Жанр: Любовные романы
Смуглый венецианец
...ойти? — в тоне графа чувствовалось
недовольство. — Конечно, мой дорогой. Я не могу пробыть так долго в
Венеции и не увидеть Базилику, не так ли?
Они последовали за потоком туристов и вступили в мир венецианско-
византийской архитектуры. Пол представлял собой чудо мозаичного искусства, а
обилие замечательных скульптур и картин затрудняло восприятие. —
Некоторые части церкви были построены еще в девятом веке, произнес Чезаре,
наблюдая за лицом Селесты. Он не увидел на нем и намека на тот нескрываемый
восторг, который был на лице Эммы. Селеста воспринимала окружающее со
скучающим видом, словно вековая красота нисколько не трогала ее. —
Старые здания не в моем вкусе, — сказала она откровенно и облегченно
вздохнула, когда Чезаре предложил закончить экскурсию. Прости, но я не могу
приходить в восторг от картин, — продолжала она. — У меня есть
несколько картин, принадлежавших Клиффорду, но боюсь, что я смотрю на них
скорее как на капиталовложение. — Она по-девчоночьи хихикнула. —
А ты много знаешь о художниках, Видал? — Немного, — ответил он,
чуть-чуть сдержанно, и она посмотрела на него с удивлением. — Я тебя
обидела, Видал? Я не хотела, дорогой, честно не хотела, но мне кажется, что
в глубине души я современный человек. Дайте мне побольше зеркального стекла,
бетона и старого шведского дерева, и я счастлива.
Чезаре покачал головой. — Ничего, — ответил он, переходя на свой
родной язык, и Селеста поняла, что она каким-то образом разочаровала его.
Она взяла его под руку и сказала укоряюще: — Видал, куда мы идем? Мне
помнится, ты что-то говорил о ленче. — Ленч? — Видал пожал
плечами. — Вернемся в Палаццо, да?
Селеста решила не спорить. — Хорошо. Но в гондоле, ладно? — Как
хочешь.
Гондола медленно и ритмично двигалась по тихой воде, и Селеста расслабилась,
сидя на корме довольная, что граф Чезаре сидит рядом с ней. Обитые сидения
были очень удобными и достаточно узкими, чтобы сидеть близко, что само по
себе было романтично, особенно ночью. Однако, был полдень, но Селеста каждой
клеточкой чувствовала, что рядом с ней мужчина, и была уверена, что он не
может не чувствовать то же. — Видал, — призывно промурлыкала
она. — Извини. Я знаю, что я рассердила тебя, но не будь таким. Скажи,
что ты меня прощаешь.
Видал Чезаре посмотрел на нее. С такого близкого расстояния были видны
крошечные морщинки, вокруг ее глаз и в углах рта, говорившие о том, что она
не так молода, какой хотела казаться. Тем не менее, она была поразительно
привлекательной, и он не был бы мужчиной, если бы так не думал. Но каким-то
непонятным образом она отталкивала его, и он не смог галантно наклониться,
разрешая ей прижаться губами к его щеке. — Видал, — выдохнула
она, — ты знаешь, зачем твоя бабушка послала за мной, правда? —
Да, я знаю, — кивнул он. — Ну? — Давай не будем торопить
события, Селеста, — пробормотал он мягко. Не стоит спешить, cara mia.
Перед нами вечность.
Селеста прищурилась. Она не привыкла, чтобы ее отталкивали, так как всегда
сама задавала тон. Она напряглась, отодвинулась от него и выпрямилась, на ее
щеках запылал румянец, который, как уже знала Эмма, возвещал о приступе
ярости. Но Селеста понимала, что нельзя проявлять свой характер до того, как
они поженятся и она станет графиней, Чезаре не посмеет обращаться с ней
подобным образом.
Видал наблюдал за ней, ее поведение немного забавляло его. Она вела себя,
как капризный ребенок.
Кусая губы, пытаясь сдержать свой гнев, она спросила: — Нет ли здесь
возле побережья каких-нибудь островов, где можно было бы искупаться? Как
насчет Мурано? Это там делают великолепное венецианское стекло?
Чезаре лениво закурил. — Да. Острова есть. Есть еще и Лидо. —
Нет. Что-нибудь более уединенное. Купание в толпе не прельщает меня. Я бы
предпочла какой-нибудь пустынный атолл с ленчем на природе. Мы можем это
устроить, Видал? Может быть, завтра.
Чезаре нахмурился, скрывая лицо за дымом сигареты. — Ты хочешь
сказать... только мы вдвоем? — Почему бы нет? — Я подумал, что
возможно, твоя падчерица обрадовалась бы такой возможности. В конце концов,
она не купалась в море с тех пор, как приехала сюда, не так ли? А молодые
люди любят пляж, ведь так?
Селеста провела языком по сухим губам. — Эмма должна сама развлекать
себя, — ответила она холодно. — Я ее не удерживаю. — Тем
не менее, я думаю, будет не очень гостеприимно снова оставить ее на целый
день дома с бабушкой. Знаю, они прекрасно проводят время вместе, моя бабушка
мне вчера рассказывала, какая Эмма способная ученица. Бабушка рассказывает
ей об искусстве, и, кажется, твоей падчерице нравятся эти уроки. —
Перестань называть ее моей падчерицей, — произнесла Селеста сквозь
зубы. — Почему? Она ведь тебе падчерица, не так ли? — Конечно, я
бы не привезла к вам в дом кого-нибудь другого. — Прекрасно. Послушай,
Селеста, моя дорогая, вы в Палаццо уже несколько дней, и за это время у Эммы
не было возможности куда-либо пойти, конечно, не считая первого дня, —
пробормотал он задумчиво. — Мы были в лагуне.
Глаза Селесты стали злыми и холодными. — Как я поняла, в наш первый
день пребывания в Палаццо Эмма отправилась за покупками.
Чезаре засомневался, стоило ли ему вообще упоминать об этом Селесте. С ее
характером, она, наверняка, по возвращении назад устроит Эмме скандал.
— Я встретил Эмму на лестнице. Она была свободна, я тоже. Я предложил
показать ей Венецию. Вот и все, — теперь его тон был холодным, почти
резким от раздражения на самого себя за то, что распустил язык.
Мгновение Селеста пристально смотрела на него, потом отвернулась. По тому,
как она закусила губу, он понял, что Эмме не сдобровать. — Селеста,
— сказал он, намеренно прибегнув к ласковому тону, cara mio, это была
абсолютно невинная поездка. Чем еще это могло быть? Если мы собираемся
познакомиться ближе, вполне естественно, что я хочу узнать девочку, которая
является моей... ну... твоей падчерицей.
Он произнес это таким тоном, что Селеста на время была обезоружена. Она не
смогла возразить ему, и к тому времени, как они достигли Палаццо, Чезаре был
почти уверен, что она забыла их предыдущий разговор.
Однако, когда ленч был окончен, и графиня удалилась отдохнуть, Селеста
позвала Эмму в свою комнату. Как только закрылась тяжелая дверь, не
пропускавшая звуков ни изнутри, ни снаружи, она повернулась к Эмме, как
кошка бросающаяся на мышь. — Ты маленькая лгунья! — прокричала
она в ярости, — мне следовало бы отшлепать тебя за то, что ты делаешь
из меня дуру!
Эмма выпрямилась в изумлении. — Это легче сказать, чем сделать,
— спокойно заметила она. — Не умничай, Эмма, — зло
предупредила Селеста. — В чем дело? Что случилось? Что я такого
сделала? — Ты ездила на прогулку с Видалом, вот что случилось! —
не унималась Селеста. — А мне сказала, что идешь за покупками!
Щеки Эммы запылали, но ей удалось сохранить достоинство. — Небольшая
поправка, — произнесла она спокойно. — Я сказала, что иду за
покупками, когда уходила. Когда же вернулась, ты не спрашивала меня, где я
была. — Ах ты, хитрая распутница! — воскликнула Селеста. —
Конечно, я тебя не спрашивала. Я была уверена, что ты ходила по магазинам.
— Ну, и что из этого? — спросила Эмма устало. — В любом
случае, в этом нет ничего особенного, граф покатал меня на своей моторной
лодке, мы съездили в лагуну, вот и все. Он был очень вежливым, очень
любезным, и конечно же, мы не делали ничего такого, чего можно было бы
стыдиться.
Селеста слегка успокоилась. — Тем не менее, ты больше никогда не
сделаешь ничего подобного, поняла? И если граф пригласит тебя прогуляться с
ним, неважно, какой бы невинной не была ваша прогулка, ты откажешься.
Слышишь? — Я вижу, что ты — злая и ревнивая женщина! —
выкрикнула Эмма, глаза ее блестели. — Ну почему ты не разрешаешь мне
уехать домой, в Англию? Здесь от меня никакой пользы. Отпусти меня.
Пожалуйста! — От тебя много пользы, — возразила Селеста, к ней
вернулся ее обычный самодовольный вид. — Граф сказал мне, что графине
ты понравилась. Как я поняла, она учит тебя разбираться в искусстве. —
Да, в живописи. Здесь много работ Тинторетто и Каналетто. Графиня
рассказывает мне о них. — Эмма вздохнула, — но я все равно
хотела бы вернуться домой. — Я сообщу тебе, когда ты сможешь уехать.
— А теперь можешь идти. Я хочу отдохнуть.
6
В тот вечер граф Чезаре отправился с Селестой на обед. Их пригласили на бал,
который проходил в палаццо, принадлежащем другу графа Чезаре. На Селесте
было сверкающее серебристое парчовое бальное платье. Целое состояние в виде
бриллиантов украшало ее шею и запястья, и Эмма видела из окна своей спальни,
как они сели в огромную гондолу. Граф казался еще более смуглым и
убийственно привлекательным в вечернем костюме. Эмма задумалась над тем, не
приснилась ли ей та мгновенная реакция, которую она вызвала у него, когда он
прижал ее к себе. В течение двух последних дней он не проявлял к ней ни
малейшего интереса и обращался с вежливым безразличием, хотя они ни разу не
оставались наедине. Такое отношение было ей неприятно, потому что она не
могла так легко забыть то, что произошло, и каждый раз, когда он проходил
мимо, вспоминала тепло его тела.
На следующее утро Селеста завтракала в своей комнате. Со времени переезда в
Палаццо, она всегда поднималась к столу в гостиной, как думала Эмма, только
для того, чтобы увидеть графа Чезаре. Но сегодня Анна объявила, что после
бала у синьоры болит голова, и что она хотела бы остаться в постели. —
Ну, конечно, — мягко проговорила графиня и добавила Анне, пожалуйста,
передай синьоре мои искренние сожаления. — Si, si, графиня, —
кивнула Анна и пошла выполнять поручение, а когда вернулась, обратилась к
графу Чезаре, который лениво потягивал кофе и рассматривал журнал. —
Signore, корзина для пикника, которую вы просили собрать, теперь она не
нужна?
Чезаре поднял глаза и пристально посмотрела на Эмму. — Si, —
ответил он, кивая. — Она нужна. Синьорина Эмма и я воспользуемся ею,
не так ли?
Графиня посмотрела на своего внука странным взглядом. — Ты собирался с
Селестой на пикник? — Да, графиня. Но как вы только что слышали, она
не может поехать.
Графиня прикусила губу. — И теперь ты намерен взять... Эмму?
Эмма задрожала, несмотря на утреннюю жару. Слова графа Чезаре одновременно
наполнили ее радостью и напугали, и она была уверена, что лицо выдало ее
чувства.
Чезаре сделал беспокойное движение. — Если Эмма хочет поехать. А ты ведь хочешь поехать, Эмма?
Эмма тяжело глотнула. — Куда вы едете? — В лагуну. На один из
маленьких пустынных островков, о которых я тебе говорил. Там есть маленький
домик, где можно переодеться, а пляж просто идеален для купания. Вода
теплая, и у нас будет много времени, чтобы позагорать и поплавать.
Графиня протянула руку и прикоснулась к плечу внука. — Чезаре, ты
уверен... — она не закончила фразу. — Я понимаю, что Эмме трудно
отказаться, даже если бы она хотела. — Графиня с тревогой посмотрела
на девушку. — Эмма, ты уверена, что хочешь поехать?
Видимо, графиня все же надеялась, что она откажется. Но почему? Неужели она
знала, что ее внук является опасным спутником для впечатлительной молодой
девушки?
Эмма понимала, что должна была бы отказаться, хотя бы потому, что создает
ужасно неловкую ситуацию. Но она хотела поехать, провести несколько часов
наедине с Видалом Чезаре, и в тот момент не особенно заботилась, что может
сказать или сделать Селеста после их возвращения. — Я очень хочу
поехать, — произнесла она, не глядя на Чезаре... — В том случае,
если вы не возражаете, графиня.
Графиня откинулась назад и убрала руку с плеча внука. — Конечно, у
меня нет возражений, почему я должна возражать? — Вид у нее был какой-
то побежденный.
Чезаре посмотрел через стол на Эмму. — У тебя есть купальник? —
Да. — Тогда возьми его и мы отправимся. Прежде чем кто-нибудь
придумает какую-то причину, чтобы задержать нас. Корзина для пикника готова,
Анна? — О, si, signore, как вы сказали, — Анна кивнула. —
Bene. Неси ее Анна. Эмма! Вы закончили завтракать?
Эмме не пришлось заходить в комнату к Селесте, так как Анна сообщила ей, что
мачеха снова отдыхает и лучше было бы ее не беспокоить. Эмма была уверена,
что Анна правильно оценила ситуацию и хотела избавить ее от прощальных
нравоучений.
Живописный утренний пейзаж избавил Эмму от необходимости поддерживать
вежливый разговор с графом, который направлял моторную лодку по узким
каналам и протокам, ведущим от Палаццо Чезаре к водам лагуны. Она сделала
вид, что поглощена окружающим и не обращает на него особого внимания, в то
время как на самом деле ее бросило в дрожь от осознания его близости, от
вида красивых загорелых рук, лениво покоящихся на руле, от гибкой силы его
тела и загадочных взглядов, которые он иногда бросал в ее сторону. Она
сменила платье на широкие ярко-желтые штаны и свободную яркую блузу,
придававшую бледным щекам теплоту и привлекательность, волосы ее, гладкие и
шелковистые, свободно падали на плечи. Наконец, когда они отъехали
достаточно далеко, Эмма почувствовала, что должна что-то сказать и,
повернувшись к Чезаре, произнесла: — Извините, что я навязываюсь вам
таким образом.
В глазах графа появилась насмешка. — Милая Эмма, не начинай все
сначала. Я думал, что в прошлый раз, мы договорились, что будем друзьями. А
теперь я хотел бы узнать тебя получше. Выяснить, что тебя интересует...
— Меня все интересует, — заметила Эмма, намеренно прерывая его.
— А что интересует вас?
Чезаре улыбнулся. — Многое! Как и ты, я открыт для предложений.
— Перестаньте смеяться надо мной, — сказала девушка с легким
раздражением. Она не привыкла вести разговор в такой наступательно-
оборонительной манере. — С чего бы это? Ты так легко попадаешься на
крючок. Эмма, почему ты не можешь принимать вещи такими, каковы они есть?
Почему непрерывно пытаешься найти какой-то подвох? Если я решил взять тебя
на пикник, в этом нет ничего страшного, не так ли? У тебя была возможность
отказаться. — Я думаю, вы пытаетесь заставить Селесту ревновать,
— наконец ответила Эмма. — А может быть, вам забавно мучить
меня.
Какое-то мгновение Чезаре пристально смотрел на нее, потом расхохотался и
покачал головой. — О, Эмма, тебе нравится быть упрямой, не так ли?
— Он немного успокоился. — Наверное, тебе будет интересно
узнать, что, несмотря на разницу в возрасте, мне нравится твоя компания, и
поверь, у меня нет ни малейшего желания вызывать гнев твоей мачехи.
Напротив, моя бабушка многого ждет от нашей дружбы. — Я слышала,
— ответила Эмма и повернулась к нему спиной.
Он достал сигареты и предложил ей. Эмма взяла сигарету, надеясь успокоить
нервы, но неожиданно рывком отодвинулась от него, так что он сердито
выругался, потому что уже протянул ей зажигалку. — Лучше сделай это
сама, — холодно произнес он. Ты, очевидно, не можешь избавиться от
чувства тревоги в моем присутствии. — Он усмехнулся.
Эмма неловко щелкнула зажигалкой, едва не уронив ее в воду, и Чезаре,
наблюдавший за нею, вздохнул. — Дай ее мне, — сказал он
нетерпеливо, и взяв зажигалку, легко зажег ее и протянул к сигарете девушки.
Эмма придержала его руку кончиками пальцев и задрожала от прикосновения. Его
кожа была прохладной и упругой, и когда она взглянула вверх, то встретилась
с его пронзительным взглядом.
Эмма курила, глядя вниз на крошечную каюту. Две койки, разделенные
полированным деревянным столом, рядом с которым находились маленькая плита и
раковина, шкафчики для посуды, книжные полки — все это придавало каюте
жилой и уютный вид. Чезаре некоторое время наблюдал за ней, потом сказал:
— Пойди приготовь кофе. Ты найдешь все необходимое в шкафчиках.
Обрадовавшись, что у нее появилось какое-то занятие, Эмма поспешила вниз.
Было приятно играть роль стюарда на этом маленьком катере. Пока молоко
грелось на плите, она взглянула на корешки книг, которые, к сожалению, были
все на итальянском языке, открыла дверцы шкафчика, чтобы познакомиться с его
содержимым. Это был шкафчик со всевозможными напитками, и посудой из
цветного стекла и фарфора, и настоящим столовым серебром. Эмма состроила
презрительную гримасу, подумав, насколько все эти вещи важны для графа
Чезаре. Его бабушка считала, что все средства хороши для восстановления
богатства семьи Чезаре, но неужели графу действительно безразлично, что он
продает себя за такую цену? Эмма вздохнула и покачала головой. Мысль об этом
была ей отвратительна. Она наклонилась и открыла шкафчик под маленькой
раковиной, удивляясь, почему Чезаре ее так интересует. С Селестой все было
просто, понять ее эгоистичную натуру было легко. Но граф — совершенно
другой и Эмма, как бы пыталась оправдать его поведение.
В шкафчике она не увидела ничего, кроме футляра от гитары, и нахмурилась,
внезапно вспомнив, как граф входил в Палаццо в то первое утро с таким
футляром. Эмма вытащила его из шкафчика. Она была знакома с парнем, который
играл на гитаре и сама пыталась немного бренчать. Парень сказал, что у нее
есть способности и она хорошо чувствует музыку.
Подняв крышку, она неожиданно обнаружила внутри блестящий черный резиновый
костюм для подводного плавания, очки и трубки. Не хватало только баллонов с
кислородом. Как странно! — Basta! Dio, что, черт возьми, ты там
делаешь?
Эмма виновато обернулась, прижав руку к горлу. — Signore? —
пробормотала она.
Чезаре спустился по ступенькам и встал рядом с ней. — Я спрашиваю, что
ты делаешь? — сердито набросился он на нее. — Как ты посмела
совать свой нос повсюду?
Щеки Эммы вспыхнули. — Прошу прощения, мне жаль, что так получилось,
signore, — выдавила она, все еще не в состоянии связать свой проступок
с его яростью. — Еще бы! Не помню, чтобы я давал тебе разрешение
осматривать мои личные вещи.
Эмма начала приходить в себя, и замешательство сменилось гневом. —
Ради всего святого! — воскликнула она возмущенно. — Что я
сделала? Открыла старый футляр от гитары, в котором гитары не оказалось.
Чезаре, казалось, уже тоже овладел собой, и закрыл футляр с громким щелчком.
— Scusi, signorina, — произнес он холодно. — Я был груб.
Но в дальнейшем я был бы вам признателен, если бы вы не позволяли себе так
свободно обращаться с моими вещами.
Эмма вздохнула. В конце концов, она виновата, и он имел право возмущаться.
— Я тоже прошу прощения, — произнесла она медленно. Затем, когда
они оба почувствовали запах горелого, она воскликнула: — О! Молоко!
Ну, вот, смотрите, что получилось!
Чезаре поднял с газа сгоревшую кастрюлю, и закрыл вентиль. Затем опустил ее
в раковину и наполнил водой. Он странно посмотрел на Эмму и пожал своими
широкими плечами. — Идем, мы больше не будем об этом говорить. Давай
выпьем по баночке пива вместо кофе. Жарко, и я хочу пить.
Эмма кивнула и поднялась на палубу. Чезаре достал пару банок пива, взял два
стакана и последовал за ней. Девушка села на корме лодки и неловко взяла
стакан с пивом. Она чувствовала себя отвратительно и была уверена, что
испортила остаток дня.
Чезаре сел рядом с ней на низкое деревянное сиденье. Он с удовольствием
отхлебнул пива и лениво вытер губы тыльной стороной руки. — Прекрасно,
— прокомментировал он и неожиданно улыбнулся. — Ну ладно, Эмма,
ну ладно. Я извинился. Есть вещи, которые я не могу объяснить.
Эмма отпила немного, затем подняла на него глаза. — Я не понимаю, что
вы имеете в виду. — Знаю. И может быть в один прекрасный день объясню
тебе все. А сейчас бы я хотел, чтобы ты забыла, что когда-то вообще
открывала этот футляр и видела его содержимое, si?
Она помрачнела, брови ее нахмурились. — Забыть? — Совершенно
верно. Я прошу слишком много?
Эмма покачала головой. — Хорошо. Значит, мы снова друзья. Должен
признаться, что мне было все равно, когда ты рассматривала мои книги и
содержимое шкафчиков.
Эмма смутилась. — А теперь, ты обещаешь мне, что не станешь упоминать
об этом инциденте никому. Я подчеркиваю, никому. — Конечно, —
коротко ответила Эмма.
Остров, который граф выбрал для пикника, был маленьким и совершенно
пустынным. Там действительно был домик. Как только они причалили и привязали
лодку, Чезаре стянул брюки и рубашку и с восторгом нырнул в серо-голубую
воду.
Эмма была более осторожной, и в его отсутствие обследовала домик. Это было
однокомнатное жилище с тонкими, но крепкими стенами и единственным окном. В
комнате было несколько плетеных стульев, стол и шкафчик, оказавшийся к
разочарованию Эммы, пустым.
Когда она вышла из домика, Чезаре уже выбрался из воды и шагал по теплому
белому песку пляжа. Она вся сжалась при виде его загорелого тела. На нем
были бледно-голубые плавки, мокрые волосы приглажены, капельки воды стекали
на песок. Он взял большое оранжевое полотенце и принялся растирать грудь и
плечи. Потом увидел Эмму и спросил: — Ну? Ты идешь купаться?
Эмма расстегнула длинную змейку своей блузы, затем снова нервно застегнула
ее. Ее купальник был в маленькой сумке, которую она взяла с собой. —
Мне надо переодеться, — сказала она, оглядываясь на домик. — Ну,
еще совсем рано. Подойди и садись. Ты сможешь искупаться потом. Si?
Эмма согласилась и села рядом. Граф Чезаре оказался хорошим собеседником, и
ей захотелось рассказать ему о своих занятиях в больнице и о недавнем
гриппе. Вместо этого, пришлось притворяться, будто она знает Соединенные
Штаты, чего на самом деле не было.
Чезаре лениво растянулся на полотенце, наблюдая за ней из-под полуопущенных
век. Сейчас он выглядел намного моложе, чем был на самом деле. Ему удалось
сохранить здоровье и жизненную энергию.
Эмма обхватила колени руками и устремила взгляд на воду, блестевшую под
жаркими солнечными лучами. Казалось, она задумалась, и он спросил: —
Ты все еще думаешь о том инциденте на лодке? — Нет, — честно
ответила она и вздохнула. — Жаль, что я не говорю по-итальянски. Было
бы так здорово пообщаться с обыкновенными людьми.
Граф Чезаре усмехнулся. — А мы... моя бабушка и я... такие
необыкновенные? — Да. По крайней мере, ну... во всяком случае, я бы
хотела научиться. — Хотела бы ты, чтобы я стал твоим учителем? —
спросил он. — А вы можете? — она посмотрела на него неожиданно
покраснев. — Конечно, — он сел и потянулся за темными очками.
Затем сказал: Может быть, для начала лучше выучить отдельные слова. Иметь
что-то вроде словарика, si? — Он осмотрелся. — Например. Пляж
это la spiaggia, полотенце — l'ascingamato.
Эмма повторяла за ним слова, спрашивая о названии каждого предмета, который
видела, и впервые совершенно расслабилась в его присутствии. Они вместе
смеялись над ее ужасным произношением.
Когда стрелки его золотых часов подошли к половине первого, он с некоторым
удивлением сказал: — Тебе придется отложить купание на более позднее
время. Теперь пора перекусить. Что ты хочешь? Цыпленка? Ветчину? Омара? Анна
всегда собирает столько еды, что можно накормить целую армию!
Эмма взяла тарелку с омаром, и крошечные булочки. Затем съела немного
фруктового салата и мороженое и запила все это каким-то восхитительным белым
вином, которое порекомендовал граф. — Это было превосходно, —
сказала она, когда Чезаре спрятал остатки еды в огромную корзину. —
Мне очень здесь нравится.
Чезаре снова лег на полотенце, надвинув очки на нос. Казалось, сейчас ему не
хочется разговаривать. Эмма подумала о том, в какую неописуемую ярость
придет Селеста, когда узнает, что она ездила с графом в лагуну. Кроме того,
она была обеспокоена возможным изменением отношений с графиней. Их союз и
без того был достаточно хрупким. Ясно, что граф развлекает ее, потому что
его это забавляет. Он явно думает о ней, как о своей будущей падчерице. Ему
не известно, что как только они с Селестой поженятся, вновь приобретенная
падчерица будет отослана в Англию, и он, возможно, ее больше никогда не
увидит. Но это, по крайней мере, было той перспективой, против которой Эмма
не возражала. Она знала, что никогда не стала бы жить под одной крышей с
Селестой и графом Чезаре. Эта
...Закладка в соц.сетях
