Жанр: Любовные романы
Методика обольщения
...;Эрик, не обижайтесь, я вас прошу. Сядьте. Что вы вообразили? Я
поеду... с одной девушкой. Клянусь!
— Не надо клясться. Хоть с тремя девушками. Желаю приятно провести
время. Особенно в заведении, где танцуют.
Войдя в свою комнату, Эрик так хлопнул дверью, что в окнах зазвенели стекла.
Вот с кем она полдня болтала по телефону! Значит, Берт прекрасно обошелся
без его помощи и сам раздобыл ее номер. Но она-то, она! Надутая недотрога!
Полтора месяца разыгрывала в его доме любовный водевиль, в каждом действии
неизменно оставляя его, простака, с носом, а стоило появиться настоящему
романтическому герою, как тут же согласилась пуститься во все тяжкие! И что
самое гадкое, еще сочиняет сказки про какую-то девушку — вероятно, чтобы не
отрезать себе пути к отступлению и оставить его, Эрика, про запас. На всякий
случай. Эрик снял очки и зажал двумя пальцами переносицу. Неужели в течение
этих трех суток они с Бертом будут ночевать вместе? Мерзость. Сплошная
мерзость.
В субботу ранним утром он слышал, как Керри стаскивает по лестнице свою
сумку и возится у входной двери, но не вышел из комнаты. Нечего строить из
себя джентльмена и провожать ее до автобусной остановки. Ничего, сил у Керри
достаточно, сама дотащит свое барахло.
В последующие дни Эрик не читал книги, заготовленные для очередного обзора,
а занимался исключительно переводом: чужой язык подавлял, успокаивал и
позволял отвлечься от нежелательных мыслей, погрузившись в мощный поток
чужих размышлений и чувственных переживаний. Эрик не хотел устраивать
дискуссию с самим собой на тему:
Моя новая влюбленность. Реальность или
вымысел?
, но он отчаянно — до дрожи в пальцах — ревновал: спорить с этим
очевидным фактом не приходилось.
Вторник уже подходил к концу, но Керри не появлялась. Эрик, валяясь на
диване и грызя уже обглоданный до основания ноготь, представлял волнующие
картины: вот она с Бертом сидит в полутемном баре и, приоткрыв рот, слушает
в его исполнении стихи модных поэтов; вот они вдвоем совершают экскурсию по
Тысяче островов, и Берт, приобняв ее за плечи, тычет длинным пальцем в какую-
нибудь достопримечательность; вот они в гостиничном холле, и Берт шепчет ей
на ушко:
Давай останемся здесь еще на одну ночь... Зачем тебе торопиться
обратно к этому Калибану?
Эрик яростно вздохнул и потянулся к зазвонившему
телефону.
— Эрик, это Керри, добрый вечер.
— Добрый, добрый. Как поживают острова, все ли на месте?
— Вроде бы все. Знаете, мы замечательно проводим время, побывали всюду,
где только можно. Фестиваль просто чудо — фантастическое зрелище. Я
обязательно вам расскажу. Вообще мне безумно понравился Кингстон. Моей...
подруге тоже. Эрик, мы решили задержаться еще на день, так что не ждите меня
сегодня. Я приеду завтра утром.
— Вот досада. А я уеду завтра утром.
— Как? Завтра же среда.
Придется два дня подряд поработать в редакции: на этой неделе выйдет моя
колонка. Но не волнуйтесь, на улице я вас не оставлю. Ключ найдете на
веранде в керамическом кувшине — том самом, в который вылили морковный сок.
Помните?
— Да... А вам обязательно уезжать завтра?
— Обязательно. Увидимся вечером в четверг. Всего хорошего, Керри,
передавайте привет подруге.
Вранье Эрика стало неожиданным для него самого экспромтом. Просто, слушая
слова Керри, как замечательно они с подругой проводят время, и чувствуя, как
вместе с ними уплывают последние надежды, Эрик понял — он категорически не
желает ее видеть и внимать ее небылицам. Очередная иллюзия рассыпалась во
прах, думал он уже утром, опуская ключик в кувшин... Ну что ж, он с этим
справится. Разумеется, он и не собирался отправляться в
Торонто стар
.
Неожиданно образовавшийся свободный (от личных проблем) день надо было
использовать с толком, и Эрик посвятил его вполне успешным деловым
переговорам, связанным с переводческой деятельностью. Хоть что-то наконец
удалось — исходя из опыта последних недель, этому следовало не просто
радоваться, а неистовствовать от счастья.
Придя на следующий день в редакцию, Эрик сразу проследовал к столу босса и с
порога выстрелил в его спину первым вопросом:
— Как съездил в Кингстон? Удачно?
— Что? — спросил Берт, не отрываясь от экрана компьютера.
— Я говорю, как съездил в Кингстон? Кельтский фестиваль понравился?
Берт развернулся вместе с креслом и уставился на Эрика выпуклыми водянистыми
глазами:
— Ты о чем?
— О твоей поездке вместе с Керрц — девушкой с картины Ренуара.
Берт смотрел на Эрика как на душевнобольного.
— Эрик, ты что, перегрелся у себя на озерах? Какой фестиваль? Какой
Кингстон? Никуда я не ездил. Я всегда говорил: не увлекайся Борхесом, его
наращивающие бесконечность фантасмагории сводят с ума, усиливают
нереальность окружающего. Это вполне объективная психология увлеченности, и
тебе, например...
Эрик остановил Берта нетерпеливым движением руки:
— То есть как никуда не ездил?
— Так. А в чем суть события?
— Но ты хоть звонил Керри на прошлой неделе?
— Один раз. Номер ее мобильника нашелся у нашей Ланы. Эта девица
говорила таким тоном, словно зубы мне сверлила. Я не настолько вдохновился,
чтобы продолжать авантюру. В конечном счете ты прав: зачем тратить силы на
ожесточенную провинциалку, которая все равно обитает за тридевять земель? И
потом, как мне показалось по нашей беседе, твоя Керри относится к отряду
2Ф
— фригидных феминисток... А кто тебе сказал, что я ездил с ней в
Кингстон?
Эрик покачал головой:
— Никто.
— Самовнушение-мистификация?
— Извини. Вероятно, я неправильно ее понял. Или что-то напутал.
Бредя по коридору на свое место, Эрик столкнулся с летевшим куда-то Полом и
ухватил его за рукав:
— Слушай, последние три дня Берт отсутствовал или нет?
— Во вторник его не было — кажется, ездил на какую-то выставку. А вчера
и в понедельник сидел здесь безвылазно.
Эрик кивнул, выпустил рукав Пола, моментально унесшегося в неизвестном
направлении, медленно вытащил из кармана телефон и набрал номер.
— Керри... Это я. У вас все нормально?
— Пожар и потоп, во всяком случае, миновали сию мирную обитель. Можете
считать, что все в порядке.
Ну конечно, она в сто двадцать пятый раз была обижена. Но на сей раз вполне
обоснованно: ему следовало бы позвонить еще вчера.
— Керри, я вас заклинаю всеми святыми, скажите: с кем вы ездили в
Кингстон?
Прежде чем откликнуться, трубка продолжительное время молчала.
— Значит, вы по-прежнему не верите, что я была там с подругой?
— Верю, верю — каждому слову. Просто объясните, откуда вдруг взялась
какая-то подруга?
— Прямо сейчас объяснить?
— Пожалуйста...
— Честно говоря, никакая она мне не подруга, а новая пассия Кевина. Но
на фоне всех предыдущих, которых я на дух не выносила, она ничего. Похоже, у
нее далекоидущие планы — во всяком случае, она ищет моего расположения. А
узнав от Кевина о моей поездке, навязалась мне в спутницы. Но это оказалось
не так уж плохо, мы очень мило пообщались: она не дура, с ней весело.
— Почему вы не сказали все это раньше?
— Вы не спрашивали. И мало того, не хотели слушать! И потом, я хотела
немного поинтриговать — не думала, что вы так заведетесь.
— Поинтриговать?! Керри, как вам не стыдно? Я такое подумал...
— Это как вам не стыдно думать всякие гадости? Я ведь говорила: моей
спутницей будет девушка, но вы уже ничего не воспринимали — аж глаза кровью
налились от злости. Я бы предпочла ваше общество, но мы с ней уже
договорились... Ничего. Кингстон стоит на месте триста сорок лет — в
следующий раз я поеду туда только с вами.
— Честно?
— Разумеется... А что вы подумали? Я просто хочу знать, насколько
извращенным был ход ваших мыслей.
— Перестаньте. Мне и так паршиво. За сегодняшний день я несколько раз
выставил себя круглым дураком.
— Главное — честно расписаться в собственных недостатках. Вы это
сделали. Умница, Эрик. Когда вы приедете? Скоро?
— Неужели вы соскучились?
— Не скажу. Так скоро?
— Постараюсь. Я очень хочу побыстрее вас увидеть.
Остаток четверга и всю пятницу Керри была настоящим ангелом — ласковым и
предупредительным, хотя и чересчур словоохотливым. Не отпуская Эрика ни на
секунду, она упоенно делилась впечатлениями — а поскольку за истекшие дни
она не утратила привычку выпевать и растягивать слова, каждая история
удлинялась во времени раза в полтора. Тем не менее рассказывала она
замечательно остроумно и увлекательно: возбуждаясь от собственной речи, сияя
глазами, то и дело нежно розовея. Наэлектризованный Эрик, которому все более
передавалось ее лихорадочно-радостное состояние, уже прикидывал, как
побыстрее перевести его в несколько другую плоскость (сейчас обстановка, как
никогда, благоприятствовала проявлению активности), но около восьми часов
вечера Керри вдруг заявила, что пойдет к себе — писать письма. Она
чувствует, что должна заняться этим немедленно, потому что через несколько
дней воспоминания поблекнут, а переживания забудутся. Она бросила на столик
свое вязание, пожелала Эрику спокойной ночи и умчалась наверх.
Завтра, — сказал он себе, — завтра и ни днем позже
.
Эрик упустил из виду лишь ту крошечную деталь, что сам он предполагает, а
располагает некто, склонный к насмешливому экспериментаторству. Субботним
утром Эрику позвонила мама и тоном, не терпящим возражений, велела
немедленно заняться отцветшими клумбами — луковицы тюльпанов следовало
изъять из земли и просушить. Эрик вяло отбивался, но мама категорически
заявила: немного физического труда ему не повредит. Она объяснила, что дает
практические рекомендации только для первого этапа работы. Завтра она
позвонит снова и втолкует, как обрабатывать клумбы дальше.
Предоставив Керри возиться с обедом (это было куда разумнее, чем просить ее
о помощи), Эрик двинулся разбираться с проклятыми луковицами. Примерно через
час он столкнулся со следующей проблемой: постоянно нагибаться не позволяла
разнывшаяся спина, бесконечно сидеть на корточках не позволяли ноги, а
ползать по траве на коленях не позволяла гордость. К тому же очки все время
сползали со вспотевшего носа. То и дело поправляя их измазанными в земле
руками, он перепачкался и измучился так, что бросил к черту это занятие. С
трудом выпрямился, произнес несколько длинных и витиеватых испанских
ругательств и отправился отмываться. Когда еще через час Керри вошла в
гостиную, чтобы позвать его обедать, Эрик полулежал в качалке, всем своим
видом выражая нечеловеческое страдание.
— Эрик, вы смотритесь так, будто в одиночку таскали камни для
строительства египетской пирамиды.
— Смейтесь, смейтесь. Сначала я всего лишь устал. Потом у меня заныли
ноги. А теперь к ним добавилась шея. Я уже не знаю, как повернуть голову,
чтобы не было так больно.
Керри задумчиво покачалась на пятках, потом подошла к большому круглому
столу занимавшему центр комнаты, сняла кувшин с цветами и одним движением
сдернула скатерть. Отставив кувшин в сторону, она бесцеремонно прошла в
спальню Эрика, через несколько секунд вернулась с диванной подушкой в руках
и водрузила ее на краю стола.
— А ну, идите сюда.
— Зачем? — спросил Эрик испуганно.
— Я сделаю вам массаж. Не волнуйтесь, я умею. Снимайте футболку,
устраивайтесь. Голову можете положить на подушку, а руки вытяните вдоль
тела. Давайте, давайте, ничего плохого с вами не случится.
Эрик снял очки и послушно улегся на живот.
— Эрик, вы совершенно не приспособлены к физической работе. Разве так
можно? Вы бы хоть бегали по утрам... Сейчас я немножко уйму боль, но она
вернется — все мышцы потянуты. Слушайте, у вас настоящий сколиоз:
позвоночник так перекошен... А когда я провожу пальцем по позвонкам, то
чувствую: каждый выпирает. И чем ближе к пояснице, тем сильнее. Это же
плохо.
— Может, вы ошибаетесь? Проведите еще пару раз, проверьте себя.
— Перестаньте. С шеей то же самое. Слева мышцы более расслаблены,
справа напряжены — определяется даже на ощупь. Знаете почему? Из-за работы
на компьютере. Правая рука постоянно лежит на мышке, тело искривляется, а
сказывается это в первую очередь на шее. Давайте я справа помассирую
сильнее...
— А вы и слева помассируйте сильнее. На всякий случай... Такое блаженство... Admirablemente...
— Что вы там бормочете? Впрочем, не важно. Учтите, шея — это только
начало. Знаете, в последнее время появился еще один компьютерный недуг —
медики назвали его запястный синдром. Сначала появляются боли в запястье
правой руки, потом начинает сводить мышцы, локтевой сустав функционирует все
хуже...
— Как хорошо вы разбираетесь в медицине! Ничем не хуже моей мамы.
Думаю, шея у меня искривлена из-за того, что я пользуюсь только одним
полушарием мозга. Мыслил бы, как вы, сразу двумя — и шея была бы прямая...
— Эрик, вы рискуете. Вы так удобно лежите: я ведь могу вас отшлепать!
— На это я даже не смел надеяться.
Эрик резким движением перевернулся и уселся на столе, свесив ноги. Керри,
неотчетливая и слегка расплывчатая, оказалась совсем близко — как в тот
вечер, у окна. Он взял ее руку и поцеловал в ладонь.
— Этой рукой ты хочешь меня отшлепать? Или этой?
Он поцеловал другую ладонь. Керри молчала, на глазах заливаясь сочным
миндальным румянцем. Он соскользнул со стола и притянул ее к себе. Так,
теперь ямочка около ключицы — тоже явственно порозовевшая... Потом шея —
сбоку, где пульсирует тонкая голубая ниточка. Затем уголок полуоткрытых губ.
Через пару минут, когда по всем его расчетам уже можно было переходить от
демонстрации намерений к их претворению в жизнь, история повторилась с
роковой неизбежностью.
— Не надо...
— Ну почему?! Что опять не так?
— Все так... Просто я не могу сегодня... Понимаешь?
— Мне все равно...
— Мне не все равно.
— А когда?
— Послезавтра, наверное... Не сердись, Эрик, пожалуйста... Я не
виновата.
Эрик отвернулся и несколько раз глубоко втянул носом воздух. Это дыхательное
упражнение совершенно неожиданно перевело его мысли в другое русло.
— Керри... По-моему, пахнетдымом. Чувствуешь?
Керри истерически взвизгнула и бросилась на кухню, откуда немедленно
донеслись ее отчаянные причитания по сгоревшему обеду и грохот посуды. Судя
по всему, она успела вовремя: пожар дому теперь не угрожал. Но Эрик,
обреченно натягивающий футболку, не мог не отметить: любые действия,
связанные с банальным кухарничанием, волновали ее куда сильнее, нежели
всякие другие.
Первую половину воскресенья оба старательно делали вид, что ничего не
произошло — честно говоря, по сути, так оно и было. Эрик повез Керри в
магазин, где она набрала гору разнообразной снеди, а после обеда еще часа
четыре без перерыва читал всякую макулатуру, которую ему следовало
громобойно сокрушить в очередном обзоре. К вечеру, как показалось Эрику, его
голова вдвое увеличилась в объеме от количества прочитанных страниц, и он
вновь предложил Керри посмотреть
Инспектора Белла
— этот неспешный
старомодный сериал, без сомнения, благотворно влиял на психику. Едва они
устроились на диване, вновь — как и в прошлый раз! — затрезвонил
телефон.
— Дежа вю, — пробормотал Эрик и, повернувшись к Керри, уже громче
добавил: — Это мама — она обещала сегодня позвонить.
Впрочем, он решил не повторять былых ошибок и торопливо схватил трубку.
— Мой маленький chico, — сладкозвучно проворковала Лана, —
как у тебя дела?
Эрик хотел задать Лане всего два вопроса: почему она всегда звонит
воскресными вечерами и что ей вообще от него нужно, — но сделать это в
присутствии Керри, к сожалению, не мог. Он ограничился тем, что пробурчал:
— Все прекрасно...
— Ну и замечательно. Слушай, не могу с тобой не поделиться: ты
обязательно оценишь. Мне сегодня прислали перечень старых фильмов, которые я
должна отсмотреть с определенными целями — Не буду морочить тебе голову
подробностями. Так вот не сочти меня испорченной девушкой, но как тебе этот
список в такой жизнеутверждающей последовательности: мелодрама
Простые
девушки
, драма
Третье чудо
, эротический триллер
Между ног
, драма
Потеря сексуальной невинности
? Потрясающе, да? Будто специально подбирали.
— Угу, — отозвался Эрик, мысленно посылая Лану со всеми ее фильмами очень и очень далеко.
— А почему ты такой немногословный? Керри рядом? Эрик, неужели из этого
совместного отдыха что-то вышло?! Скажи только
да
или
нет
.
— Я бы с удовольствием с тобой поговорил, но мне хочется посмотреть
детектив. Если я пропущу начало, то потом ничего не пойму. Давай в другой
раз?
— Какой нейтральный тон! Положишь трубку и начнешь врать, что звонил
твой постоянный партнер по покеру? Ну-ну. Не ожидала от тебя такой прыти.
Сколько времени мы были знакомы, прежде чем ты позвал меня на тот дурацкий
джазовый концерт? Год? Полтора? Хорошо еще, после концерта я сразу затащила
тебя к себе домой — а то бы ты еще год не раскачался... Ладно, Эрик. Не буду
мешать. Вдруг это судьба? Есть только одно но: носить туфли на высоком
каблуке бедной Керри не придется. Когда она босая, вы примерно одного роста,
но если ее немного приподнять... А впрочем, это мелочи, верно? Зато у нее
роскошная задница, особенно в обтягивающих джинсах. Может, эта королевская
задница и заставила тебя действовать невиданными доселе темпами?
— Ты, кажется, сказала, что не будешь мне мешать.
— Да, да, извини. Продолжай заниматься тем, чем занимался до моего
звонка. Желаю всяческих успехов. Кстати, ты знаешь, что у нее увечное
колено? Поэтому некоторые варианты любовных утех исключаются.
— Фильм уже начался.
— Хорошо... Передавай Керри привет. Пока, мой мальчик.
На экране инспектор Белл уже приступал к очередному расследованию: засев у
себя в кабинете, он внимательно и доброжелательно выслушивал отчеты коллег.
Эрик отпихнул телефон и покосился на Керри.
— Мама снова терроризировала меня цветочными луковицами.
— Это была не твоя мама. Я не идиотка. Звонила Лана. Ее имя
отпечаталось крупными буквами в твоих бегающих глазках.
— Нет...
— Да. Не надо врать. Я даже не исключаю, что среду ты провел у нее.
— Откуда такое бредовое предположение?!
— Сказала же: я не идиотка. Я купила сегодня в магазине свежую
Торонто
стар
. Там нет твоей колонки — на этой неделе ее писал Эндрю. Спрашивается:
почему ты уехал на день раньше и как ты его провел? Наверное, неплохо. Я
никогда не забуду, как Лана набросилась на тебя с поцелуями на том
злополучном дне рождения. Тошнотворная была картина...
— Керри! Какого черта она мне сдалась? Послушай, я действительно соврал
про колонку. Я уехал, потому что был зол на тебя. Но всю среду я общался с
издателями: вел переговоры, связанные с моими переводами. Могу еще добавить,
что ночевал я у себя дома.
Эрик обнял Керри за плечи и потянулся к ней. Она сидела недвижно, как
каменная статуя. Эрик начал беситься.
— Ну почему я постоянно должен оправдываться?! Почему я должен
уподобиться твоему кролику? Поманишь — прибегаю и жду, когда погладишь по
ушкам. Прогонишь — тихо сижу в уголке и жую морковку. Осталось только бантик
повязать...
— Нет, Эрик, это недоразумение. Кроликом, если не ошибаюсь, тебя
называет все та же Лана. Гладит ли она твои ушки своими тощими когтистыми
пальцами, я не знаю. На мой взгляд, в тебе нет ничего общего с моим мягким
пушистиком. И бантики кроликам не завязывают — это не кошки.
— Керри, напомнить тебе одну дивную испанскую пьесу? Она называется
Собака на сене
. Ты не видишь никакого сходства между Дианой и собой, а?
Диана тоже занималась исключительно тем, что ревновала и артачилась,
артачилась и ревновала.
— Я не ревную. Вот еще! В конце концов, у меня просто нет такого права
— я всего лишь твоя квартирантка. А вот ты ревновал, когда я сообщила, что
поеду в Кингстон с другим человеком. У тебя даже лицо перекосилось и
почернело от злости — видел бы себя со стороны. Хотя, между прочим, у тебя
тоже нет на это никакого права.
— А я и не спорю — я ревновал. Как будто для переживаний нужны какие-то
права! Почернело лицо? Верно. Да я все четыре дня горел в адском пламени.
— Эрик, слово
горел
тебе не подходит. Знаешь, бешеные всполохи огня —
не твоя стихия. Тебя скорее можно представить медленно поджаривающимся на
гриле.
— Давай не будем снова обсуждать национальные темпераменты! Эти
бесконечные дрязги — сомнительное развлечение. Неужели ты не понимаешь? Я
только о тебе и думаю последнее время — и днем и ночью. А тебе, по-моему,
нравится надо мной измываться. Проверяешь, насколько меня хватит?
Я не измываюсь! Я сужу здраво. Мы замкнуты друг на друга уже полтора месяца.
Естественно, со временем во мне обнаруживается все больше и больше
достоинств — поначалу ты смотрел на меня довольно кисло. А живи мы на
необитаемом острове, я бы вообще показалась тебе королевой красоты. Но разве
ты испытываешь ко мне хоть какие-то чувства? Ты ведь ни разу не сказал мне
ни одного нежного слова! И... что потом? Я уеду в Бентли, а ты выкинешь меня
из головы, как свои прочитанные книжки, — обзор готов, больше они не
понадобятся. Скажешь, я не права?
Эрик вздохнул, обнял Керри, преодолев ее безвольно-слабое сопротивление, и
слегка прикоснулся губами к традиционно вспыхнувшей скуле.
— Скажу. Просто я так и не научился произносить любовные слова: сам
себе не верю. Будь моя воля, я бы растянул этот август лет на пять —
пересчитывал твои веснушки, а в свободное время читал вслух сонеты Гарсиа
Лорки по-испански... Но только если я тебе не очень противен.
— Не противен. Совсем. С первого дня. Ах, ты не понимаешь! — Керри
крепко сжала кулачки и несколько раз ударила себя по ноге. — Я сама
себя боюсь...
— Почему?.. — Эрик продолжал водить пересохшими губами по ее лицу,
не очень уразумевая, к чему она клонит. — Ты так хороша... Так
обольстительна... Кельтская воительница в тапочках... Ты всех мужчин так
мучаешь или у меня особые привилегии?
Закрыв глаза, Керри резким движением запрокинула голову на спинку дивана, на
ощупь отыскала руку Эрика и стиснула ее в ладонях.
— Да он и был у меня всего один... И я с ним никогда ничего не
чувствовала... Я, наверное, какая-то ущербная... Господи, мой родной брат —
такой жизнелюб, такой бабник, а я... Я делала вид, притворялась... Но это не
самое страшное. У него не всегда получалось. То есть сначала вроде бы худо-
бедно получалось, а потом вообще никак. И он обвинял меня. Это было
ужасно... Мы пытались — раз за разом. И с каждым разом мне становилось все
жутче, все тоскливее... Я сидела на кровати и рыдала, а он кричал, что не
может довести дело до конца из-за меня. Что с другими у него все нормально.
А я не так себя веду, не так смотрю, не пытаюсь его каждый раз заново
соблазнить или что-нибудь эдакое придумать...
— Как же после этого ты могла что-то почувствовать? Да он просто
подонок. Больной подонок. Обвинять женщину подло. И про других он врал — даю
стопроцентную гарантию. Ты не ущербная, ты дивная, сексуальная, волнующая...
Все еще будет иначе, поверь, — и эта мерзость сотрется из памяти. А ему
надо было лечиться. У моей мамы есть один приятель — он очень удачно лечит
импотентов, — так, по его словам, они все или по-звериному озлоблены,
или сдвинуты по фазе. А иногда и то и другое сразу. Пастушка моя... Сколько
же ты с ним мучилась?
— Два с половиной года с незначительными перерывами.
— Зачем?!
— Долго объяснять.
— Ну хорошо, не надо. И этот опыт совсем отвратил тебя от нашего брата?
Керри молча пожала плечами. Эрик начал гладить ее распущенные волосы.
— Хорошо, давай посидим просто так. Я не стану приставать.
...Закладка в соц.сетях
