Жанр: Любовные романы
Приходи в полночь
...авила его сжать зубы.
- Это из-за меня, доктор? Я сказал что-то, что тронуло ваше сердце? Больше
я ничего не хочу знать. Мне достаточно
и того, что я затронул ваше сердце.
Его глаза тоже блестели, и Ли поняла, что проиграла. С этим она сражаться
не могла. Его беззащитность была
бесконечно сильнее его злобы.
- Я могу вам помочь, - сказала она, - но только не так.
- Нет, именно так, черт побери! Только так... Ли, пожалуйста.
Он погладил ее по лицу, и она на мгновение прикрыла глаза, покоренная его
нежностью. Она почувствовала, как он
вздрогнул, и пронзившее Ли острое желание заставило безумно захотеть того, чего
она не имела права хотеть. Его. От
желания у нее перехватило дыхание. Ее затрясло.
Она бессознательно коснулась его губ пальцами, страшась того, что он мог
сделать, и в то же время не в силах
остановить его.
- Боже, ты до меня дотронулась, и я уже готов, - заметил он сдавленным от
эмоций голосом. - Я думаю о тебе, и у
меня встает.
Ли оказалась не готова к подобной откровенности. Его боль и одиночество
были туманными, прекрасными, как и его
фотографии. Тихо простонав, он без предупреждения подхватил ее под мышки и,
приподняв, прижал к себе. И хотя разум
кричал, что надо сопротивляться, она не могла. Он действовал быстро и был таким
сильным. Казалось, Ник обладает силой,
способной подавлять все остальное в своем мире - и в ее, - все тревоги. Этот
человек контролировал Ли каким-то
невообразимым, завораживающим образом, и сопротивляться было невозможно.
- Я хочу тебя, - прошептал он. - Как тот свирепый черный зверь на твоей
картинке. И я хочу тебя так, как хочет он.
Он прижал ее к стене, и она невольно приникла к нему. Когда он наклонился,
чтобы поцеловать ее, она выгнулась ему
навстречу. Ощутив его пальцы на своей шее, Ли выдохнула его имя. Его бедра огнем
обожгли ее ноги. Она никогда ничего не
знала мягче его губ - и ничего тверже его тела. Но его прикосновение затмило все
остальные ощущения. Думать Ли не
могла, она ничего не могла делать, только наслаждаться его близостью.
С улицы внизу доносился шум транспорта - звуки автомобильных гудков и
газующих двигателей. В воздухе и в его
дыхании чувствовался запах кофе с макадамией. Но Ли была настолько поглощена
ощущениями, которые дарило ей
соприкосновение их тел, что больше ни о чем не могла думать.
Стремительный стук его сердца заставлял ее безоговорочно подчиняться. Его
бицепс надавил ей на грудь, и ей
захотелось убедиться, что человеческая плоть может быть такой твердой. Когда она
дотронулась до него, тихий судорожный
вздох удовольствия эхом отозвался в ее голове.
- Я ждал этого всю свою жизнь, - сказал он.
Он поспешными движениями вытащил ее блузку из юбки и сунул руки под
одежду. От его прикосновения по ее телу
побежали мурашки. Мысленно она с жадностью прослеживала их путь. Когда же он
прикоснулся к ее спине и взял ее за
ягодицы, она ощутила дикое желание почувствовать его внутри себя. Ей захотелось
сладости, ада всего этого.
- Вы когда-нибудь занимались этим у стены, доктор? Ли вспыхнула. Вопрос
прозвучал грубо, и пока она собиралась с
ответом, он прижал к ее губам палец.
- Не отвечай, - хрипло пробормотал он. - Ничего не говори. Я не хочу
знать. Мне невыносимо думать, что ты была
с кем-то другим. Боже!
От смущения у Ли сдавило горло.
- Я не могу тебя делить. - Он стал гладить ее лицо, очерчивая большими
пальцами щеки. - Я должен быть
единственным.
Она недоверчиво покачала головой.
- Произнеси мое имя, Ли... назови меня Ником. Скажи это.
- Ник... - Она прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть дрожь, нараставшую
внутри ее. - Зачем ты это делаешь? Что
случилось?
- Ничего не случилось. Я тебя хочу... Я всегда тебя хотел. С того момента,
как увидел. Боже, ты была прекрасна, но
так недоступна! Я был глупым, романтичным ребенком...
Ли уперлась руками в его руки.
- О чем ты говоришь?
- А что такое? - Его взгляд затуманился, когда он посмотрел ей в глаза. -
Что я сказал?
- Ты сказал, что был ребенком. Мы познакомились всего несколько недель
назад, Ник. Как ты мог быть ребенком?
Она снова надавила на его руки, но он лишь крепче обнял ее.
- Погоди, - произнес он смущенно. - Я сказал это неосознанно. Может, я на
секунду потерялся во времени?
От его неловкой улыбки ей стало нестерпимо больно. И хотя она ничего не
сказала, вопрос, взволновавший ее, был
мучительным: "Какую другую женщину ты так хотел все эти годы? Кого, Ник?
Дженифер?"
- Ли, подожди, - заговорил он, хватая ее за запястья. - Давай поговорим об
этом. - Его серебряный браслет
сверкнул на свету.
- Отпустите меня... - Она попыталась вырваться, но жгучая боль заставила
ее прильнуть к нему. Браслет оказался
зажатым между их руками, и приподнятая голова змеи впилась в ее кожу, когда она
попыталась высвободиться. -
Посмотрите, что вы наделали! - Рука ее взлетела, когда он отпустил ее. На
внутренней стороне запястья, там, где прижался
браслет, краснел похожий на рубец след.
- Ли?
Он дотронулся до нее, но она отмахнулась от его попытки помочь.
- Все в порядке, - решительно произнесла она, обхватывая себя руками и
отодвигаясь от него.
Она только теперь начала осознавать, что случилось и насколько это
серьезно. Его боль тронула ее, и она почеловечески,
с сочувствием откликнулась на нее. Но она опасно далеко вышла за
рамки своего профессионального долга. Она
была опытным специалистом, и это накладывало на нее ответственность за все, что
происходило между ними, пусть
инициатором выступал он. В ее обязанности входила и охрана благополучия объекта,
даже если это означало необходимость
отбиваться от его сексуальных притязаний. Ей никогда и ни за что нельзя было
позволять Нику даже подумать, что она может
ответить на его недвусмысленные намеки. Она пренебрегла своим долгом, и если об
этом случае сообщат в Комитет по этике,
у нее могут отобрать лицензию.
- Пожалуйста, уходите, - попросила она. - Прямо сейчас, вам понятно? Я
хочу, чтобы вы ушли.
- Нет, Ли, только не сейчас. На этот раз я тебя не оставлю... Ника
захлестывали эмоции, но резкий шум прервал его.
- Доктор Раппапорт? - раздался по интеркому голос Нэнси. - На первой линии
мистер Рид.
Ли уставилась на мигавший огонек, осознав, что она растрепанна, одежда ее
в беспорядке и сама она тяжело дышит.
Содрогнувшись, Ли подошла к столу.
- Нэнси, - сказала она, нажав на кнопку, - мистер Монтера уходит. Если
через минуту он не появится в приемной,
вызови охрану.
- Ли, у тебя все в порядке? - спросила Нэнси.
- Да, Нэнси. Просто прошу тебя сделать, как я сказала.
Палец Ли все еще давил на кнопку, когда она услышала, как открылась и
захлопнулась дверь ее кабинета. Он ушел. Ей
следовало бы почувствовать облегчение, но единственными ощущениями были легкость
во всем теле и жуткое стеснение в
груди. Ужас от допущенной профессиональной ошибки сменился болезненным
осознанием потери. Боль и страсть Ника
Монтеры были вызваны чувством к другой женщине, поняла она, каким-то
романтическим увлечением из его прошлого. Не
доктора Ли Раппапорт он хотел. Она просто напоминала Монтере женщину его мечты.
Впрочем, сгодилась бы любая другая
блондинка.
Чуть позже, все так же стоя у стола, Ли почувствовала, что ее боль
превращается в злость. Она едва дышала, так
разъярилась. Он снова проделал с ней это, и она ему позволила. Он, как голодного
ребенка, заманил ее на праздник, где
подают множество изысканных блюд, а затем захлопнул ловушку. Она с самого начала
чувствовала глубинную угрозу,
исходившую от него, но все равно раскрылась навстречу ему. Как она могла это
допустить? Может, у нее полный упадок сил?
Или она даже более сумасшедшая, чем Ник Монтера?
Она подавила дрожь, собрала все оставшиеся силы. Надо немедленно разрешить
эту ситуацию, и есть только один
способ. Мигающий огонек на телефонном аппарате напомнил ей, что Доусон все еще
ждет. Если он был не рад, что его
заставили ждать, то, не сомневалась Ли, еще менее приятной ему покажется тема
беседы, которую она собиралась завести за
ужином.
Как разговаривать с обнаженным человеком, не отводя глаз?
Ли обдумывала это затруднительное положение, сидя на краю кровати Доусона
и пытаясь не смотреть, как он
вытирается после душа. Она, конечно, уже видела своего жениха обнаженным. Но в
последнее время из-за ее загруженности
работой и его поглощенности перевыборами их отношения стали платоническими.
Она почти забыла, как выглядят интимные части его тела, и теперь ей было
немного не по себе. К тому же на уме у нее
было совсем другое.
- У тебя точно нет времени, Доусон? - спросила она, пока он вытирал
светло-русые волосы мягким черным
полотенцем. - Даже для чашечки кофе? Я надеялась, мы сможем поговорить.
- Не могу, Ли. Я же сказал тебе, что сегодня вечером я основной докладчик
на конференции по сбору средств для
благотворительной организации "Юнайтед у эй". Я уже и так опаздываю. - Он
отбросил полотенце и взял фен.
Ли отвела взгляд. Необходимо было его внимание, а не урок анатомии. Ей
нужно было поговорить о жизненно важных
вещах - о беседе с Полой Купер и встревожившем ее столкновении с Монтерой.
Правда, обсуждать второй вопрос ей не
очень хотелось. И вдаваться в подробности она тоже не собиралась, но Доусону
потребуются аргументированные доводы
относительно ее решения оставить дело Монтеры.
Вздох Ли отразил всю тяжесть давившего на ее плечи груза. И пока фен
гудел, как целый рой злых пчел, она
осматривалась в спальне Доусона, недавно отделанной заново. Ванную комнату
устроили в большом алькове, где на
внушительном пьедестале черного мрамора установили ванну-джакузи и душ,
отгородив их театрального вида стенками из
стеклянных кирпичей.
Ли провела ладонью по шелковистому покрывалу в черно-золотую клетку.
Доусон недавно всю свою квартиру отделал
в стиле неомодерна. Он сам подобрал все ткани и рисунки, и Ли пришлось признать,
что получилось отлично. Обстановка
была выдержана в черных и кремовых тонах, акцентированных букетами красных маков
и картинами в рамах теплого
золотого оттенка. Для мужчины он обладал изысканным вкусом, более изощренным и
авангардным, чем ее собственный. Ли
отдавала предпочтение не требующим большого ухода домашним расте-ниям и
террариумам, которые можно было
приобрести на дешевых распродажах и в которых обитали дремлющие черепашки.
- Как идет оценка Монтеры? - спросил Доусон, выключив фен и взяв зубную
щетку.
- Я тестировала его сегодня, - ответила Ли.
- Отлично! Молю Бога, чтобы он оказался буйнопомешанным. Нам понадобится
куча пороха для этого процесса. У
прессы выдастся славный денек, если мы проиграем еще одно большое дело, особенно
накануне выборов. Меня все еще
пинают за дело Менендеса.
- Я как раз собиралась поговорить с тобой о Монтере.
- Подожди, Ли! - Доусон ткнул зубной щеткой в сторону телевизора, который
беззвучно мерцал с выключенным
звуком. - Это биржевые сводки. Проверь для меня "Эквинокс", пока я чищу зубы.
Спасибо, малышка.
- "Эквинокс"? - Цифры и символы ползли по черной полоске в нижней части
экрана. Ли прищурилась. - Что
нужно проверить?
- Стоимость на момент закрытия биржи.
- А "Эквинокс" могли сократить до "ЭКНС", Доусон? Похоже, что... м-м-м...
двенадцать и пять восьмых. Похоже?
Доусон отскочил от раковины, рот его был полон пенящейся зеленой зубной
пасты.
- Двенадцать и пять восьмых? - пробулькал он. - Значит, я только что
потерял кучу денег!
- Может, я не так прочитала? - Ли почувствовала себя виноватой.
- Продолжай смотреть, - брызгая пеной, приказал он. - Сводку покажут
снова.
Она бросила грустный взгляд в сторону телевизора, рассеянно отметив
предмет, похожий на объектив фотокамеры,
который торчал из открытого ящика в столе для аппаратуры. Слегка
заинтересовавшись, Ли, может, и пошла бы посмотреть,
что это такое, если бы ее мысли не были полностью заняты делом Монтеры.
- Доусон, это важно, - сказала она, решив так или иначе привлечь его
внимание. Раз Ник Монтера, похоже, его не
интересовал, может, заинтересует кое-что другое. - Ко мне снова приходила та
женщина... Пола Купер, модель.
Доусон набрал в рот воды, прополоскал и выплюнул.
- Я принял меры, - сказал он, взяв полотенце, чтобы стереть оставшиеся
зеленые пятнышки. - Я поручил заняться
Джеком Таггартом, и один парень его проверяет. На ночь убийства у него
неопровержимое алиби. Он был на дежурстве.
Ли на секунду охватило отчаяние. Видимо, ей очень хотелось, чтобы виновным
оказался Джек Тагтарт. Конечно,
хотелось. Тогда все было бы гораздо проще, сказала она себе. Она могла бы
оставить это дело и выбросить его из головы.
Теперь Доусон наспех водил электробритвой по подбородку, косясь одним
глазом на экран. Ее удивило, что он
нисколько не стесняется своего тела. Они встретились на каком-то мероприятии
Художественного совета и начали
встречаться три года назад, но он ни разу не демонстрировал так открыто свою
наготу. Может, просто его мысли заняты
другим?
- Ты накинул бы что-нибудь, - предложила она.
- А ты лучше бы сняла что-нибудь. - Он подмигнул ей. - Ты же знаешь мой
девиз. Всегда есть место для желе.
Доусон как-то в шутку сравнил звук, который получается, когда накладываешь
желе, со звуками во время занятий
сексом, и с тех пор любое упоминание о вязком продукте означало, что он в
настроении. Не слишком-то романтично. Кроме
того, Ли была уверена, что сейчас он сказал это в шутку, но чтобы обезопасить
себя полностью, она поднесла указательный
палец к носу и тихонько чихнула.
- Опять? - с шутливым ужасом спросил он, отводя глаза от телеэкрана. -
Может, тебе провериться на аллергию,
Ли?
- А вдруг у меня аллергия на тебя? - пробормотала она, зная, что он не
слушает. Он уже снова занялся бритвой. -
Доусон, я пришла сюда не для того, чтобы разговаривать о Джеке Таггарте. - Она
встала с кровати и значительно повысила
голос. - Пола Купер сказала мне нечто такое, что очень меня обеспокоило.
- Да? И что же это?
Покончив с бритвой, Доусон повернулся к переносной стоячей вешалке, где он
разложил одежду. Надел трусы и майку
и сел на пуфик, чтобы натянуть белые носки.
- Куда провалился этот "Эквинокс"? - бормотал он, всматриваясь в экран.
Ли на мгновение отвлеклась на предмет, который она видела в открытом ящике
его стола. Встав, она получила лучший
обзор. Это был не фотоаппарат, поняла она. Видеокамера. Она что-то не
припоминала, чтобы Доусон когда-нибудь снимал на
видеокамеру.
- Доусон, а когда ты купил...
- Ш-ш-ш, Ли, минутку!
Ли глубоко вздохнула, приготовясь отстаивать свою жизнь, и шагнула,
перекрыв ему связь с Уолл-стрит.
- Ли! Что ты делаешь? - Он вытянул шею в одну сторону, потом в другую,
пытаясь заглянуть за ее спину. - Я вотвот
стану нищим, дай мне хотя бы увидеть, как это случится.
Ли не отступила.
- Пола Купер сказала, что одно время у тебя были отношения с Дженифер
Тейрин. Это правда?
Доусон натянул один носок, потом другой, явно рассерженный. И только
встав, чтобы надеть рубашку, и уже сунув
одну руку в рукав, он вдруг замер, круто повернулся и уставился на Ли.
- Что сказала Пола Купер?
"Поздравляю, Ли! Наконец-то ты привлекла его внимание". Она повторила
слова модели, внимательно следя за реакцией
Доусона. Он явно хотел уклониться от ответа. И даже если бы она не
догадалась об этом по его жестам и еле уловимой
растерянности, то интуиция подсказала бы ей, что между жертвой убийства и
Доусоном была связь, выходившая за рамки
этого дела.
- Я знал ее, - объяснил он, натягивая строгую рубашку, - но только с
профессиональной стороны. - Он с особой
тщательностью расправил на себе рубашку, прежде чем начать ее застегивать. - Я
работал в офисе окружного прокурора,
когда она давала показания против Монтеры. Я несколько раз с ней беседовал.
- Я даже не знала, что ты принимал участие в подготовке того дела. Почему
ты мне не сказал?
- Это было двадцать лет назад. Не обо всех же делах я тебе рассказываю. -
Он закончил застегивать рубашку, взял
брюки и отошел, чтобы надеть их. - А теперь, если ты не против, я бы хотел
узнать, придется ли мне завтра стоять в очереди
за бесплатным супом.
Но Ли была против.
- Пола жила с Дженифер, Доусон, - сказала она, снова загораживая ему
обзор. - Они вместе снимали квартиру. Она
сказала, ты звонил ей туда.
- Я мог звонить ей туда. Ну и что? В этом нет ничего необычного. Она
проходила свидетелем по делу.
- Нет, это было позже, через несколько лет после суда. Дженифер работала
моделью у фотографа. Почему ты звонил
ей тогда?
Он надел брюки и застегнул их, прежде чем повернуться к Ли. - Я бы не
стал! - с жаром воскликнул он. - И не
звонил. На что ты намекаешь, Ли?
- Я ни на что не намекаю. Я лишь пытаюсь выяснить, почему Пола Купер
считает, будто у вас с Дженифер были
какие-то отношения.
- Пола Купер - это женщина, которая отчаянно нуждается в рекламе.
- Да, возможно...
- Ты поверишь моему слову против нее?
- Дело не в этом, Доусон. Я просто пытаюсь понять, что случилось.
- Ничего не случилось. О, Ли, отойди от телевизора! Вот он! "Эквинокс",
двадцать четыре с половиной. - Он
испустил стон облегчения. - Я все еще платежеспособен! Наверное, ты прочла чтото
другое, может быть, "Эквинтекс"?
Он подошел к шкафу, вынул оттуда смокинг и надел его. Демонстративно
ухмыляясь, сунул ноги в дорогие кожаные
туфли, оглядел себя в зеркале и простер руку.
- И какой урок мы извлекли из этого маленького приключения, Ли? Что мы не
должны делать поспешных выводов,
пока не соберем всю информацию, верно?
"Что мы извлекли из этого маленького приключения, - думала Ли, - так это
то, что Доусон Рид не слишком склонен
беседовать о Дженифер Тейрин".
Он застегнул смокинг, расправил лацканы и подошел к ней. Его серые глаза
светились обожанием.
- Ты можешь подождать меня, пока я не вернусь? Я скучаю по тебе, Ли,
правда. Последнее время мы очень мало
видимся.
Она была удивлена и тронута, но события этого дня вымотали ее.
- Да нет, Доусон, я едва жива.
Один из гребней в ее волосах ослаб. Он слегка нажал на него, чтобы
закрепить, потом погладил ее по лицу.
- Извини за ужин, - сказал он. - В холодильнике есть суши. Приготовь себе.
А еще я купил твое любимое
мороженое, зеленое. Теперь мне нужно бежать.
Он накинул пальто и поспешил к двери, и Ли улыбнулась, глядя ему вслед.
Доусон, он такой - всегда торопится, но
ничего не забывает. Она не могла поверить, что он скрывает от нее что-то понастоящему
серьезное, хотя была твердо
уверена: он сказал не все. Ей не совсем понравилось, как быстро он отмахнулся от
слов Полы Купер, но куда больше ее
заботила новость, которую она ему еще не сообщила.
Ли нашла пульт дистанционного управления на столике рядом с кроватью
Доусона и выключила телевизор, радуясь,
что он наконец померк. Уходя из спальни, она даже не заглянула в открытый ящик,
где лежал заинтересовавший ее предмет.
Ее мысли были сосредоточены на мятном мороженом - награде для встревоженного
мозга.
Глава 15
"Живешь как собака, а потом подыхаешь".
Глубокая мысль, подумал Ник, размышляя над одной из многих надписей,
обрамлявших неоновую рекламу пива за
стойкой бара в таверне "Гоут-Хилл". Утоляющий жажду источник в районе Реседа
представлял собой настоящую ядовитую
свалку мудрых изречений-наклеек. А кофе был просто отравой. Ник уже целый вечер
сидел на одном из табуретов, обитых
имитацией козлиной шкуры, уговаривая кружку бурды, которая и на вид, и на вкус
была словно замешена на песке.
Но по крайней мере он находил слабое утешение в том, что здесь было
спокойно. Если вы искали смысла своей
печальной жизни или просто хотели посидеть в стороне от чужих глаз, то вы
совершенно безнаказанно могли предаться этому
в таверне " Гоут - Хилл".
Этим вечером Ника ничуть не заботил смысл жизни, но возможность скрыться
от чужих глаз представлялась
привлекательной. Голова у него раскалывалась от боли, и казалось, вот-вот
треснет. Как обычно, боль зародилась в основании
черепа и, как поддетый ногой футбольный мяч, скакнула дальше. Он помнил, как
иногда она взрывалась так резко, что у него
буквально темнело в глазах.
Скривившись, он ткнул большим пальцем в мучительно напряженные мышцы
затылка - и поблагодарил "Койотов",
призраков его беспутной юности, за эту боль. Его родители перебрались в СанРамон
из Реседы, когда ему было шесть лет, и
с самого первого дня его стали преследовать "Койоты", одна из нескольких местных
банд чистокровных испаноязычных
подростков. Подогретая спиртным гордость его отца за семейство Монтера, ведущее
свою родословную от испанских
конкистадоров, и светлые волосы и голубые глаза его матери сделали их в баррио
объектом подозрений, а затем и ненависти.
Основную тяжесть этого удара принял на себя Ник.
До критической точки все дошло из-за смерти его матери. Скорбь и чувство
вины привели Ника к конфронтации с
бандой и безрассудному поступку, едва не стоившему ему жизни. Он умер бы на
улице Сан-Рамона, если бы не таинственный
старик, вызвавший "скорую помощь". Когда Ник очнулся в больнице, в руке он
сжимал серебряный браслет, а в голове
звучали слова старика: "Эта змея тебя спасет".
Ник получил несколько страшных ударов по голове во время уличной драки,
один из которых едва не переломил ему
шею. Отец пытался убедить его, что старик ему привиделся, что браслет, наверное,
принадлежал одному из членов банды,
напавшей на него. Но Ник верил, что серебряная змея была талисманом. Вероятно, и
до сих пор верит. Он по-прежнему с
религиозным почтением носил ее.
Ник с иронией посмотрел на красивую, источающую зло тварь, обвившуюся
вокруг его запястья. Предполагалось, что
змея должна спасти его? Больше похоже, что это его билет в ад, и там его
встретит тот седой старик. Сам Сатана, не иначе.
- Освежить? - спросил бармен, наклоняясь к нему.
- Конечно. - Ник подтолкнул кружку к бармену. - И плесни туда чего-нибудь
погорячее, ладно, Харв?
К этому моменту Ник с легкостью мог бы справиться с пятью порциями
хорошего спиртного и так и поступил бы, если
б не одно условие его выхода под залог. Он не должен был выпивать. Судья не
потрудился объяснить почему, но Ник
подозревал, что это имело отношение скорее к его этнической принадлежности, чем
к криминальному прошлому. Для
большинства слуг закона выходец из баррио автоматически был убийцей, вором или
пьяницей. А часто и тем, и другим, и
третьим.
Прямо над головой бармена был закреплен телевизор. Шли одиннадцатичасовые
новости, и внимание Ника привлекла
шумная группа журналистов, столпившихся в холле отеля "Балтимор". Они теснили
друг друга и протягивали микрофоны к
светловолосому, с квадратным подбородком мужчине, который сильно смахивал на
окружного прокурора.
- Мистер Рид! - прокричал один из журналистов. - Правда ли, что вы
собираетесь потребовать для Монтеры
смертного приговора?
Это достопочтенный окружной прокурор Лос-Анджелеса, понял Ник. Доусон Рид
блеснул улыбкой, над которой
хорошо потрудились дантисты и которая говорила об отчаянии, замаскированном под
высшую уверенность. Еще один
нечистоплотный политик борется за переизбрание, пришел к выводу Ник. Как видно,
бедный мерзавец на самом деле хотел
служить государству.
- Я никогда не комментирую слухи, - бесстрастно ответил Рид. - Но я могу
сказать следующее. Если бы суд
состоялся сегодня, мы представили бы более чем достаточно улик для весомого
обвинения. Ник Монтера виновен как
первородный грех, парни, и мы докажем это.
- Соотношение ваших побед и поражений в последнее время склонилось в
пользу последних! - крикнул кто-то из
репортеров. - Как насчет провала Майкла Джексона?
- А как быть с делом братьев Менендес? - крикнул другой. - Это
политический маневр? Вы нападаете на Монтеру,
чтобы сохранить лицо и вернуть доверие избирателей?
Улыбка Рида потеряла теплоту.
- Уголовный суд - не соревнование в популярности, дамы и господа. Мой офис
работает с каждым делом по своим
меркам. Проиграли бы мы последние десять дел или выиграли последние двадцать, мы
все равно выдвинули бы обвинение
против мистера Монтеры.
Журналисты упомянули два очень громких дела знаменитостей, которые команда
Рида проиграла с королевским
достоинством и на виду у всех. При других обстоятельствах Ник, возможно, был бы
доволен, что Доусон Рид попал в
передрягу, но сейчас речь шла о его собственной судьбе. Прокурор, по всей
видимости, находился под огромным давлением,
ему нужно было добиться обвинения, но Нику не улыбалось стать жертвенным
ягненком на алтаре карьеры Доусона Рида.
Толпа снова забеспокоилась. Завертелись головы. Раздались крики:
- Мистер Саттерфилд! Сюда!
Ник увидел, как его адвоката грубо подхватили два репортера. Интересно,
что Саттерфилд и окружной прокурор
вращаются в одних кругах, подумал Ник. Интересно, но не удивительно.
Микрофоны, как крылатые ракеты, нацелились на адвоката защиты.
- Окружной прокурор говорит, что у него уже готово дело на Монтеру, -
остается только открыть и закрыть. Ваши
комментарии?
Алек Саттерфилд внимательно рассмотрел бледные лунки своих ухоженных
ногтей, прежде чем ответить
журналистам. Это была тактика проволочек, которая позволяла справиться с большей
частью неудобных вопросов. Своим
спокойствием в гуще хаоса он внушал всем суеверный ужас, и казалось, родился в
этом черном костюме и с этими
вьющимися черными волосами, причем каждый волосок находился на своем месте.
Ник пожалел, что этот человек и наполовину не так хорош, как кажется.
- При всем моем уважении к стороне обвинения, - заговорил Саттерфилд, - я
видел боеприпасы прокурора, и он
бьет мимо. Его улики косвенны, его свидетель находится на испытательном сроке за
вождение в нетрезвом виде. Я не
волнуюсь. Я готов к схватке.
Ник поднял голову. Саттерфилд явно радовался возможности покрасоваться - и
напасть на прокурора. По мнению
Ника, это был самый никудышный подход, стратегия хватания за соломинку, когда у
тебя нет хорошей защиты. Если твои
улики не выдерживают критики, охаивай улики противника. Если твои свидетели были
пьяны, бросай бутылки.
План этот Нику не нрав
...Закладка в соц.сетях
