Жанр: Любовные романы
Высшая сила
...а, и вышла.
Проходя обратно по коридору, Келли еще раз остановилась возле его спальни.
Дверь шкафа была отворена. Его брюки, пиджаки и рубашки занимали там
половину пространства. Пустая половина будто поддразнивала ее.
Внезапно Келли приняла решение. Она должна занять в доме место, которое
принадлежало ей по праву, — в постели Ника. Даже если он так и не дотронется
до нее, необходимо что-то предпринять. Иначе они никогда не станут семьей.
Решительно прошагав вниз по ступенькам, она зашла в свою комнату и набрала
охапку одежды, развешенной на плечиках. Взбежав наверх, повесила свою одежду
в незанятой половине шкафа рядом с костюмами Ника.
Вид ее одежды рядом с мужскими костюмами Ника принес ей глубокое
удовлетворение. Уперев руки в бока, она кивнула шкафу:
— Принимай.
Отправившись в свою комнату за следующей порцией одежды, Келли услышала, как
где-то в отдалении хлопнула дверца машины. Взглянув на часы, она поняла, что
уже поздно. Ник знает, что они должны вернуться. Интересно, отложит он свою
работу или задержится?
Перетащив наверх свое нижнее белье, она выдвинула ящик. Там лежали носовые
платки и белье Ника. Нужно было переложить все это в другой ящик.
Бросив ворох нижнего белья, лифчиков и свою кремовую шелковую ночную рубашку
на его кровать, она начала разбирать и перекладывать носки и пуловеры Ника.
— Где мальчики? Чем ты занимаешься?
Она резко обернулась. Ник стоял в дверях с грозным видом, держа в руке ее
трусики. С прищуренными глазами и тяжелой квадратной челюстью, он был
поистине страшен. Гнев Божий был ничто в сравнении с гневом Ника Де Корса.
— Мальчики ночуют у друзей. — Она откашлялась и замолчала.
Узел галстука болтался под расстегнутой пуговицей его белой рубашки. Темные
жесткие волосы выглядывали из-под воротника, а пиджак полосатого костюма
свисал у него с руки.
Он сделал шаг внутрь комнаты и повесил ее трусики на дверную ручку.
— Я спросил, чем ты занимаешься.
— Делаю то, что должна была сделать в тот самый день, когда мы поженились, Я
переезжаю, по-настоящему переезжаю.
— Черт тебя побери.
Ник шагнул к кровати и бросил свой пиджак, его темный рукав упал поперек ее
шелковой ночной рубашки. Эта штуковина, видимо, предназначалась для первой
брачной ночи. Он нервно провел рукой по волосам. Ни за что.
Именно из-за этого он и бросил их на побережье. И после возвращения он
работал по четырнадцать — шестнадцать часов в день, стараясь отогнать мысли
о Келли. Без сомнения, он не вынесет этого. Видит Бог, любовь между ними так
же неизбежна, как вечерний закат или утренний восход. И она понятия не
имеет, на что идет.
Келли направилась к двери.
— Куда ты?
— За остальными вещами. А что мне еще остается делать? Наши взаимоотношения
под угрозой, и невозможно этого не видеть, — Она склонила голову набок, на
минуту задумавшись, и потом продолжила: — А ты совсем не изменился. Помнишь,
когда ты злился в юридической школе, каждый раз после нашей ссоры с головой
зарывался в книги, и у тебя повышались отметки. Знаешь почему?
— Нет, но ты мне хочешь об этом рассказать, ведь так?
— Ты сам понимаешь. Ты не мог общаться. Ты чувствовал себя как рыба,
вытащенная из воды, и не мог этого вынести.
— Ты сама не понимаешь, что болтаешь. — Болезненные воспоминания с новой
силой обрушились на него. — Думаешь, ты вела себя лучше?
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила она.
— Ты начала встречаться с тем тощим прыщавым юнцом из твоего класса!
— Он был прекрасным, великодушным человеком. — Ее глаза сузились. — А кроме
того, ты начал встречаться с моей сестрой.
Теперь она поворачивала нож в его ране. Это была запретная тема.
— Что, нечем крыть? Ты не прав, Ник.
Он ничего не ответил. Ее лицо смягчилось, плечи опустились. Она приложила
палец к губам, будто хотела взять свои слова обратно.
— Я знаю, ты любил Мери-Элизабет, и ты скучаешь по ней. Но ты должен дать ей
уйти.
Он не хотел думать о своей прежней жизни, и тем более ему не хотелось
обсуждать ее с Келли. Его ответом было молчание. В свои тридцать восемь лет
он привык держать чувства при себе.
— Мне кажется, я уже получила ответ. — Она шагнула к нему.
— Куда ты идешь?
— Я же тебе сказала — за остальными вещами.
— А я сказал тебе — нет.
— Зачем ты на мне женился, Ник? — Ее голос вдруг сделался тихим, мягким,
умоляющим.
— Ты знаешь зачем.
— Нет, не знаю. Я могла бы заботиться о мальчиках и без этого.
— А что сказали бы соседи? Ты же монахиня.
— Была. Я была монахиней. А до того я была женщиной... И я по-прежнему
женщина. У меня есть чувства. И я сделана из мяса и костей. Вот, попробуй. —
Она прижала руку к его груди, прямо над сердцем.
Что-то оборвалось внутри него, будто лопнула сильно натянутая пружина. Он
хотел ее — сильно — в то давнее время, но это было ничто по сравнению с тем,
как он хотел ее теперь.
Она по-прежнему таила в себе угрозу. И он вынужден овладеть ею, чтобы потом
снова поставить на то место, которое ей определил. Он способен на это. Один
уголок его души был закрыт, он не пускал туда никого, и уж тем более женщин.
Келли наблюдала за его борьбой с самим собой и, затаив дыхание, ждала, что
злые чары рассеются, как это уже бывало. Тут ее охватил испуг. Вдруг он
опять ее отвергнет? Она не вынесет еще одного отказа.
Под ее рукой тяжело стучало его сердце — обнадеживающая весточка. Биение
ускорилось, когда он потянулся к ней. Его губы, теплые и мягкие, коснулись
ее губ. Он прервал поцелуй, и разочарование вновь навалилось на нее.
— О, Ник, — взмолилась она. — Не поступай так со мной снова. Не начинай,
пока...
— Не бойся. Я уже не смогу остановиться. Только... — Нежная улыбка заиграла
на его губах и растаяла. Дрожащей рукой он откинул волосы с ее лба.
Она поймала его пальцы:
— Что ты? Это я должна нервничать. У меня это впервые.
Взглянув в его темные глаза, она уловила в них неуверенность. Она стиснула
его руку, перевернув ее, поцеловала в ладонь и притиснула ее к своей груди.
— Келли... — Ее имя прозвучало совсем тихо и ласково. Он наклонился и нежно
поцеловал ее. Потом быстро отстранился.
— Ник... не уходи.
— Не волнуйся. — Он закрыл и запер дверь. — Простая предосторожность. Не
хочу, чтобы нам кто-нибудь помешал.
Он подошел к кровати и стянул с нее покрывало. Его пиджак соскользнул на пол
вместе с ее ночной рубашкой.
— Ник, моя рубашка...
— Она тебе не понадобится. — Его взгляд был настойчив и полон страсти. Он
протянул руку.
Улыбаясь, она сняла трубку с телефона на ночном столике:
— Чтобы никто не помешал.
Келли присела на край постели, а Ник встал на колени перед ней. Он
расстегнул пуговицу на ее блузке. Она затаила дыхание. Медленно, одну за
одной, он расстегнул их все, потом широко распахнул и спустил блузку с ее
плеч. Она осталась в одном белом хлопчатобумажном бюстгальтере, чувствуя,
что еще не готова расстаться с этой эфемерной защитой.
Ник вздохнул, и она провела указательным пальцем по его напряженной шее. Она
гладила могучие мышцы на его предплечьях, обводила контуры широкой груди.
Жесткие темные волосы щекотали ей пальцы.
Быстрым движением он протянул руку ей за спину и расстегнул бюстгальтер.
Кровь прилила к ее щекам, но Келли заставила себя взглянуть ему прямо в
глаза.
Он улыбнулся.
— Ты еще прекраснее, чем я себе представлял. Келли... — Он обхватил ее за
талию, опрокинул на спину и облокотился локтем на постели, вбирая в себя
взглядом каждый изгиб ее тела.
Он поглаживал ее грудь легкими прикосновениями, от которых по ее телу стало
разливаться блаженство. Она закрыла глаза, почувствовав, что на помощь его
рукам пришли губы. Келли жаждала большего. Он придвинулся вплотную, так, что
пряжка его пояса вдавилась ей в живот.
Затем поднялся, и кровать закачалась под ней. Она боялась открыть глаза, но
в то же время хотела бесстыдно наблюдать за всем от начала до конца. Слишком
долго ждала она этого момента, чтобы что-то теперь пропустить.
Он снял брюки, ни на секунду не спуская с нее взгляда. Она боялась, что в
первый раз вид полностью обнаженного мужчины шокирует ее. Но он был
прекрасен. Широкие плечи и грудь, сужаясь, переходили в плоский живот. Она
перевела глаза ниже, и в ней зажегся огонь. Никогда еще она не чувствовала
ничего подобного.
Он снова был рядом.
— Да, — прошептала Келли и повернулась, плотнее прижавшись к нему и
наслаждаясь пьянящим запахом его близости. Внезапно, поддавшись импульсу,
она лизнула его ухо. Он судорожно вздохнул. — Покажи мне, что делать дальше,
— прошептала она.
— Моя хорошая, ты все делаешь правильно.
Он откинул ей волосы и поцеловал в шею, нащупав языком чувствительное
местечко чуть пониже уха. Дрожь наслаждения сотрясла ее тело. Он опять
обхватил рукой ее грудь, начал поглаживать живот. Сила его ласки возрастала,
дыхание участилось в унисон с ее собственным.
Он страстно поцеловал ее, скользнув языком по зубам, затем проник глубже.
Его руки не переставали поглаживать ее тело, доставляя неведомое доселе
наслаждение. Напряжение росло в ней, пока она не почувствовала, что больше
не выдержит.
— Пожалуйста, Ник...
Он навис над ней, упершись руками в кровать. Она сомкнула пальцы вокруг его
запястий и затаила дыхание, почувствовав, как он раздвигает ей ноги.
Ее пронзила короткая острая боль. Она с радостью приняла незнакомую тяжесть
его тела и, обняв его, прижала к себе. Бархат и сталь, неискушенность и опыт
— они слились в едином вневременном движении. Никогда в жизни она не
испытывала большего наслаждения. Его тепло и близость пролились бальзамом на
ее израненную душу. Келли хотелось, чтобы это никогда не кончалось.
Внутри ее растекалось тепло. За закрытыми веками кружили желтые, оранжевые,
красные огоньки, взрываясь фонтанчиками наслаждения по всему телу. Она
прижалась лбом к его груди и вздохнула. Теперь она знала, что значит любить
мужчину. И знала, что теперь ни за что не согласится на что-то меньшее.
Ник застонал, напрягся и вздрогнул. Он еще плотнее прижал ее к себе и
зарылся лицом в ее шею. Она ощутила, как содрогнулось его тело, и погладила
мускулистую спину мужа. Наконец он отстранился и провел рукой по лицу. Он
притянул ее к себе, и она положила голову ему на плечо. Потом он поцеловал
Келли, и оба позабыли о времени.
Глава 9
Ник перешагнул порог своего дома, и его тут же окутал сладкий аромат
выпечки.
Наверное, и вкус райский
, — подумал он. Когда последний раз он ел
что-нибудь с таким же приятным запахом у себя дома?
Келли, напевая, вытаскивала противень из печи. Подперев плечом стену, он
смотрел на нее. Он все больше и больше запутывался в ее сетях.
Келли повернулась к нему с лопаточкой в руке. Мгновенно ее лицо озарилось
приветливой улыбкой.
— Привет. А я и не слышала, как ты вошел.
Она пересекла кухню и остановилась возле стола рядом с ним.
— Я догадываюсь почему. Ты очень занята. Пахнет просто потрясающе.
Шоколадные пирожные?
— Да. Знаешь, как трудно все время чувствовать аппетитный запах и не съесть
все до одного?
Он окинул взглядом ее стройную фигурку в майке с надписью
Прибрежные
Холмы
, аккуратно заправленной в джинсы:
— Тебе не о чем беспокоиться.
— Будет о чем, если я все это съем. — Она отвернулась и аккуратно перенесла
выпечку с противня на стол.
Она стояла так близко, что он ощущал запах ее духов, смешанный с шоколадным
ароматом. Он взглянул на прелестный изгиб ее шеи и слегка подался вперед,
борясь с соблазном поцеловать ее.
— Где мальчики? Как прошел их первый школьный день? —
Что ты делала, когда
они ушли? Ты скучала по ним? А по мне?
— Катаются на роликах, и, если верить Скотту, ничего себе. Они даже
признались, что возвращение было приятным.
Пирожное соскользнуло с лопаточки и упало на пол, оставив крошки и
коричневый след. Она нагнулась поднять его, потом облизнула пальцы. Ему
захотелось взять ее руку и, слизав сладкий шоколад с пальцев, идти дальше и
дальше, пока он не насытится ею до конца.
Ник зачарованно улыбнулся. Она была так привлекательна с волосами,
собранными в пучок, и лопаточкой, торчавшей из кармана джинсов.
Тут открылась входная дверь, и в дом на роликовых коньках вкатился Брэд,
оставив полоски грязи от порога до лестницы.
Келли закатила глаза и прошептала:
— Господи, дай мне силы.
— Я чую п-пирожные. Шоколадные.
Она слегка сжала ему нос пальцами.
— У тебя отличный нюх. Это, наверное, наследственное, — улыбнулась она Нику.
— Сними свои коньки и можешь попробовать парочку. Но не ешь много до ужина.
Она заметила пачку писем на портфеле Ника.
— Есть что-нибудь важное?
Ник отошел от лестницы и, взяв конверты, быстро просмотрел их.
— Не думаю. Сейчас я отнесу их в кабинет.
Она кивнула:
— Пора начинать готовить ужин, иначе нам придется есть одни пирожные.
От его улыбки сердце в ее груди затрепетало. Ник предупредил, что сегодня
вернется домой рано, и она подумала, не с этим ли связано ее внезапное
желание что-то испечь. Она взглянула на Ника, и у нее пересохло во рту.
Келли подумала о том, как они занимались любовью, и покраснела, но ей уже не
терпелось повторить это. Жаль, что нельзя ускорить течение времени и
приблизить тот момент, когда они смогут с достоинством удалиться в свою
комнату.
Он по-прежнему был очень сдержан — их любовные отношения ограничились одним
разом. Но по крайней мере первый шаг был сделан. Никогда еще Келли не была
так счастлива, если бы не мысли о сестре, которые настойчиво лезли ей в
голову.
Она твердила себе, что их сближение с Ником просто необходимо для семьи.
Ради мальчиков муж и жена должны выступать единым фронтом. Она согласилась
растить их, как своих собственных детей, дать им крепкую и счастливую семью.
Но разве это было бы возможно, если бы они с Ником не были вместе?
Она последовала за Ником на кухню.
— Тяжелый был день?
— Да. А у тебя?
Ее взгляд упал на грязный след, оставленный Брэдом на кухне.
— А как ты думаешь?
Ник присел на стол, набивая рот пирожными.
— Ты испортишь себе аппетит.
— Ммм. Они того стоят. Еще теплые. — Его взгляд был задумчивым.
— Ну ладно, на здоровье. Ты не хочешь переодеться?
— Ты читаешь мои мысли.
Ник перевел взгляд на ее губы, слегка подался вперед и застыл в
нерешительности. Что, черт побери, он делает? Он обращается с ней так, будто
уже принял ее, будто ему приятна ее близость. Он не мог этого допустить.
Стиснув зубы так, что начала дергаться щека, он отстранился. У нее на лбу
залегла складка, и он мог поклясться, что в ее глазах мелькнула досада, но
он сдержался. Чтобы не дать себе передумать, повернулся и направился к себе
в спальню.
Ник натянул рубашку и шорты. Проходя мимо шкафа, он заметил, что там
появились ее вещи — духи, сводившие его с ума своим сладковатым
обольстительным запахом, черная бархатная резинка для волос, музыкальная
шкатулка, которую он ей подарил.
День, когда они вернулись домой с побережья, стал роковым. Он очень
соскучился по мальчикам и не мог позабыть ночи, которые она провела рядом с
ним. Он утратил самоконтроль. Иначе перекинул бы Келли через плечо и отнес
обратно вниз. А теперь он уже испробовал сладость ее тела и утратил
решимость удерживать ее на расстоянии.
Он вышел из спальни, и на него опять пахнуло запахом свежей выпечки. Было
что-то колдовское в этой картине — Келли на кухне, остывавшие на столе
пирожные, его сыновья.
Он и Мери-Бет сознательно сохраняли дистанцию. Когда они въехали в этот дом,
отношения между ними были не такими уж плохими. Она советовалась с ним по
поводу обстановки, таскала по мебельным магазинам. Он уже начал думать, что
между ними возможны нормальные взаимоотношения.
Потом он припомнил ночь, когда заболел Брэд, тогда еще совсем маленький. У
него был жар, но Мери-Бет и не подумала отменить деловую встречу. Она
сказала, что в этом нет особой надобности, поскольку Ник лучше ее ухаживает
за мальчиками, когда они болеют. Горечь переполнила его тогда. Он убедился,
что на нее ни в чем нельзя положиться.
И потом жена уходила почти каждый вечер. Он привык к этому и решил отныне
рассчитывать только на себя. В мозгу вдруг вспыхнул образ Келли у плиты. Она
умела позаботиться обо всех, и ее жизнерадостность притягивала его как
магнит. Но как долго это будет продолжаться? Он боролся с ее
притягательностью даже тогда, когда испытывал неодолимое желание заключить
ее в объятия.
Ник надеялся, что однажды окончательно отторгнет ее от себя. Но после той
ночи он не мог думать ни о ком и ни о чем, кроме нее. Он твердил себе, что в
состоянии отказаться от нее в любую минуту. Пока он способен на это, он в
безопасности.
На кухонной плите кипела большая кастрюля с водой, окно рядом с ней запотело
от пара. Келли стояла у раковины спиной к нему.
— Тебе помочь?
Она бросила на него взгляд через плечо.
— Хочешь сделать салат?
— Думаю, что справлюсь. — Ему было все равно, какую домашнюю работу
выполнять. — Где Брэд?
— Наверху, смотрит телевизор.
Они стояли бок о бок возле раковины, пока он мыл салат. От нечаянного
прикосновения в нем вновь вспыхнуло желание. Его поразило, что одно легкое
касание может заставить его забыть обо всем на свете. Он взглянул на часы.
— Ребята говорили еще что-нибудь, кроме того, что в школе было ничего себе?
— Оба сказали, что все нормально. Мне до смерти хотелось послушать, как у
Скотта прошел первый день в высшей школе, но он ужасно спешил поиграть в
хоккей на улице.
В кухню вразвалку вошел Скотт и привалился к столу.
— Па, я теперь в высшей школе.
— Спасибо за свежие новости.
— Мне теперь будут часто звонить, а я знаю, что ты предпочитаешь держать
линию свободной для клиентов.
— Верно. — Ник провел рукой по волосам.
Он понял, к чему клонит Скотт, но хотел посмотреть, как парень собирается
его раскрутить. Однажды он сделает из него неплохого адвоката.
— Тебе не кажется, что мне стоит обзавестись собственным телефоном? Здесь
трудно разговаривать — очень шумно. Я смогу им пользоваться, чтобы сверять
конспекты, а ты не пропустишь деловой звонок.
— А почему бы тебе не заниматься в библиотеке? — Сколько раз они с Келли так
делали? Забивались в самый дальний угол, и он едва мог сосредоточиться,
ожидая момента, когда сможет остаться с ней наедине.
— Ах, пап, просто скажи: да или нет.
Ник взглянул на Келли и уловил едва заметную дрожь ее рук. Он вновь
повернулся к сыну:
— Нет. Вы хорошо изложили ваше дело, но мне кажется, мы должны дать шанс
высшей школе, прежде чем что-либо предпринимать.
— Но почему?
— Потому что сейчас твоим основным занятием должна быть подготовка к
колледжу. А телефон будет отвлекать тебя от занятий.
Скотт бросил на них кислый взгляд:
— Боже, но я ведь уже не ребенок.
— Я понимаю. Если тебе нужна конфиденциальность, можешь пользоваться
телефоном в моем кабинете. Да, кстати, я считаю, ты не должен болтать по
телефону по вечерам, пока не сделаешь домашнее задание.
Скотт соскочил со стола и ринулся к двери.
— Зря я завел об этом разговор. Когда ужин?
— Уже готов, — сказала Келли. — Брата не позовешь?
Ни слова не говоря, он вылетел из кухни, хлопнув дверью.
Позже, когда кухня была убрана и одежда для школы назавтра готова, Келли
пошла наверх. Сразу после ужина Ник отправился в свой кабинет закончить какую-
то работу. Пока они готовили, он развлекал ее шутками, и ей казалось, что у
них все идет на лад. Только из-за домашних хлопот она не пришла к нему
раньше и теперь, уже поднимаясь по ступенькам, слышала, как бешено бьется
сердце.
Войдя в спальню, Келли увидела, что покрывало уже сдернуто. Пока Ник чистил
зубы, она открыла шкаф и достала свою шелковую ночную рубашку. Сегодня она
сделает ему сюрприз, впервые надев ее.
Стук в дверь испугал ее, и рубашка выпала из рук на край комода. Она
считала, что оба мальчика уже в постели. Она открыла и увидела Скотта.
— Па. — Его брови взлетели от удивления. — Какого черта ты здесь делаешь?
— Скотт, позволь...
Келли протянула к нему руку, но он отпрянул. Его глаза сузились, стиснутые
руки затряслись. Злоба, исказившая его лицо, со всей очевидностью показала
ей, что, если бы они даже попытались подготовить его, это все равно бы
ничего не изменило.
— Ты не моя мама и никогда ею не будешь. Ты не имеешь права тут быть, ты —
чужая.
Она отшатнулась, будто он ударил ее. Крупная дрожь, начавшись с рук,
постепенно охватила все ее тело, и она испугалась, что не устоит на ногах.
— Мы не могли бы...
Он отвернулся и зашагал к себе в комнату.
Келли не афишировала своих отношений с Ником, но считала, что Скотт спокойно
примет их близость. Она ошиблась, и это была ее вина.
Из ванной вышел Ник в тренировочных брюках.
— Мне показалось, я слышал Скотта!
Келли, отвернув свое пылающее лицо, открыла рот, чтобы ответить, но слова
застряли у нее в горле. Она откашлялась и сказала:
— Да, он был здесь минуту назад.
— Все в порядке?
Могла ли она повторить ему то, что сказал ей его сын? Никакими извинениями
нельзя было изгладить из ее памяти то, что он ей наговорил. А Ник посчитает
себя обязанным как-то все уладить, наказать мальчишку. Но почему Скотта
нужно наказывать за правду? Ник ее не любит, и она это знает. Куда проще
было притвориться, что между ними все хорошо.
— Все просто замечательно.
Он присел на кровать.
— Я забыл тебе сказать. Там на комоде лежит письмо для тебя.
— О? — Она взяла конверт, адресованный миссис Ник Де Корс.
Все еще дрожащими руками она вытащила листок бумаги и похолодела, прочитав
приветствие.
Дорогая Мери-Бет
. Боль в груди росла, ей стало плохо.
— Что с тобой? У тебя такой вид, будто ты увидела привидение.
Она протянула ему листок.
— Это не мне.
Он просмотрел письмо.
— О Боже. Я понятия не имел. Ей все еще время от времени приходят деловые
письма. Если б я знал, выкинул бы его. Извини.
— Ты не виноват. Просто это было так неожиданно. Еще одно напоминание о
сестре.
Келли заперлась в ванной и прислонилась лбом к холодной плитке. Она
связывала с семьей столько надежд, но ничего не получалось. Все, до чего она
дотрагивалась, рассыпалось в прах. Когда она вспомнила, сколько усилий
потратила на то, чтобы стать настоящей женой Нику, она чуть не захохотала,
но испугалась, что смех перейдет в рыдания. Почему она не осталась внизу?
Там бы никто не услышал ее плача.
Скотт прав. Она не его мать и не может ею стать. И она не сможет стать
женщиной, достойной Ника. Он никогда не полюбит ее.
Келли стояла в подвале и оглядывала кучу белья, брошенного перед стиральной
машиной. Она подняла черные трикотажные брюки Ника, те, в которых он спал, и
бросила в стиральную машину. Каждую ночь они бок о бок лежали в одной
постели, но он не дотронулся до нее с того самого вечера, когда Скотт
обнаружил, что они живут в одной комнате.
Интересно, — думала она, — чувствует ли себя Ник хотя бы наполовину столь
же несчастным?
Для Келли было мучением находиться так близко и не иметь
возможности до него дотронуться. Но у нее не было никаких прав на него.
Телефон на стене возле стиральной машины зазвонил, и его звон отозвался в
подвале гулким эхом.
Она подняла трубку:
— Алло.
— Миссис Де Корс? Это миссис Грэр из высшей школы. Я звоню по поводу вашего
сына, Скотта.
Не моего сына
, — подумала она. Но все же в душе всколыхнулось
беспокойство.
— С ним все в порядке?
— Его выгнали за драку. Вы не могли бы подъехать и забрать его?
— Поняла. Еду.
Келли помчалась вверх по лестнице, пробежала через весь дом, остановившись
только, чтобы взять свой кошелек. Скотт подрался? Надо сообщить Нику. Она
подошла к телефону.
Трубку взяла секретарша и сказала, что Ник весь день будет в суде и его
можно вызвать только по очень срочному делу. Ей придется самой обо всем
позаботиться.
Келли толкнула турникет и прошла туда, куда указала ей женщина. В первой
комнате направо она увидела Скотта, развалившегося на стуле. Почти всю
комнату занимал металлический стол. Скотт был один.
Он поднял голову, и она увидела его лицо во всей красе — правый глаз подбит,
весь заплыл, и кожа вокруг начинала приобретать пурпурный оттенок; губа
рассечена, подбородок в крови. Рубашка, которая была белоснежной всего
несколько часов назад, теперь пестрела засохшими бурыми пятнами. Он сидел,
свесив руки между коленками.
— Может, расскажешь мне, что случилось?
Он сделал недовольную мину:
— Можно я позвоню отцу?
— Он в
...Закладка в соц.сетях
