Жанр: Любовные романы
Красавица и пират
...кользкой лошади я и
"Отче наш" позабыла, а про стихи уж
вообще молчу!
"Ну и нахалка! - окончательно разозлилась Жанна. - У нас, на Востоке! Вот
и делай после этого людям добро! А
виконт тоже хорош! Не кавалер, а тюфяк какой-то! Что с ним еду, что без него бы
ехала - разницы никакой! Все кругом -
гады ползучие!"
Во время этой необычной прогулки благодетеля увлекла новая идея.
- Дорогая госпожа графиня, - обратился он к Жанне, - вы не будете
возражать, если я предложу вам и госпоже
Нарджис попозировать искусному флорентийскому художнику? Я настолько восхищен
вашей красотой, что хочу приложить
все усилия, чтобы ее запечатлела на полотне кисть мастера.
Жанна немного растерялась. Предложение было заманчивым, но неожиданным.
- Это задержит нас в пути... - сказала она. - А ведь вас ждут при дворе...
- Подождут! - отмахнулся благодетель. - Соглашайтесь, прелестная Жанна!
Это не займет много времени, мастер
сделает лишь наброски, мы не будем ждать завершения картины, мне ее привезут
позже. Соглашайтесь, умоляю вас!
- Вам невозможно отказать! - улыбнулась Жанна. - Мы согласны.
Когда она вернулась в свой экипаж, Жаккетта встретила ее интересным
сообщением.
- Госпожа Жанна, - заявила она, - пока вы беседовали с маркизом, сначала
пришел господин Жан, потом господин
Анри, потом господин Шарль. И все они предлагали мне руку и сердце.
- Все понятно! - хмыкнула Жанна. - Ты так визжала в их компании, что со
стороны казалось, будто тебя насилуют.
Ну и после этого, как порядочные люди, они решили сделать тебя честной женщиной.
Жанна была совсем не против того, чтобы ее нарисовали. Вот только
интересно, какому художнику собрался
заказывать картину благодетель?
Из флорентийских художников Жанне был известен только Боттичелли. Марин
восторженно отзывался о нем и его
работах и называл Сандро Боттичелли своим другом... Ну уж если он друг Марину
Фальеру, то ей, Жанне, он тогда злейший
враг!
Вот бы посмотреть на его "Мадонну с гранатом", на которую она, Жанна,
говорят, похожа... Ну хоть бы одним
глазком!
Обидно, что и Жаккетту тоже нарисуют. Вот уж незачем! Только время и
краски зря переводить. Далась им эта
госпожа Нарджис... Как вспомнишь, что сама ее придумала, так тошно становится:
права была госпожа Беатриса,
ничегошеньки мужчины в настоящей красоте не понимают! Им хоть корову в юбку
наряди - все одно с восторгом примут.
Какая досада...
Благодетель рассеял опасения Жанны.
- Нет, госпожа графиня, я хочу заказать картину не мессиру Алессандро
Филипепи, по прозвищу Боттичелли, а мэтру
Доменико ди Томмазо, более известному как Гирландайо. Спору нет, Боттичелли
хорошой художник, но работы мастера
Гирландайо нравятся мне куда больше.
- Почему? - тут же спросила Жанна. Благодетель задумался.
- Мэтр Доменико пишет куда более величаво, - наконец сказал он. - В его
полотнах если уж женщина стоит, то
она стоит. И все так солидно и величественно. А у Сандро нет в фигурах
устойчивости. Кажется, сейчас сорвется с места и
взлетит. Люди не должны летать" они не ангелы! Как вы думаете, госпожа Жанна?
- Я не видела ни работ мастера Боттичелли, ни работ мастера Гирландайо, -
осторожно сказала Жанна, - поэтому
не могу судить.
- Да и характер у маэстро Боттичелли под стать его картинам... - продолжал
размышлять вслух благодетель. - Он
такого же неустойчивого нрава. Боттичелли чересчур склонен к шуткам и
подковыркам, разве это подобает солидному
человеку, флорентийскому гражданину?
Благодетель достал платок и промокнул лоб.
- Госпожа Жанна, я пережил многих государей, многие люди, рядом с которыми
я начинал свой жизненный путь,
казнены по монаршей воле либо умерли в опале. Часто это было за дело, а еще чаще
по навету. И я вам скажу: шутки и
зубоскальство до добра не доведут. А вот если ведешь себя осторожно, говоришь
осмотрительно и часто исповедуешься, не
позволяя грехам отягощать твою душу больше, чем подобает доброму христианину,. -
вот тогда ты проживешь жизнь
спокойную и мирную, насколько это возможно в наше время.
Он еще раз вытер лоб платком.
- А Сандро, о котором мы ведем речь, человек не только беспокойный, но и
непредсказуемый. Взять хотя бы эту
историю, о которой долго судачили: по соседству с домом Боттичелли поселился
некий ткач и наполнил свой дом станками
сообразно своему ремеслу. Во время работы они издавали ужасный грохот и стук,
так что, говорят, дом Сандро трясся от
основания и до крыши. Боттичелли просил ткача сделать что-нибудь, чтобы не было
такого грохота и тряски, ибо ни
работать, ни жить в его доме стало нельзя. Но сей ткач говорил, что в своем
жилище он волен делать все, что ему
заблагорассудится. Что бы сделал нормальный гражданин в этом случае? Он подал бы
жалобу на соседа, затеял бы с ним
тяжбу, и все завершилось бы, как полагается. А что сделал Сандро?
- Стал в ответ грохотать чем-нибудь у себя дома? - предположила Жанна.
- Нет! - взмахнул рукой благодетель. - Он, представьте себе, взгромоздил
на ограду, разделяющую его дом и дом
ткача, громадный камень. Да так неустойчиво, что от малейшего сотрясения этот
камень мог упасть, проломить стену дома
ткача и сломать станки. Перепуганный ткач прибежал к Боттичелли, но тот ему
ответил, что в своем доме он тоже волен
делать все, что ему заблагорассудится.
Жанна засмеялась.
- Нет, мастер Гирландайо не таков! Как работы его строго выдержаны в духе
лучших творений флорентийских
мастеров, так и сам мастер отличается постоянством нрава, скромностью и
богобоязненностью. Хотя, припоминаю, была и с
ним одна история... Госпожа Жанна, я не надоел вам своими разговорами?
- О нет, господин маркиз! - запротестовала Жанна. - Ничто так не
скрашивает дорогу, как интересная беседа!
Благодетель продолжал:
- Это произошло после возвращения мастера Доменико из Рима, где он
трудился над росписью капеллы по заказу
папы Сикста IV. Он проявил себя столь искусным художником, что один из уважаемых
флорентийцев, живущих в Риме, если
мне не изменяет память, мессир Франческо Торнабуони, а это знатный и славный
род, ведь жена знаменитейшего
покровителя искусств, правителя Флоренции Лоренцо деи Медичи, донна Лукреция,
как раз из рода Торнабуони, ну так вот,
господин Франческо, восхищенный талантом мастера, порекомендовал Доменико своему
родственнику, господину
Джованни.
У господина Джованни был прекрасный заказ для мастера Гирландайо, но дело
осложнялось вот чем: господин
Джованни хотел обессмертить свое имя, расписав капеллу Санта Мария Новелла, что
находится в монастыре братьев
проповедников. Из-за дырявой крыши старая роспись была уничтожена дождями. Но
патронаж над капеллой в течение
нескольких веков принадлежал .семейству Риччи. Риччи средств на восстановление
капеллы не имели, но и уступать свое
право на патронаж никому не желали, чтобы иметь возможность помещать там свой
герб.
Господин Джованни с жаром взялся за преодоление этого препятствия и после
долгих споров договорился с
семейством Риччи, что, помимо всех расходов На роспись, выплатит им определенную
сумму и поместит герб Риччи на
самом почетном месте, какое только есть в капелле. Был составлен подробнейший
договор с изложением всех условий, и
мастер Доменико приступил к работе.
Господин Джованни заказал ему заново написать фрески на те же сюжеты, что
были изображены там раньше. Над
капеллой мастер Гирландайо трудился четыре года и, наконец, исполнил все
наилучшим образом. В картины из жизни
Богоматери и евангелистов он искусно ввел фигуры своих учителей и других
достойных этой чести людей. Не забыл: он,
конечно, написать и господина Джованни, и его уважаемую супругу.
Перед капеллой на столбах он по заказу господина Джованни сделал большие
каменные гербы семейств Торнабуони и
Торнаквинчи. В арке поместил гербы фамилий другой ветви названного семейства. А
в самой капелле поставил
великолепнейший табернакль для святых даров. На фронтоне этого табернакля он и
поместил герб Риччи, но величиной он
был в четверть локтя!
- Неужели? - засмеялась Жанна.
- И когда капеллу открыли, госпожа Жанна, то Риччи явились одними из
первых и стали разыскивать свой герб. Но
не обнаружили его и отправились в Совет восьми, размахивая договором. Но
призванный к ответу господин Джованни
заявил, что все сделано как раз в точном соответствии с договором и герб помещен
на почетнейшем месте, какое только
может быть - подле святых даров. А то, что его не видно, - в договоре размеры
герба не оговаривались. Магистрат решил,
что условия договора соблюдены и повелел оставить все как есть.
Но! - поднял палец благодетель. - Заметьте, дорогая госпожа Жанна, что всю
эту затею мастер Гирландайо
проделал по строгому согласованию с господином Джованни, и сей поступок был,
скорее всего, замышлен самим
Торнабуони и лишь блистательно исполнен Гирландайо!
Благодетель закончил сравнение двух художников, но, видимо, эта тема
затронула какие-то струны в его душе, потому
что он помолчал, а потом добавил:
- И еще, госпожа Жанна, я никак не могу одобрить пристрастие мастера
Боттичелли к языческим богам. Конечно,
новые времена несут в себе изменение нравов, и то, о чем наши деды даже
помыслить не могли, теперь представляется
вполне естественным, но все же мне кажется, что, если ограничиться изображением
христианских святых, Господа нашего
Иисуса Христа и Пречистой Девы, никакого худа, кроме пользы, не будет. А разные
Венеры, Флоры, Бореи, Марсы и прочие
новомодные персоны - все это от лукавого, высокому искусству они не нужны.
Характер благодетеля после этой беседы стал Жанне намного понятнее. "В
сущности, - разочарованно подумала она,
- можно было и не городить огород с превращением Жаккетты в Нарджис. С маркизом
вполне можно договориться и так.
Немного перестраховалась".
Не подозревающий о ее думах благодетель заявил:
- Я безумно рад, дорогая госпожа Жанна, что ваш божественный облик и милый
образ госпожи Нарджис мастер
Доменико запечатлеет на полотне!
- Я тоже рада, - склонила голову Жанна.
Но ей почему-то страстно захотелось, чтобы ее нарисовал сумасброд
Боттичелли...
Глава Х1П
Они добрались до Флоренции. И не откладывая дела в долгий ящик, сразу
направились к художнику.
Мастерская Доменико Гирландайо Жанну разочаровали. Там было тесно. Помимо
самого мастера, в помещении
находилось большое количество подмастерьев, постоянно приходили и уходили люди.
Сам художник выглядел усталым. Чувствовалось, что вся эта суета вокруг его
утомляет, и он с гораздо большей
охотой находился бы сейчас в каком-нибудь храме, спокойно занимаясь росписью
стен.
Мастер Доменико казался старше своих сорока лет. Жанне не понравилась та
быстрота, с какой художник сделал ее
карандашный набросок на картоне. "Из уважения хотя бы к моему титулу, -
раздосадовано думала она, - мог бы рисовать
и помедленней". А вот Жаккетту, по мнению Жанны, рисовать можно было в два раза
быстрее. Там и изображать-то нечего!
Но скорость работы как раз очень понравилась благодетелю - он не хотел
задерживаться во Флоренции надолго, надо
было успеть до осенней непогоды. Поэтому, убедившись, что одного сеанса мастеру
вполне хватило, он с радостью двинулся
в путь.
Жанна и Жаккетта толком так и не увидели Флоренции, лишь из окна экипажа
они мельком заметили красоту ее домов
и улиц. Жанна не преминула мягко попрекнуть этим благодетеля.
Все общество собралось в его экипаже, развлекаясь беседой ни о чем.
Отсутствовал только виконт: оказывается, он
счел задержку во Флоренции слишком длительной и поехал вперед один, спеша домой
по каким-то только ему известным
делам. Его отсутствие настроения никому не испортило.
Но Жанна была огорчена, что не увидела город Флоры во всем его
великолепии.
- Увы... - вздохнула она. - Флоренцию мы так и не узнали...
- Моя вина! - охотно согласился благодетель. - Надеюсь, мы еще побываем
здесь, и я искуплю свой грех,
познакомив вас со всеми достойными внимания местами этого дивного города.
Жанну удивило слово "мы". Похоже, благодетель свое дальнейшее будущее
видят и в их обществе? Или просто
вежливая фраза, не обещающая ничего конкретного? Но беседу лучше продолжить, а
что имел в виду благодетель, рано или
поздно выяснится.
- Объясните мне, пожалуйста, дорогой маркиз, - попросила она, - господин
Лоренцо деи Медичи является
правителем Флоренции? Ведь так?
- Так, - подтвердил благодетель.
- Почему же у него нет никакого титула?
- Да потому, дитя мое, - засмеялся благодетель, - что Флоренция -
республика.
- Все равно не понимаю, - обиделась Жанна.
- Ну, если вам хочется слушать мои разглагольствования, то я могу
рассказать, почему семейство Медичи заняло во
Флоренции такое положение.
- Расскажите! - вмешалась в разговор и Жаккетта. - Дорога длинная.
Поскольку неотразимая госпожа Нарджис выразила желание послушать историю
Медичи, остальные кавалеры, ранее
совершенно равнодушные, присоединились к этому желанию, и при полном внимании
слушателей благодетель начал: .
- Как известно, город Флоренция с древнейших времен предпочитает такую
форму правления, при которой граждане
сами выбирают правителей. И неизбежно при таком устройстве государства и
общества большое влияние приобретают
отдельные семейства. Могущество семьи Медичи создавалось в течение многих
поколений. Уже прадед Лоренцо был
достаточно влиятельным человеком и активно участвовал в государственной жизни.
Но по настоящему влиять на положение
дел в государстве стал дед Лоренцо - Козимо.
Случилось так, что с давних времен граждане Флоренции разделились на две
основные партии - партию знати и
партию простолюдинов. Козимо был очень влиятельным лицом во второй партии, так
как вел жизнь добродетельную и
благодаря богатству мог помогать многим своим согражданам, что неизбежно
притягивало к нему людей. Даже победа
партии знати, дай бог памяти, в 1433 году не нанесла его влиянию урона, скорее
даже наоборот. Хотя дело поначалу
складывалось очень серьезно.
Противники вызвали Козимо во дворец Синьории и там арестовали. Он был
заключен в некоем помещении башни
дворца, которое флорентийцы называют "гостиничкой". Там ему пришлось провести
несколько дней, слушая бряцанье
оружия под окном и звон колокола, призывающего избранных в собрание для решения
его судьбы. А враги его, должен вам
заметить, хотели умертвить Козимо, чтобы раз и навсегда решить эту проблему.
Козимо все это прекрасно знал и больше
всего боялся, как бы враги не лишили его жизни противозаконным образом.
- Это как? - не вытерпела Жаккетта.
- То есть не дожидаясь решения собрания, - объяснил благодетель. - Козимо
очень боялся яда, поэтому все эти
дни не принимал пищу, только подкреплял свои силы небольшим количеством хлеба.
Но флорентийский гражданин, коему
поручили стеречь Козимо, заметил это и сказал: "Неужели ты думаешь, что у меня
так мало чести и я способен приложить
руку к твоему отравлению? При таком количестве друзей и во дворце Синьории, и за
его стенами тебе не стоит опасаться за
свою жизнь. Но даже если и замышляется против тебя худое, то будь уверен, что не
моими руками оно свершится, ибо я
никогда не видел от тебя ничего дурного. Успокойся и живи. А я буду разделять
твою трапезу, чтобы ты не сомневался в
моей искренности".
Помощь этого гражданина оказалась для Козимо бесценной, ибо тот привел к
нему человека, находящегося в
приятельских отношениях с гонфалоньером справедливости, - а это очень важное
должностное лицо во Флоренции,
уполномоченное выносить решения по вопросам, касающимся жизни и смерти граждан.
И после разговора с ним Козимо дал
ему письменную доверенность к казначею Санта Мария Нуова на получение тысячи ста
дукатов. Сто дукатов брал себе за
хлопоты приятель гонфалоньера, тысяча предназначалась гонфалоньеру.
Был ли награжден флорентийский гражданин, охранявший Козимо, я не знаю. Но
думаю, что без награды он никак не
остался, ибо не в правилах Медичи забывать обиды, нанесенные врагами, и помощь,
оказанную друзьями.
Вовремя появившиеся деньги способны изменить многие взгляды, и
гонфалоньер, ратовавший ранее за смерть
Козимо, смягчился и теперь вел речь об изгнании его в Падую. Это решение и
победило. Синьория сообщила Козимо
вынесенный приговор. А Козимо невозмутимо ответил, что охотно отправится в любое
место, какое назначит Синьория. И
когда он выехал за пределы Флоренции, то везде его встречали не как изгнанника,
а как уважаемого и влиятельного человека.
В самой же Флоренции царили страх и смятение - как среди друзей Козимо,
так и среди его врагов. Не добившись
смерти Медичи, самые мудрые из них поняли, что проиграли и что рано или поздно
партия Козимо, сильная поддержкой
низов, восторжествует.
Почти год Козимо провел в изгнании, но на очередных выборах в Синьорию
попало достаточное количество его
сторонников, и новый гонфалоньер был из числа его приверженцев. Они начали
осторожно поднимать вопрос о возвращения
Козимо из изгнания.
А в стане его противников царили разброд и растерянность.
Они предприняли попытку выйти на площадь с оружием в руках и сместить
вновь избранную Синьорию. Но из-за
трусости одних, легкомыслия других и несговорчивости третьих дело провалилось.
Чувствуя, что поражение неизбежно,
партия нобилитета кинулась за помощью к папе Евгению, коего народ римский изгнал
в ту пору из Рима, и он находился во
Флоренции. Папа был уверен, что силой своей власти и доверия сможет добиться для
партии безопасности.
Полагаясь на заступничество папы, вожди партии сложили оружие и остались у
него в резиденции, которая
располагалась в Санта Мария Новелла. Оттуда они вели переговоры с Синьорией.
Синьория же, ведя переговоры при
посредничестве папы, тайно вызвала в город вооруженные отряды, которые ночью
заняли Флоренцию.
И тогда колесо Фортуны повернулось. Враги Козимо были приговорены к
изгнанию и сосланы в разные города, а
Козимо вернулся на родину, где его встретили с таким ликованием, словно он был
полководцем, приведшим победоносное
войско с поля брани.
По мнению Жаккетты, благодетель сильно уступал Аньес с ее захватывающими
историями про нечистую силу,
оборотней и колдунов. Но и его рассказ слушать было интересно.
Благодетель продолжал:
- После возвращения Козимо его партия нагнала страху на своих врагов.
Многим были продлены сроки изгнания, а
иных он отправил в изгнание своей властью. Были и случаи казней.
Те, кто встал у власти, провели новые законы и правила, чтобы обеспечить
собственную безопасность. Были
обновлены избирательные сумки, имена сторонников партии нобилитета изъяты и
добавлены имена сторонников партии
масс. Комиссии Восьми дали право выносить смертные приговоры, а изгнанники после
окончания срока изгнания могли
вернуться во Флоренцию лишь после того, как члены Синьории и коллегий разрешат
им это большинством голосов.
Подобные меры привели к ослаблению противников и укреплению положения
партии Козимо в государстве. А во
внешней политике он заручился взаимными соглашениями о защите и с папой, и с
Венецией, и с герцогом Миланским.
Укрепив власть, Козимо долго стоял у кормила власти. Как мудрый политик, он
вовремя расправлялся с врагами и не
допускал чрезмерного увеличения влияния друзей, потому что и то, и другое ведет
к подрыву власти. Пользуясь поддержкой
народа, ой правил в течение двадцати с лишним лет.
Жанна, пользуясь тем, что сидит несколько в тени, чинно дремала во время
рассказа благодетеля. Со стороны
казалось, что она пребывает в глубокой задумчивости. Когда благодетель переводил
дыхание, Жанна на секунду появлялась
из тени, одобрительно улыбалась ему и снова погружалась в дремоту.
Жаккетта внимательно слушала, понимая почти все, только гонфалоньер
почему-то представлялся ей человеком, ни
днем ни ночью не расстающимся с большим, обшитым бахромой знаменем. Даже в
момент получения тысячи дукатов.
Приоткрыв рот, Жаккетта смотрела на повествующего благодетеля и в
задумчивости теребила жемчужинки, которыми
был отделан вырез ее корсажа, низко открывающего грудь.
Завороженные кавалеры не сводили глаз с ее пальчика, гуляющего по полной
груди.
Довольный благоговейным вниманием слушателей, оценивших его ораторский
талант, благодетель продолжал:
- Так, пользуясь поддержкой народа и устрашая своих врагов, Козимо Медичи
правил, как я говорил, более двадцати
лет. Но в 1445 году у него возникли затруднения, связанные, как ни странно, со
смертью его соперника по влиянию на
государственные дела, синьора Нери Каццони. Все время, пока эти два человека
были на самом верху власти в республике,
они уравновешивали друг друга.
- Но, господин маркиз, - вмешалась Жаккетта, - вы же сказали, что правил
Козимо? Тогда при чем тут другой
господин?
- Дитя мое, вы выросли в стране монархического устройства, где государь
один имеет прерогативу верховного
правления.
- Что он имеет, простите? - не поняла Жаккетта.
- То есть он первое лицо в государстве, принимает решения, казнит и
милует, - проявил снисхождение к особому
устройству женских мозгов благодетель. - А во Флоренции одно лицо не может иметь
всю полноту власти - как считают
флорентийцы, это ограничивает свободу и ведет к тирании.
- Но как же тогда правил Козимо? - не унималась Жаккетта. - . Раз одному
нельзя быть главным?
- Дитя мое, вы слишком юны и не знаете, что любая прописная истина на
бумаге и на практике может выглядеть
совершенно по-разному.
Благодаря богатству и влиянию, Медичи имел столько сторонников, что лица,
заседающие в Синьории и управляющие
делами в коллегиях, принимали те решения, которые были нужны ему. Именно это я
имел в виду, говоря о правлении Козимо
в течение двадцати лет. То есть все происходило в соответствии с порядком:
правила Синьория, но члены Синьории так или
иначе были подвержены влиянию Медичи.
Но после смерти Каццони влиятельные друзья Козимо решили ограничить власть
дома Медичи, опасаясь его
могущества. Они стали требовать возвращения к старому порядку выборов: к
жеребьевке кандидатов, ибо балия всегда
поддерживала правящую партию Козимо.
У Козимо было два пути. Взять силой бразды правления, подавив новых
противников, или предоставить событиям
развиваться своим чередом. Он выбрал второй путь, и очень скоро люди, затеявшие
эти перемены, поняли, что проиграли
они, а могущество Козимо осталось неизменным. А получилось так потому, что все
стало происходить по закону, а не по
прихоти отдельных лиц.
Испуганные тем, что натворили, знатные горожане явились к Медичи и молили
вырвать их из власти простолюдинов и
вернуть Флоренцию в прежнее состояние. Козимо ответил им, что согласен вернуться
к власти лишь законным путем. Но
теперь граждане Флоренции отказывались вновь прийти под власть меньшинства, и
собрать балию никак не удавалось. Все
это продолжалось до тех пор, пока гонфалоньером справедливости не стал некий
Лука Питти, человек весьма склонный к
решительным действиям и не чурающийся жестоких мер.
После очередного отказа народа созвать балию, он во время празднования дня
святого Лоренцо ввел во дворец воинов
и силой оружия вырвал то, что не удавалось сделать силой закона. Было .создано
новое правительство, учреждена балия, и на
главные посты назначены люди, представляющие интересы самой знатной части
флорентийских граждан. Опять начались
репрессии.
Это правительство скорее можно назвать правительством Луки Питги, ибо
Козимо к тому времени уже состарился и
прежних сил влиять на дела государства у него не было. И в 1464 году он
скончался. В горьком сожалении о его кончине
объединились и друзья, и враги, ибо все понимали, что только его влияние и
уважение к нему всех без исключения
сдерживало алчность некоторых граждан, стоящих у власти.
После кончины Козимо ему наследовал сын Пьеро. Был он человеком
добросердечным, мягким и болезненным. При
жизни Козимо возлагал большие надежды на другого сына, Джованни, но тот умер. А
болезнь Пьеро не позволяла ему
должным образом продолжать дело своего великого отца.
После смерти Козимо Пьеро решил довериться в ведении дел человеку
разумному и опытному, на которого указал,
умирая, его отец. Но мессир Диотисальвн Пьерони, помимо всех этих похвальных
качеств, был еще и человеком
честолюбивым, поэтому он постарался давать такие советы, которые ослабили бы
влияние Пьеро и, соответственно, привели
бы к усилению его собственного влияния. Мессир Лука Питти был на его стороне,
потому что если влияние Козимо он еще
признавал, то необходимость считаться с Пьеро его раздражала.
К ним присоединились другие знатные граждане, по тем или иным причинам
желавшие упадка дома Медичи.
Постепенно организовался круг заговорщиков, и враждебность двух партий стала
проявляться открыто.
Сторонники Медичи имели обыкновение собираться по ночам в Крочетте, его
противники - в церкви Пиета. По
рукам граждан ходил список, в котором они подписывались под замыслом погубить
Пьеро. Заговорщики решили дождаться
перевыборов Синьории и расправиться с Медичи.
Пьеро решил тоже собрать подписи своих сторонников и поручил это дело
своим людям. И, надо думать, с большим
изумлением увидел в этом списке множество подписей тех самых лиц, что до того
расписались в списке его врагов.
Видите, как опасно полагаться на любовь и доверие народа? Люди по природе
своей переменчивы или бесчестны и
любят есть сразу из всех кормушек. По моему мнению, гораздо надежней верой и
правдой служить одному государю и
зависеть только от его милости или немилости.
Но это я отвлекся, а дело во Флоренции складывалось следующим образом.
Наконец, противники Пьеро решили
умертвить его, пользуясь тем, что он лежит больной в одном из своих поместий.
Причем умертвить руками маркиза
Феррарского, для чего вызвать его отряды к стенам Флоренции. А когда Пьеро
умрет, вывести своих вооруженных
сторонников на площадь и установить власть по собственному желанию.
Господин Диотисальви, стоявший во главе этого заговора, часто ездил к
Пьеро и, чтобы держать Медичи в неведении,
уверял, что в городе нет раздоров. Но верные люди доносили Пьеро все, что
тв
...Закладка в соц.сетях
