Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/novel/gamiltondiana/nachnemsnachala.jsp

	Начнём сначала
	Аннотация
 	Это ещё одно произведение о странностях любви английского джентльмена и деловой женщины, о напряжённой психологической дуэли, о борьбе за лидерство в любви. Физическое влечение и платонические чувства, страсть и холодный расчёт, любовь и ненависть — таковы драматические коллизии взаимоотношений героев романа.

	Глава 1 	Осторожно скользя по хрустящей тонкой наледи, она перестроилась в потоке машин и свернула с основной автомагистрали на просёлочную дорогу, ведущую к дому. 	В последнее время чувство тревоги не покидало её. Селина встряхнула головой, и грива непослушных каштановых волос разметалась по плечам. Откуда эти странные и неосознанные предчувствия? 	Её, конечно, несколько тревожил спад в делах магазинов текстильной фирмы Кингз Рэнсом, который, кстати сказать, переживали все торговые фирмы в стране, в этом она была абсолютно уверена. Однако они успешно преодолели предыдущий кризис и прекрасно справятся и с этим. 	Действительно, сумма, выделенная для закупок, несколько уменьшилась, однако это только подстегнуло её к более активным действиям. Она только что вернулась из двухнедельной поездки в Европу, где купила большое количество шёлковых и хлопчатобумажных тканей, прекрасных аксессуаров из кожи и других товаров — и все за гроши. Когда наступают тяжёлые времена, надо находить выход из положения, — подумала она, и в уголках её крупного рта слегка дрогнула хитроватая улыбка. И если поставщики хотят остаться в хороших отношениях с более чем благополучной семейной фирмой Кингз Рэнсом, им придётся немного уступить, чуть снизить свои доходы, как пришлось это сделать её фирме, чтобы сохранить рабочие места, не закрывать магазины и создать хорошие запасы товаров, чтобы встретить новый подъем. А он уже не за горами. 	Как всегда, когда перед Сединой возникало причудливое очертание покрытой мхом крыши Лоуер Оттёрли Холла с высокими трубами необычной формы и растрескавшиеся от времени каменные стены, её далёкое от романтики сердце счастливо вздрогнуло. Когда она свернула на длинную аллею, неожиданное и мучительное воспоминание мелькнуло в её сознании — воспоминание о её первом появлении здесь. Ей — десять лет, у неё бледное худенькое личико со слишком крупными чертами, непокорные волосы заплетены в толстую косу, она потрясена свалившимся на неё горем — гибелью в автокатастрофе обоих родителей. Жестокая несправедливость этой смерти даже сейчас, шестнадцать лет спустя, вызывает у неё чувство боли и отчаяния. 	Старшая сестра её матери, тётя Ванесса, единственная кровная родственница Седины, согласилась взять её к себе и заботиться о ней, но истинную любовь, заботу и внимание, в котором так нуждалось её тоскующее сердечко, она получила от мужа своей тётки — дяди Мартина. Двоюродный брат Селины — Доминик, на год старше её, был очень недоволен появлением в их доме девчонки. Он был единственным и обожаемым ребёнком в семье и не собирался делить своих родителей с кем бы то ни было. Может быть, именно поэтому обожающая его мать все время старалась подчеркнуть, что он для неё во всем остаётся самым любимым и единственным. 	Ванесса — женщина с цепкой деловой хваткой, прекрасная хозяйка дома и светская дама — просто теряла рассудок, когда её заботы касались Доминика. Это не очень волновало Селину — она знала себе цену, — но всегда удивляло её. 	И потом сам этот дом — Лоур Оттёрли Холл — помог ей немного смириться со своей ужасной потерей. В год гибели родителей Седины её дядя с тёткой только что переехали в этот дом, она никогда раньше там не бывала. Дом они купили в то время, когда сеть их магазинов супермодной одежды ещё только расширялась, и дом был, конечно, не так великолепен, как сейчас. Но и тогда Седина смогла почувствовать очарование старинного особняка со своей душой и характером, несмотря на его запустенье. Прежний же их дом в позднегригорианском стиле в Уотфорде, в котором Седина бывала со своими родителями и который они недавно продали, казался ей теперь кукольным домиком из картона. 	Растянувшаяся на годы тщательная реставрация дома захватила юную Седину, а поиски стильной мебели на всевозможных аукционах значительно сблизили её с тётушкой. Но все-таки именно терпимость Мартина Кинга, его спокойная и добрая поддержка помогли ей с годами примириться с потерей родителей и вырасти в ту уравновешенную и спокойную молодую женщину, какой она стала, гораздо в большей степени, чем её растущая привязанность и любовь к этому прекрасному старому дому. 	Поставив вольво в гараж рядом с кричаще-красным порше Доминика, она некоторое время ещё посидела в машине, барабаня пальцами по баранке руля и раздумывая над тем, не вызваны ли её дурные предчувствия состоянием здоровья Мартина. 	Пожалуй, нет. Пару лет назад у него нашли какое-то сердечное заболевание, но он наблюдался у одного из самых известных кардиологов страны и по его совету собирался в ближайшее время отойти от дел; поэтому он готовил Доминика к тому, чтобы тот занял его место коммерческого директора фирмы Кингз Рэнсом. 	Нет, — она взяла сумочку, вышла из машины и вытащила из багажника свои вещи. Что касается здоровья Мартина, то он его контролировал; он уже гораздо меньше занимался делами фирмы, и фактически последние полгода они находились в руках Доминика. Даже празднование его дня рождения сегодня, из- за которого Селина примчалась из аэропорта прямо сюда вместо того, чтобы, как обычно после своих коммерческих поездок, остаться на ночь в городе и провести весь следующий день в главном офисе, будет проведено очень скромно, в кругу семьи, в отличие от обычных блестящих приёмов, которые так удавались Ванессе. 	"Так из-за чего же беспокоиться? — спрашивала она себя, пересекая мощённый булыжником двор стремительной походкой, при которой развевались полы её тёплого белого пальто, хлопая по стройным длинным ногам, обутым в высокие кожаные сапоги. 	Все её тревожные предчувствия моментально испарились, как только она открыла дверь и вошла в большой мягко освещённый холл: радушие старого дома окутало её уютом и теплом. Чугунный очаг, вделанный в массивный каменный камин, излучал приятное тепло, от которого усиливался аромат белых гиацинтов, в большом количестве расставленных повсюду в вазах. 	Поставив чемодан у ног, Седина медленно и счастливо улыбнулась: ей было хорошо, по-настоящему хорошо. Со стороны кухни вышла домоправительница Мэг и окликнула её: 	— Я услышала, что вы приехали. Удачно съездили? 	— Да, очень. Спасибо, — на её лице появилась улыбка, которая сама по себе, даже если не обращать внимания на её высокую, гибкую и очень женственную фигуру, на её ослепительные черты лица и непокорную гриву каштановых волос, могла сразить наповал мужскую особь любого возраста и положения. — А где все? 	— Никого нет. Кроме Доминика, но он закрылся в кабинете и просил, чтобы его не беспокоили. — Мэг довела костлявыми плечами. — Ужин, как всегда, в восемь. Вы не забыли, что сегодня у вашего дяди день рождения? 	— Ну а вы как думаете? — Селина привыкла к тому, что Мэг считала необходимым все на свете организовывать. Сбросив с себя пальто и разгладив лацканы великолепного костюма из тонкой шерсти коричневого цвета, она попыталась кое-что организовать сама: 	— Будьте лапочкой, принесите, пожалуйста, чай в мою комнату. Я хочу принять душ и немного отдохнуть, чтобы быть в форме к сегодняшнему вечеру. Да... — Поднявшись на несколько ступенек по широкой дубовой лестнице, она обернулась, держа чемодан в одной руке и пальто в другой, — если Доминик появится, будьте любезны, передайте ему, что я хочу поговорить с ним. — Может быть, он сможет успокоить её относительно состояния их дел, и она наконец-то сможет отделаться от этого неотвязного беспокойного чувства, которое вот уже три дня как преследует её. Затем спросила, стараясь, чтобы её голос звучал как можно беззаботнее: 	— Ну, а здесь все в порядке? 	— Я сказала бы вам, если бы что-нибудь было не так, — ответила с лёгким раздражением Мэг, но быстро смягчилась, потому что у Седины не было привычки ходить вокруг да около и она, как правило, выражалась очень, определённо. И дружелюбно добавила: 	— С вашим дядей все в порядке. Даже и без вашей постоянной заботы он не утомляется. — Отметив про себя, что из золотистых глаз Седины, обрамлённых длинными ресницами, уходит тревога, Мэг повернулась, чтобы отправиться приготовить чай, сообщив на ходу: 	— Он отправился с вашей тётей в садовый питомник сделать заказ для того розария, о котором уже всю зиму идёт разговор. 	Чувствуя радостное облегчение, Селина поднялась вверх по лестнице. Как глупо с её стороны поддаваться бессмысленной тревоге! Как же это не похоже на неё. Все, с этим покончено и забыто. Она даже не станет спрашивать Доминика о делах. Если бы дела шли совсем плохо, то он бы связался с ней. Или он, или Ванесса. Она быстро приняла душ, выпила чай, приготовленный Мэг, и решила прилечь на часок до того как заняться упаковкой шахмат из нефрита, которые она не раздумывая купила в Риме, сразу же поняв, что лучшего подарка для дяди Мартина не найти. 	Её комната находилась в той части дома, которая была настолько изолирована, что иногда Седине казалось, будто она одна в доме. Уже в полудрёме она вдруг почувствовала, что ей холодно, несмотря на включённое отопление. Наверное лёгкий шёлковый халатик, подумала она, не лучшая одежда для этого времени года — к вечеру окна дома стали покрываться тончайшими морозными узорами. 	Она уже свесила ноги, чтобы встать, и как раз в это время зазвонил телефон; отбросив с лица рассыпавшиеся волосы, она полусонным голосом произнесла: 	— Селина Росс, чем могу быть полезной? 	На том конце провода ответили не сразу, и это секундное молчание насторожило Седину, она слегка нахмурилась, однако её полные губы дрогнули, когда она услышала мягкий мужской голос: 	— Могу я поговорить с мистером Кингом? 	Всего лишь несколько необязательных слов — но до чего притягательный и завораживающий голос! Гранит и бархат. Этот голос способен навеять грёзы, и отнюдь не невинного характера. Она почувствовала, как по спине пробежала лёгкая дрожь, но взяла себя в руки и ответила, может быть, чуть более низким, чем обычно, голосом: 	— Боюсь, что его нет дома, что-нибудь передать? — Очень странно, но ей не хотелось прерывать разговор и идти искать Мартина, поэтому она добавила: 	— Я передам все, что нужно. Кто его спрашивает? — Дядя скорей всего ещё не вернулся, его действительно нег дома, насколько ей известно, — старалась она оправдать своё странное поведение. Сидя здесь, в своей комнате в крайней комнате флигеля — откуда она могла это знать? И опять короткое и необъяснимое молчание, и снова этот голос, звучание которого опять вызвало у неё дрожь в теле. 	— Адам Тюдор. Передайте, пожалуйста, Мартину, что я зайду сегодня вечером часов в девять. Я его не задержу. Скажите, что это очень важно. 	— Я обязательно передам. Будем ждать вас в девять. — О, Боже, что это с ней? Голос её прозвучал с той же внутренней страстью, что и его! Когда в трубке раздались гудки, она с недоумением посмотрела на аппарат, затем медленно повесила трубку. 	Надо было все-таки проявить волю и попросить его отменить свой приход, подумала она, опуская ноги в тапочки. Надо было сказать ему, что Мартин вряд ли сможет принять его сегодня. Надо было узнать его телефонный номер и сказать, что её дядя перезвонит ему. Сегодня у них семейное торжество, которое будет отмечаться в узком семейном кругу. Мартин вряд ли захочет сегодня общения с посторонними, даже в течение нескольких минут. 	Но, может быть, он не посторонний для Мартина? Или не совсем посторонний. Адам Тюдор ничего не сказал ни о себе, ни о том деле, по которому он хочет поговорить с Мартином, а это значит, что Мартину он хорошо знаком. Седина честно призналась себе, что сознательно не стала придумывать предлог, чтобы отказать ему, и хорошо знала, почему. Сделав гримаску, выражающую её крайнее недовольство собой, она поспешила по тихому коридору в основную часть дома. Её мучило любопытство: очень хотелось посмотреть, соответствует ли этот человек своему голосу! Вот смеху-то будет, если Адам Тюдор при знакомстве окажется маленьким, толстым и лысым. 	Комнаты её дяди и тёти были пусты. Седина посмотрела на часы — уже половина шестого. 	Они просто застряли там, в этом питомнике, подумала она, хотя её это и не особенно удивляло, поскольку Ванесса уже несколько месяцев только и говорила об устройстве розария и увлекла своим энтузиазмом Мартина. 	Поскольку дяде советовали побольше отдыхать и не переутомляться, его гардеробная рядом со спальней была переоборудована в небольшую гостиную с рядами книжных полок вдоль стен, в которой он бы мог расслабиться, отдохнуть и утолять свою страсть к чтению, послушать записи своих любимых песен и поговорить с женой о событиях дня за рюмкой хереса. 	Селина вырвала белый листок из блокнота, лежавшего на столике розового дерева восемнадцатого века, и написала стремительным чётким почерком: Адам Тюдор придёт в девять часов. Говорит, что ему необходимо повидать тебя. 	Она оставила записку там, где Мартин непременно её заметит, когда придёт в гостиную немного отдохнуть и переодеться к торжественному вечеру, и вернулась к себе в комнату. 	Подавив зевоту, она залезла под мягкий и тёплый плед и свернулась калачиком. Спать она не будет: немного подремлет и восстановит силы после двух тяжёлых недель перелёта домой и довольно длительной поездки на машине к границе между графствами Сассекс и Хэмпшир. 	— Уже в полудрёме она вновь вспомнила свой разговор с Адамом Тюдором, и на лице её мелькнула загадочная улыбка. Немного страшно встречаться с ним — его внешняя привлекательность вряд ли соответствует тому фантастически притягательному голосу, и её наверняка ждёт глубокое разочарование. Впрочем, это имя показалось ей знакомым. Кажется, она слышала его... когда-то давно... где-то... 	— Седина, Седина, просыпайтесь, — услышала она сквозь сон голос Мэг и почувствовала, как та слегка трясёт её за плечи. Седина открыла один глаз, потом другой, взглянула на худое лицо домоправительницы, затем перевела глаза на часы и увидела, что уже семь часов. 	— Черт подери! — пробормотала она, просыпаясь. — Я совершенно не собиралась спать. — Она оторвала голову от подушки и приподнялась на локтях. 	С заметным напряжением в голосе Мэг отметила: 	— Вы совершенно измучены, и это просто очевидно. Даже Доминик просил не будить вас. 	— Доминик? С каких это пор, — подумала она, — её двоюродный брат стал проявлять заботу о ней? Да он и глазом не моргнёт, если она свалится замертво от усталости. 	Тут она окончательно проснулась; тревожное чувство толкнуло её в грудь, и она спросила ослабевшим голосом: 	— Что случилось, Мэг? Скажите мне! Её худшие опасения, которые уже несколько дней терзали её, неожиданно подтвердились. Мэг тяжело опустилась рядом с ней и, проведя рукой по лицу, сказала: 	— Ваш дядя... — Затем, увидев расширившиеся от ужаса золотистые глаза Селины на её смертельно побледневшем лице, быстро добавила: 	— Ничего страшного. Доктор Хилл говорит, что приступ не очень сильный, беспокоиться не следует, однако это предупреждение. 	— Но как? Когда? — требовала ответа Селина. Она уже встала, вытащила из комода свежее бельё, джинсы из тонкой ткани, рыжевато-коричневый шерстяной джемпер и стала поспешно одеваться. — Где он сейчас? 	— В больнице. В отдельной палате, — ответила Мэг. Поднявшись, она твёрдой рукой взяла Селину за плечи и заставила сесть на резной ящик для белья, стоявший около изящной кровати с пологом над изголовьем. 	Селина, натягивая джемпер, на секунду потеряла равновесие и тяжело присела; затем, приводя в порядок одежду, она заметила сочувственный взгляд Мэг. 	— Не надо паниковать — это вашему дяде не поможет. Придите в себя, я все объясню. 	Прикрыв глаза, Селина признала, что Мэг права. Сердце у неё бешено колотилось, она тяжело и судорожно дышала. Наконец, глубоко вздохнув, она открыла глаза и спокойно попросила: 	— Ладно, рассказывайте. 	— Где-то около шести они вернулись из садового питомника, и в это время как раз пришёл доктор Хилл, который принёс подарок вашему дяде. Это была бутылка его любимого портвейна. — Мэг села рядом с Сединой и взяла её изящную руку с тонкими пальцами в свою, худую и костлявую. — Дядя ещё пошутил, что завтра доктор поможет распить этот портвейн за игрой в шахматы. Он пригласил его в гостиную, чтобы выпить но рюмочке хереса, и они, все четверо — Доминик, когда услышал их разговор, присоединился к ним — пошли наверх — и тут ваш дядя и упал. 	— Слава Богу, Боб Хилл был там, — сказала Седина глухим голосом, и Мэг кивнула, соглашаясь с ней. 	— Он сразу же сделал все, что было необходимо, и они с Домиником помогли ему сесть в машину. Ваша тётя поехала с ними в больницу, а Доминик последовал за ними на своей машине, Он звонил как раз перед тем, как я разбудила вас, и сказал, что положение дяди нормальное и приступ был не сильным. Однако ему придётся пробыть там несколько дней — для окончательной поправки и обследования. 	— Почему же мне сразу об этом не сказали? Вы должны были меня разбудить, — недовольно заметила Селина. Она уже оправилась от первоначального шока, но все ещё не могла поверить, что её могли не разбудить, когда все это происходило. 	— Я предлагала разбудить вас, — ответила Мэг. — Но Доминик не велел вас беспокоить. У вас была утомительная поездка, вы спали, и в любом случае вы все равно ничем не могли бы помочь. 	"Кроме того, что я была бы с ним, поддержала бы Ванессу, которая наверное с ума сходит от волнения, — подумала с горечью Селина, понимая, что истинная причина состоит в том, что Доминик просто вообще не хочет, чтобы она присутствовала в их жизни, Но Мэг сказала; 	— Все произошла так быстро, и когда они все уехали, было уже бессмысленно беспокоить вас до того, как я получу известия из больницы. 	— Я еду туда, — заявила Селина, пересекая комнату, чтобы взять сапоги из нижнего ящика шкафа, куда она уже успела их поставить. Она должна повидать Мартина и Ванессу и убедиться в том, что приступ действительно был несильным, и сказать Ванессе, что готова оказать ей необходимую сейчас помощь. 	Она быстро натянула сапоги, сняла с вешалки пальто и прихватила по дороге к двери сумку, не в эту минуту в комнату вошёл Доминик — постучать в дверь ему и в голову не пришло. 	— Ну, как он там? — одновременно произнесли Селина и Мэг, и Доминик, отвечая, смотрел только на Мэг, избегая тревожного, взгляда Седины. 	— Я уже говорил по телефону, что положение стабилизировалось, его лечащий врач постоянно при нем. Он даже ворчит, что не удалось отпраздновать день рождения. — Доминик улыбнулся Мэг. — Мама решила остаться там на ночь — вообще-то особой необходимости в этом нет, но она так хочет. Вы не соберёте необходимые вещи? Вы знаете, что ей может понадобиться. 	— Ну, разумеется — Мэг сразу же вышла из комнаты, а Селина заявила: 	— Я отвезу их сейчас в больницу. Тебе нет необходимости ещё раз туда ехать сегодня. 	— Боже, какая забота, — протянул Доминик, глядя на неё своими холодными серыми глазами. — В конце концов до больницы всего пятнадцать километров, — сказал он язвительно и перегородил ей выход из комнаты. — Думаю, что для всех будет лучше, если ты останешься дома. 	— Да неужели? — огрызнулась Селина с вызывающим видом и открыла сумку, чтобы достать ключи от машины. Доминик с чрезвычайным удовольствием сообщил бы родителям, что она даже не побеспокоилась, чтобы навестить своего дядю. 	Во многом он был ужасно инфантильным. Он хотел быть единственным светом в окошке для своих родителей, верил, что является для них центром этого мира, и мысль о том, что Селина может что-то отнять у него, была для него нестерпима. Ему очень не нравились те тёплые отношения, которые существовали между ней и его отцом и он был не в состоянии понять, несмотря на свой возраст, что эти отношения отнюдь не лишают его отцовской любви. 	С мстительным выражением на узком лице он стоял спиной к двери, загораживая ей проход, и в его словах прозвучала злоба: 	— Ты и так причинила ему слишком много неприятностей. Один твой вид напомнит ему, что именно вызвало этот приступ, и ещё не известно, чем все кончится. 	— Неприятности? — она выделила это противное слово, румянец, вызванный возмущением, сошёл с её щёк, лицо побледнело, в глазах мелькнуло недоумение. — О чем ты говоришь, черт подери? Что я такого сделала по- твоему? 	Много лет назад, когда они вместе росли, Доминик всегда старался переложить на неё всю вину за детские шалости. Если ему удавалось представить её в дурном свете перед родителями или друзьями, он был безмерно счастлив. Она уже научилась не обращать на это внимания, лишь пожимала плечами, зная, что его наговорам практически никогда не верят. 	И сейчас было похоже, что он принялся за старое, но на сей раз ситуация была совсем другой. Это не было какой-то мелочью, типа разбитой безделушки или окна, или пропажей нескольких пенсов из кошелька матери. Здесь дело было нешуточным. Преднамеренно она никогда не доставила бы неприятностей людям, воспитавшим её и заботившимся о ней. 	— Что я такого сделала? — требовательно спросила она, и он ворчливо ответил: 	— Эта записка, которую ты ему оставила. Он и дочитать её не успел, как потерял сознание. 	— Ой, да ладно тебе! — Селина почувствовала облегчение. Она-то ломала себе голову, стараясь вспомнить, что именно могла она натворить, чтобы так сильно расстроить Мартина. — Это была обычная телефонограмма. Я просто передала ему то, о чем меня попросили. Если бы ты первый поднял трубку, то сделал бы то же самое. Это просто совпадение. 	— Черта с два! — рявкнул он, повернувшись к ней своим длинным носом. — Если бы я разговаривал с Тюдором, то припугнул бы его законом и не подпустил бы и близко к нашему дому. И не сказал бы отцу, что у того хватило наглости позвонить. Больному человеку не говорят, что его враг собирается навестить его! 	— Враг? — Она почувствовала, что повторяет его слова, но ничего не могла с собой поделать. И ничего не поняла из его слов. У Мартина во всем мире не было ни единого врага, в этом она не сомневалась. Она в жизни не слышала ни о каком Адаме Тюдоре до сегодняшнего вечера... Или слышала? Её густые брови нахмурились, она потрясла головой, чтобы привести в порядок мысли, и её двоюродный брат продолжал: 	— Ну, конечно. Этот человек — мерзавец. Вечно выклянчивает подачки. Как только он повидается с отцом, так тут же обведёт его вокруг пальца — спроси у мамы, если мне не веришь. 	Седина прикусила губу. Она поверила ему. Его голос звучал достаточно убедительно, и она сказала виновато: 	— Я не знала. Если у Мартина есть враг, меня надо было предупредить. Откуда мне это знать, если никто мне ничего не говорил? 	— Вообще-то конечно, — Доминик отошёл от двери, очевидно, передумав и дальше обвинять Седину, а затем совершенно неожиданно для неё сочувственно обнял её за плечи. — Мне не следовало обвинять тебя, но я был расстроен. Адам Тюдор — это не тот человек, о котором мы вели разговоры. Так что... — он взял ключи о г машины из её рук и положил их в сумку, — при данных обстоятельствах будет лучше, если" ты останешься дома, ты согласна? Дайте время оправиться от шока после получения этой записки. Завтра все встанет на свои места. А когда придёт Тюдор, можешь высказать ему все. Если тебя завести, ты можешь на любого нагнать страху! Но если тебе придётся встретиться с ним, то ты должна кое-что знать и понять, что больше ни с кем на эту тему разговаривать нельзя. — Он устало улыбнулся ей и ещё раз обнял за плечи. — Как я тебе уже говорил, этот человек — наглый мерзавец, и если бы он смог сделать так, чтобы против отца — против всех нас — возбудили дело о не состоятельности, он бы сделал это. Конечно, он не сможет этого сделать, тут я начеку. 	— Но почему? — в золотистых глазах Седины отразилось полное недоумение. — Как мог такой честный и порядочный человек, как Мартин, нажить такого врага? 	Рот Доминика искривила злобная усмешка; 	— Потому что он ублюдок. И если быть точным, то он ублюдок моего отца... Было уже около девяти. На улице поднялся сильный ветер, он бил по стенам дома, свистел в голых ветвях деревьев. Ночь обещала быть просто бешеной. 	И такое же бешенство бушевало в сердце Селины, лишь слегка подавляемое твёрдой решимостью встретить Адама Тюдора с тем презрением, которого он заслуживает. 	После того как Доминик уехал, захватив вещи, которые могут понадобиться Ванессе, она позвонила в больницу и поговорила с тётушкой, извинившись за то, что её не было с ними, когда им так нужна была её помощь. Затем она спросила о Мартине и пообещала утром приехать. 	— Все произошло так быстро, ты бы все равно ничего не смогла сделать, — успокоила её Ванесса. — Твой дядя прекрасно это понимает и ждёт тебя завтра. 	— Доминик объяснил мне, — быстро заговорила Седина, вновь испытывая чувство вины; и хотя знала, что основании для этого у неё нет, отделаться от этого чувства она не могла. — Мне очень жаль. Я никогда бы не оставила этой записки, если бы знала все детали — о том, кто он такой. 	— Ну конечно же. — Голос Ванессы прозвучал несколько напряжённо, и Седина поняла, насколько эта тема болезненна для неё. — Это не тот вопрос, о котором обычно беседуют в гостиных. Как я поняла, ты останешься дома и покажешь ему на дверь, если у него действительно хватит наглости явиться. 	— Вот именно, — Селина сжала трубку так, что побелели пальцы. Тётя продолжала: 	— Не вини себя. Ты не обязана была это знать. Я была уверена, что мы давно распростились с ненасытным негодяем. Но будь осторожна, — предупредила она. — Он способен на любую подлость. Пусть Мэг будет где- нибудь поблизости, если он начнёт на тебя давить. 	Вот этого-то Селина делать и не собирается. Чем меньше людей втянуто в это дело, тем лучше. И она вполне в состоянии самостоятельно справиться с этим мерзавцем. Реакция Ванессы напомнила ей все, что рассказал Доминик. Каждое его слово врезалось в её память и сердце: 	— Мама мне много говорила о нем, но я видел его только один раз. Тогда мне было лет семь. Он пришёл к нам — мы тогда жили в Уотфорде — и я, будучи ещё совсем ребёнком, понял, что он представляет угрозу. Высокий, черноволосый, невоспитанный. Его агрессивность сразу бросилась мне в глаза. Он хотел видеть отца. Говорил, что поступил в университет. И я помню, как мама сказала ему, что отца нет дома и что теперь, когда эта шлюха, его мать, умерла, денег он больше не получит. Ему было восемнадцать лет, и мама сказала, что он уже достаточно взрослый, чтобы зарабатывать себе на жизнь, как делают это все остальные, — и, если он не может платить за учёбу в университете, то это его проблема, а не забота его отца. Она потребовала, чтобы он ушёл. И он ушёл. 	Прошло немало лет, прежде чем мама рассказала мне обо всем — о том, как Тюдор и его распутная мать пытались выжать из нас все, что можно, и как отец всю жизнь оплачивал этот свой грех молодости. Его совратила женщина, намного его старше и опытнее. И отец с его благородной натурой поверил ей на слово, что ребёнок, которого она ждёт, — его ребёнок. И хотя даже он не мог жениться на такой шлюхе, как она, он тем не менее до конца её жизни щедро помогал им. Тюдор заявился в наш дом сразу после её смерти, чтобы ещё чего- нибудь урвать, потому что помощь отца прекратилась. 	Теперь Селина была готова к приходу Адама. То, как он использовал её неведение для того, чтобы пробиться к Мартину, разозлило её настолько, что она была готова убить его. Это он один виноват в сердечном приступе дяди. И за это он заплатит! 	Наверное, он на мели и решил нажать на Мартина, чтобы тот раскошелился и заплатил за его молчание об их истинных отношениях. 	Он ещё не знает, что его ждёт! Угроза вызвать полицию — это меньшее из того, что его ждёт! 	Её нервы напряглись до предела, когда она услышала звонок в дверь, в мгновение ока её гибкое тело, когда она вышагивала по роскошному персидскому ковру, уподобилось свёрнутой пружине. Он был здесь. 	Она предупредила Мэг, что ждёт посетителя, и допросила её проводить его прямо в гостиную. И теперь Седина взяла себя в руки и подошла к обитому гобеленом креслу с высокой спинкой, стоявшему у огромного каменного камина. 	Сев в кресло, она повернула лицо к потрескивавшим поленьям и, заслышав неторопливые шаги Мэг в большом холле, взяла с журнального столика журнал и открыла его. 	Когда этот негодяй увидит, что это за дом и квартал, в котором они теперь живут, он, возможно, удвоит свои требования! Она напрягла слух, ожидая услышать его приближение, и была противна самой себе, когда вспомнила, как она растаяла от бархатного звука его голоса, как вздрогнуло тогда её тело, как она мечтательно гадает, соответствует ли внешность этого человека его голосу. 	Она поспешно отбросила эти теперь ставшие неприятными воспоминания и надела на своё прекрасное лицо маску холодной надменности. Какова бы ни была его внешность, Адам Тюдор получит то, что ему причитается! 	И вот он сам в комнате, официально представленный Мэг: 	— Мисс Селина, к вам мистер Тюдор. — Она не слышала этих слов; у неё перехватило дыхание и потемнело в глазах. 	Он действительно соответствовал своему голосу, и даже более того. Ничего общего с опустившимся, неотёсанным слабаком, которого она представляла увидеть. Ничего подобного, Он был шести с небольшим футов роста, прекрасно сложен и одет в великолепный тёмный костюм, приобретённый скорее всего на Савиль Роу, белая рубашка и тёмные кожаные туфли были несомненно итальянского производства, причём самого высокого качества. 	Она заставила себя встать, стараясь унять дрожь в ногах, заставила себя посмотреть в его не правдоподобно зеленые глаза, обрамлённые длинными и чёрными ресницами, отмечая и жестковатые линии на невероятно красивом мужественном лице с крупными чертами, и большой рот, который, как она почувствовала, мог быть и жестоким, и чувственным. 	Она с трудом сглотнула слюну и, проигнорировав протянутую руку и приветствие, произнесённое этим невозможно волнующим голосом, высоко подняла голову. 	Доминик был не прав., говоря о нем как о попрошайке. Он бы не стал попрошайничать, даже если бы от этого зависела его жизнь. Достоинство сквозило в каждой черте его лица, в каждом дюйме его тела с широкими плечами и узкими бёдрами. Этот человек явно был эгоцентриком, хорошо знал, чего он хочет, уверенно шёл к цели и брал своё. 	Устранить его из жизни Мартина будет намного труднее, чем она себе это представляла. Но она была полна решимости добиться этого. 	Устремив на него свои золотистые, сверкающие презрительным блеском глаза, Седина отбросила гриву непослушных золотисто-каштановых волос, приручить которые ей так и не удалось, и сразу заявила ему: 	— Я не знаю, зачем вы пришли. Но в любом случае, вам приестся уйти с пустыни руками. Прямо сейчас. И я надеюсь, мистер Тюдор, вы меня поняли.

	Глава 2
 	Тишина. Такая напряжённая, такая глубокая, что на секунду Седине показалось, что мир остановился. 	И в этой тишине чуть приглушённый зеленоватый свет его глаз скользнул по ней с головы до пят, затем он более медленно повторил этот путь, останавливаясь на каждом изгибе её стройного тела и заставляя сжиматься под этим откровенным оценивающим мужским взглядом. Она выдержала его оскорбление, стараясь даже намёком на возмущение или гнев не выдать того, что заметила этот взгляд и тем самым молча отвергла то, что может последовать за этим. 	Свет его глаз остановился на её полных чувственных губах, пока она старалась подавить предательскую дрожь в разгорячённом теле. Она с ужасом почувствовала, как внутри неё полыхает огонь, как напряглась её грудь, как будто его изящные руки с длинными пальцами повторяли движение глаз... 	— Невероятно. — Это единственное слово висело в неподвижном пропитанном запахом яблок воздухе; она облизнула губы и заметила, как он поймал взглядом её невольное движение и его собственные губы приобрели поразившую её чувственность Изо всех сил она старалась найти в себе силы, чтобы одержать победу над этим негодяем. 	Он прошёл на самую середину со вкусом обставленной комнаты, и ей казалось, что даже эти несколько шагов являются вторжением, но она не отступила. Ему надо показать, что она не отступит, и что единственное слово, произнесённое им, относится к тому, что она сказала. И сделав на этом слове ударение, Седина продолжила: 	— Невероятно, что вам указали на дверь? Вам придётся поверить в это. Вам здесь нечего делать. Вы здесь лишний. 	— Я в этом не уверен. — Глубокий волнующий голос, в котором слышалась едва заметная насмешка, обволакивал её, заставляя осознавать то, что происходит с ней помимо её воли в то время, как его глаза продолжали жадно смотреть на её губы. 	Ему, кажется, тридцать семь, и последние двадцать из них он прекрасно понимал, какой эффект производит на женщин, подумала она язвительно. И совершенно очевидно, что когда ему нужно, он пользуется чувствительной слабостью женских сердец. 	Но она не какая-нибудь пустоголовая бабёнка и знает, чего стоят его слова с подтекстом. И когда он сказал: 	— Но вообще-то я пришёл поговорить с Мартином, — она смогла холодно ответить ему: 	— Его здесь нет. Боюсь, что вы понапрасну теряете время. 	— Я бы не назвал знакомство со столь восхитительной амазонкой напрасной тратой времени. — У него хватило наглости, произнеся эти слова, улыбнуться ей и подойти поближе, так, что она почувствовала тепло его тела и отметила, что их разделяют какие-нибудь несколько сантиметров; однако Седина сжала зубы и заставила себя стоять на месте, когда он взял её за подбородок своей горячей рукой и, глядя в кипящее золото её глаз, спросил мягко: 	— Не могу понять, откуда такое враждебное отношение? 	Он пытается использовать своё неотразимое мужское обаяние, чтобы взять над ней верх — это уж слишком! Она ещё больше презирает его за это. Она дёрнула головой, освобождаясь от его прикосновения, и разметала при этом по плечам свои роскошные волосы Её глаза пронзили его взглядом, полным возмущения и гнева: 	— Не сомневаюсь, что вам прекрасно известно, откуда! — Однако она решила, что нельзя терять самообладания и продолжала, стараясь говорить ледяным тоном: 	— Как я вам уже сказала, его нет дома. Пожалуйста, уходите. 	— Ничего, я подожду. — Возмутившее её движение плеч под этим дорогим костюмом привело её в ярость, тем более, что он спокойно прошёл к одному из кресел и уселся а него, протянув длинные ноги к огню Что же, придётся кое-что объяснить ему, и она не будет мямлить и бормотать что-то нечленораздельное, но и из себя выходить тоже не будет Она уверенно встала перед ним и, набрав в лёгкие воздуха, произнесла: 	— Мартина сегодня не будет. И не только сегодня — Больше она ему ничего не скажет. Ни за что на свете она не скажет ему, почему Если он узнает, где он сейчас находится, то пулей помчится туда и будет предъявлять свои требования у постели больного! 	— Где он? — Впервые она смогла ясно увидеть, что это за человек. Его насмешливые глаза сейчас были холодны и неподвижны, как замерзающее озера, черты лица непроницаемы, его великолепное мужское тело излучало мощную ауру спокойной силы Ясно было, что он явился сюда не за грошовой подачкой. 	— Представления не имею, — солгала она, слегка раздвинув губы в фальшивую улыбку и усаживаясь с естественной грацией в кресло напротив него. 	— Я вам не верю — Голос его звучал спокойно и жёстко. Она бросила на него выразительный взгляд: ей наплевать, верит ли он ей, но в глубине души она чувствовала безрассудное возбуждение, понимая, что игры с этим дьяволом могут оказаться весьма рискованными — Это ваше дело. Но вам придётся ждать очень и очень долго — Опять вы говорите не правду, — отметил он со спокойным презрением, сопровождая свои слова движением мощных плеч. — Вы передали ему то, что я просил? Вы объяснили, что это действительно важно? 	— Да. — Это слово было горьким признанием того, какую реакцию вызвала её записка, однако Адам спокойно продолжал, как будто не замечая резкого изменения её тона. 	— Тогда я просто отказываюсь поверить, что он мог спокойно уйти, не повидавшись со мной — Да? Я смотрю, вы достаточно самоуверенны, — поддела она его с холодной язвительностью, тщательно скрывающей её бурное негодование в ответ на его невозмутимость и высокомерие Доминик говорил, что этот посетитель является врагом Мартина, и Ванесса подтвердила это. И теперь она тоже начинала понимать, почему они таким образом восприняли известие о его визите — как будто им сообщили, что в их доме обнаружена спрятанная бомба. Адам Тюдор совсем не был тем жалким, опустившимся попрошайкой, которого она представляла по рассказу Доминика. С тем бы она справилась. В действительности все было намного иначе. 	Она почувствовала, как холодок пробежал по её спине, когда она заставила себя посмотреть ему прямо и спокойно в глаза своими золотистыми миндалевидными, но сейчас чуть сонными, глазами, которые мало говорили о её остром, как бритва, уме, и спросила как бы между прочим: 	— Ну и насколько вы собираетесь растрясти Мартина? — По его элегантному виду, по той одежде, которая была на нем, было видно, что он привык к дорогим вещам. Так что вряд ли он ограничится небольшой суммой. 	— Вижу, что Доминик с Ванессой успели вас обработать. — Его красивый рот скривился в лёгкой усмешке, и в слегка прищуренных зелёных глазах заиграли далёкие огоньки, из-за которых у Селины перехватило дыхание. Она быстро повернулась в сторону камина, глядя на огонь, и её чёткий надменный профиль освещался мягким светом, высвечивая очаровательное несовершенство чуть коротковатой верхней губы, весь её пухлый чувственный рот, как бы созданный для поцелуев. Он же продолжал своим грудным бархатным голосом, как будто вопрос был чисто риторическим: 	— Как я понимаю, ваш двоюродный брат и тётка тоже были неожиданно вынуждены покинуть дом?.. 	Он никогда не узнает, насколько неожиданно. Она презирала себя за то, что его голос, его внешность, его мужское звериное обаяние вызывали у неё внутреннюю дрожь. Ведь этот человек был дядиным врагом! Одно известие о том, что он собирается прийти, свалило пожилого человека с сердечным приступом! Так отчего же её жалкое тело реагирует на него так, как будто она всю жизнь ждала этого человека, хотя умом она понимает, что он негодяй? 	К горлу подступит комок от отвратительного смешанного чувства физического влечения к нему и ненависти к самой себе, так что она не могла произнести ни слова, лишь кивнула головой, не в состоянии, однако, удержаться от того, чтобы не бросить на него быстрый взгляд, мгновенно встретившийся с его взглядом. 	— Тогда у меня нет выбора. Предстоит иметь дело с вами, однако никаких возражений не будет, поверьте мне. — Волнующая проникновенность его голоса заставила её сердце бешено колотиться. Она непроизвольно подняла было руку к груди, но заметила, что его жгучий взгляд уловил этот жест, и вся вспыхнула. 	С некоторым опозданием она взяла себя в руки и выдавила: 	— Прекрасно. — Он прекрасно знал о своей мужской привлекательности, о том, какое впечатление производит на женщин, и использовал это своё оружие по мере необходимости. Но если он считает её лёгкой добычей только потому, что она женщина, тогда у неё есть преимущество. Он будет уверен в том, что она не устоит против его чар, перейдёт на его сторону баррикады, увлечённая силой исходящего от него магнетизма. Он ещё не знает, что за Мартина, за его благополучие она будет бороться всеми доступными ей средствами. 	Ну вот опять — это фальшивое неискреннее обаяние, прозвучавшее в мягком голосе: 	— Я очень много необыкновенно интересного слышал о вас... 	Это была наглая ложь. Её положение в компании было не таким уж значительным; она, разумеется, работала в полную меру своих немалых способностей, однако до того, чтобы стать знаменитостью, ей было далеко. И с каких это пор мужчины, тем более такого склада, стали интересоваться ассортиментом модных дамских магазинов? Он не мог получить о ней какие-то сведения от отца или от семьи. Они и имени-то его слышать не могли, и уж тем более не стали бы откровенничать с ним. 	Поймав его на явной лжи, она несколько успокоилась, почувствовала уверенность для дальнейшей борьбы. Проигнорировав его утверждение, отнеся его на счёт мелкой лести, она спросила ледяным тоном, стараясь обличить его фальшь и неискренность: 	— Так чего же вы хотите? — и тут же пожалела о неудачном выборе слов, потому что одними глазами он отдал должное её фигуре, затем его губы слегка дрогнули в лёгкой улыбке, от которой у неё просто все смешалось в голове, и она подумала о том, что бы она почувствовала, если бы ощутила его губы на своих... И он не дал ей времени вернуть себе душевное равновесие, настроить себя на ненависть к мужчинам его типа, погасить то отвращение к себе, которое она испытывала, и перевёл свой безмолвный комплимент в слова: 	— Поужинаем с вами завтра вечером? 	— Вы с ума сошли! — гневно вырвалось у неё, она вспыхнула и краска залила ей и лицо, и шею. Он, не торопясь, встал, не отводя заворожённого взгляда от пульсирующей жилки у неё на шее. 	— Сошёл с ума потому, что хочу поближе познакомиться с красивой женщиной? — Он с деланным удивлением покачал головой, бесенята прыгали в его глазах. — Даже если она дикая кошка. — Он обратил на неё всю мощь своей неотразимой улыбки. — Но возможно, это и привлекает больше всего? 	Она не обратила внимания на вею эту чепуху и строго спросила: 	— Почему вам так важно повидать Мартина? Расскажите мне, но я все равно отвечу, что вы ничего не получите, а потом можете убираться. — И никогда больше не возвращаться, добавила она мысленно, стараясь придать своему лицу бесстрастное выражение. 	А он засмеялся, просто закинул назад голову и разразился весёлым смехом; за одно это она готова была убить его на месте. Но то, что произошло дальше, было ещё хуже, намного хуже этого. — Выходя из комнаты, он произнёс: 	— Я уже сказал вам. Я хочу познакомиться с вами ближе. Намного ближе. — Озорные огоньки в его насмешливых глазах подчёркивали двусмысленность этих слов. Голос его звучал глубоко и проникновенно, когда он продолжил: 	— Для начала поужинайте со мной завтра вечером. Будьте готовы к восьми. А если вам придёт в голову увильнуть, то предлагаю вам вытащить Доминика оттуда, где он сейчас прячется, и спросить его, не знает ли он случайно, почему вам нужно отказывать мне в этой просьбе. 	— Домми, на что он намекал? — недоумевала Седина, когда они под пронизывающим ветром шли от больничной двери к запаркованной машине. Она подняла воротник и с тревогой взглянула на двоюродного брата: 	— Почему я должна встречаться с ним сегодня? Почему я должна делать то, что он требует от меня? 	Доминик пожал плечами, стараясь не смотреть ей в глаза. И хотя она накануне пересказала ему суть своего разговора с Адамом Тюдором, включая последнюю просьбу-приказ, тем не менее чувствовала, что брат что-то скрывает от неё, что-то крайне неприятное для него. 	— Ты уверена, что он даже не намекнул на то, почему хочет встретиться с отцом? 	Вид у Доминика какой-то напуганный, отметила Селина и внутренне поёжилась. Но кто будет винить его в этом? Неожиданная болезнь Мартина, сиротливо лежащего на больничной койке с измождённым серым лицом и опутанного какими- то проводками и трубочками, расстроила её невероятно. Кроме того, эта угроза в лице Адама Тюдора... Так что понятно, почему Доминик выглядит таким напуганным и, по всей вероятности, он не сможет ей чем-либо помочь. 	Но с Тюдором необходимо разделаться, и она сделает это, потому что этой семье она слишком многим обязана, размышляла она, дрожа от порыва ледяного ветра. Она ещё глубже засунула руки в карманы и покачала головой: 	— Нет, ничего. Я спросила, но он не ответил. — Её золотистые глаза потемнели, лицо нахмурилось: 	— Только пригласил поужинать, скорее угрожая, чем приглашая, и ещё предложил спросить тебя, не знаешь ли ты, по какой причине я должна отказать ему в этом. Разумеется, я никуда не пойду. Никакими силами меня не заставить это сделать. 	— Думаю, тебе стоит это сделать, — быстро проговорил Доминик. 	Её миндалевидные глаза непонимающе сощурились: 	— Почему? 	— Чтобы узнать, что ему действительно нужно. Для чего ещё? — Лицо у него было бледным и измученным. Неудивительно, подумала Седина с неожиданным сочувствием. Он тоже страшно волнуется за отца, а кроме того, эта отнесённая так далеко стоянка, серое январское небо, этот неприятный разговор заставит любого выглядеть так, будто все горести мира легли на его плечи. 	Она осторожно предложила: 	— Ему что-то нужно, здесь я с тобой согласна. И нам необходимо выяснить, что именно, но не говорить этого Мартину. Для нас лучше, если мы будем вместе. Мы сможем встретиться с ним сегодня вечером. Он сказал, что придёт в восемь. 	— Это невозможно. — Он посмотрел на неё так, словно она предложила ему пройтись колесом по центральной улице. Вынув из кармана ключи и перекладывая их из руки в руку, он раздражённо сказал ей, как будто разговаривал с неразумным ребёнком: 	— Теперь, когда мы знаем, что отцу опасность уже те угрожает, я должен вернуться в свой офис. Кому-то ведь надо руководить компанией. Я пробуду в городе до конца недели, если, конечно, положение отца не ухудшится, — поспешно добавил он. 	Видно, на её лице отразилось недоумение — неужели он оставит её одну со своим сводным братом — так что он добавил ледяным тоном: 	— Сама разделайся с этим мерзавцем. Ты ведь многим обязана моим родителям, не так ли? — и быстро направился к своему красному порше. 	Седина сжала зубы и откинула назад растрёпанные ветром волосы одетой в кожаную перчатку рукой. Ей не надо напоминать, скольким она обязана его родителям — особенно дяде. И она, если нужно, возьмёт на себя Адама Тюдора, просто ей было бы легче, если бы рядом с ней был Доминик, тем более, что доводы насчёт его решения немедленно вернуться в офис звучали неубедительно. 	В настоящее время все прекрасно работало и без него. У них хватало квалифицированных специалистов, которые вполне могли вести дела по управлению магазинами, по крайней мере уж один-то день они вполне могли без него обойтись. Было похоже, что он просто боится встретиться со своим сводным братом, выслушать его требования и дать ему отпор. 	И похоже, она тоже боится встретиться с Адамом Тюдором наедине, — насмешливо прозвучал её внутренний голос. Боится его непреодолимого, мощного мужского обаяния. Боится своей реакции на него. 	Все это чепуха, резко прервала она свои мысли и, расправив плечи, зашагала к тому месту, где стояла её вольво, решительно стуча каблуками по асфальтовой дорожке. Она уже не глупая девчонка, чтобы позволить смазливой физиономии и стройной фигуре обмануть её. Даже этот бархатный голос не поможет ему увлечь её в свой гарем! 	Как она решилась сообщить Мэг, что ожидает гостя, Седина и сама не могла до конца понять. Даже то, что она будет чувствовать себя в большей безопасности, устраивая этот нежелательный ужин у себя дома, все равно рождало страх. Но ведь она уже убедила себя, что не боится его. И когда на худом лице домоправительницы возникло удивление, что она вообще принимает гостей в такое время, она холодно заметила: 	— Это деловая встреча. И не нужно ничего особенного; я не собираюсь устраивать пир. 	Значит так. Просто деловая и весьма неприятная встреча, напомнила она себе, тщетно пытаясь укротить свои пышные волосы и собрать их в скромный пучок, однако, не справившись с этой работой, так и оставила их лежать по плечам. И встречу эту надо провести по её правилам. 	Хотя она специально оделась очень скромно, стараясь не подчёркивать свою женственность и вообще принадлежность к женскому полу, темно-синее шерстяное платье, которое она выбрала, казалось, подчёркивало стройность её фигуры, выделяя те округлости, которые ей хотелось бы замаскировать. Странно. Морщинка на минуту пролегла на её гладком лбу. Раньше она никогда не замечала, как это простое строгое платье подчёркивает её фигуру или как на фоне этого тёмного, почти чёрного цвета смотрятся её волосы — они горели живым огнём. 	Однако времени переодеваться уже не было. Было около восьми, а гордость не позволяла ей заставлять его ждать. Если он будет болтаться и гостиной в ожидании её выхода, то, чего доброго, подумает, что она специально старается подготовиться к его приходу и навести лоск, чтобы понравиться ему. 	Когда она услышала звонок, сердце её подпрыгнуло в груди. Мэг уже шла по мягко освещённому холлу, чтобы открыть дверь. Седина ещё никогда не чувствовала себя столь одиноко, но была полна решимости не показывать этого и, спускаясь по лестнице, высоко держала голову, глядя куда-то вдаль чуть выше его левого плеча, когда он входил. Бесцветным голосом она обратилась к домоправительнице, прежде чем он успел открыть рот: 	— Мэг, возьмите пальто у мистера Тюдора. Мы сядем за стол через полчаса. — Его мягкая дублёнка была запорошена снегом. Она проводила глазами Мэг, когда та несла её к резной дубовой вешалке у входной двери, и решила использовать холодную погоду в качестве предлога для того, чтобы, не глядя ему в глаза, заявить: 	— Мы будем ужинать здесь. Погода не располагает куда-то ехать. — И тут же мысленно обругала себя за то, что вообще стала искать какой-то предлог. 	Она почувствовала унизительное смущение, когда он протянул своим бархатным голосом, в котором слышалась насмешка: 	— Успокойтесь. Эта идея мне нравится. Меня не приходится уговаривать поужинать с красивой женщиной наедине. 	Значит, этот самоуверенный нахал считает, что она решила принять его у себя, чтобы побыть с ним наедине! Наглость его безгранична! 	Она быстро отвернулась, чтобы он не заметил, как вспыхнуло её лицо, и направилась в столовую. К тому времени, как Селина прошла туда, велев предварительно Мэг подложить дров в камин и задёрнуть темно-красные бархатные гардины, чтобы отгородиться от вьюжной темноты, она уже успела взять себя в руки. И в её глазах была холодная насмешка, когда она поставила его на место, отрезав: 	— Не обольщайтесь. То, что я хочу вам сказать, лучше сказать без свидетелей. Кроме того, я не собираюсь утруждать себя, отправляясь с вами невесть куда. Хересу? 	Она заметила, как сузились и потемнели его глаза, гневно сжались губы и напряглось все его тело. Значит, её намеренная грубость задела его за живое, и в это мгновение она почувствовала неожиданную радость от возможности уязвить его. 	Однако это недостойное чувство длилось совсем недолго, потому что его сменило нечто совсем другое: что-то тёмное и мучительное вдруг ожило в ней, вцепившись кривыми ядовитыми когтями в каждую её жилку, в каждый нерв и заставив её содрогнуться всем телом, когда он произнёс сквозь зубы, чётко и грозно: 	— Черт побери, ты напрашиваешься на это. — Два энергичных шага, и он оказался рядом с ней; испугавшись его горящего гневного взгляда, она отвернулась и стала нервно поглаживать тонкими длинными пальцами прохладный шершавый хрусталь графина с хересом. Он схватил её за плечи сильными руками и резко повернул к себе, в голосе его послышалась неприкрытая насмешка: 	— Существует много способов укротить дикую кошку, — и доказал это, прижавшись к её рту своими твёрдыми и грубыми губами. 	Неистовство его поцелуя заставило её отпрянуть, однако она была сжата железным обручем его рук. Каждая клеточка её тела горела огнём при соприкосновении с этим мощным мужским торсом. Ранее она не испытывала ничего подобного, и когда его язык проник во влажную мякоть её рта, её разум полностью отключился, работали только чувства, она испытывала мучительный восторг, отвечая на его поцелуй, тело её, ставшее гибким и податливым, сливалось с его телом по мере того, как его губы становились мягче и нежнее, все ещё оставаясь неистовыми, но уже другими, пьянящими и дурманящими. 	Ей пришлось прильнуть к нему, чтобы не потерять равновесия, руки её проникли под его пиджак, сквозь накрахмаленную рубашку она ощущала тепло его тела, и оно тревожило и волновало её... 	Так сильно, что, когда он оторвался от неё, она с трудом дышала, делая короткие судорожные вдохи. Сердце её бешено заколотилось, глаза затуманились, и она с трудом различала его горящие зеленые глаза, обрамлённые густыми ресницами, когда его взгляд оторвался от её раскрытых опухших губ и скользнул к шее, на которой учащённо билась жилка, затем ещё ниже — к двойному холмику груди, соблазнительно поднимающему мягкую ткань её платья. 	Затем его пальцы медленно проследовали по тому же маршруту, который только что проделали его глаза; её целиком захлестнула безудержная бурная волна возбуждения, когда его длинные умелые пальцы, вызывая огонь во всем теле, скользнули вниз по шее в вырез платья и стали мягко и медленно очерчивать круги вокруг напрягшихся сосков, совершенно лишив её способности рассуждать; она вся превратилась в комок делания, полностью забыв о том, где находится. Впрочем, это было ей сейчас безразлично. 	Позже она и сама не могла честно признаться себе, куда завела бы её чёрная магия его натиска, если бы дверь не отворилась и в комнату не вошла Мэг со словами: 	— Мисс Седина, через минуту подаю ужин. Она полностью потеряла ощущение места и времени и была чрезвычайно благодарна ему за то, что он так повернулся к двери, что заслонил её от взгляда домоправительницы, пока она торопливыми неловкими движениями пыталась привести в порядок своё платье. Когда он отступил в сторону, она заметила устремлённый на неё взгляд Мэг, и её и без того разгорячённое лицо покрылось пунцовым румянцем; она пробормотала что-то, не помня себя, пытаясь побороть в себе прилив этого позорного и совершенно ей не свойственного сексуального возбуждения, призвав на помощь разум, который никак не хотел ей повиноваться и реагировать на угрюмые слова Мэг: 	— Там валит такой снег — вы просто не поверите. Я решила, что мне следует вас предупредить. 	— Спасибо, — вовремя взял на себя инициативу Адам, спасая ситуацию, которая могла превратиться в кошмар, что наконец дошло до Селины. — Мы идём. — И поддерживая её за локоть, он повёл её в столовую, пока она пыталась привести в порядок свои мысли и вычеркнуть из памяти своё позорное и непростительное поведение. 	Ей почти удалось это: как только Мэг вышла, она остановилась как вкопанная, вырвала руку из его цепких пальцев и, не глядя на него и не заботясь о том, что он может ей кое-что напомнить, выпалила: 	— Я вас не просила об этом. И больше никогда до меня не дотрагивайтесь! 	Подняв подбородок, она направилась в столовую, слегка покачивая бёдрами. Селина чувствовала, что он идёт за ней следом и не могла успокоиться, а когда она, замедлив шаг, повернулась к нему, то её гибкое тело и твёрдое и напряжённое тело Адама соприкоснулись; она задохнулась от возмущения, когда он с непринуждённым высокомерием прошептал; 	— Киска, не шипи. Один из своих методов приручения я тебе продемонстрировал. Так что убери коготки и помурлычь для меня, потому что ты ещё не все видела!
URL: https://lib.co.ua/novel/gamiltondiana/nachnemsnachala.jsp