в любую минуту может потерять
самообладание. Он спокойно шёл за ней, и она затылком чувствовала на себе
его дьявольскую издевательскую усмешку. Она не любила, когда над ней
смеялись и терпеть не могла ощущения, что ситуация выходит из-под её
контроля. Но, уверяла она себя, в данном случае, она является хозяйкой
положения. Единственное, что ей нужно сделать, — это проводить его в
отведённую ему комнату, предпринять кое-какие меры предосторожности и
дождаться утра — муниципальные службы к этому времени расчистят дороги, а
соседний фермер, проживающий в нескольких километрах от них, расчистит
грейдером подъезд к дому, как он всегда делал это в снежные зимы.
Дубовая комната, расположенная на площадке основной лестницы, могла, как
выразилась Мэг, охладить любой пыл. Когда Селине было десять и она приехала
сюда жить, единственными словами, которые она слышала от своего двоюродного
брата, были:
Катись отсюда!
Он буквально изводил её рассказами о
привидениях, посещающих дубовую комнату, о всяких вампирах и прочих ужасах,
и от этих рассказов волосы у неё на голове вставали дыбом, а по ночам
снились кошмары. Он подбивал её на то, чтобы она одна провела там целую ночь
и Седина как-то приняла вызов, пробравшись туда в темноте, когда его
родители уже спали. С проницательностью, не свойственной её возрасту, она
поняла, что это единственный способ отвязаться от него и положить конец его
мерзким страшилам. Даже сейчас она испытывала гордость за своё детское
самолюбие, за то, как она, задёрнув тяжёлый полог огромной резной кровати,
при свете фонарика всю ночь напролёт читала
Ветер в ивах
. С тех пор
Доминик признал её и больше никогда не смел её запугивать или издеваться над
ней.
Теперь ей было двадцать шесть, она была самостоятельным человеком,
добившимся определённого положения, и знала, чего она хочет в этой жизни. Уж
если она смогла справиться с Домиником, будучи ребёнком, то уж и подавно
справится с Адамом Тюдором. И пусть только кто-нибудь усомнится в этом! Она
даже улыбалась, открывая дверь в эту мрачную, отделанную дубовыми панелями
комнату с огромной резной кроватью под тяжёлым пологом.
— Надеюсь, вам будет удобно, — произнесла она с лёгкой издёвкой,
намереваясь скрыться, прежде чем он успеет сказать хоть слово. Она с
удовольствием заперла бы его на ночь, а он, должно быть, прочитал её мысли,
потому что ей вслед раздался его насмешливый волнующий голос:
— Не сломай шейку, когда помчишься запирать фамильное серебро — оно
слишком дорого стоит.
Негодяй! Она не могла успокоиться, возмущённая его наглостью, и решила
немного передохнуть, пройдя в кабинет, где Доминик, а иногда и Мартин
работали над бумагами, принесёнными с работы. С твёрдо сжатыми губами она
включила систему охраны дома, убрала папки, оставленные Домиником на столе,
в сейф, села за стол и, пододвинув к себе телефон, набрала номер квартиры
Доминика в городе.
Но Доминик не отвечал. Пошёл в какое-нибудь злачное место с очередной
дорогостоящей подружкой? Его всегда тянуло и к количеству, и качеству.
Поэтому среди его подружек в основном преобладали шикарные модели с
неуёмными потребностями. Увлечения, правда, несерьёзные. "Ванесса следила за
этим, но Селину его похождения приводили просто в отчаяние. Неужели он не
видит, что этой веренице красоток, толпящейся вокруг него, нужен не он, а
то, что они могут из него вытянуть?
Разрешив свои сомнения все же в его пользу, она позвонила в офис — сработал
автоответчик. Она не стала ничего передавать, вышла из комнаты, замерев за
собой дверь, и прошла в столовую. Она позвонит ему ещё раз чуть позже. Ему
надо будет сказать, что Тюдор находится здесь, можно сказать, ворвался без
спроса. Даже если он и не готов встретиться с ним и вышвырнуть своего
сводного брата из дома, то сможет хотя бы посоветовать ей, каким образом
действовать в такой ситуации: все же две головы лучше, чем одна.
Огонь в камине угасал. Она поставила перед камином экран, сложила посуду на
сервировочный столик и покатила его на пустынную кухню. Мэг, по всей
вероятности, удалилась вместе со своим ворчливым настроением к себе, и
Седина вспомнила, что завтра ей нужно будет пораньше встать, чтобы
предупредить её не говорить при Адаме о сердечном приступе Мартина. Вряд ли
она, конечно, сделает это, думала Селина, загружая моечную машину, прибирая
кухню и потягивая одновременно из рюмки остатки вина, но лучше предупредить
любую неожиданность.
Однако в бутылке оказалось больше вина, чем нужно, подумала она, слегка
захмелев, затем погасила свет и поднялась по лестнице в свою комнату. Но,
может быть, вино, выпитое на практически пустой желудок, поможет ей скорее
заснуть. Вряд ли: сомнения и тревога относительно того, что задумал Адам, не
покидали её и крутились в голове, как сумасшедшие зайцы. Может быть, тёплая
и продолжительная ванна поможет ей немного расслабиться и скоротать время до
того, как попробовать ещё раз позвонить Доминику.
Лестница вела прямо к коридору в ту часть дома, где располагалась её
комната. Даже сейчас она не могла понять, почему, будучи одиноким и
несчастным десятилетним ребёнком, она выбрала самую отдалённую комнату в
доме. Но и Ванесса, и Мартин проявили понимание и чуткость, за которую она
всегда будет им благодарна, и не только не стали с ней тогда спорить, но и
пошли дальше, отдав в её распоряжение все крыло, где она создала свой
собственный мирок — там были ванная, спальня и игровая комната, которую
заполняли старые и знакомые вещи из родительского дома.
Теперь комната для игр была переделана в прекрасный и по-современному
оборудованный кабинет, где она в основном работала, предпочитая его своему
офису и лондонской квартире, а весёленькие оборочки и рюшечки её детской
спальни уступили место более изысканным вещам.
Однако это крыло дома все равно оставалось только её миром, куда не было
доступа посторонним. Здесь она чувствовала себя спокойно, как нигде в мире.
Она погрузилась в тёплую, ароматизированную воду и почувствовала, как покой
приникает в её душу. Она не хотела думать об Адаме Тюдоре. Она не могла
прочитать, что было в его коварной голове, поэтому решила не гадать, чего он
добивается от Мартина; просто она сделала все, чтобы он не узнал, где
находится её дядя, и все будет в порядке.
Примерно через час она вылезла из остывшей воды и не спеша вытерлась насухо
полотенцем. Набросив на себя короткий ярко-жёлтый шёлковый халатик, она
завязала поясок и высвободила свою золотисто-каштановую гриву. Надо будет
ещё раз попытаться связаться с Домиником, а потом — в постель и забыть про
всю эту кутерьму. Завтра, свежая и выспавшаяся, она решит, что ей делать с
этим назойливым типом.
Но Адам Тюдор, очевидно, думал иначе, поскольку, открыв дверь в спальню, она
обнаружила, что он разлёгся на её кровати — и все её мысли о спокойном сне
улетучились, и она вся напряглась от охватившего её бешенства.
— Что-то ты долго! — Темно-зеленые глаза Адама медленным
оценивающим взглядом прошлись по её фигуре, и она почувствовала себя
беззащитной в этом тонком шёлковом халатике, прилипающем к телу и слишком
откровенно облегающем все её округлости и выпуклости; к тому же он почти не
закрывал её длинные обнажённые ноги; видно было, что этот чересчур
пристальный осмотр доставляет ему истинное наслаждение.
Пальцы её босых ног в ярости вцепились в мягкий ворс ковра, красивый рот
исказила гримаса, она гневно рявкнула:
— Какого черта! Что вы здесь делаете?
— Жду тебя. Я уже сказал, что ты слишком задержалась. — От его
губ, чуть прикрытых глаз, откровенно ласкающих взглядом её бедра, исходила
неприкрытая чувственность. Понятно почему.
Несмотря на все — на то, что она знала о себе и о нем, — она
почувствовала, как во рту у неё пересохло, а сердце бешено забилось в груди.
Усилием воли ей удалось преодолеть желание подойти к нему. Она ещё не совсем
потеряла голову, однако желание быть рядом с ним, так, чтобы можно было
дотронуться до него, казалось, было непреодолимым.
Большой и сильный, Адам Тюдор лежал на её большой кровати, всем своим видом
как бы насмехаясь над её девичьей хрупкостью. Он лежал без галстука и
пиджака, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, и белизна хрустящей
ткани оттеняла оливково-смуглую кожу, отчего она казалась ещё более
притягательной... Желание дотронуться, убедиться, что кожа его была
действительно такой гладкой и тёплой, как казалось, было мучительным, просто
непреодолимым...
— Убирайтесь! — отвращение в её голосе относилось скорее к ней
самой, к своей неожиданной чувственности; очевидно, он это почувствовал,
подумала она, потому что его глаза загорелись насмешливыми искорками, он
сбросил с кровати свои сильные длинные ноги, обутые в чёрные туфли,
освобождая ей место.
— Не-а. Иди ко мне, лапочка. Та гробница, в которую ты меня поместила,
слишком мрачна для того, что у меня на уме.
Ей не было необходимости спрашивать, что у него на уме; его зеленые, полные
желания глаза, изгиб мягких губ не оставляли на этот счёт ни малейших
сомнений; она не задаст ему вопрос и не доставит ему удовольствие. И чтобы
покончить со всем этим, она резко спросила:
— Откуда вы узнали, где моя комната? Просто догадались или совали нос в
каждую дверь?
Он медленно покачал головой, и жест этот выражал скорее печаль, чем гнев,
отчего ей захотелось ударить его, однако в глазах его играли смешинки. Он
провёл красивой, прекрасной античной формы рукой по подбородку, на котором
уже проступила тёмная щетина, и произнёс:
— Я совершенно точно знаю, где ты спишь. Я знаю твои вкусы в музыке и
еде. Я знаю, как ты любишь проводить свой досуг. Ты обожаешь Моцарта,
Вивальди и Глюка. У тебя прекрасный аппетит, ты ешь абсолютно все, но
предпочитаешь итальянскую кухню, ты любишь ходить пешком. Ты привыкла к
этому, когда у тебя была собака. Рыжий сеттер, правда? И вообще, дорогуша, я
знаю про тебя почти все... — Улыбка его сейчас походила на хищный оскал, и
она почувствовала страх, — а что я не знаю, то собираюсь узнать. Я с
нетерпением ожидаю этой возможности.
Седина почувствовала, что холодеет; страх и отвращение заморозили кровь в её
жилах. Она старалась не дрожать, чтобы он не почувствовал, насколько она
напугана. У неё было такое ощущение, что в её мир ворвался самозванец,
осквернил её самые сокровенные чувства. Он был достаточно хитёр и помнил
свои преимущества. И тут она выпалила, стараясь обмануть его своей деланной
храбростью:
— Если через секунду вы не уберётесь из этой комнаты, а через десять —
из дома, то я вызову полицию. — Пытаясь продемонстрировать свою
решимость выполнить угрозу, она почувствовала, как трудно ей дышать, когда
их взгляды сошлись, а его мурлыкающий мягкий голос произнёс:
— Не буду тебе мешать, лапочка. Но ты можешь попасть в весьма неловкое
" положение, когда тебе придётся отвечать на кучу щекотливых вопросов.
Понимаешь ли, я имею полное право находиться здесь. Этот проклятый дом со
всеми потрохами принадлежит мне.
И она поняла, что за тёмные мрачные предчувствия мучили её все эти дни. Она
смертельно побледнела.
Глава 4
— Я вам не верю, — наконец смогла произнести Седина тусклым
голосом. Она почувствовала пульсирующую боль в голове, ноги её
подкашивались. Ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание.
Он же спокойно ответил:
— Вернее, не хочешь верить.
Она покачала головой, чувствуя резкую головную боль, его голос прозвучал
мягко, казалось, он шёл издалека:
— Сядь. Нам давно пора нормально поговорить. — Он подошёл к ней и
взял её руки в свои, слегка сжал их, затем его ладони скользнули вверх по
ставшей невыносимо чувствительной коже, пока не оказались на её плечах. Это
было единственное, что она была в состоянии воспринимать. Каждый удар
сердца, каждый вздох, каждая клеточка её тела откликались на медленные
движения его рук. Затем его рука скользнула ей под мышку, а другая
продолжала нежно гладить её тело, слегка коснулась тёплой выпуклости её
груди, затем добралась до мягкой припухлости живота и остановилась на бедре.
Она не испытала при этом ни злости, ни вполне оправданного возмущения, все
её чувства и ощущения сосредоточились на касаниях его рук.
Затем он обхватил её руками, и она села. На кровать. Так, как он и хотел.
Объясняя свою пассивность состоянием шока, она пыталась запахнуть свой
шёлковый халатик и — сжала ноги; ей казалось, что это поможет ей собраться с
силами.
Нет, не может он владеть Лоуер Оттёрли Холл со всем тем, что в нем
находится! Его заявление — просто чушь, успокаивала она себя, чувствуя, как
просел матрац, когда он опустился рядом с ней на кровать. Это просто
интриги, и на этот раз он зашёл слишком далеко.
— Убирайтесь, — с трудом прошептала она, с ужасом осознавая полную
неспособность сопротивляться; она не смогла бы даже пошевелиться, чтобы
спасти свою жизнь, и почувствовала, как он своим большим телом наваливается
на неё и поднимает указательным пальцем подбородок, чтобы лучше разглядеть
её большие золотистые глаза.
— Ах ты, малышка, — тихо произнёс он с настораживающей нежностью в
голосе, рука его погладила нежную шею. — Ты в шоке, и тебе холодно.
Вопреки её самым худшим предположениям он отодвинулся, затем встал с
кровати, заботливо укутав её тёплым одеялом. Не в состоянии отвести глаз,
она следила за каждым его движением; затем он прошёл на середину комнаты и
повернулся к ней, широко расставив ноги, засунув руки в карманы брюк,
заставляя их тонкую ткань облегать узкие бедра. Если бы она уже не знала,
что он за тип, она могла бы поклясться, что в его притягательных зелёных
глазах мелькнуло участие, тогда он произнёс:
— Боюсь, что я перестарался. Это уже не борьба, а избиение младенцев. А жаль — я люблю борьбу.
На его губах появилась горькая усмешка, и Седина очнулась от изумления,
вызванного его покровительственными, хотя и не очень понятными словами. Она
инстинктивно выпрямилась, а в сузившихся глазах появился дерзкий блеск. У
неё защемило сердце, когда он без всякого выражения сообщил ей:
— Я пришёл к заключению, что мне пора жениться. Мне тридцать семь и,
если я даже перестану с завтрашнего дня работать, то все равно буду жить,
как принц до конца жизни. Я добился практически всего, чего хотел в этой
жизни, и мне пора остепениться.
— Черт бы вас побрал! — закричала Седина, не в состоянии
примириться с его словами об
избиении младенцев
. Она стала приходить в
себя, собираясь с мыслями и приводя в порядок чувства, которые отказывались
её слушаться после его слов о том, что он является владельцем Холла. Она
плотнее закуталась в одеяло и, глядя на него своими чудесными глазами с
длинными ресницами, спросила с лёгким сарказмом:
— Ну и кто же эта счастливица?.. И снова его слова оглушили её и
ввергли в шок, оставляя одну выбираться из нахлынувшего на неё смешанного
чувства ужаса и недоумения, когда он спокойно ответил:
— Ну конечно, ты, радость моя. Кто же ещё? — И вышел из комнаты,
осторожно закрыв за собой дверь...
В ту ночь Седина поняла, что кошмары бывают не только во сне.
Первая же её мысль при этих словах о том, что Адам Тюдор сумасшедший, была
довольно быстро, хотя и неохотно отброшена. Он был вполне в своём уме. Он
был решителен, хитёр и опасен. Конечно, ей было бы спокойнее, если она могла
отнести его к чокнутым.
После того как она пришла в себя и позвонила Доминику, который так и не
ответил, она постаралась все как следует обдумать. Для того, чтобы
противостоять ему и его методам, необходимо тщательно и обстоятельно все
взвесить.
Надо начать с самого начала и проанализировать то, что ей уже известно, поду
мал а она, примостившись поудобнее на подушках и плотнее заворачиваясь в
одеяло.
Что касается его абсурдного предложения о женитьбе, то она моментально
выбросила это из головы. Никто не заставит её выйти замуж против её воли.
Начать надо с обстоятельств его рождения.
Будучи молодым и неопытным, Мартин почти сорок лет назад познакомился на
свою беду с женщиной, которая была гораздо старше и опытнее его. Об этом ей
рассказал Доминик, и у неё не было причин не верить этому, особенно учитывая
реакцию Ванессы. Так был зачат и рождён Адам, и, возможно, его мать хотела
выйти замуж за Мартина. Однако у него хватило ума не делать этого, и он
предпочёл просто оказывать ей и сыну материальную поддержку. По всей
вероятности, мать Адама пыталась выжать из — Мартина все, что возможно. Было
совершенно очевидно, что это ей не вполне удалось, несмотря на неоднократные
попытки. После её смерти Адам пробовал продолжать делать то же самое.
Седина наморщила лоб, стараясь думать логично. Почему у Мартина случился
сердечный приступ, когда он прочитал её записку? Почему Доминик назвал Адама
врагом своего отца? И почему Ванесса сказала, что он способен на подлость и
назвала его ненасытным негодяем?
Очевидно, из-за того, что Адам Тюдор угрожал рассказать всем, кого это могло
касаться, что он сын Мартина. Но это вряд ли поможет ему вытягивать деньги.
Обстоятельства его рождения были печальны, однако ни для Ванессы, ни для
Доминика не представляли секрета, а в наши дни незаконный ребёнок не
является чем-то позорным, тем более, что Мартин в течение многих лет помогал
и матери, и сыну.
Значит, здесь кроется что-то другое.
Но что? Почему Адам Тюдор имеет такую власть над отцом. Зачем он сказал эту
явную ложь о том, что является полновластным владельцем Холла? Во всем этом
не было ни малейшего смысла!
И почему в тот момент, когда она была совсем сбита с толку, он по-дурацки
пошутил, что женится на ней? И вообще при чем здесь его женитьба?
Седина выбралась из-под одеяла и приподнялась на локте, с ужасом глядя на
часы. Пролежав почти всю ночь без сна, она забылась крепким сном, когда было
уже пора вставать — шёл одиннадцатый час. Уж если не везёт, так не везёт!
Отбросив с лица густые волосы, она тут же позвонила Доминику, но его
секретарша сказала, что он заходил вчера, забрал бумаги и минут через десять
ушёл. Сказал, что скоро будет.
— Как дела у мистера Кинга? Я была так расстроена, когда узнала о его
болезни.
— Немного лучше, но постучите по дереву. Больше всего она волновалась
за Мартина, но эта схватка с Адамом заставила её совершенно забыть
поинтересоваться у Ванессы о его самочувствии. Ей стало стыдно. Да, она
старалась сделать все, что м
...Закладка в соц.сетях
