Жанр: Любовные романы
Однажды в лунную полночь
...нился на этом
сокровище, чтобы отделаться от Адриана, а
потом незаметно влюбился.
Казалось, Люсьен вот-вот взорвется.
- Заткнись. Меня тошнит от твоих рассуждений. Любовь здесь ни при чем, и тебе
это отлично известно.
- Да я же прекрасно вижу, что ты от ревности места себе не находишь, -
поставил окончательный диагноз Вэнс. -
Недаром говорят, что мужчина раскрывается только в двух случаях - когда он пьян
и когда влюблен. Как раз сейчас мы
имеем и то и другое.
- Ладно, хватит философствовать, - буркнул Люсьен и со стуком поставил бокал
на стол. - Чего я точно не заслужил,
так это твоих поучений. Как только весь этот фарс закончится, я уйду в море и
Микаэла сможет делать все, что ей
заблагорассудится. Единственное, что мне нужно от этой женщины, к которой я
теперь будто кандалами прикован, так это
чтобы она вела себя как подобает хозяйке поместья Саферов. Я свои обязательства
добропорядочного мужа выполняю и буду
выполнять до полуночи...
В этот момент внимание Вэнса привлекло какое-то движение. Он посмотрел поверх
головы Люсьена и увидел на пороге
Микаэлу. Судя по оскорбленному выражению лица, она слышала все сказанное мужем.
Обернувшись, Люсьен успел
заметить лишь ее удаляющуюся фигуру и развевающееся платье. Беззвучно ругаясь,
он поднялся на ноги.
- Из-за тебя мне пришлось говорить вещи, явно не предназначенные для ушей
Микаэлы, - проворчал он и
неодобрительно посмотрел на приятеля. - Мы заключили перемирие, а теперь скорее
всего мы сноса рассоримся, и отвечать
за это будешь ты.
- Это все твоя дурацкая гордыня, - упрямо гнул свое Вэнс. - Найди-ка лучше
Микаэлу и поговори с ней по душам.
- Убирайся к черту! - Люсьен поспешно вышел из комнаты. Проклятие, если чтонибудь
немедленно не сделать,
хрупкое согласие между ним и Микаэлой рухнет! И зачем ему вообще понадобилось
вступать в спор с Вэнсом, лучше было
просто промолчать. Он сам все испортил. Вспомнив, какой несчастной выглядела
Микаэла, Люсьен едва не заскрежетал
зубами; даже выпитое спиртное не могло заглушить в нем чувство сострадания. Что
ж, теперь придется платить по счетам, и
на этот раз от судьбы ему никуда не уйти.
Глава 12
- Микаэла, я могу тебя пригласить?
При звуке этого густого баритона Микаэла напряглась, как струна. Оказавшись
случайной свидетельницей разговора
Люсьена с Вэнсом, она кинулась в танцевальную залу, лишь бы хоть как-то
отвлечься, забыть о словах, которые подтвердили
ее худшие опасения. Выходит, действительно последние несколько дней перед ней
разыгрывали спектакль, поставленный
для того, чтобы удержать ее в узде и не позволить унизить мужа на этом чертовом
приеме. Приглашение на танец - всего
лишь публичная демонстрация: все должны видеть, как нежно он привязан к жене! Ну
ничего, сейчас она выложит ему все,
что о нем думает!
Когда Люсьен обнял ее за талию, Микаэла незаметно ткнула его локтем, а потом
принялась методично наступать ему на
ноги, что ничуть не мешало ей продолжать танец.
- Право, мне очень жаль, - проговорил Люсьен, уворачиваясь от колена,
направленного в самое чувствительное место.
- Я...
- Ты мне ничем не обязан, - оборвала его Микаэла, сияя улыбкой, - и мне от
тебя ничего не нужно, а уж нынешнего
представления - тем более. Доживем до завтра, а там отправляйся на все четыре
стороны - я и видеть-то тебя больше не
желаю.
- Что же, согласен, так тому и быть. Что-нибудь еще?
- Пожалуй, да. Иди к черту, Люсьен Сафер.
- За Люсьена и Микаэлу, - неожиданно провозгласил, заглушая музыку, Адриан. -
Пусть живут они долго и
счастливо!
Люсьен остановился и, склонившись, прикоснулся губами к губам Микаэлы, однако
она не ответила на поцелуй. Микаэла
знала, что ведет себя по-детски, но уж слишком сильно Люсьен ее обидел. Она
выказала ему свои чувства, и вот результат -
теперь он может сделать ей больно. Нет, поклялась она себе, такого подарка от
нее больше ни один мужчина не получит.
Дождавшись окончания танца, Микаэла сбросила с плеча руку Люсьена.
- А теперь убирайся и больше не смей подходить ко мне, - прошипела она. - Я
до самой смерти буду тебя ненавидеть.
С этими словами Микаэла бросилась к балконной двери. Стоило ей выйти наружу,
как на нее навалилась безмерная
усталость. Она вцепилась в перила и подняла голову - с ясного неба ей насмешливо
подмигивали звезды. Усилием воли
Микаэла подавила рвущиеся из груди рыдания. Да уж, пусть этот тип отправляется
прямо в преисподнюю; он и понятия не
имеет, каково это - чувствовать себя марионеткой в чужих руках! Этот человек не
лучше, чем Арно, он совершенно такой
же!
- Микаэла!
- Будь добр, оставь меня в покое, иначе повторится самое худшее!
Трудно сказать, на кого Люсьен сейчас больше всего злился - на Микаэлу, Вэнса
или на себя. Разговор у него в
кабинете, затем тур вальса со всеми пикантными подробностями повергли его в
глубочайшую тоску. Ему хотелось бы забыть
эти последние полчаса, но не получалось; он не знал, как объясниться, с чего
начать извинения, не говоря уж о том, что
Микаэла все равно их не примет - слишком она взбешена, чтобы выслушивать его.
И все равно он должен попробовать.
- Это было всего лишь уязвленное самолюбие, ну и к тому же я выпил лишнего...
- начал он.
- Что бы ты сейчас ни говорил, правду не скроешь, - сквозь слезы выдохнула
Микаэла и, отбросив все приличия,
перемахнула через перила. - Ненавижу и буду ненавидеть до самой смерти! - С
этими словами она скрылась в кустах.
Может, стоило просто извиниться за то, что он, по меткому замечанию Взнса,
вел себя как упрямый осел, и пожелать ей
всего доброго? Да, пожалуй. Оба они выполнили свои обязательства, и теперь им
оставалось принять все как есть, чтобы
дальше каждому жить собственной жизнью. Мирное сосуществование последних дней
разлетелось на куски, словно
перемирие между противоборствующими армиями.
Проклятие, подумал Люсьен, с этой удивительной гордячкой, которая теперь
называется его женой, все идет наперекосяк!
А может, это злой рок преследует его каждый раз, когда он пытается наладить
отношения с женщиной?
Глотая слезы, Микаэла устремилась в сторону конюшен. Ей хотелось снова
испытать головокружительное чувство,
которое она пережила, обучаясь конной езде, ощущая нервную дрожь могучего
жеребца, уносящего ее прочь от напрасных
мук. Адриан подцепил ее на крючок, чтобы добиться возвращения внука; Взнс,
уступивший абсурдным настояниям Люсьена,
совершил торжественную церемонию бракосочетания. Ока убежала из Нового Орлеана в
поисках независимости и все равно
осталась объектом эгоистических манипуляций со стороны мужчин!
- Чейни? - негромко позвала Микаэла, отыскивая в темноте дорогу к деннику, но
тут же вспомнила, что теперь,
сделавшись надсмотрщиком, Чейни перебрался в дом Барнаби Харпстера.
Поскольку все слуги в этот день были заняты обслуживанием многочисленных
гостей, Микаэла сама взнуздала жеребца и,
оседлав его, взобралась в седло. Жеребец пустился рысью по залитой лунным светом
дороге, не обращая ни малейшего
внимания на то, что мерно вздымающийся подол платья бьет его по бокам.
Микаэла не раз ездила тут с Люсьеном. Быстрое движение успокаивало, и в конце
концов Микаэла, остановив коня и
спрыгнув на землю, медленно побрела по дороге, обсаженной с обеих сторон
деревьями, в надежде, что прогулка поможет ей
избавиться от гнетущей тоски.
Погруженная в печальные мысли, она дошла до поросшего невысокими кедрами
большого прибрежного утеса, по
которому тут и там были разбросаны огромные валуны. Где-то здесь, по словам
Адриана, прежде стояла хижина: когда в
первые годы колонизации дикие индейцы налетали на поселения белых пришельцев,
она служила чем-то вроде сторожевого
поста...
Из-за деревьев донесся странный шорох, услышав который жеребец задрал морду,
а охваченная неясным предчувствием
Микаэла поежилась. Инстинкт подсказывал ей, что это неспроста, и она стала
пристально вглядываться в темноту. Что, если
это Люсьен последовал за ней, чтобы поговорить в спокойной обстановке? Что ж, ей
это только на руку. Когда вокруг много
народа, приходится сдерживаться, а здесь она сможет выложить Люсьену все, что о
нем думает.
Микаэла круто повернулась, готовая обрушить на мужа весь свой гнев, но слова
застряли у нее в горле, когда над ней
грозно нависла чья-то огромная фигура. Микаэла невольно отступила на шаг, и тут
же глаза ее расширились от ужаса: она
узнала Барнаби Харпстера.
В тот же миг его зловещий смех, эхом отразившись от вершины утеса, обрушился
на Микаэлу со всех сторон.
- Четыре долгих дня я поджидал тебя, шлюха, - прорычал Барнаби, подходя к ней
вплотную. - Теперь ты мне
заплатишь, и заплатишь дорого, за то, что лишила меня работы...
Люсьен вернулся в особняк и поискал глазами Вэнса.
- Что-нибудь не так? - Заметив тревогу в глазах друга, Вэнс мгновенно
вскочил.
- Нигде не могу найти Микаэлу.
Когда они вышли из дома, до них донесся стук копыт. Узнав в пробежавшем мимо
жеребце Чалого, которого он сам
подарил Микаэле, Люсьен внутренне содрогнулся. Животное помчалось в денник.
Люсьен с Вэнсом бросились вслед за ним.
Мгновенно оседлав своих коней, они поскакали в направлении, откуда только что
вернулся жеребец Микаэлы.
О Господи, если бы только можно было вернуть время вспять, к тому моменту,
когда он произнес дурацкие слова! Сам
того не желая, он обидел Микаэлу, и вот теперь она умчалась невесть куда.
Добравшись до поворота дороги, Люсьен, соскочив с лошади, стремительно
бросился к реке, но Микаэлы не было и
здесь.
Одним движением он снова взлетел в седло, и они с Вэнсом двинулись вдоль
дороги, огибавшей русло. Увидев утес,
являвшийся ему в ночных кошмарах, Люсьен замер. Нет, не может быть, успокаивал
он себя. Молния в одно и то же место
дважды не ударяет, история не повторится.
Больше всего ему сейчас хотелось повернуть коня и поскакать куда-нибудь
прочь. Он просто не мог заставить себя
забраться на этот камень и посмотреть вниз.
- Вэнс? - дрогнувшим голосом проговорил он, не в силах отвести взгляд от
обрыва.
- Только не торопись с выводами. - Вэнс поспешно подошел к другу. - Наверное,
Микаэла просто решила пройтись
пешком, а жеребец сделал то, что ему и положено, - повинуясь чутью, направился в
конюшню, где его всегда поджидает
добрая порция овса. Ну а с его хозяйкой, уверен, ничего не случилось.
Ах, как бы хотелось Люсьену верить в это! Но его сжигало ужасное
предчувствие. Он подошел к обрыву и,
наклонившись, заметил на побитых ветрами валунах не одно, а два распростертых
тела. Сердце у него упало куда-то вниз, в
бездну, съежилось, как засохший цветок, и на его месте возникла гулкая пустота.
Увиденное было настолько ужасно, что
ноги его подкосились.
- О Господи, что же я наделал!
Пронзительный крик эхом отразился от могучего утеса. Все чувства, раздиравшие
Люсьена годами, вырвались наружу -
словно плотина прорвалась. Эхо не утихало, отнимая у Люсьена последние остатки
самообладания. Он погрозил небу
кулаками и проклял судьбу, которая отняла у него Микаэлу, как пять лет назад
отняла Сесиль.
Неожиданно немой ужас сменился яростью. Дрожащими руками он сорвал с себя
рубашку и камзол, связал их рукава.
- Раздевайся! - раздалась резкая команда.
Вэнс, отойдя от края обрыва, молча повиновался.
Накинув после нескольких неудачных попыток свободный рукав связанных вещей на
заостренный выступ валуна, Люсьен
начал медленно спускаться.
Барнаби Харпстер лежал, распластавшись, на лишайнике, покрывавшем большой
камень. Выглядел он так, будто стал
жертвой нападения дюжины воинственных индейцев; его невидящий взгляд был
устремлен на луну.
- Мертв, - мрачно констатировал Вэнс.
Люсьен не отрываясь смотрел на безжизненное тело Микаэлы, зажатое между двумя
расположенными рядом валунами.
Огромным усилием воли он заставил себя приблизиться к ней. Однажды он уже делал
что-то подобное. Тогда он подходил к
женщине, на которой собирался жениться, а сейчас там жена.
Правда, жена поневоле, грустно подумал Люсьен. Его попытка перехитрить
Адриана привела к трагическому финалу:
безжалостные слова, достигшие слуха Микаэлы, заставили ее бежать. Как часто
случается, беда пришла тогда, когда ее
меньше, всего ждешь и поэтому теряешь бдительность: Микаэла оказалась жертвой
человека, жаждавшего мести. Каким-то
образом, падая, она умудрилась увлечь его за собой: вот почему Барнаби так и не
удалось восторжествовать.
Ладонь Люсьена замерла рядом с безвольно упавшей рукой Микаэлы. Он боялся
прикоснуться к ней, боялся, что не
ощутит даже слабого биения пульса. Тогда все будет кончено, умрет последняя
надежда.
Набрав в грудь побольше воздуха, Люсьен заставил себя наклониться и просунуть
руку между спиной Микаэлы и
поверхностью камня. Вэнс тут же поспешил ему на помощь. Голова несчастной упала
на обнаженную грудь Люсьена, и он
почувствовал, как по ней потекла струйка крови. Это было непереносимое ощущение
- словно сама жизнь, капля за каплей,
оставляла Микаэлу.
Вэнс взял ее за запястье и на некоторое время замер.
- По-моему, жива! - воскликнул он. - Пульс едва прощупывается, но все же...
- Господи, да ведь она умрет, пока мы втащим ее наверх! - простонал Люсьен,
показывая Вэнсу рану. Затылок его
жены окрасился кровью.
Вэнс молча вскарабкался на ближний выступ и вытянул руки, чтобы принять
Микаэлу.
Подъем был мучительно труден, друзья то и дело останавливались, чтобы
перевести дыхание. В конце концов они
добрались до вершины, и Люсьен послал Вэнса вперед предупредить доктора Торли,
что понадобится его помощь, а затем
пустил жеребца медленным шагом. Касаясь губами лба Микаэлы, он мечтал о том,
чтобы сбылась глупая сказка о принце,
поцелуй которого вырывает красавицу из смертельного забытья. Разумеется, Микаэла
ничего не слышала, но все равно он
всю дорогу говорил ей что-то, будучи твердо уверен, что это не позволит ей
умереть - она ведь привыкла последнее слово
оставлять за собой.
- Не верь ни единому моему слову, дорогая, - шептал Люсьен, прижимаясь губами
к ее восковой щеке. - Просто Вэнс
тогда разозлил меня: ты же знаешь, каким невыносимым он может быть. - Микаэла не
откликалась, но Люсьен продолжал
говорить: - Хочешь знать правду? Когда я увидел тебя рядом с дедом в этом
платье, которое слишком многое открывает, то
едва голову не потерял. И где ты его раздобыла? И почему не накинула что-нибудь?
Думаешь, мне приятно смотреть, как
мужчины глазеют на тебя? Как бы не так! А тут еще Брэдфорд Клодфелтер напевал
тебе что-то на ухо. Конечно, я понимаю,
какое ты на него произвела впечатление, но все же...
Люсьен наклонился над лукой седла и ощутил щекой слабое дыхание. Слава Богу,
жива, а ведь они уже полпути до дома
проехали!
- Знаю, ревность в наш договор не входила, но... Видишь ли, ты мне
небезразлична. Правда состоит в том, что придумал
я это перемирие вовсе не затем, чтобы манипулировать тобой, - просто хотелось,
чтобы ты изменила свое отношение ко
мне. По-моему, тебе тоже этого хотелось, мы шли навстречу друг другу... До этого
проклятого разговора с Вэнсом.
Внезапно перед внутренним взором Люсьена предстал образ Микаэлы, бросающей
ему гневные упреки, и сердце его
заныло. О Господи, чего бы он только не дал, чтобы не было этой сцены,
толкнувшей ее в ночь, навстречу беде!
- Теперь все позади, - прижимаясь губами к ее лбу, снова заговорил он. -
Клянусь, как только ты встанешь на ноги,
мы начнем все с начала. Обещаю больше никогда не делать тебе больно...
- Люсьен?
Голос Взнса вывел его из печального раздумья. Оказывается, они были уже у
самого дома и их окружали встревоженные
гости.
- Доктор Торли готов осмотреть твою жену. Пошли.
Увидев, что Люсьеи, как испуганный ребенок, льнущий к единственной оставшейся
у него в этом пошатнувшемся мире
опоре, упрямо прижимает к себе Микаэлу, Вэнс сочувственно улыбнулся:
- Не бойся, у меня руки такие же крепкие, как у тебя. Давай ее сюда.
Не отрывая взгляда от Микаэлы, словно видел ее в последний раз, Люсьен
передал обмякшее тело Вэнсу.
- Только говори с ней, Вэнс, не умолкай ни на секунду, - настойчиво попросил
он.
Едва Вэнс уложил Микаэлу в постель, как доктор Торли знаком велел всем
удалиться, но Люсьен встал у самой двери и
отказывался отступить даже на шаг, пока Торли не заставил Вэнса увести его
силой.
Люсьен двигался по коридору, словно жертва, которую ведут на заклание, и
когда Вэнс довел его до кабинета, он сразу
налил два бокала бренди; но руки Люсьена слишком дрожали, и его бокал упал на
пол, разлетевшись тысячей стеклянных
брызг. Из груди несчастного вырвался горестный вопль, заставивший Вэнса
поежиться.
- Знаешь, что она сказала мне на прощание? - прошептал Люсьен.
- И что же?
- "Я буду ненавидеть тебя до самой смерти". - Голос Люсьена оборвался, а
голова упала на грудь, как якорь,
опускающийся в бездонную глубь океана. Слезы хлынули у него из глаз, и, сев в
кресло, он слепо уставился в стену. -
"...буду ненавидеть... до самой смерти".
Так началась самая длинная в жизни Люсьена ночь. Ощущение вины и раскаяния
жгло его, как жгут конский круп
безжалостные удары хлыста. Сердце его разрывалось от боли. Он не хотел терять
зеленоглазую прелестницу, которая
сделалась его мученическим крестом, не хотел, чтобы она сходила в могилу со
словами проклятия. Люсьен молился, чтобы
Всевышний простил его за причиненную Микаэле боль, потому что знал - сама она
его не простит, и винить ее за это
нельзя: он разрушил что-то необыкновенно хрупкое, что уже никогда нельзя будет
склеить.
После того как слух о беде, приключившейся с Микаэлой, подобно лесному
пожару, распространился по плантации,
жизнь на ней словно замерла: умолк смех, затихли оживленные голоса. Адриан, не
выдержав ужасной новости, слег, и у
доктора Торли оказалось на руках уже два пациента. Люсьен не находил себе места.
Мысль о том, что он может потерять
сразу всех близких, сводила его с ума.
Только сейчас Люсьен понял, как жилось Адриану в эти последние пять лет. Без
родных нет связи ни с прошлым, ни с
будущим. Все угрозы и интриги старика были направлены на то, чтобы восстановить
семью. Теперь ему самому безумно
хотелось того же - все, что угодно, лишь бы положить конец вражде.
При виде доктора Торли, спустившегося вниз, Люсьен резко вскинул голову, но
тот, лишь мрачно нахмурившись,
пробормотал:
- Состояние критическое. Только время покажет, удастся ли сохранить ей жизнь.
- Затем, немного помолчав, он
сообщил, что Адриан - орешек крепкий и, судя по всему, через несколько дней
встанет на ноги. Здоровье Микаэлы волнует
старика больше, чем собственное, а необходимость заботиться о ней поддерживает
его дух.
Микаэла долго не приходила в сознание, и все это время Люсьен не отходил от
ее постели. Ему невыносимо была видеть
эту жизнерадостную женщину, всегда оживлявшую все вокруг себя, неподвижно
лежащей на белых простынях. Бессильно
опавшие, словно хрупкие крылья бабочки, густые ресницы оттеняли белизну ее щек,
на голове белела похожая на тюрбан
повязка. Она выглядела такой слабой и беззащитной, что Люсьен с трудом
удерживался от того, чтобы не разрыдаться.
- Люсьен, что делать с кораблями? - Хрипловатый голос Вэнса отвлек его от
печальных раздумий. - Завтра мы
должны отплывать в Саванну...
- Принимай командование на себя, - Люсьен снова повернулся к Микаэле. - Пусть
мой корабль поведет Луи Бичем, а
ты пойдешь первым. Проследи на складах, чтобы погрузили все до последнего ящика.
-Что-нибудь еще?
- Еще? - Люсьен печально посмотрел на Вэнса. - Молись, чтобы все обошлось.
- Хорошо, я буду молиться. - Вэнс на цыпочках вышел и осторожно прикрыл за
собой дверь.
Люсьен посмотрел в окно. На небе собирались плотные облака.
- Видишь, милая? - обратился он к Микаэле. - Ты больна - и солнце ушло. Долго
еще ты собираешься лежать здесь,
пока нас всех носит без руля и без ветрил? Почему бы тебе не подумать хоть
немного о тех, кого ты поддерживаешь силой
своего характера и духа...
Заметив слабое трепетание ресниц, Люсьен дотронулся до пальцев Микаэлы и
ободряюще пожал их.
- Возвращайся, прекрасная принцесса. Верные слуги ждут тебя. Ты нужна нам,
как солнце.
Все это, конечно, было глупостью, но Люсьен не удержался и слегка прикоснулся
к нежным, как роса, губам жены. К его
изумлению и восторгу, ресницы Микаэлы затрепетали вновь, и на него взглянули
подернутые дымкой зеленые глаза.
Люсьен не удержался от торжествующего восклицания:
- О Господи, родная, ты снова со мной! Не уходи. Я сейчас. - Он бросился к
двери, чтобы сообщить врачу и всему
свету, что к Микаэле наконец вернулось сознание. Вэнс, еще не успевший выйти из
дома, тут же оказался у ее ложа.
Микаэла облизнула пересохшие губы и вгляделась в покачивающиеся над ней лица:
- Где я?
Доктор Торли присел на край кровати, Люсьен устроился напротив.
- Ты у себя в спальне, дорогая, на плантации.
Она с трудом перевела дух, стараясь не двигаться, пока врач внимательно
всматривался в ее зрачки.
- А теперь следующий вопрос: кто я?
Все с удивлением посмотрели на нее. Микаэла попыталась устроиться поудобнее,
но это ей не удалось; не в силах
пошевелиться, она непонимающим взглядом обводила комнату, в которой столпилось
так много незнакомых людей. В
висках страшно стучало, а небо пересохло так, что, казалось, выпив океан, она
все равно не утолила бы жажду.
- Нельзя ли стакан воды, мистер... - обратилась она к привлекательному
мужчине с ярко-голубыми глазами и щетиной,
которой несколько дней не касалась бритва.
- Сафер. - Люсьен обеспокоенно поднял брови. - Я твой муж, Микаэла. Неужели
ты не помнишь меня?
- Микаэла? - с трудом повторила она. - А вы мой муж? Но как это может быть? Я
ведь не знаю вас! - Она
попыталась приподняться на локтях, чтобы получше разглядеть человека, сделавшего
это странное заявление, но доктор
Торли мягко удержан ее:
- Спокойно, милая. У вас была тяжелая травма. Сейчас вам принесут воды, но
обещайте, что не тронетесь с места, пока
мы не вернемся.
Видя, что за доктором и Люсьеном потянулись к двери все остальные, Микаэла
нахмурилась:
- Сколько народу нужно, чтобы принести стакан воды?
Люсьен на ходу обернулся:
- Не волнуйся, дорогая, мы будем здесь через минуту и дадим тебе столько
воды, сколько ты сможешь выпить.
Закрыв за собой дверь, доктор Торли произнес:
- Похоже, у нее амнезия: оно и неудивительно - удар был слишком силен. Но не
исключена и эмоциональная травма.
Только сама Микаэла знает, что произошло перед тем, как она с Барнаби Харпстером
рухнула вниз, на камни.
- И когда же к ней вернется память? - нетерпеливо спросил Люсьен.
Торли неопределенно пожал плечами:
- Может, через несколько дней, недель, а может, и никогда - в случаях,
подобных этому, сколько-нибудь обоснованный
прогноз сделать невозможно. Знакомые лица и знакомая обстановка способствуют
частичному возвращению памяти, но я бы
остерегся показывать ей этот утес, пока она не оправится и не привыкнет ко всем
нам. Тут главное - терпение, -
поучительно закончил доктор. - Микаэле и без того трудно воспринимать все, что
вы ей говорите, коль скоро она не
помнит, кто она и что с ней стряслось.
- Эй, есть кто-нибудь поблизости? Если мне принесут хоть немного воды, по
гроб жизни буду благодарна.
Люсьен, схватив графин, кинулся назад в спальню и сразу заметил, что больная,
пренебрегая указаниями доктора,
откинулась к изголовью и внимательно изучает повязки на руках.
Он был готов улыбнуться - в Микаэле проявлялся тот же решительный характер,
что отличал ее до падения со скалы.
Стоя у двери кабинета, Люсьен наблюдал за Микаэлой, которая пробиралась на
цыпочках по опустевшему коридору - ей
явно хотелось выскользнуть незамеченной, не привлекая внимания многочисленных
слуг, стороживших в эти дни каждый ее
шаг. С того момента как к ней вернулось сознание, она постоянно умоляла, чтобы
ей разрешили расстаться с ненавистной
постелью. Люсьен дважды переносил ее вниз, на крыльцо, чтобы Микаэла могла
подышать свежим воздухом, но советам
доктора насчет того, что его жене нужен покой, следовал неукоснительно, хотя
сама она не раз повторяла, что вполне
здорова.
- Куда-нибудь собралась, малышка? - Люсьен выступил из тени в тот самый
момент, когда Микаэла взялась за ручку
входной двери.
Услышав за спиной его голос, Микаэла замерла. Хотя Люсьен упорно твердил, что
он ее муж, и все вокруг, кого бы она
ни спрашивала, подтверждали это, она никак не могла вспомнить этого удивительно
симпатичного мужчину. Да, ее к нему
неудержимо влечет, да, он чертовски красив, и все равно это всего лишь
незнакомец в кругу других окружающих ее
незнакомцев.
- Право же, мне необходимо глотнуть хоть немного свежего воздуха, -
решительно заявила она, опасаясь, что Люсьен
воспротивится ее желанию.
- Как скажешь, дорогая, но тебе придется потерпеть мое общество: мне вовсе не
хочется, чтобы ты заблудилась.
Люсьен просто не мог не нравиться: из всех, кто сделался в последнее время
добровольным опекуном Микаэлы, он один
хоть немного позволял ей поступать по-своему. Отчего Микаэла ощущала такую
внутреннюю потребность в свободе, она и
сама не взялась бы сказать, но факт оставался фактом: ей становилось не по себе,
когда на нее пытались оказать давление.
- Подожди, сейчас принесу что-нибудь надеть. - Люсьен принес ей шерстяной
платок. - На улице свежо - как бы
тебе снова не оказаться в кровати.
Он накинул на ее плечи платок, и Микаэла улыбнулась оттого, что мягкое
прикосновение его ладоней возбудило смутное
воспоминание.
- Должно быть, ты находишь меня несносной. - Она с любопытством посмотрела на
Люсьена. - Я всегда была такой
или это домашний арест сделал меня чересчур свободолюбивой?
Люсьен коснулся губами щеки Микаэлы.
- Ты всегда отличалась неукротимым нравом и упрямым стремлением к
независимости, - с улыбкой сказал он. -
Женитьба была для меня нелегким испытанием, мне все время приходилось
приглядывать за тобой.
- И давно мы женаты? - осведомилась Микаэла, с удовольствием вдыхая
прохладный осенний воздух.
- Почти месяц.
-
...Закладка в соц.сетях
