Жанр: Любовные романы
Возьми меня с собой
...ash; Может, ты ее бил?
— Да нет.
— Тогда что?
— Ну, она искалечила ногу и танцевать не может, вот и и...
— Продал ее Жулику?
Все молча переводили взгляд с Мануэля на Бланта и обратно.
— Жулику? С чего ты взял? Я...
— Мне лгать бесполезно.
— Этот ублюдок тебе рассказал! Да я его вверх ногами...
— Ты так стыдишься сделки, что решил держать ее в секрете? — Это
Роза подошла к Бланту. — Ты нарушил данное мне слово, Блант. Когда я
отдавала тебе Берту, ты обещал растить ее как свою дочь. Ты бы продал
собственную дочь?
— Да, и мать тоже, — сплюнув, сказал Мануэль. — Жулик мне не
говорил, ты мог бы догадаться.
— Тогда откуда же ты узнал?
Блант уставился на Дженни, державшуюся в тени.
— Это она! Подслушала и выболтала! Блант был готов задушить ее.
Мануэль перехватил занесенную руку Бланта и повалил его на землю.
— Я не знаю, где Берта, и знать не хочу, а ты верни Жулику деньги, и
баста. Я не желаю в этом разбираться.
Дженни видела, что все смотрят на нее со злобой, и не могла понять за что.
Никто из них не сочувствовал Бланту, но Блант был свой, а она — чужая, и они
с готовностью обратили свой гнев на горджио.
Мануэль и Роза отошли в сторону. Дженни не слышала, о чем они говорят, но
догадаться могла.
— Пошли, — сказал он Дженни, — пора давать представление, а
потом ты мне расскажешь правду.
Дженни посмотрела ему в глаза и поняла, что ничего хорошего ей этот разговор
не предвещает.
Глава 7
Дженни испуганно смотрела на Мануэля, ожидая расправы. Она понимала, что зря
не созналась раньше в том, что помогла Берте, а сейчас у нее язык не
поворачивался сказать правду.
— Не лги мне! — зарычал он, сжимая кулаки.
— Я правда не знаю, где Берта сейчас, — заикаясь, пролепетала она.
— Да, но ты знала, куда ее посылаешь.
— Мануэль, я не думала, что тебе есть до нее дело — после нашего
вчерашнего разговора...
— Мне и сейчас нет до нее дела! Но мне не нравится, что ты лезешь в
наши цыганские дела!
— Она такая юная. Я должна была помочь ей, но я не хотела тебя злить.
Мануэль ударил ее наотмашь, и Дженни от неожиданности потеряла равновесие и
упала, ударившись о железный очаг бедром.
— Я знал! С самого начала знал! Хоть и защищал тебя перед остальными!
Что ты со мной сделала?! Заставила меня краснеть! Моя женщина сует нос в
чужие дела!
Мануэль замахнулся, но на этот раз Дженни не стала ждать, пока он ее
изобьет, она крикнула ему в лицо:
— Бей меня, но я все равно не жалею, что помогла ей! Ей десять лет! Я
бы все равно не позволила продать ее какому-то старому уроду!
Мануэль сгреб Дженни в охапку и швырнул на кровать, так что доски затрещали.
— Не смей так со мной говорить! — проревел он и, схватив за плечи,
приподнял.
Дженни вцепилась ногтями ему в лицо, царапаясь и пинаясь. Она дралась как
тигрица, но он успел ударить ее еще раз, затем отшвырнул от себя, так что
она плечом ударилась о стену.
— Все равно я не жалею! — крикнула Дженни. Гнев распирал ей
грудь. — Берта верила мне, любила меня!
— Ах ты, дрянь, я должен был бы убить тебя за это.
— Убей, все равно я не пожалею.
Он набросился на нее с кулаками, Дженни выворачивалась, извивалась, стараясь
ответить тем же. Внезапно, в пылу борьбы, все изменилось. Вместо гнева он
уже испытывал страсть. Мануэль вообще легко зажигался, а когда перед ним
была Дженни...
— Хватит! Довольно! — крикнул он, сжимая ее железной хваткой.
Дженни тяжело дышала, слезы застилали глаза, руки бессильно повисли. Теперь,
когда ярость утихла, боль дала о себе знать. Все тело саднило.
Дыхание его участилось, желание овладело им, и то, что она покорилась ему от
изнеможения, а не от страсти, уже не имело значения.
— Прости меня, — зашептал он, — пожалуйста, прости! Ты не
должна была меня злить. Ты не представляешь, что ты наделала — замахнулась
на права Розы, но я тебя не выдам. О, Дженни, я никогда не желал тебе зла.
За дверью послышалось какое-то движение, и Мануэль резко сел. В один прыжок
он оказался у двери, открыл ее и выглянул — шел дождь. Наверное, это были
звуки дождя. Довольный тем, что они одни, он закрыл дверь.
— Ты уверен, что никто не подслушивал? — тревожно спросила Дженни.
Признание предназначалось лишь для ушей Мануэля.
— Нет, никого. О, Дженни, как я мог?! — воскликнул он, когда,
убрав волосы с ее лица, увидел синяки.
Дженни молча сглотнула слюну с кровью. Она верила в искренность его
раскаяния, но принимать от него извинения все же не была настроена. Он
смотрел на нее, залитую желтым светом фонаря, повторяя:
— Я их всех брошу ради тебя, Дженни. Ты значишь для меня больше, чем
любая цыганка. Больше, чем Марта. Больше, чем Роза.
Мануэль дрожащей рукой гладил ее шею, плечи, но Дженни лежала отвернувшись.
В отличие от него ее ярость и боль не могли с той же легкостью превратиться
в похоть. Но, зная, как легко он может заставить ее воспылать страстью, она
избегала смотреть ему в глаза.
— Дженни, забудь о том, что было сегодня. Я сумею тебя отстоять.
— А кто постоит за меня перед тобой? — язвительно спросила она.
Мануэль повесил голову.
— Мой ангел, я готов убить себя за то, что сделал. Жизнь моя, любовь
моя, воскреси меня! Люби меня, и я заставлю тебя забыть о боли.
Дженни повернула голову и наконец заглянула в его глаза, влажные от
раскаяния и страсти. Все произошло так, как бывало не раз. Он был для нее
непостижимой загадкой, этот мужчина, принадлежавший сразу двум мирам. Она не
знала, что именно в нем заставляет ее сжиматься от предчувствия
удовольствия, того острого наслаждения, что он неизменно дарил ей.
— Ты обещаешь больше никогда меня не бить?
— Клянусь! Пусть речь зайдет о тысяче цыган, никогда! — прошептал
Мануэль, целуя ее руку. — Я готов поклясться в чем угодно в обмен на
твою любовь. Любовь по доброй воле, — добавил он, дыша на ее пальцы.
Мануэль удивил ее. Он не привык просить — преисполненный мужской гордости,
он привык брать не спрашивая. Просить значило для него поступиться мужским
достоинством.
— Ты правда меня любишь? — спросила она, протянув руку к его
смуглому лицу.
— Люблю, люблю, распоследний я дурак. Мне плевать, что говорит Роза,
мне плевать на сотни поколений моих цыганских предков, мне плевать на то,
что другие цыгане меня осудят, я знаю только то, что я люблю тебя, моя
маленькая горджио.
Он ласково провел тыльной стороной ладони по ее груди, поднял смятую юбку,
обнажив белые крепкие ноги.
— Ты больше не злишься на меня из-за Берты? — спросила Дженни,
накручивая на палец черный завиток.
— Нет, я весь в огне. Я хочу тебя, горджио!
Он зарылся лицом в скрещение ее бедер, лаская ее горячим дыханием. Она не
могла бороться с подступающей волной. Страсть, неистовая страсть вела их за
собой, горела в их глазах, широко открытых, потемневших, пожирающих друг
друга. Мануэль накрыл ее своим телом, и они стали одним.
— Да, Мануэль, заставь меня забыть, — прошептала она.
— Ты забудешь, как тебя зовут, — ответил он, покрывая ее
поцелуями.
Прочь, прочь от жалкого настоящего, от болезненных воспоминаний прошлого в
пучину страсти, которая одна могла подарить ей забвение!
И в этот момент, весьма некстати, опять послышался тот же скребущий звук.
Мануэль не придал ему значения — он решил, что это ветер царапает ветками о
крышу вардо. Он был слишком возбужден, чтобы придавать значение чему-либо,
происходящему во внешнем мире. Весь мир для него сосредоточился в ней,
Дженни.
— О, Дженни, никогда, никогда не позволю я им отобрать тебя, —
дрожа от страсти, шептал он.
Дженни слышала его голос словно издалека, она находилась на том пределе, за
которым смысл слов уже не важен, важны лишь ощущения, а слова только мешают.
Обхватив его голову руками, она прижала его губы к своим губам, чтобы
заставить его замолчать, чтобы слова не мешали отдаться потоку страсти. Она
с жадным восторгом побуждала его дарить ей все больше наслаждения, столько,
чтобы мысленно унестись из этой нищенской кибитки, с грязной ярмарочной
площади, из вонючего Саутуорка к звездам.
Но когда все закончилось, ничто уже не могло заслонить от нее уродливую
реальность, ибо между ней и Мануэлем не было нежности, не было той теплоты,
что способна страсть превратить в любовь.
К десяти утра следующего дня дождь перестал, но землю размыло, к обуви
прилипали ошметки жирной грязи, да и все вокруг выглядело уныло и
бесприютно. Но несмотря на непогоду, многие жители столицы все же не
отказали себе в удовольствии посетить ярмарку, чтобы посмотреть на
фокусников и дрессированных медведей. Солнце, наконец-то проглянувшее сквозь
серые тучи, вызвало у публики бурный прилив веселья. Казалось, все сошли с
ума в безумной погоне за удовольствиями.
Мануэль решил не показывать сегодня номер с лошадьми, он был занят другим
делом — вместе с двумя моряками-иностранцами осматривал содержимое
многочисленных бочек и сундуков.
— Очень хочешь погарцевать? — с ухмылкой спросил Мануэль, заметив
хмурую мину Дженни — она явно не одобряла его подозрительные связи.
— Уж лучше отбивать зад верхом, чем шататься в толпе, где тебя того и
гляди затопчут в грязь.
— Ты меня разочаровываешь, горджио. Раньше после страстной ночи ты
бывала добрее, — заговорщически подмигнув, сказал он вполголоса.
Дженни улыбнулась. Она любила, когда Мануэль бывал и хорошем настроении.
Жаль, что она все реже видела его таким.
— Верно говоришь. Иначе ты бы вообще перестал меня хотеть.
Мануэль громко рассмеялся.
— Ах ты, чертовка! Иди ко мне... Прямо сейчас, никто не смотрит, а если
и смотрит, мне плевать. — Мануэль привлек ее к себе и громко чмокнул в
губы. — Сегодня к вечеру я принесу тебе наряд как у королевы — с
серебряной оторочкой. Что ты дашь мне в обмен? — прошептал он, касаясь
ее губ языком.
— Это мне положена награда за то, что я вынуждена носить краденые
наряды.
— Кто сказал, что наряд краденый? Ты мне не веришь?
— Нисколько.
Он снова поцеловал ее и, приподняв на руках, спросил:
— Ты окажешь мне услугу, любимая?
— Смотря какую.
— Отнеси от меня пакет владельцу лавки на Мейпол-стрит. Я бы сам отнес,
но должен дождаться весточки от шкипера. Я больше никому не могу доверить
такое дело.
Дженни взяла у него из рук небольшой, туго набитый мешочек из промасленной
парусины — в таких, только раз в двадцать побольше, хранят свои вещи моряки.
— Эта улица далеко? — спросила Дженни, отправляя мешочек в вырез
лифа. Жесткая ткань, царапала грудь.
Мануэль жадно облизнулся.
— Черт! Ты что, специально меня мучаешь? Как бы я сам хотел туда
нырнуть. — Он привлек ее к себе, но, вспомнив о деле, отпустил. —
Пойдешь по Хай-стрит, потом свернешь направо. Лавка как раз напротив тюрьмы,
не пропустишь. Они пойдут с тобой.
Из-под дерева выступили два крепких цыганских парня и штанах из домотканой
холстины и в ярких косоворотках. Мануэль часто использовал их в качестве
посыльных, поскольку они обладали весьма ценными для посыльного качествами —
оба были немые и не умели ни читать, ни писать.
— Можешь не торопиться, до полудня я все равно буду занят, и
смотри, — добавил он, — не заигрывай ни с кем на улице: эти
лондонцы такие проныры — шасть под юбку, не успеешь и глазом моргнуть, а мне
всем им глотки резать недосуг.
Дженни вымученно улыбнулась. Она понимала, зачем Мануэль отослал ее с
поручением. Посыльные вполне справились бы и без нее, но он не хотел, чтобы
она находилась поблизости, пока он будет вести переговоры со шкипером.
Наконец ей предоставлялась реальная возможность покинуть табор. С того
памятного вечера, когда Мануэль побил ее, она затаила на него обиду, но в
чувствах своих к нему не могла разобраться. Она и ненавидела его, и желала
одновременно.
Дженни шла по главной улице, наслаждаясь ласковым солнцем бабьего лета.
Проводники держались поодаль, но не отставали.
— Дженни! Дженни! Куда идешь?
— Мануэль послал с поручением, — буркнула Дженни — общаться с
Мартой ей совсем не хотелось.
— Я с тобой пойду. Роза тоже меня послала с поручением.
— У меня уже есть провожатые. — Дженни кивнула в сторону двух
немых парней. Марта была в таборе на привилегированном положении, поэтому
сопровождающие Дженни почтительно поклонились ей.
— Я составлю тебе компанию, — словно не замечая угрюмого тона
Дженни, заявила Марта. Она улыбалась слегка заискивающе. — Мы не должны
ссориться. Подожди меня, я мигом.
Дженни и не подумала бы дожидаться Марту, но некий господин у прилавка с
пирожками, чей восхищенный взгляд Дженни почувствовала на себе еще до того,
как к ней подошла Марта, заговорил с ней, заглядывая в вырез корсета:
— Госпожа, вы такая очаровательная...
Но тут телохранители подошли ближе, и джентльмен отступил на шаг.
— Простите, сэр, но я очень спешу, — обворожительно улыбаясь,
ответила Дженни.
Провожатые не дали ей договорить. Они просто подхватили ее под руки и
потащили вперед. Дженни не могла нe улыбнуться, видя, как ошалел ее
несостоявшийся ухажер. Он стоял с открытым ртом, глядя ей вслед, не заметив
приближения толстой лоточницы, которая все-таки сбила его с ног.
Поискав глазами Марту, Дженни заметила, что та стоит возле берега реки,
оживленно беседуя с Косоглазым Джеком — весьма, насколько Дженни могла
судить, опасным и влиятельным в своей среде субъектом. Дженни прибавила
шагу, чтобы Марта не смогла ее догнать, но не тут-то было.
— Нам туда, — послышался у Дженни за спиной знакомый запыхавшийся
голос.
Главная улица Саутуорка петляла и извивалась. По обочинам росли маргаритки и
кашка, палисадники пестрели кустами жимолости. Но вскоре радовавший глаз
пейзаж изменился до неузнаваемости. Из пригорода дорога привела их в город.
Дышать сразу стало нечем. Дома жались друг к другу, а между ними текла река
из нечистот. Жители жалких покосившихся домишек и домов побогаче вдыхали
одни и те же миазмы — под уклон поток из нечистот стремительно направлялся к
готовой поглотить его Темзе. Людей здесь было куда больше, чем в пригороде,
и все говорили на самых разных диалектах, так что соотечественников Дженни
вполне могла принять за иностранцев. Ей показалось, что она попала в другую
страну.
— Тебе куда? — перекрикивая уличный гам, спросила у Дженни Марта.
— На Мейпол-стрит.
Марта кивнула, довольно улыбаясь — очередной прохожий только что по ее
милости лишился часов.
Дженни водила глазами по фасадам обветшалых домов, пока не наткнулась на
вывеску с поблекшей голубой краской:
Уильям Чендлер, эсквайр
.
— Я подожду тебя здесь, — предложила Марта, зорко высматривая
подходящего зеваку.
Дженни, подобрав юбки, переступала через горы мусора, направляясь к лавке.
Путь оказался нелегким — отходы громоздились то тут, то там, от вони
кружилась голова. Толстая старуха с двумя корзинами чуть не сбила ее с ног,
но вместо того, чтобы извиниться, набросилась с оскорблениями, грозя немытым
кулаком. Двое немых провожатых неслышно встали у Дженни за спиной, и старуха
поспешно засеменила прочь. Прямо перед порогом владений эсквайра валялась
громадная дохлая кошка. Преодолев это последнее препятствие и достав из-за
пазухи сверток, Дженни вошла в лавку. Хозяин молча принял у нее пакет. С
делами было покончено.
Дженни все никак не решалась переступить порог, и дело было не только в
вонючем полуразложившемся трупе животного, перегородившем вход; она
понимала, что если бежать — то сейчас или никогда. Может, ей повезет и
провожатые отстанут от нее, посчитав свою миссию выполненной. Она могла бы
убежать, если бы знала местность, но, увы, это было не так. Дженни помнила о
том, что у нее есть надежда в виде
Дома скрещенных ключей
. Может, завтра
ей выпадет счастье и она станет свободной? Когда Мануэля не было рядом,
магнетическая сила его обаяния сильно ослабевала.
— Вот ты где! Пошли, нам пора возвращаться!
Дженни с самого начала подозревала, что Марта напросилась с ней неспроста,
и, увидев, что в руках цыганки нет никаких свертков, она с тревогой
подумала, что поручение Розы — не более чем выдумка. Так что же затевала
Марта? Наверняка что-то недоброе.
— Дженни! Берегись! — взвизгнула Марта и, обхватив Дженни руками,
оттолкнула ее прочь с дороги — кто-то катил перед собой тачку с углем.
Дженни отстранилась, хотя в подобном предупреждении не было особой нужды,
они вполне могли разминуться с угольщиком. Поведение Марты все более
настораживало.
В конце улицы двое дерущихся в грязи молодых ремесленников собрали вокруг
себя толпу веселых зрителей. К драчунам из тюрьмы, что находилась совсем
рядом, уже направлялись два дородных констебля. Несмотря на близость стражей
порядка, Марта не могла упустить возможности попрактиковаться в своем
ремесле и приблизилась к зевакам, словно и ее интересовал исход поединка.
Между тем зрители все прибывали. Сама не заметив, как это случилось, Дженни
оказалась в толпе, которая подхватила и понесла ее к центру событий. Кто-то
подтолкнул Дженни, и она плечом налетела на плотного мужчину, лавочника,
судя по виду. Дженни хотела было извиниться, но слова застряли у нее в
горле, как только она услышала истошный крик:
— Держите воровку, она украла мои часы!
Две мощные руки схватили ее за плечи, бежать было поздно. Дженни облизнула
пересохшие от ужаса губы. Все ясно — Марту схватили с поличным, и сейчас ее,
Дженни, привлекут как соучастницу.
— Вот она!
Толпа расступилась, пропуская какого-то мужчину, который направлялся прямо к
ней. Марта благополучно скрылась, да ее никто ни в чем и не обвинял, Дженни
подняла глаза. Перед ней стоял Косоглазый Джек и победно ухмылялся.
— Нет, я ничего не украла! — воскликнула Дженни.
— Ничего? А это что? — Джек вытащил у Дженни из кармана невесть
откуда появившиеся там часы и потряс ими перед ее носом. — Мои, родные!
— Я никогда их не видела!
— Тогда как они оказались у тебя, лгунья?
Толпа, сочувствуя пострадавшему, возбужденно шумела. Дженни никто не верил,
и она была в отчаянии. Оба телохранителя находились неподалеку. Если они и
не вполне понимали, что происходит, то даже для них было очевидно, что
Дженни попала в беду. Марта пряталась где-то за их спинами. Как часы попали
в ней, тайной для Дженни не было. Марта могла незаметно подложить их в
карман своей спутнице. В толпе сделать это было легко, особенно для такой
опытной воровки, как Марта.
— Прочь с дороги! Что тут происходит? — Это прибыли констебли.
— Эта шлюха стянула у меня часы! — заявил Косоглазый Джек,
указывая пальцем на Дженни.
— Забирайте ее в тюрьму, нечего воровкам расхаживать по улицам! —
сказал лавочник, как следует тряхнув несчастную пленницу.
— Это те самые? — спросил констебль, указывая на часы, которые
Джек торжественно держал перед собой.
— Они и есть! Я сам достал их у нее из фартука. Она еще хотела, чтобы
мы поверили, будто они оказались там по ошибке.
— Мне их подложили! И вы знаете, кто это сделал!
По толпе прокатился ропот, когда Дженни, поймав взглядом торжествующую
Марту, наблюдавшую за происходящим из-за спины одного из своих
соплеменников, указала на цыганку пальцем.
— Это она!
— Они заодно, надо обеих брать.
— Верно, заодно. Я видел, они вместе шли. Пара цыганских шлюх с
ярмарки.
— Обеим дорога в тюрьму!
Марта бросилась бежать, но не тут-то было. Услужливые прохожие загородили
путь, множество рук вцепились ей в плечи, и ее, визжащую и пинающуюся,
потащили к Дженни. Констебли надели на преступниц наручники и повели к
тюрьме, Толпе было приказано немедленно разойтись.
— Эй, господин, — начал Косоглазый Джек, неловко
переминаясь, — я вторую девчонку в глаза не видел. Зачем ее в тюрьму?
Может, так, сами с ней разберемся? — Джек подмигнул констеблю помоложе,
который смотрел на Марту, с ее полной грудью и округлыми бедрами,
просвечивающими сквозь порванную в процессе борьбы юбку, с неприкрытым
вожделением.
— Ты получил свои часы? Так убирайся! — ответил Джеку констебль
постарше. — Хотя, сдается мне, ты и сам в этом замешан. Может, и тебя с
собой прихватить?
Косоглазый Джек со слугой закона спорить не стал и поспешно ретировался.
— Вы не можете посадить меня в тюрьму! — воскликнула
Дженни. — Я невиновна!
Между тем Марта осыпала слуг закона самыми страшными из цыганских проклятий.
— Заткнись, ты! — приказал констебль постарше Марте и, обернувшись
к Дженни, добавил: — Это тебя тоже касается, навизжишься еще, пока с тобой
будут разбираться.
Дженни обернулась к своим провожатым, умоляя их помочь, но рассвирепевший
констебль погрозил им дубиной, и обоих телохранителей как водой смыло.
Только смуглые босые пятки засверкали.
Косоглазый Джек, который все околачивался неподалеку, несмело подошел,
испробовав иной подход.
— Как насчет этих часов? Я мог бы обменять их на вот эту, черненькую.
Служители закона пребывали в нерешительности.
— Да нет, я, пожалуй, ее для себя приберегу. Она стоит побольше, чем
груда ржавых пружин. Ищи себе другую девку, парень!
В знак того, что разговор окончен, Джеку дали хорошего пинка.
В камере стоял страшный холод, а вонь и того страшнее. Дженни, нащупывая
дорогу в темноте, наткнулась на что-то скользкое, омерзительное и торопливо
отдернула ногу. Тюремщики забрали ее расшитый кружевом лиф и оторвали
кружева от рубашки. Ей сказали, что она должна благодарить судьбу за то, что
ее не отправили в другую камеру, побольше, набитую так, что дышать нельзя.
Ей так повезло потому, что она приглянулась какому-то тюремному начальнику.
Сейчас он уехал в Кенсингтон по делу, но к вечеру следующего дня должен
вернуться. Решил отчего-то отложить удовольствие.
В камере находилось десять женщин — все они были избранными, поскольку могли
заплатить за такую роскошь, кик воздух, еда и вода. Бог знает, что должны
были выдерживать те, которым платить было нечем! В камере не было ничего,
кроме кишащих насекомыми соломенных подстилок, плавающих в нечистотах. Здесь
воняло хуже, чем в самом грязном хлеву. В углах кто-то копошился и пищал —
люди и вши были не единственными обитателями этой камеры. Дженни только
успела подумать об этом, как жирная крыса пробежала возле самых ее ног.
Дженни не видела Марту с того момента, как ее втолкнули в это темное вонючее
помещение. Отсюда до ярмарки путь был недалекий, но только помощи ждать не
приходилось. Глухонемые парни, которых дал ей в провожатые Мануэль,
постараются объяснить ему, что произошло, да только едва ли он поймет, а
если и поймет, едва ли что-то сумеет предпринять для ее спасения. Теперь
Дженни было с чем сравнивать свою жизнь в кибитке, и жалкий дом на колесах
стал ей казаться раем.
Где-то в середине ночи лязгнула железная дверь и чья-то рука протолкнула
внутрь покачивающуюся женщину.
— О, да ты тоже здесь, горджио, — зло прошипела Марта. — Надо
же, какая незадача, не хотела я попасть сюда с тобой заодно.
— Тебя бы следовало убить, мерзавка.
— Попробуй, горджио. У меня сегодня и ножа при себе нет, — сказала
Марта и горько рассмеялась.
В этот момент Дженни ненавидела Марту так сильно, что, казалось, могла
испепелить ее одним только взглядом, далее сталь не понадобилась бы.
Стараясь держаться от Марты как можно дальше, Дженни отступила к стене,
прислонившись спиной к скользкому камню. Ее одолевала сонливость, но спать
было нельзя — стоит потерять бдительность, как тебя уничтожат, разорвут на
части. Вокруг были одни враги: Марта, крысы, другие пленницы, потерявши
...Закладка в соц.сетях
