Жанр: Любовные романы
Красавица и пират
...е леса
и болота, среди лесистых островков,
заросших кустарником низинок и скрытых под травяным покровом топей, притаилась
заброшенная охотничья хижина, в
которой и собирались четыре Жана держать девушек до выкупа.
Увидев ее, Жаккетта скептически хмыкнула.
- Вам, конечно, виднее, - заметила она, подъехав к Жан-Жану, - но мне
кажется, что виконт не такой уж дурак,
чтобы не проверить все жилые места в округе. Значит, и сюда скоро нагрянет. Со
своими знаменитыми ищейками, которые,
кстати, небось, не без вашей помощи натасканы. А?
- Госпожа как вас там! - нелюбезно отозвался Жан-Жан. - Я же не учу вас
юбки шить! Ваше дело - сидеть тихо и
ждать.
- Зовите меня госпожа Нарджис, - спокойно сказала Жаккетта. - Нарджис -
цветочек такой. Я же не о себе
тревожусь. Мне вас жалко. Не хотите говорить - и не надо.
Они спешились у хижины.
Хижина была сложена из толстых бревен и подозрительно смотрела на болото
из-под нависшей крыши маленькими
подслеповатыми оконцами. Внутри был сложен открытый очаг, дым выходил через окна
и дверь. Кроме очага в хижине
имелось ложе, сбитое из жердей, на которые были накиданы охапки сухой травы,
сверху покрытые шкурами. Несколько
чурбаков, расставленных вокруг очага, исполняли роль стульев, а по стенам были
набиты широкие доски-полки.
- Как же тут жить? - ужаснулась Жанна, заглядывая в черное чрево хижины.
- Очень просто, - буркнул один из Жанов, кажется Жан-Пьер, а может, ЖанМарк.
- Некоторые всю жизнь так
живут, да не одни, а с оравой ребятишек.
- А как здесь готовить? - задала практический вопрос Жаккетта, осторожно
входя в хижину.
- На улице, - бросил луветьер и сбежал от чересчур болтливых девиц к
лошадям.
- Представляю, какая суматоха в замке... - задумчиво сказала Жаккетта,
наблюдая через дверной проем, как о чемто
горячо спорят охотники.
Жанна села на край ложа и замерла в напряженной позе. На ее чистое платье
тихо опустился с потолка комочек сажи.
Наступила ночь.
У Жаккетты было такое чувство, что ее спина здоровается с каждой жердью
ложа отдельно. Она даже пожалела
съежившуюся рядом госпожу: мало того, что та, наверное, своей худой спиной еще
сильнее чувствует прелесть походной
постели, так небось еще и мается, что прическа зря пропала, не увидел ее
Жильбер, не оценил...
- Ты спишь? - шепнула Жанна.
- Нет, - коротко ответила Жаккетта.
В хижине было темно, робкий свет луны сквозь узкие прорези окон почти не
проникал. Дверь была закрыта.
- Я ему нравлюсь? - спросила вдруг Жанна.
- Нравитесь, - не удивилась вопросу Жаккетта.
- Я его старше...
- Эка невидаль. Вы так говорите, словно вам сто, а ему шестнадцать.
- Так ему, наверное, и не больше... - вздохнула Жанна.
- Ну и вам не сто! - мудро сказала Жаккетта.
- Но он же совсем мальчишка... - не то убеждала себя, не то пыталась
убедить Жаккетту Жанна.
- Ошибаетесь... - Жаккетта подложила руку под голову. - Он уже человек.
Какой сейчас - таким и будет. Не
забивайте себе голову глупостями. Обожглись раз - ну и что теперь? Всю жизнь
шарахаться?
- Много ты знаешь! - обиделась Жанна.
- Да уж побольше вашего! - улыбнулась Жаккетта.
- А ты бы на моем месте как поступила?
- Э-э, госпожа Жанна, вы нас не сравнивайте. У вас свое место, у меня
свое. Вам господа руки целовали, да стихи
писали, а мне юбку без разговоров задирали... - вздохнула Жаккетта. - Потому и
видим мы мир по-разному.
Жанна лежала молча. Потом вдруг приподнялась на локте и спросила:
- Но тогда я должна быть веселая, а ты печальная, почему же все получается
наоборот?
Задремавшая было Жаккетта проснулась.
- А-а, это... Нет, все идет правильно. Вы графиня, у вас и запросы
королевские, а я, как вы говорите, в коровнике
росла. Вот и радуюсь всему, что радует. Мы с вами по-разному сравниваем.
- Но я не могу не быть собой, - возмутилась Жанна. - Я с рождения знаю,
кто я. Как я могу поступиться своими
правами?
- Кто же спорит... - осторожно зевнула Жаккетта.
- И Рыжий почему-то к тебе приставать стал! - совсем уж вредным, обиженным
голосом сказала Жанна. - А мне
вообще ничего...
- Так у вас на лице было написано: отстаньте от меня все, я на Кипр спешу!
- хмыкнула Жаккетта.
- Ну, после Кипра мог... - жалобно протянула Жанна. - вы там лизались, а я
одна, да одна...
- Вам он не компания! - решительно отрезала Жаккетта. - Он пират, а вы
графиня, сами подумайте!
- Да-а-а, тебе можно, а мне нет! - заныла Жанна. - И виконт к тебе больше
благоволит...
Жанне вдруг стало жалко-жалко себя. Жизнь, решила она, окончательно не
удалась, надежды на что-то радостное
впереди рухнули. Любви нет, а все мужчины негодяи.
- Госпожа Жанна, вы устали... - дипломатично заметила Жаккетта. - Вы
думаете, было бы лучше, если бы дело
обстояло наоборот? То прыщи на морде вызывали, то не благоволит. Давайте спать,
кто знает, что там дальше будет?
Особой веры в завтрашний день у нее не было. Была в послезавтрашний.
- Дамы не говорят "морды", запомни, это неприлично! - нравоучительно
сказала Жанна и заснула.
Долго поспать им не удалось, а пробуждение было куда более страшным, чем
засыпание.
Проснулись Жанна и Жаккетта практически одновременно, сами не зная почему.
.Почему, выяснилось тут же: их
жилище горело, подожженное снаружи.
"Дверь закрыта!" - промелькнуло в голове у Жаккетты, и она кинулась к
выходу.
Ясновидцем, быть плохо. Дверь действительно не открывалась. Похоже, ее
подперли снаружи, В оконца ничего не
было видно, кроме наваленных до крыши и подожженных ветвей. В хижину валил
удушающий дым.
Жаккетта отчаянно бросалась на дверь, пытаясь выбить ее, но понимала, что
это бесполезно. Они были заперты в
хижине, обложенной со всех сторон пылающим хворостом.
Когда Жанна поняла, что дверь им не открыть, она села у очага, закрыла
глаза и заткнула уши.
Она, словно со стороны, видела, как занимаются пламенем бревна, пылает,
трещит деревянный сруб, и потом только
груда подернутых пеплом углей обозначит то место, где окончилась их жизнь. Жанна
начала тихо молиться, посылая
Пресвятой Деве просьбу послать быстрый и немучительный конец.
Жаккетта была занята почти тем же. Правда, не обременяя Деву Марию
мольбами, она думала, что же будет в самом
ближайшем будущем. Получалось, что лучше всего забраться повыше и задохнуться в
дыму и угаре, чтобы огонь палил уже
неживое тело. Но заставить себя встать на ложе, поближе к дыму, Жаккетта не
могла.
Кляня свою слабость, она села на пол рядом с Жанной. Глаза уже щипало, и в
горле было совсем сухо.
"Ну почему так! - горько думала Жаккетта. - Вот чего не хотелось, так это
сгореть, очень уж больно будет! Ну не
хочу я!"
Снаружи, в недостижимом мире прохладного чистого воздуха, что-то
вершилось. Слышались крики, гам. Кому-то
было не все равно, что девушки заживо горят в охотничьей хижине.
Раздались глухие удары, слова проклятий.
Дверь открылась, и в жаркое нутро хижины влетел Волчье Солнышко. Схватив
под микитки лежащую на полу
Жаккетту, он подтащил ее к двери и передал своим людям, затем вытащил Жанну.
Девицы уже наглотались дыма и чувствовали себя не вполне живыми.
Волчье Солнышко оставил их на попечение оруженосца, а сам кинулся творить
суд и расправу.
Как оказалось, план у четырех Жанов был хороший и убежище они подобрали
надежное, только человеческую
сущность не учли... Их сдали свои же.
Когда выяснилось, что девушки уехали на прогулку в сопровождении совсем не
оруженосца, а затем пропали, не
только Волчье Солнышко понял, что кто-то из его людей хочет подзаработать за
счет хозяина, поняли и остальные
луветьеры. Зависть к чужой сообразительности в нескольких охотниках возобладала,
поэтому они сразу вычислили, где в
округе можно спрятать пленниц.
Волчье Солнышко, поставив усиленный наряд охраны к гостям с Востока,
кинулся в погоню.
Такой прыти от хозяина Жаны не ожидали. Теперь речь шла не о деньгах, а о
жизни. Поэтому они подожгли хижину
со спящими девушками и бросились уходить болотными тропами, надеясь, что виконт
задержится у пылающего домика,
спасая пленниц.
В целом, расчет был верен. Жан-Пьер, Жан-Клод и Жан-Марк ушли. А вот ЖанЖану
не повезло, его поймали.
Виконт с отрядом своих людей помчался в погоню за похитителями.
На лесистом, бугре у болота остались лошади, полузадохнувшиеся девицы и
оруженосец. Жаккетте было очень плохо.
Жанне было не лучше, но она крепилась: ведь перепуганный оруженосец, подхватив
ее на руки, носил по поляне кругами,
чуть не бегал, как молодой олень, не замечая кустов, ям и кочек, и умолял не
умирать.
Жанна покоилась на его руках, юбка цеплялась за кусты, по горячему,
обожженному лицу скользили потоки ночного
воздуха, щека чувствовала жесткое сукно куртки оруженосца, а голос Жильбера
становился все отчаянней.
Жанна испытывала чудовищную смесь чувств: то ее охватывало абсолютное,
полное, невозможное блаженство, то
подкатывала к горлу сильнейшая тошнота.
- Не умирайте, госпожа Жанна! - молил ее оруженосец.
- Хорошо... - выдавила из себя Жанна. - Я не умру, но это только ради вас,
Жильбер...
- Правда? - с ликованием воскликнул оруженосец и закружился вместе с ней.
Вот это он сделал зря. Движение по прямой было еще терпимо, но вот
вращение сразу вызвало резкий приступ
тошноты.
- Жильбер, прошу вас, положите меня где-нибудь! - взмолилась Жанна. - Мне
дурно!
- Хорошо, госпожа Жанна, - вздохнул Жильбер и совсем по-детски сокрушенно
добавил: - Только потом вряд ли
хозяин разрешит взять вас на руки...
Жанна из последних сил боролась с тошнотой, во рту был кислый привкус,
скулы сводило, но она сказала:
- Ничего, ему сейчас не до этого. И вообще, пошлите его к дьяволу. Если вы
вытащите меня из этого замка, то
сможете носить на руках, сколько вам заблагорассудится.
Жильбер опустил ее на землю, и очень вовремя: Жанну вырвало. Тошнота
прекратилась, зато теперь Жанну стал бить
сильный озноб. Она коснулась рукой волос и с отчаянием отдернула руку: волосы
были покрыты жирной, липкой сажей.
Жильбер опять подхватил ее на руки и понес к лошадям, чтобы закутать там в
плащ. Стуча зубами, Жанна
прижималась к нему, и с ужасом представляла, какая она сейчас страшная в
измазанном помятом платье, с растрепанными,
покрытыми сажей волосами, испачканным лицом. И оруженосец наверняка возится с
ней только от жалости.
А Жильбер, выбрав самую длинную дорогу в мире, нес драгоценную ношу и даже
не замечал тех ужасов, от которых
сейчас страдала Жанна. Для него в этот момент она была еще прекрасней, чем
всегда, потому что была рядом.
- Вы не шутите, госпожа Жанна? - вдруг остановился и спросил он. - Про то,
если вы вырветесь из Шатолу?
- Не шучу... - вздохнула Жанна.
- Я... вы... и... - никак не мог выговорить Жильбер и, сбившись с прямого
пути, принялся носить ее вокруг
громадного куста. Нужных слов не было, все они словно испарились.
- Да, Жильбер, - сказала Жанна. - Именно. Вы мне дороги, и вы мне нужны.
Нужна ли я вам - думайте сами.
- Да-а! - шепотом крикнул Жильбер.
- Переговорите незаметно с Рыжим, - опустив веки, устало сказала Жанна. -
И не бойтесь, ему нужна только Жа...
Нарджис. Только осторожно, иначе погубите и себя, и меня. Хорошо?
- Я люблю вас! - дал согласие на содействие в побеге Жильбер.
На осколках разоблаченного заговора вырастал новый.
Жаккетта была предоставлена самой себе. Свободных рук, чтобы и ее
проветрить, поносив по поляне, не нашлось.
Сильно болела голова, горело лицо. Руки тоже. Хотелось окунуться во влажную
прохладу.
Где ползком, где на четвереньках, Жаккетта добралась до болота. Она
засунула ладошки прямо в мокрый мох и
ткнулась туда же лицом. Лежать было хорошо, мох словно вытягивал боль.
Постепенно голова становилась ясной.
Жаккетта вспомнила, как ворвался Волчье Солнышко в их огненный склеп и
выдернул ее оттуда. Спас, получается, как
ни крути. Вот негодный, не мог кого-нибудь из людей послать, сам полез! Мучайся
теперь в смятении чувств. "Ладно, -
решила про себя Жаккетта. - Если будет возможно, не стану его травить ядом,
пусть живет".
И она еще глубже засунула руки в мох.
Тем временем люди виконта волокли Жан-Жана к хижине.
Суд Волчьего Солнышка был молниеносным.
- Что сделал, то и получи! - коротко сказал он.
Связанного луветьера швырнули в гигантский костер, бушевавший на месте
хижины.
Волчье Солнышко выразительно осмотрел своих людей и сказал:
- Домой!
Жаккетте стало понятно, какими методами виконт добивался послушания от
слуг.
Отряд покинул, островок среди болот, оставив позади, жарко пылающий
костер.
Начинало светать.
Глава XXVII
В Шатолу воцарилась атмосфера настороженного ожидания.
Виконт прекрасно знал, что его охотники хотели сговориться с восточными
гостями и продать пленниц, но никаких
репрессий с его стороны не последовало, пока во всяком случае. Даже караулы у их
дверей снял, как вернулся с болота.
Девицы отлеживались в "Малой Ливии", пытаясь забыть пережитый кошмар.
Неизвестно какими методами, но Рыжему удалось убедить виконта дать
разрешение на визит к дамам.
Рыжий объяснил свое желание гениально просто: он, мол, хочет убедиться,
что происшествие не нанесло
собственности шейха существенных изъянов.
Виконт продолжал вести странную политику: прямого ответа, продаст или нет,
не давал, но и встрече не стал
препятствовать. При условии личного присутствия при этом визите.
Рыжий условия принял, бороду расчесал, и два уважаемых в своих кругах
человека плечом к плечу заявились в
"Малую Ливию".
Жанна и Жаккетта встречали их в центральном зале, полулежа на том самом
ложе, где имел обыкновение общаться с
ними Волчье Солнышко.
Лица их были насторожены: от визита они ждали больше неприятностей, чем
пользы.
Окна были закрыты ставнями, свет давали громадный камин и ряд свечей. Так
велел человек, обитавший в Шатолу и
назвавший себя лекарем. По его мнению, солнечный свет для девиц был сейчас
крайне, просто смертельно, вреден.
Ни Жанне, ни Жаккетте это не нравилось. Они предпочли бы сейчас видеть
яркое солнце, а не серый полумрак в
открытом окне, чем темень по углам и огонь камина, очень живо напоминающие им
пережитые напасти.
Волчье Солнышко подвел гостя к дамам.
- Счастлив безмерно, что вижу вас живыми! Воистину, это счастье не только
для меня, верного слуги своего
повелителя, но и для повелителя, любящего, чтобы тела его птичек были в полном
порядке! - невозмутимо заявил Рыжий,
склоняясь перед ложем в поклоне.
- Такое усердие в делах своего господина поистине достойно восхищения, -
насмешливо заметил Волчье
Солнышко. - Если бы мои люди так же пеклись о моем счастье, сегодняшний визит и
не понадобился бы.
- Обратите их в ислам, - посоветовал Рыжий.
- Вы думаете, поможет? - серьезно спросил Волчье Солнышко. - Я поразмыслю.
А вы какой веры
придерживаетесь?
- Меня родила христианка мать от христианина отца и мне это пока не
мешало, - заявил Рыжий. - Но, возможно, к
концу жизни я окажусь на перепутье. Видите ли, мне больше нравится рай моих
мусульманских друзей. Там, по крайней
мере, выпивка и женщины присутствуют легально, причем, по увереньям сведущих
людей, все это самого высокого качества.
А в нашем раю слишком уж все бесполо, я слабо представляю себя с арфой в руках
на всеобщей спевке.
- За раздумьями о выборе рая не пропустите, собственно, сам момент
отправки туда, - заметил Волчье Солнышко.
- А то выбора не будет.
- О, не волнуйтесь, выбирать я собираюсь в глубокой старости, когда
прежние грехи будут замолены и искуплены, а
на новые сил не останется. А если это печальное событие произойдет раньше, то
рай мне не светит, а ад и христианский и
мусульманский практически одинаков. Так что я не прогадаю при любом раскладе, -
лучезарно улыбнулся Рыжий.
Пока мужчины пикировались, девицы, молча лежавшие среди подушек,
одновременно, как по команде переводили
взгляды то на одного, то на другого визитера.
Наконец Рыжий вспомнил о цели визита.
- Солнцеликая госпожа Нарджис! - сказал он. - Раскройте ваши медовые уста
и сообщите посланцу вашего
господина, что у вас все хорошо, дабы я мог услышать, не потерял ли ваш голос
чистоту и ясность.
- Я чувствую себя не так плохо, как вчера, - хрипло сказала Жаккетта.
Не успел Рыжий дать оценку чистоте и ясности ее голоса, как Волчье
Солнышко ядовито заметил:
- Вот уж не понимаю, дорогой господин де Сен-Лоран, к чему вам это. Ведь,
насколько я знаю, обязанности госпожи
Нарджис состоят совсем не в том, чтобы читать вашему господину сказки на ночь.
Вокальные данные госпожи Нарджис мне
тоже хорошо известны, и поверить, что шейх терпел ее пение, я не могу.
- Господин шейх озабочен состоянием всей госпожи Нарджис целиком, -
парировал Рыжий. - И ему не все равно,
каким голосом будет шептать жемчужина его сердца сладкие слова любви.
- Вы говорите с таким знанием, словно являетесь евнухом при его гареме...
- никак не мог успокоиться Волчье
Солнышко.
- Я являюсь посланцем шейха и привык исполнять поручения на совесть! -
отрезал Рыжий. - Так принято в тех
местах, где я живу. А теперь ваша очередь, госпожа Жанна, скажите мне, как вы
себя чувствуете?
- Я никак себя не чувствую,- кисло заявила Жанна.
- Ну, если в сладкие слова любви от госпожи Нарджис я еще могу поверить, -
глядя в потолок, заявил Волчье
Солнышко, - то какими клещами выдирал их ваш господин из госпожи Жанны, крайне
интересно?!
- Господин шейх недаром обладает гаремом со множеством прелестниц, -
безмятежно сообщил Рыжий, - он
может заставить плавиться от любви любую, самую холодную красавицу.
- Так! - внезапно сказал Волчье Солнышка - вынужден вас огорчить, но
аудиенция закончена. Вы убедились, что
хотя дамы чувствуют себя и не совсем хорошо, но пострадали они не сильно.
- Как скажете! - улыбнулся Рыжий. - А у вас тут мило. Убранство как в
турецкой бане. Очень живописно, очень...
Уничтожив несколькими фразами все старания виконта придать "Малой Ливии"
настоящий восточный шик и отплатив
за все колкости, Рыжий удалился.
Виконт остался. Он присел на край возвышения, вытянул ноги и спросил:
- Мои прелестные гурии, вы видели этого человека раньше?
- Мельком... - осторожно сказала Жаккетта, стараясь разместиться так,
чтобы между ней и Волчьим Солнышком
возвышалась гряда подушек.
- И чем же он занимался?
- Он выполнял очень ответственные поручения шейха, - сказала практически
правду Жаккетта.
- То есть ваш господин пользуется его услугами в важных делах, несмотря на
то, что он христианин. Странно...
Волчье Солнышко нашел себе достойное развлечение. Обнажив кинжал, он
втыкал его в ближайшую подушку, слушал
треск пропарываемой ткани и с интересом разглядывал сочащиеся пером и пухом
раны.
- Шейх пользовался услугами людей многих вер и народов, - как можно
спокойнее сказала Жаккетта. - Господин,
можно попросить вас, чтобы окна открыли. Как в склепе, ей-богу!
- Вы упорно не любите ночь! - Виконт погрузил кинжал в чрево подушки.
Жаккетта на всякий случай отодвинулась подальше, но упрямо заявила:
- Да, мы не любим ночь, а что в этом преступного? Мы к солнышку тянемся...
Нехорошая мысль, даже не мысль, мыслишка промелькнула у нее, что, пожалуй,
не стоило бы перечить виконту,
старательно дырявящему холодным оружием постельные принадлежности. Не поменял бы
он предмет, на котором
упражняется... Но, с другой стороны, ему только волю дай, на шею сядет и ножки
свесит. Эх, не припрятано поблизости
какого-либо оружия, и подсвечники далеко. Подносом разве огреть...
- Разрешите, мы вернемся в свои покои, там теплее, - упрямо сказала
Жаккетта.
Волчье Солнышко распотрошил подушку, и это его немного успокоило. К
облегчению девиц, он вложил кинжал в
ножны и миролюбиво сказал:
- Конечно, возвращайтесь. Восстанавливайте силы, мои птички. Пока я - ваш
шейх и вы мне нужны целыми и
здоровыми.
Жанну и Жаккетту словно ветром сдуло. Ведь рядом с Волчьим Солнышком
никогда нельзя сказать, удастся ли
сохранить целостность и здоровье в полном объеме.
Ночью в окне опять появился Рыжий и вызвал Жаккетту в покои Жанны на
военный совет. Общаться с ней в комнате с
одеялом вместо двери он не стал.
- Ну, что скажете, ненаглядные мои? - спросил Рыжий.
- А что мы должны говорить? - удивилась Жанна. - Это мы ждем рассказа.
- Да, давай-ка, рассказывай, - подтвердила Жаккетта. - Ты как в Шатолу
очутился?
- Разве я не сказал при расставании, маленькая, что встреча неизбежна?
Рыжий без церемоний скинул обувь, забрался на постель и сгреб все подушки
себе под спину.
Жанна и Жаккетта сидели в изножье ложа - Жаккетта в повседневном восточном
костюме, Жанна в рубашке до пят,
- подтянув коленки к подбородку.
- Главное теперь мы будем неразлучны, и я буду поблизости, если даже ваш
любезный хозяин вытурит меня отсюда,
- заявил Рыжий. - А вообще-то я рвался предупредить тебя, красавица Нарджис, что
не стоит брать в защитницы святую
Варвару.
- Почему? - удивилась Жаккетта.
- Потому что она покровительствует воякам, сама понимаешь, твои горести ее
не вдохновят. Для солдата
подвернувшаяся женщина - законная радость, так что святая Варвара не стала бы
ради тебя лишать своих ребятишек
удовольствия. А какой святой ты сейчас молишься?
- Никакой... - удивленно сказала Жаккетта. Она только сейчас осознала, что
уже достаточно давно перестала молить
святых оградить ее от приставаний мужчин.
- Почему?
Жаккетта задумалась.
- Так я теперь дама, - сказала она. - Во всяком случае, выделываюсь под
даму по приказу госпожи Жанны. А к
даме так просто не пристанешь, вот помощь святой и не требуется.
- Ну-ну... - только и заметил Рыжий.
- Скажите же, господин Жан, как вы узнали, что мы в руках безумца? -
спросила Жанна.
- Да очень просто. Я двигался вашим же путем. Видите ли, когда я уладил
свои дела на Кипре, то решил прокатиться
до Родоса, тем более мне все равно надо было в ту сторону: .узнать, как
добралась "Козочка" до места назначения и где
теперь деньги, из которых определенная доля принадлежит и мне.
Увы, выяснилось, что даже наше бегство с ее борта не спасло положения.
Охотники догнали бедное судно, и тогда мой
друг капитан сделал красивый жест, какого никогда бы в жизни не совершил, если
бы не обстоятельства. Он аккуратно
вытрусил все мешки с ценностями прямо в море с кормы "Козочки". На виду у
преследователей... Представляю, с каким
плеском шлепались золотые монеты в воду! Я им восхищаюсь, особенно когда
вспомню, каких усилий нам стоило эти
средства собрать. Но этим он спас жизнь и себе, и своей команде и сохранил свое
судно.
- Как, вы хотите сказать, что те, кто гнался за ним, когда увидели все
это, развернулись и поплыли обратно на
Джербу? - воскликнула Жанна. - Да быть того не может! Они бы потопили корабль
только из чувства мести!
- Госпожа Жанна, не будьте ребенком! - воскликнул Рыжий. - Все мы в том
деле, куда случайно затянуло и вас, -
и кто убегал и кто догонял - одна компания. Какой, извините, смысл штурмовать
"Козочку", нарываясь на неприятности,
если там пусто? Месть слишком дорогое удовольствие для бедных пиратов, они
выходят на промысел не ради высоких идей,
а ради прибыли. И рискуют только тогда, когда это оправдано грядущими барышами.
Здесь было чистое дело, никто ни к
кому личных претензий не имел. Поскольку вас он за борт не бросил, - а если бы
вы присутствовали на корабле, бросил бы
обязательно, и значительно раньше денег, - преследователи убедились, что
"Козочка" чиста, как корзинка с рукоделием, а у
команды остался самый ценный в мире капитал - их жизни, и оборонять они это
добро будут не на шутку. Так что три
капитана помахали друг другу и разошли.
- А дальше? - словно слушая сказку, просила Жаккетта.
- Дальше я решил узнать, куда же вас занесло. Хотя на Родосе мне жгло
пятки, уж очень эти крестоносцы-иоанниты
серьезные люди, но я узнал, что вы решили осчастливить своим присутствием Рим.
Ну и двинулся туда же. А вот в Риме... В
Риме я узнал много интересного.
Рыжий выразительно посмотрел на Жанну. Жанна невольно покраснела.
- Оказывается, в Вечный город скромно прибыла графиня де Монпеза в
сопровождении камеристки, а покинули
город госпожа Жанна и госпожа Нарджис, беглянки из гарема загадочного шейха, и
все это на фоне таких приключений, от
которых даже у меня, человека, побывавшего во многих передрягах, волосы встали
дыбом и слезу прошибло! Особенно
радовала участь загадочной госпожи Нарджис, чуть ли не принцессы, малюткой
попавшей к жестоким арабам и томившейся
там под страшным игом любимицы шейха, но отважно скинувшей оковы и заблиставшей
в римских гостиных. Что ты,
маленькая, так гневно смотришь на меня?
- А что ты издеваешься? - прошипела Жаккетта.
- Да что ты, Бог с тобой, я восхищаюсь! - вскричал Рыжий. - Госпожа Жанна
так ловко из ничего сляпала
хватающую за душу историю, а ты так талантливо ее воплотила в жизнь, что у вас,
мои прелестные девицы, могут поучиться
многие государи, весь век свой положившие на политические козни и интриги. Перед
вашей фантазией прикрыла бы свой
прелестный ротик Шехеразада, и Шахрияру не удалось бы получить от нее двух
детей!
- Вы бы попали в наше положение! - теперь уже шипела Жанна. - Легко вам
говорить!
- Нет, нет, я не могу! - замахал руками Рыжий. - У меня фигура не та!
Никто ведь не поверит, что грозный султан
валялся у моей двери, умоляя ответить на его любовь.
В общем, из Рима я двинулся по вашему пути во Флоренцию. Там я увидел
наглядное подтверждение, ваших подвигов
- некто маэстро Гирландайо в поте лица выписывает вас на полотне, не сказать,
чтобы живо, зато очень старательно. Кроме
этого радостного события, во Флоренции же я наткнулся на давнего знакомца,
каирского купца, умудряющегося в обход
венецианцев вести дела в Республике, герцогстве и Папской области. Он одолжил
мне людей, снаряжение и лошадей, чтобы
путешествовать я мог со всеми удобствами. Этих четверых, что со мной, зовут
Ахмед, Али, Махмуд и Сайд. Я практически
нагонял вас, вы плелись с черепашьей скоростью, но виконт похитил двух красавиц
раньше, чем я их догнал. Вот тут
пришлось поломать голову. Мы исколесили з
...Закладка в соц.сетях
