Жанр: Любовные романы
Золотой отсвет счастья
... думаешь, Сокольничий так далеко протянул лапы, чтобы схватить
женщину, которую он и в глаза не видел?- с ходу ловко придумал Кинкейд.- Ну что, Эван,
ты по-прежнему хочешь выдать Бесс Сокольничему?
- Я с вами,- горячо сказал валлиец.- Позвольте мне вернуться на мостик, и мы
оторвемся от кораблей Сокольничего так быстро, что они решат, будто мы испарились.
- Нет, вы оба, наверное, не в своем уме,- возмутилась Бесс.- Я не собираюсь...
- Попридержи язык, женщина! - прикрикнул на нее шотландец.- Не бери в голову ее
болтовню, Эван. Она будет делать то, что я велю.
Голубые глаза Бесс вспыхнули яростью. - Ну да, как же, жди, хвастливый осел! -
прошипела она.
Бесс продолжала негодовать и несколько недель спустя, когда "Алый" наконец-то
бросил якорь поблизости от Панамы.
- Неужели обязательно надо было обещать им долю клада? Ты бы еще каждому
чарльстонскому проходимцу посулил золота!
Однако все ее протесты были теперь бесполезны. Путешественники уже сидели в
лодке. Матросы гребли к берегу.
- Да я бы и самому дьяволу отвалил бы немало, появись у меня такая необходимость,-
отвечал ей Кинкейд.
На острова направлялись восемь человек из команды, Эван Дэвис, Бесс и Кинкейд.
Шотландец оставил старшим на борту "Алого" Руди - единственного, кому полностью
можно было доверить судно в отсутствие хозяина.
С утра прошел дождь; да и сейчас, в середине дня, все кругом было пропитано влагой.
Бисерины пота на лице и руках не испарялись, а скатывались по телу струйками, щекоча
кожу, пропитывая тонкую ткань рубашки и бриджей Бесс, превращая их в мокрые, плохо
выжатые тряпки.
Зато какая же здесь была красота. По берегам высились стрелы кокосовых пальм,
мощные стволы огромных незнакомых деревьев, кудрявились кусты, усыпанные
разноцветными цветами, переплетались диковинным орнаментом зеленые, бурые, желтые
лианы. Воздух был так густо напоен запахами - растений, влажной древесины, мокрой
земли, плодов, что становилось трудно дышать.
Столько месяцев Бесс и боялась и ждала встречи с неведомой землей. Она и
представить не могла, что бывает такое многоцветье растений, такое многозвучие птиц,
насекомых, зверей. Эти заросли источали всевозможные крики, писки, трели, стрекоты,
шуршания, трепет, шипения, вопли, звоны и переливы. Обезьяны носились по веткам, как
воробьи. Тучи насекомых вились вокруг головы, кусали, жалили и впивались. И все это на
фоне монотонного приглушенного треска цикад.
Кинкейд указал рукой на берег ближайшего маленького островка, где грелась на
солнце огромная, древняя как мир черепаха.
- Держи руки подальше от воды,- предупредил он.
Бесс и без его слов поняла, в чем опасность. Буквально в пяти футах от их лодки
зловеще поблескивали над водой круглые выпуклые глазки - аллигатор. Через мгновение
его корявое, длинное тело-бревно бесшумно выскользнуло на поверхность. Бесс
наблюдала за неведомой водоплавающей птицей, которая как ни в чем не бывало
выискивала себе рыбу. Раздался негромкий всплеск, сверкнули легкие брызги, и страшные
челюсти сомкнулись, открывшись едва ли на секунду - птички больше не было.
Матросы загомонили, один перекрестился.
- Нам бояться нечего,- успокоил всех Эван.- Когда мы пойдем по джунглям, с нами
будут проводники - куна. Они знают эти леса, как вы свои бородавки на руках.
Бесс незаметно наблюдала за капитаном Дэвисом. Он не давал никаких поводов
сомневаться в его преданности с того дня, как "Алый Танагра" встретился в открытом
море с кораблями Сокольничего. От преследователей они оторвались тогда меньше, чем
за час.
Вот и теперь Эван вызвался доставить их в поселок индейцев-куна, с которыми уже не
раз имел дело.
- У племени куна немало причин ненавидеть испанцев,- объяснял Дэвис.- Те убивают
их воинов, натравливают собак на их младенцев, насилуют их жен, забирают в рабство
целые деревни. Но наша братва всегда поддерживала с куна добрые отношения. Мне
довелось однажды в сухой сезон прожить среди них целый месяц. А сейчас в самом
разгаре сезон дождей. Ливни бывают ежедневно. Одежда, обувь, провизия сгнивают на
глазах; за несколько дней пистолеты и мушкеты превращаются в ржавую рухлядь. Зато в
дождливый сезон можно по рекам проникнуть в глубь материка, что в сухое время года
просто немыслимо. Без проводников - куна мы и недели не протянем в джунглях,-
продолжал Эван.- Тут полно деревьев, чьи испарения ядовиты, не то, что кора и листья.
Заросли кишат змеями, скорпионами, летучими мышами-вампирами, крокодилами и
ягуарами. Встречаются целые колонии плотоядных муравьев. Я видал сильных, смелых
людей, которых джунгли ломали запросто, превращая в животных, способных жрать
человечье мясо.
Бесс очень надеялась, что племя куна действительно миролюбивое, как следовало из
рассказов капитана. И вот индейцы появились. На двух каноэ они вышли навстречу лодке
и знаком велели следовать за ними. Они были наги, только узкая полоска, сплетенная из
лозы и листьев, прикрывала чресла. Рослые, сильные, темнокожие, с длинными
блестящими волосами, индейцы эти были точь-в-точь как на картинках.
На Бесс они смотрели с любопытством и осторожностью, впрочем, так же как и она на
них. Все воины-гребцы были будто вылеплены из одного теста: ловкие тела умащены до
блеска, широкие лица разрисованы, в носу - ритуальное кольцо.
Они вели себя не враждебно, напротив, обрадовались Эвану и приветствовали его как
старого знакомого. Но от Бесс не ускользнуло их серьезное вооружение: острые, как
бритва, мачете, небольшие упругие луки, связки коротких стрел за плечами.
Лодки вошли в узкую реку, затем свернули в еще более узкий проток. Впереди был
просвет в джунглях, где Бесс увидела множество обитателей индейского поселка, которые
махали гостям, суетились и беспрестанно лопотали что-то на своем языке. Женщины под
стать мужчинам были такие же рослые, сильные, красивые. Их совершенно не смущала
собственная нагота. А малыши не знали вообще никакой одежды, кроме ослепительных
улыбок. Взрослые замужние женщины на бедрах носили травяную повязку. Младенцы
дремали, привязанные в плетеных люльках к материнским спинам, детвора чуть постарше
ползала в ногах у родителей.
На берегу стояло множество примитивных лодок-каноэ, а за ними, на небольшом
возвышении, расположилась сама деревня. У хижин, как сначала показалось Бесс, были
только крыши из пальмовых листьев, стен же они не имели вовсе. Но вот и сооружение
посолиднее - вытянутый без окон "сарай", просторный и высокий, где, наверное, могло
разом поместиться все население поселка. Из центра его тянулся дымок - в крыше было
устроено отверстие - "труба". Сквозь дверной проем виднелись подвешенные к верхним
перекладинам гамаки из тонких лиан.
Впрочем, под каждым навесом-"хижиной" кипела жизнь. На вертеле жарилась
огромная туша наподобие свиной. За приготовлением еды следила старая женщина, на
плечах которой невозмутимо восседала обезьяна. Старуха то и дело отгоняла от очага
костлявую собаку, которая норовила ухватить кусок вкусного мяса.
Заметив прибывшие лодки, вся деревня бросила свои дела и ринулась, сопровождаемая
собаками, встречать гостей.
Скоро толпа на берегу притихла и расступилась, пропуская высокого, величавой
осанки человека. Его морщинистое круглое лицо обрамляли поредевшие седые волосы, в
носу блестело золотое кольцо, намного крупнее, чем у других. По всему было видно, что
это старейшина племени. Взгляд его был многозначителен и важен, грудь украшало
ожерелье из серебряных звеньев, висел на шнурке белый костяной ритуальный крест.
- Это Пабло, вождь,- шепнул Эван.- Он очень уважаемый и влиятельный человек,
кровно связан со всеми ветвями племени куна.
- Пабло?- удивилась Бесс.- Испанское имя? Ты вроде говорил, что они ненавидят все
испанское.
Капитан развел руками.
- Ненавидеть ненавидят, но все важные индейцы в деревнях берут испанские имена.
Вообще-то редко кто скажет тебе свое настоящее имя. Это такой суеверный народ.
Считают, что если ты узнал имя человека, то получил над ним сверхъестественную
власть.
- А как мы будем общаться? - перебила его Бесс.- Ты знаешь язык куна?
- Нет,- ответил Эван,- но Пабло немного знает английский и голландский, так что
разберемся. Пабло уже много лет имеет дела с пиратами. Торгует помаленьку.
- Вот почему мы от самого Чарльстона тащим ножи-мачете и галантерею,- сказал
Кинкейд.- Мы сядем с ними, покурим, вручим подарки, а потом попробуем уговорить
кого-нибудь из деревни провести нас по джунглям.
- А как же испанцы? - не унималась Бесс.- Мы совсем рядом с Портобелло.
- Если мы попадемся, нас с ходу перестреляют,- серьезно заметил Эван,- но индейцы
знают, как избежать встречи с испанцами. Без помощи куна мы не обойдемся.
- Не отходи от меня ни на шаг,- предупредил Бесс шотландец.- Ничего не говори, пока
к тебе не обратятся, ешь все, что подадут,- змей, крокодилов, жуков, собак. Если ты
недооценишь их гостеприимство, они к нам спинами повернутся - тогда все.
- Женщины здесь в подчинении у мужчин,- подтвердил Эван.- Предполагается, что ты
должна только улыбаться и выполнять приказания Манро.
- Это замечательно,- скривилась Бесс. Кинкейд хитро заулыбался.
- Такую практику нам следует ввести в Мэрилендской колонии. А то там женщины
стали забывать свое место.
Бесс буквально пронзила его взглядом.
Путники начали выбираться на берег. Первым спрыгнул Кинкейд, за ним Эван,
который в знак миролюбия, вытянув ладонями вверх руки, сразу пошел навстречу вождю
куна. Вылезла из лодки и Бесс и тут же оказалась в окружении толпы женщин и
ребятишек, которые осторожно трогали руками ее одежду и волосы, звонко щебетали на
своем мелодичном языке. Они гладили гостью, восторженно вскрикивая, обменивались
замечаниями по поводу появления такой необычной особы.
Крупная дородная женщина вручила Бесс кокосовый орех и жестом предложила
выпить его сок. Девушка неумело втянула из такого непривычного сосуда сладкую
прохладную жидкость и с благодарностью улыбнулась. Индианки одобрительно загудели,
заулыбались и снова принялись рассматривать пришелицу.
Тем временем Кинкейд успел уже познакомиться с вождем Пабло и обернулся,
взглядом разыскивая Бесс.
- Иди сюда! - позвал он.
Женщины и дети мигом разлетелись в стороны, как горстка листьев при порыве ветра.
Бесс с облегчением заспешила к своему спутнику. Без тени улыбки на лице Кинкейд велел
ей встать рядом. Она повиновалась и замерла, стараясь не обращать на себя внимания
нескольких десятков до зубов вооруженных воинов-индейцев.
После традиционных приветствий и обмена любезностями Кинкейд с Эваном
переглянулись и приказали своим матросам принести из лодки гостинцы. Широким
жестом шотландец разворачивал перед вождем рулоны красного и синего полотна, с
гордостью раскладывал ножи, клинки, топоры, ножницы, табак, маленькие зеркальца и
колокольчики.
- Таков мой скромный дар твоему гордому народу, Пабло,- сказал Кинкейд.
В глазах обитателей поселка разгорались огоньки радости, но, как заметила Бесс, ни
один из них не смел двинуться с места. Строго соблюдались законы племени - сначала все
получают старшие. Вождь, однако, не взял себе ничего. Когда последний лоскут нашел
хозяина, в наступившей тишине Кинкейд подошел к Пабло, вынул из уха золотую серьгу и
вручил ему. Легкая улыбка тронула губы старейшины. Он встал, хлопнул шотландца по
плечу, обнял его и ткнулся носом в щеку, вероятно, по местному обычаю.
- Ты делать Пабло честь,- скрипучим голосом произнес он.
- Нет,- отозвался Кинкейд,- это великий Пабло, вождь куна, делает мне честь.
Праздник встречи гостей разворачивался. Пожилая стряпуха начала вырезать жаркое.
Все мужчины, включая Кинкейда, Эвана и моряков, уселись большим кругом. Взглядом
шотландец предупредил намерение Бесс присоединиться к ним, поэтому ей ничего не
оставалось кроме как устроиться под одним из навесов вблизи очага.
Женщины и девочки то и дело подносили пирующим новые угощения: корзины
копченой рыбы, кокосы, какие-то плоды, похожие на бананы, орехи, ананасы, авокадо.
Горячая еда подавалась на тарелках из широких и жестких пальмовых листьев. Вдруг
появилась индианка с огромным деревянным сосудом на плече. Она налила из него серый
полупрозрачный напиток в глубокую раковину и предложила вождю. Тот кивнул в
сторону Кинкейда, желая оказать честь гостю. Шотландец, в свою очередь, указал на
Пабло, уступая ему почетное право первого глотка. Все эти церемонии шли под
одобрительный гул воинов-индейцев.
Вождь взял раковину и с шумом втянул в себя напиток. Потом свою долю выпил
Кинкейд, за ним Эван, после чего питье было пущено по кругу.
Неожиданно снова полил дождь. Вся деревня засуетилась, вскочила, закричала.
Мужчины степенно переместились под крышу просторного сарая. Бесс тоже направилась
было туда, ей совершенно не хотелось мокнуть, но вдруг перед ней возникла женщина,
которая взяла ее за руку, произнесла что-то вроде "но-но" и указала на землю, где сидела
Бесс. Пришлось подчиниться; тогда женщина с улыбкой вручила ей пальмовую тарелку,
полную фруктов и мяса. К огромному облегчению Бесс, никто из женщин не пил мутной
серой жидкости. После еды она снова почувствовала себя объектом всеобщего внимания.
Опять вокруг нее собралась толпа любопытных и удивленных индианок.
Час шел за часом. Из-за тонких стен большого сооружения доносились смех,
разговоры, радостные восклицания. Стемнело. Единственной яркой точкой был очаг, где
алели угли. Москиты довели Бесс почти до исступления. Наконец одна из девушек,
заметив страдания гостьи, в пригоршне принесла ей какую-то вязкую массу. Бесс думала,
что это очередное угощенье, но девушка жестами объяснила назначение этого средства.
Смазав им кожу, Бесс сразу оценила это чудодейственное снадобье.
Постепенно деревня начала пустеть. Из хижин раздавались капризные вопли
взбудораженных праздником детей, плач малышей. Но вот все смолкло. Пришла пора
ночных джунглей. Хриплое покашливание хищников, пронзительный визг, отдаленное
рычание заставляли Бесс вздрагивать от страха, но она оставалась на месте и продолжала
ждать Кинкейда.
Девушка незаметно задремала, но вдруг почувствовала, как ее теребит чья-то рука.
- Ты идти,- услышала Бесс женский голос.- Ты идти.
Она покорно поднялась и пошла за индианкой в дальний конец деревни, где на самом
краю леса стояла одинокая хижина. В центре ее был разведен огонь, рядом лежала
вязанка хвороста.
- Огонь не идти. Огонь хорошо,- говорила женщина, указывая на непроглядную стену
джунглей.- Огонь бояться. Огонь хорошо.
В хижине не было ничего, кроме одного-единственного гамака. Женщина указала на
него, потом на Бесс.
- Ты. Ты.
- Значит, я должна здесь спать,- поняла Бесс. Индианка улыбнулась и быстро вышла.
Вздохнув, Бесс забралась в гамак, вытянулась с облегчением и сразу закрыла глаза.
Если меня кто-нибудь начнет пожирать, по крайней мере, я этого не увижу, думала
она, устраиваясь поудобнее в этой необычной кровати. Что-то легкое, крылатое
скользнуло по ее лицу, она вслепую отмахнулась, открыла глаза и чуть не завизжала.
Над ней нависла огромная черная фигура.
Не успела девушка прийти в себя, как тень нагнулась еще ниже... Губами Бесс узнала
губы любимого.
- Кинкейд! - ахнула она, переводя дыхание.
- Ну, конечно, я. А ты кого ждала - принца Уэльского? - поддразнил он ее.
Прикосновения его рук сразу вызвали у нее чувственную дрожь.
- Что ты делаешь, что ты задумал, Кинкейд? Спиртным от него не пахло, но он казался
хмельным.
Рубаха его была расстегнута. Он прижал девушку к себе, сквозь тонкий батист ощущая
жар ее тела, обхватил мускулистыми ногами ее стройные бедра.
- Как ты думаешь - что я задумал? - пробормотал он дурачась. Но руки Кинкейда не
шутили - с вожделением сжал он ее груди.
- Что ты, нельзя же здесь,- слабо отбивалась Бесс.
- Разве нельзя? Разве нет? Пабло предлагал мне на ночь свою самую молодую жену, но
я сказал, что привез с собой свою.- Он скользнул влажным поцелуем по ее щеке.- Так что,
я пойду, скажу вождю, что передумал насчет его юной жены, а?
- Только попробуй,- с игривой угрозой отозвалась Бесс.
18
Бархатной мантией покрыла любовников пульсирующая жаром тропическая ночь.
Огненные поцелуи Кинкейда становились все более пылкими, все сильнее разгоралось
пламя страсти Бесс. Она не могла насытиться, она жаждала еще и еще ласк.
Россыпями мерцающего света от тлеющего очага озарялось лицо и тело мужчины.
Кожа его блестела в красноватом сиянии, и по ней неустанно скользили тонкие пальцы
Бесс, сжимали, пощипывали, гладили его плечи, грудь, шею.
Со стоном Кинкейд погрузил руки в копну каштановых волос девушки и поцеловал
открывшуюся под локонами грациозную шею. Тонкая батистовая рубашка Бесс давно
пропиталась влагой и теперь облегала ее как белоснежная полупрозрачная кисея. Ни
корсета, ни белья на девушке не было. Но сейчас и эта одежда стала лишней.
Мир вокруг них был пропитан грозной и зловещей тьмой. Бесс понимала: может
случиться так, что рассвет они уже не застанут. Но эти мгновения неистовой близости и
вожделенного уединения - их, и только их.
- Дай мне снять с тебя все, Бесс... Я хочу припасть к твоим соскам, я хочу целовать и
кусать их, я хочу, чтобы ты стала влажной и жаркой...
Звук хрипловатого низкого голоса дурманил голову. Задыхаясь от желания, хватая ртом
густой влажный воздух, Бесс позволила ему обнажить себя. Нежные и сильные руки до
безумия довели женщину, она едва сдерживала сладострастные крики нарастающего
восторга. Вся в огне, Бесс отвечала на его ласки.
- Что же ты со мной делаешь, девочка...- прохрипел он.
Из груди Кинкейда вырвался сдавленный стон, по его телу пробежали почти осязаемые
волны чувственного огня. Он задышал чаще, зашептал еще тише: "Бесс, Бесс". Кинкейд
изнемогал под потоком ее ласк, но заставил себя медлить. Потом поцеловал горящие,
влажные губы и глухо молвил:
- Теперь я. Теперь моя очередь разжечь в тебе огонь.
Для женщины уже не существовало в этом мире ничего, кроме огненно-жгучего
наслаждения, фонтаном бьющего из логова вожделения. Она играла своим телом,
извиваясь под его руками, предлагая себя ему откровенно, смело, радостно.
- Бесс,- покусывая мочку уха, шептал он,- Бесс...
Тихие ласковые слова с головы до кончиков пальцев наполняли ее восторгом;
прерывисто дыша, она прятала лицо на широкой мужской груди.
- Тебе нравится? Нравится? - сухими губами беззвучно говорил Кинкейд.- Вот так -
нравится? А так?
- Да... о... да,- отзывалась она, задыхаясь, не прекращая ответных ласк.
Гамак угрожающе закачался под их быстрыми движениями, когда они сорвали друг с
друга оставшуюся одежду. В следующее мгновение мужчина и женщина легли рядом, тела
их сплелись, дыхание смешалось, сердца слились в едином пульсирующем ритме".
Мужчина и женщина, обнаженные и распаленные, были совершенны в своей
первозданной красоте.
- Кинкейд... Кин...
Отдельные удары дождевых капель слились в ровный глухой шум - шел тропический
ливень, затапливал мир, но Бесс это не страшило: она уже была потоплена в потоках
неудержимого, всепоглощающего желания.
В момент, когда горячий поток семени излился в ее раскаленное лоно, она хрипло
вскрикнула, не справившись с сияющим взрывом, взметнувшимся из глубин женского
естества. Она уже не слышала его одержимого, страстного шепота, она уже не помнила,
как в последней судороге он прижал ее к себе.
Только потом она услышала низкий мужской голос, всколыхнувший ночную тьму.
- Как бы я хотел, чтобы это было правдой, Бесс...- пророкотал Кинкейд.- Я сказал
вождю, что ты моя жена. Я хотел бы, чтобы так и было.
Он сгреб девушку в объятия и поцеловал так нежно, что слезы выступили у нее на
глазах.
- И я хочу, чтобы так было,- откликнулась она.
- Нет. Ты не понимаешь, что говоришь. Ты не знаешь, что я за человек. Я не из тех, кто
женится. У меня был супружеский опыт, и это только измучило и меня, и ее... ту
женщину.
Бесс ласкала пальчиками его грудь и слышала, как гулко стучит в ней сердце. Щедрое и
нежное мужское сердце...
- Но я не та женщина, Кинкейд,- решилась она продолжить тему,- я...
- Я знаю, какая ты,- отозвался он.- Черт возьми, Бесс, неужели ты не понимаешь, не
веришь, что я никогда и ни с кем не переживал такого, как с тобой...
- И я тоже...
- Так давай будем радоваться этому, но без рассуждений о супружеском счастье.
- Почему, Кинкейд, почему? Почему нам нельзя пожениться?
Он поцеловал ее волосы и, в задумчивости наматывая шелковистый локон на палец,
сказал:
- Я не земледелец, Бесс, не хозяин. Я наемный убийца. Я даже имени не смогу передать
порядочной женщине. У меня его, считай, нет. А потом...- Кинкейд поднял за подбородок
ее лицо и глянул прямо в глаза.- Боюсь, я больше никогда не смогу поверить женщине.
Бесс подперла голову.
- Я поверила однажды мужчине, и он изнасиловал меня. Разве это повод, чтобы теперь
отвернуться от всех мужчин?
- То, что было между мной и Жильен,- совсем другое дело. Я любил ее. Я не то, что не
переспал, я ни разу не взглянул на другую женщину, пока был женат на Жильен.- Голос
его надломился.- Я хотел сына, Бесс. Господи, как я хотел сына, который стал бы лучше
меня, чище, который достиг бы большего в жизни, чем я. Когда она забеременела, я был
на седьмом небе от счастья. Я был готов руку отдать на отсечение, если бы она об этом
попросила.
Слеза покатилась по щеке Бесс.
- Кинкейд...- пробормотала она, смахивая ее.- Кинкейд... это ужасно... Мне так жаль...
- Жалеть надо не меня. Роби Манро был мне лучшим другом. Несчетное количество раз
мы с ним спасали друг друга от смерти. Мы были как братья. Но застав его в постели
Жильен, я вызвал его на поединок, в котором убил Роби. Заколол...
- Она не стоила этого,- молвила Бесс.
- А ребенок-то был не мой. Она хохотала, сообщив мне об этом. Издевалась, дразнила
меня дураком. Говорила, что родится "очередной ублюдок, вроде тебя.."
- Ты ее тоже убил?
- Жильен? - Кинкейд покачал головой.- Хотел убить, прости Господи.- В его голосе
сквозила боль, остановившиеся вдруг глаза были полны страдания.- Но ее я не тронул. Не
решился. Не смог. Я только хотел, чтобы она замолчала, чтобы она не мучала меня
страшными словами.
- А что с ней теперь? - спросила Бесс.
- Она умерла в родах, преждевременных. И младенец тоже.
- Может, она лгала тебе, чтобы унизить, уколоть побольнее? Может, это был твой сын?
- Нет. Бедный малец родился шестипалым. Точь-в-точь как Роби Манро. У него все в
роду были такие.
- Но все это в прошлом, Кинкейд. И Роби Манро, и Жильен, и их сын давно погребены
в земле. Ты живешь и еще сможешь сделать свою жизнь счастливой... увидеть желанного
сына.
- Ах, Бесс, моя Бесс.- Он поцеловал ее.- Да, я люблю тебя,- признался Кинкейд.-
Разрази меня гром, но это так - люблю.
- И я люблю тебя.
- Этого недостаточно. Я принесу тебе только несчастье, девочка моя. Тебе нужен
другой спутник, благородный человек, джентльмен под стать тебе.
- Под стать мне только ты, Кинкейд. Ты мужчина, женой которого я хочу быть.
- У тебя не тропическая ли лихорадка? Похоже, ты совсем рассудок потеряла.
Бесс сглотнула горький комок в горле.
- Значит, твой ответ - нет? Ты не хочешь меня?
- Не хочу тебя?! Тысяча чертей! Конечно, я хочу тебя, хочу быть с тобой, видеть тебя,
слышать тебя. Ты самая красивая, самая удивительная женщина из всех, кого я встречал.
Ты отважная, дерзкая, волевая. И никого на свете я не хотел бы видеть матерью своего
ребенка, кроме тебя, но уже поздно. Поздно.
- Поздно?!
- Я боюсь, Бесс... боюсь, что снова позволю себе размечтаться. Это дорого мне
обойдется.
- Разве так страшно мечтать? А как же клад? Ведь он тоже своего рода мечта.
- С этой мечтой я совладаю.
- Но когда мы найдем его, то?..
- То я отвезу тебя домой, в Мэриленд.
- И там оставишь меня? Уйдешь?
- Так будет лучше для нас обоих. Я возьму свою долю золота и уйду на запад, в края
индейцев. Построю себе скромную ферму, сложу простой дом и стану жить, девочка моя.
А если ночи станут нестерпимо одинокими, что же, подыщу себе женщину, которая
согреет мою постель.
- Значит, ты не хочешь жениться на мне.
- Именно это я и сказал.
- Но ты любишь меня.
- Да.- Кинкейд тяжело вздохнул.- Вижу, зря я об этом сказал вслух. Ты этого так не
оставишь.
- Забудь,- оборвала она его, отворачиваясь.- Забудь все, что я говорила. Твоего ребенка
я выращу одна.
- Какого ребенка? У тебя нет никакого ребенка и не может быть, потому что мы...
- Сегодня- прошептала она,- здесь, в этой хижине я зачала от тебя ребенка.
- Нет, ну ты точно бредишь.
- Ты же признаешь мою колдовскую силу, но почему-то отказываешься верить, что у
меня будет ребенок.
- Слушай, женщина, ты бредишь, как выброшенный бурей матрос.
- Если я беременна, может, ты все же возьмешь меня в жены?
Кинкейд смотрел на нее в недоумении и раздражении.
- Где твоя хваленая гордость, если ты готова силой тянуть мужика себе в супруги?
Бесс рассмеялась.
- Силой тебя ничего не заставишь сделать, Кинкейд. Если ты женишься на мне, то по
любви - и навеки.
- Хватит об этом. Хватит.- Шотландец встал, подошел к решетчатой стене хижины, за
которой царила тьма и бушевала вода.- Где-то там покоится то, за чем мы пришли сюда,
Бесс, проделав весь этот долгий путь,- сказал он, вглядываясь в черную стену джунглей.-
Настал час, когда ты должна сказать мне, что написано на тех страницах. Теперь мы не
имеем права ни на один неверный шаг. Мне надо знать все. Сколько дней идти? Каковы
основные ориентиры? Где стоят вешки? Глубоко ли зарыты сокровища?
У Бесс бешено заколотилось сердце. Вот оно! Этой минуты она и боялась! Кьюти не
появлялся с той самой встречи у берегов Каролины. А ведь он обещал вести ее за золотом.
Но теперь она осталась ни с чем - ни ключа, ни веревочки. Ни малейшего намека куда
идти.
Она потянула к себе сорочку. Ткань была влажной, по ней ползали какие-то
насекомые. Смахнув их, девушка быстро оделась, соскочила на пол и начала медленно
подбрасывать хворост в огонь.
- Черт побери, женщина, ты никогда не делаешь того, что
...Закладка в соц.сетях
