Жанр: Любовные романы
Начнём сначала
Это ещё одно произведение о странностях любви английского джентльмена и
деловой женщины, о напряжённой психологической дуэли, о борьбе за лидерство
в любви. Физическое влечение и платонические чувства, страсть и холодный
расчёт, любовь и ненависть — таковы драматические коллизии взаимоотношений
героев романа.
Осторожно скользя по хрустящей тонкой наледи, она перестроилась в потоке
машин и свернула с основной автомагистрали на просёлочную дорогу, ведущую к
дому.
В последнее время чувство тревоги не покидало её. Селина встряхнула головой,
и грива непослушных каштановых волос разметалась по плечам. Откуда эти
странные и неосознанные предчувствия?
Её, конечно, несколько тревожил спад в делах магазинов текстильной фирмы
Кингз Рэнсом
, который, кстати сказать, переживали все торговые фирмы в
стране, в этом она была абсолютно уверена. Однако они успешно преодолели
предыдущий кризис и прекрасно справятся и с этим.
Действительно, сумма, выделенная для закупок, несколько уменьшилась, однако
это только подстегнуло её к более активным действиям. Она только что
вернулась из двухнедельной поездки в Европу, где купила большое количество
шёлковых и хлопчатобумажных тканей, прекрасных аксессуаров из кожи и других
товаров — и все за гроши.
Когда наступают тяжёлые времена, надо находить
выход из положения, — подумала она, и в уголках её крупного рта слегка
дрогнула хитроватая улыбка. И если поставщики хотят остаться в хороших
отношениях с более чем благополучной семейной фирмой Кингз Рэнсом
, им
придётся немного уступить, чуть снизить свои доходы, как пришлось это
сделать её фирме, чтобы сохранить рабочие места, не закрывать магазины и
создать хорошие запасы товаров, чтобы встретить новый подъем. А он уже не за
горами.
Как всегда, когда перед Сединой возникало причудливое очертание покрытой
мхом крыши Лоуер Оттёрли Холла с высокими трубами необычной формы и
растрескавшиеся от времени каменные стены, её далёкое от романтики сердце
счастливо вздрогнуло. Когда она свернула на длинную аллею, неожиданное и
мучительное воспоминание мелькнуло в её сознании — воспоминание о её первом
появлении здесь. Ей — десять лет, у неё бледное худенькое личико со слишком
крупными чертами, непокорные волосы заплетены в толстую косу, она потрясена
свалившимся на неё горем — гибелью в автокатастрофе обоих родителей.
Жестокая несправедливость этой смерти даже сейчас, шестнадцать лет спустя,
вызывает у неё чувство боли и отчаяния.
Старшая сестра её матери, тётя Ванесса, единственная кровная родственница
Седины, согласилась взять её к себе и заботиться о ней, но истинную любовь,
заботу и внимание, в котором так нуждалось её тоскующее сердечко, она
получила от мужа своей тётки — дяди Мартина. Двоюродный брат Селины —
Доминик, на год старше её, был очень недоволен появлением в их доме
девчонки. Он был единственным и обожаемым ребёнком в семье и не собирался
делить своих родителей с кем бы то ни было. Может быть, именно поэтому
обожающая его мать все время старалась подчеркнуть, что он для неё во всем
остаётся самым любимым и единственным.
Ванесса — женщина с цепкой деловой хваткой, прекрасная хозяйка дома и
светская дама — просто теряла рассудок, когда её заботы касались Доминика.
Это не очень волновало Селину — она знала себе цену, — но всегда
удивляло её.
И потом сам этот дом — Лоур Оттёрли Холл — помог ей немного смириться со
своей ужасной потерей. В год гибели родителей Седины её дядя с тёткой только
что переехали в этот дом, она никогда раньше там не бывала. Дом они купили в
то время, когда сеть их магазинов супермодной одежды ещё только расширялась,
и дом был, конечно, не так великолепен, как сейчас. Но и тогда Седина смогла
почувствовать очарование старинного особняка со своей душой и характером,
несмотря на его запустенье. Прежний же их дом в позднегригорианском стиле в
Уотфорде, в котором Седина бывала со своими родителями и который они недавно
продали, казался ей теперь кукольным домиком из картона.
Растянувшаяся на годы тщательная реставрация дома захватила юную Седину, а
поиски стильной мебели на всевозможных аукционах значительно сблизили её с
тётушкой. Но все-таки именно терпимость Мартина Кинга, его спокойная и
добрая поддержка помогли ей с годами примириться с потерей родителей и
вырасти в ту уравновешенную и спокойную молодую женщину, какой она стала,
гораздо в большей степени, чем её растущая привязанность и любовь к этому
прекрасному старому дому.
Поставив вольво
в гараж рядом с кричаще-красным порше
Доминика, она
некоторое время ещё посидела в машине, барабаня пальцами по баранке руля и
раздумывая над тем, не вызваны ли её дурные предчувствия состоянием здоровья
Мартина.
Пожалуй, нет. Пару лет назад у него нашли какое-то сердечное заболевание, но
он наблюдался у одного из самых известных кардиологов страны и по его совету
собирался в ближайшее время отойти от дел; поэтому он готовил Доминика к
тому, чтобы тот занял его место коммерческого директора фирмы
Кингз
Рэнсом
.
Нет
, — она взяла сумочку, вышла из машины и вытащила из багажника
свои вещи. Что касается здоровья Мартина, то он его контролировал; он уже
гораздо меньше занимался делами фирмы, и фактически последние полгода они
находились в руках Доминика. Даже празднование его дня рождения сегодня, из-
за которого Селина примчалась из аэропорта прямо сюда вместо того, чтобы,
как обычно после своих коммерческих поездок, остаться на ночь в городе и
провести весь следующий день в главном офисе, будет проведено очень скромно,
в кругу семьи, в отличие от обычных блестящих приёмов, которые так удавались
Ванессе.
"Так из-за чего же беспокоиться? — спрашивала она себя, пересекая мощённый
булыжником двор стремительной походкой, при которой развевались полы её
тёплого белого пальто, хлопая по стройным длинным ногам, обутым в высокие
кожаные сапоги.
Все её тревожные предчувствия моментально испарились, как только она открыла
дверь и вошла в большой мягко освещённый холл: радушие старого дома окутало
её уютом и теплом. Чугунный очаг, вделанный в массивный каменный камин,
излучал приятное тепло, от которого усиливался аромат белых гиацинтов, в
большом количестве расставленных повсюду в вазах.
Поставив чемодан у ног, Седина медленно и счастливо улыбнулась: ей было
хорошо, по-настоящему хорошо. Со стороны кухни вышла домоправительница Мэг и
окликнула её:
— Я услышала, что вы приехали. Удачно съездили?
— Да, очень. Спасибо, — на её лице появилась улыбка, которая сама
по себе, даже если не обращать внимания на её высокую, гибкую и очень
женственную фигуру, на её ослепительные черты лица и непокорную гриву
каштановых волос, могла сразить наповал мужскую особь любого возраста и
положения. — А где все?
— Никого нет. Кроме Доминика, но он закрылся в кабинете и просил, чтобы
его не беспокоили. — Мэг довела костлявыми плечами. — Ужин, как
всегда, в восемь. Вы не забыли, что сегодня у вашего дяди день рождения?
— Ну а вы как думаете? — Селина привыкла к тому, что Мэг считала
необходимым все на свете организовывать. Сбросив с себя пальто и разгладив
лацканы великолепного костюма из тонкой шерсти коричневого цвета, она
попыталась кое-что организовать сама:
— Будьте лапочкой, принесите, пожалуйста, чай в мою комнату. Я хочу
принять душ и немного отдохнуть, чтобы быть в форме к сегодняшнему вечеру.
Да... — Поднявшись на несколько ступенек по широкой дубовой лестнице, она
обернулась, держа чемодан в одной руке и пальто в другой, — если
Доминик появится, будьте любезны, передайте ему, что я хочу поговорить с
ним. — Может быть, он сможет успокоить её относительно состояния их
дел, и она наконец-то сможет отделаться от этого неотвязного беспокойного
чувства, которое вот уже три дня как преследует её. Затем спросила,
стараясь, чтобы её голос звучал как можно беззаботнее:
— Ну, а здесь все в порядке?
— Я сказала бы вам, если бы что-нибудь было не так, — ответила с
лёгким раздражением Мэг, но быстро смягчилась, потому что у Седины не было
привычки ходить вокруг да около и она, как правило, выражалась очень,
определённо. И дружелюбно добавила:
— С вашим дядей все в порядке. Даже и без вашей постоянной заботы он не
утомляется. — Отметив про себя, что из золотистых глаз Седины,
обрамлённых длинными ресницами, уходит тревога, Мэг повернулась, чтобы
отправиться приготовить чай, сообщив на ходу:
— Он отправился с вашей тётей в садовый питомник сделать заказ для того
розария, о котором уже всю зиму идёт разговор.
Чувствуя радостное облегчение, Селина поднялась вверх по лестнице. Как глупо
с её стороны поддаваться бессмысленной тревоге! Как же это не похоже на неё.
Все, с этим покончено и забыто. Она даже не станет спрашивать Доминика о
делах. Если бы дела шли совсем плохо, то он бы связался с ней. Или он, или
Ванесса. Она быстро приняла душ, выпила чай, приготовленный Мэг, и решила
прилечь на часок до того как заняться упаковкой шахмат из нефрита, которые
она не раздумывая купила в Риме, сразу же поняв, что лучшего подарка для
дяди Мартина не найти.
Её комната находилась в той части дома, которая была настолько изолирована,
что иногда Седине казалось, будто она одна в доме. Уже в полудрёме она вдруг
почувствовала, что ей холодно, несмотря на включённое отопление. Наверное
лёгкий шёлковый халатик, подумала она, не лучшая одежда для этого времени
года — к вечеру окна дома стали покрываться тончайшими морозными узорами.
Она уже свесила ноги, чтобы встать, и как раз в это время зазвонил телефон;
отбросив с лица рассыпавшиеся волосы, она полусонным голосом произнесла:
— Селина Росс, чем могу быть полезной?
На том конце провода ответили не сразу, и это секундное молчание насторожило
Седину, она слегка нахмурилась, однако её полные губы дрогнули, когда она
услышала мягкий мужской голос:
— Могу я поговорить с мистером Кингом?
Всего лишь несколько необязательных слов — но до чего притягательный и
завораживающий голос! Гранит и бархат. Этот голос способен навеять грёзы, и
отнюдь не невинного характера. Она почувствовала, как по спине пробежала
лёгкая дрожь, но взяла себя в руки и ответила, может быть, чуть более
низким, чем обычно, голосом:
— Боюсь, что его нет дома, что-нибудь передать? — Очень странно,
но ей не хотелось прерывать разговор и идти искать Мартина, поэтому она
добавила:
— Я передам все, что нужно. Кто его спрашивает? — Дядя скорей
всего ещё не вернулся, его действительно нег дома, насколько ей
известно, — старалась она оправдать своё странное поведение. Сидя
здесь, в своей комнате в крайней комнате флигеля — откуда она могла это
знать? И опять короткое и необъяснимое молчание, и снова этот голос,
звучание которого опять вызвало у неё дрожь в теле.
— Адам Тюдор. Передайте, пожалуйста, Мартину, что я зайду сегодня
вечером часов в девять. Я его не задержу. Скажите, что это очень важно.
— Я обязательно передам. Будем ждать вас в девять. — О, Боже, что
это с ней? Голос её прозвучал с той же внутренней страстью, что и его! Когда
в трубке раздались гудки, она с недоумением посмотрела на аппарат, затем
медленно повесила трубку.
Надо было все-таки проявить волю и попросить его отменить свой приход,
подумала она, опуская ноги в тапочки. Надо было сказать ему, что Мартин вряд
ли сможет принять его сегодня. Надо было узнать его телефонный номер и
сказать, что её дядя перезвонит ему. Сегодня у них семейное торжество,
которое будет отмечаться в узком семейном кругу. Мартин вряд ли захочет
сегодня общения с посторонними, даже в течение нескольких минут.
Но, может быть, он не посторонний для Мартина? Или не совсем посторонний.
Адам Тюдор ничего не сказал ни о себе, ни о том деле, по которому он хочет
поговорить с Мартином, а это значит, что Мартину он хорошо знаком. Седина
честно призналась себе, что сознательно не стала придумывать предлог, чтобы
отказать ему, и хорошо знала, почему. Сделав гримаску, выражающую её крайнее
недовольство собой, она поспешила по тихому коридору в основную часть дома.
Её мучило любопытство: очень хотелось посмотреть, соответствует ли этот
человек своему голосу! Вот смеху-то будет, если Адам Тюдор при знакомстве
окажется маленьким, толстым и лысым.
Комнаты её дяди и тёти были пусты. Седина посмотрела на часы — уже половина
шестого.
Они просто застряли там, в этом питомнике, подумала она, хотя её это и не
особенно удивляло, поскольку Ванесса уже несколько месяцев только и говорила
об устройстве розария и увлекла своим энтузиазмом Мартина.
Поскольку дяде советовали побольше отдыхать и не переутомляться, его
гардеробная рядом со спальней была переоборудована в небольшую гостиную с
рядами книжных полок вдоль стен, в которой он бы мог расслабиться, отдохнуть
и утолять свою страсть к чтению, послушать записи своих любимых песен и
поговорить с женой о событиях дня за рюмкой хереса.
Селина вырвала белый листок из блокнота, лежавшего на столике розового
дерева восемнадцатого века, и написала стремительным чётким почерком: Адам
Тюдор придёт в девять часов. Говорит, что ему необходимо повидать тебя.
Она оставила записку там, где Мартин непременно её заметит, когда придёт в
гостиную немного отдохнуть и переодеться к торжественному вечеру, и
вернулась к себе в комнату.
Подавив зевоту, она залезла под мягкий и тёплый плед и свернулась калачиком.
Спать она не будет: немного подремлет и восстановит силы после двух тяжёлых
недель перелёта домой и довольно длительной поездки на машине к границе
между графствами Сассекс и Хэмпшир.
— Уже в полудрёме она вновь вспомнила свой разговор с Адамом Тюдором, и
на лице её мелькнула загадочная улыбка. Немного страшно встречаться с ним —
его внешняя привлекательность вряд ли соответствует тому фантастически
притягательному голосу, и её наверняка ждёт глубокое разочарование. Впрочем,
это имя показалось ей знакомым. Кажется, она слышала его... когда-то
давно... где-то...
— Седина, Седина, просыпайтесь, — услышала она сквозь сон голос
Мэг и почувствовала, как та слегка трясёт её за плечи. Седина открыла один
глаз, потом другой, взглянула на худое лицо домоправительницы, затем
перевела глаза на часы и увидела, что уже семь часов.
— Черт подери! — пробормотала она, просыпаясь. — Я совершенно
не собиралась спать. — Она оторвала голову от подушки и приподнялась на
локтях.
С заметным напряжением в голосе Мэг отметила:
— Вы совершенно измучены, и это просто очевидно. Даже Доминик просил не
будить вас.
— Доминик? С каких это пор, — подумала она, — её двоюродный
брат стал проявлять заботу о ней? Да он и глазом не моргнёт, если она
свалится замертво от усталости.
Тут она окончательно проснулась; тревожное чувство толкнуло её в грудь, и
она спросила ослабевшим голосом:
— Что случилось, Мэг? Скажите мне! Её худшие опасения, которые уже
несколько дней терзали её, неожиданно подтвердились. Мэг тяжело опустилась
рядом с ней и, проведя рукой по лицу, сказала:
— Ваш дядя... — Затем, увидев расширившиеся от ужаса золотистые глаза
Селины на её смертельно побледневшем лице, быстро добавила:
— Ничего страшного. Доктор Хилл говорит, что приступ не очень сильный,
беспокоиться не следует, однако это предупреждение.
— Но как? Когда? — требовала ответа Селина. Она уже встала,
вытащила из комода свежее бельё, джинсы из тонкой ткани, рыжевато-коричневый
шерстяной джемпер и стала поспешно одеваться. — Где он сейчас?
— В больнице. В отдельной палате, — ответила Мэг. Поднявшись, она
твёрдой рукой взяла Селину за плечи и заставила сесть на резной ящик для
белья, стоявший около изящной кровати с пологом над изголовьем.
Селина, натягивая джемпер, на секунду потеряла равновесие и тяжело присела;
затем, приводя в порядок одежду, она заметила сочувственный взгляд Мэг.
— Не надо паниковать — это вашему дяде не поможет. Придите в себя, я
все объясню.
Прикрыв глаза, Селина признала, что Мэг права. Сердце у неё бешено
колотилось, она тяжело и судорожно дышала. Наконец, глубоко вздохнув, она
открыла глаза и спокойно попросила:
— Ладно, рассказывайте.
— Где-то около шести они вернулись из садового питомника, и в это время
как раз пришёл доктор Хилл, который принёс подарок вашему дяде. Это была
бутылка его любимого портвейна. — Мэг села рядом с Сединой и взяла её
изящную руку с тонкими пальцами в свою, худую и костлявую. — Дядя ещё
пошутил, что завтра доктор поможет распить этот портвейн за игрой в шахматы.
Он пригласил его в гостиную, чтобы выпить но рюмочке хереса, и они, все
четверо — Доминик, когда услышал их разговор, присоединился к ним — пошли
наверх — и тут ваш дядя и упал.
— Слава Богу, Боб Хилл был там, — сказала Седина глухим голосом, и
Мэг кивнула, соглашаясь с ней.
— Он сразу же сделал все, что было необходимо, и они с Домиником
помогли ему сесть в машину. Ваша тётя поехала с ними в больницу, а Доминик
последовал за ними на своей машине, Он звонил как раз перед тем, как я
разбудила вас, и сказал, что положение дяди нормальное и приступ был не
сильным. Однако ему придётся пробыть там несколько дней — для окончательной
поправки и обследования.
— Почему же мне сразу об этом не сказали? Вы должны были меня
разбудить, — недовольно заметила Селина. Она уже оправилась от
первоначального шока, но все ещё не могла поверить, что её могли не
разбудить, когда все это происходило.
— Я предлагала разбудить вас, — ответила Мэг. — Но Доминик не
велел вас беспокоить. У вас была утомительная поездка, вы спали, и в любом
случае вы все равно ничем не могли бы помочь.
"Кроме того, что я была бы с ним, поддержала бы Ванессу, которая наверное с
ума сходит от волнения, — подумала с горечью Селина, понимая, что
истинная причина состоит в том, что Доминик просто вообще не хочет, чтобы
она присутствовала в их жизни, Но Мэг сказала;
— Все произошла так быстро, и когда они все уехали, было уже
бессмысленно беспокоить вас до того, как я получу известия из больницы.
— Я еду туда, — заявила Селина, пересекая комнату, чтобы взять
сапоги из нижнего ящика шкафа, куда она уже успела их поставить. Она должна
повидать Мартина и Ванессу и убедиться в том, что приступ действительно был
несильным, и сказать Ванессе, что готова оказать ей необходимую сейчас
помощь.
Она быстро натянула сапоги, сняла с вешалки пальто и прихватила по дороге к
двери сумку, не в эту минуту в комнату вошёл Доминик — постучать в дверь ему
и в голову не пришло.
— Ну, как он там? — одновременно произнесли Селина и Мэг, и
Доминик, отвечая, смотрел только на Мэг, избегая тревожного, взгляда Седины.
— Я уже говорил по телефону, что положение стабилизировалось, его
лечащий врач постоянно при нем. Он даже ворчит, что не удалось отпраздновать
день рождения. — Доминик улыбнулся Мэг. — Мама решила остаться там
на ночь — вообще-то особой необходимости в этом нет, но она так хочет. Вы не
соберёте необходимые вещи? Вы знаете, что ей может понадобиться.
— Ну, разумеется — Мэг сразу же вышла из комнаты, а Селина заявила:
— Я отвезу их сейчас в больницу. Тебе нет необходимости ещё раз туда
ехать сегодня.
— Боже, какая забота, — протянул Доминик, глядя на неё своими
холодными серыми глазами. — В конце концов до больницы всего пятнадцать
километров, — сказал он язвительно и перегородил ей выход из
комнаты. — Думаю, что для всех будет лучше, если ты останешься дома.
— Да неужели? — огрызнулась Селина с вызывающим видом и открыла
сумку, чтобы достать ключи от машины. Доминик с чрезвычайным удовольствием
сообщил бы родителям, что она даже не побеспокоилась, чтобы навестить своего
дядю.
Во многом он был ужасно инфантильным. Он хотел быть единственным светом в
окошке для своих родителей, верил, что является для них центром этого мира,
и мысль о том, что Селина может что-то отнять у него, была для него
нестерпима. Ему очень не нравились те тёплые отношения, которые существовали
между ней и его отцом и он был не в состоянии понять, несмотря на свой
возраст, что эти отношения отнюдь не лишают его отцовской любви.
С мстительным выражением на узком лице он стоял спиной к двери, загораживая
ей проход, и в его словах прозвучала злоба:
— Ты и так причинила ему слишком много неприятностей. Один твой вид
напомнит ему, что именно вызвало этот приступ, и ещё не известно, чем все
кончится.
— Неприятности? — она выделила это противное слово, румянец,
вызванный возмущением, сошёл с её щёк, лицо побледнело, в глазах мелькнуло
недоумение. — О чем ты говоришь, черт подери? Что я такого сделала по-
твоему?
Много лет назад, когда они вместе росли, Доминик всегда старался переложить
на неё всю вину за детские шалости. Если ему удавалось представить её в
дурном свете перед родителями или друзьями, он был безмерно счастлив. Она
уже научилась не обращать на это внимания, лишь пожимала плечами, зная, что
его наговорам практически никогда не верят.
И сейчас было похоже, что он принялся за старое, но на сей раз ситуация была
совсем другой. Это не было какой-то мелочью, типа разбитой безделушки или
окна, или пропажей нескольких пенсов из кошелька матери. Здесь дело было
нешуточным. Преднамеренно она никогда не доставила бы неприятностей людям,
воспитавшим её и заботившимся о ней.
— Что я такого сделала? — требовательно спросила она, и он
ворчливо ответил:
— Эта записка, которую ты ему оставила. Он и дочитать её не успел, как
потерял сознание.
— Ой, да ладно тебе! — Селина почувствовала облегчение. Она-то
ломала себе голову, стараясь вспомнить, что именно могла она натворить,
чтобы так сильно расстроить Мартина. — Это была обычная телефонограмма.
Я просто передала ему то, о чем меня попросили. Если бы ты первый поднял
трубку, то сделал бы то же самое. Это просто совпадение.
— Черта с два! — рявкнул он, повернувшись к ней своим длинным
носом. — Если бы я разговаривал с Тюдором, то припугнул бы его законом
и не подпустил бы и близко к нашему дому. И не сказал бы отцу, что у того
хватило наглости позвонить. Больному человеку не говорят, что его враг
собирается навестить его!
— Враг? — Она почувствовала, что повторяет его слова, но ничего не
могла с собой поделать. И ничего не поняла из его слов. У Мартина во всем
мире не было ни единого врага, в этом она не сомневалась. Она в жизни не
слышала ни о каком Адаме Тюдоре до сегодняшнего вечера... Или слышала? Её
густые брови нахмурились, она потрясла головой, чтобы привести в порядок
мысли, и её двоюродный брат продолжал:
— Ну, конечно. Этот человек — мерзавец. Вечно выклянчивает подачки. Как
только он повидается с отцом, так тут же обведёт его вокруг пальца — спроси
у мамы, если мне не веришь.
Седина прикусила губу. Она поверила ему. Его голос звучал достаточно
убедительно, и она сказала виновато:
— Я не знала. Если у Мартина есть враг, меня надо было предупредить.
Откуда мне это знать, если никто мне ничего не говорил?
— Вообще-то конечно, — Доминик отошёл от двери, очевидно,
передумав и дальше обвинять Седину, а затем совершенно неожиданно для неё
сочувственно обнял её за плечи. — Мне не следовало обвинять тебя, но я
был расстроен. Адам Тюдор — это не тот человек, о котором мы вели разговоры.
Так что... — он взял ключи о г машины из её рук и положил их в сумку, —
при данных обстоятельствах будет лучше, если" ты останешься дома, ты
согласна? Дайте время оправиться от шока после получения этой записки.
Завтра все встанет на свои места. А когда придёт Тюдор, можешь высказать ему
все. Если тебя завести, ты можешь на любого нагнать страху! Но если тебе
придётся встретиться с ним, то ты должна кое-что знать и понять, что больше
ни с кем на эту тему разговаривать нельзя. — Он устало улыбнулся ей и
ещё
...Закладка в соц.сетях
