Жанр: Любовные романы
Возьми меня с собой
... пестрых нарядах, с
золотыми серьгами в ушах. Все они выглядели довольно угрожающе.
— Она моя, — заявил цыган, владелец медведей, которые устроили
между собой дружескую потасовку, ухая и катаясь по траве.
— Прошу вас, — взмолилась Дженни, пытаясь в этом море лиц найти
хоть одно сочувствующее, — помогите мне!
Ответом ей было угрюмое молчание. Внезапно толпа расступилась, пропуская
вперед высокую костлявую цыганку в малиновой широкой юбке и такого же цвета
блузе. Что-то в этой суровой женщине вызвало у Дженни острую неприязнь.
Высокая, не ниже любого из мужчин табора, пожилая цыганка уставилась на
Дженни своими черными глазами. На лицо ее падали серые пряди волос, по-
видимому, никогда не знавших щетки.
Все молчали, даже тот цыган, который заявлял на Дженни права.
— Ты та девушка, которую разыскивают? — спросила старуха, подавая
Дженни когтистую, похожую на птичью лапу, руку.
— Да. Прошу вас, укройте меня от них. Я не хотела никого убивать...
— Иногда убийство — необходимость. Мы не стали бы прогонять тебя за
это.
Дженни показалось, что она сейчас утонет в черном омуте ее глаз. Внезапно
цыганка тряхнула головой, будто приняла решение.
— Она остается. Не с тобой, Петро, со мной.
Цыган отошел в тень. Он был жестоко разочарован, но оспаривать решение не
стал.
Дженни, не веря собственной удаче, благодарно схватила протянутую руку.
— Меня зовут Роза, — сообщила цыганка.
— Вы цыганская королева? — с любопытством спросила Дженни, войдя
вслед за своей спасительницей в расписанную причудливыми цветами повозку.
— Нет, — сказала цыганка и засмеялась, тряхнув нечесаными
кудрями. — Я веду этих людей, это верно, но ничего королевского во мне
нет.
Дженни огляделась. Здесь было значительно чище, чем у того цыгана с
медведями. При воспоминании о недавнем приключении Дженни поежилась, словно
от холода.
Роза швырнула гостье малиновую юбку с желтым воланом и черный лиф с низким
вырезом.
— На вот, возьми, в этом ты не так будешь бросаться в глаза.
Дженни уснула сразу и спала без сновидений. На следующий день, узнав, что
Дженни неплохо управляется с иглой, Роза поручила ей работу — расшивать
желтыми розами черную шаль. За вышивкой Дженни проводила большую часть дня,
не показываясь на улице, где ее могли бы опознать констебли.
В воскресенье цыгане решили тронуться в путь. Ярмарка закончилась, пора в
дорогу. Они разделились на несколько групп. Самая большая, во главе с Розой,
направилась к северу. Решено было поколесить по графствам Суррей и Суссекс,
прежде чем отправляться на ежегодную ярмарку в честь Дня святой Маргариты,
что традиционно устраивалась в Лондоне. Испокон веков она проходила в начале
сентября в Саутуорке, на южной стороне Темзы. Но Кромвель отменил
увеселения, а теперь Карл II решил возродить обычай. На большой ярмарке
цыганам было где развернуться. И не только им одним. Воры и мошенники всех
мастей резонно рассчитывали на богатый улов. Жители Лондона, истосковавшиеся
по веселым забавам, тысячами потекут на площадь, 40 так что только успевай
срезать кошельки.
— Теперь можешь выходить, — объявила Роза одним прекрасным утром.
Трава весело серебрилась росой. Солнце, еще не жаркое, отражалось в каждой
ее капельке.
Дженни была благодарна цыганам за спасение, но сидеть взаперти в такую
погоду не слишком приятно. Она поспешно спрыгнула с повозки и в приятном
изумлении огляделась вокруг — густая зелень травы была расцвечена солнечными
лютиками, поляну украшали лиловые метелки вереска и ярко-розовые головки
болотных орхидей, росших по берегам небольшого ручейка. Синяя вода и темно-
розовая двойная полоса вдоль берега — все это напоминало необыкновенной
красоты ожерелье на зеленой шее земли.
— Где мы? — спросила Дженни.
— В Фарнеме. Впрочем, не думаю, что это название тебе о чем-то говорит.
Так, медвежий угол. Но здешний констебль едва ли станет за тобой охотиться.
Так что можешь поразмять ноги, а заодно и начать зарабатывать себе на хлеб.
Очень скоро Дженни с горечью убедилась в том, что цыгане, за исключением
Розы, относятся к ней с угрюмой настороженностью, стараясь избегать ее по
мере возможности. Правда, Петро — дрессировщик медведей — не был к ней
безразличен, он постоянно наблюдал за ней, прожигая своими черными глазами.
Впрочем, теперь, когда Аддстон остался далеко позади, Дженни не нуждалась в
защите. Она подумала было убежать из табора той же ночью, но, поразмыслив,
решила, что будет разумнее добраться до Лондона вместе с цыганами. А там
будет видно.
Дженни должна была зарабатывать на жизнь продажей талисманов и цыганских
заговоров. Роза намазала ей лицо кашицей из какого-то растения, после чего
кожа Дженни стала намного смуглее, а на голову велела надеть платок, чтобы
прикрыть рыжеватые кудри.
Роза оказалась права — в бедной деревушке больших денег от показа медвежьих
танцев или гаданий ждать было нечего. Не приходилось рассчитывать и на
большой улов иного рода — красть у местных жителей особенно было нечего.
Впрочем, к ночи во многих котлах варились упитанные цыплята. Дженни не
задавала ненужных вопросов, и гак ясно, откуда они взялись. Однако, вздумай
кто-нибудь из деревенских найти виновного в воровстве, ничего у него не
получится. Цыгане возили с собой клетки с птицей всех расцветок, чтобы
потерянные в неравной борьбе перья нельзя было использовать как
доказательство кралей. Цыгане — прекрасные актеры и умеют напустить на себя
невинно оскорбленный вид — пожалеешь, что связался.
На второй день пребывания в деревушке Роза приставила к Дженни молоденькую
цыганку, чтобы та научила ее искусству обчищать карманы. Ученица из Дженни
получилась неважная.
— Ты так с голоду помрешь! — со злостью выпалила цыганка.
— Прости, я стараюсь, — схитрила Дженни — сознаваться в том, что у
нее отсутствует желание учиться воровству, она благоразумно не стала.
Марта презрительно фыркнула. Горджио оказалась тупицей. Девушка ускорила шаг
— идти рядом с Дженни она считала для себя зазорным.
— Безнадега, — заключила Марта, отвечая на вопросительный взгляд
Розы.
Старая цыганка вздохнула.
— Я этого боялась. Ты умеешь петь, танцевать или кататься верхом без
седла?
— Нет, ничего такого я не умею, — призналась Дженни.
— Пусть катится к своим, — посоветовала Марта, прежде чем войти в
свой старый, видавший виды вагончик. Дженни заметила, что, не переступая
порога, Марта поцеловала прибитую к двери ветку боярышника — на
удачу. — Или лучше, — добавила Марта, высунув голову из
двери, — продай ее в бордель.
Дженни, хоть и выросла в деревне, знала, что такое бордель. Эти заведения
недавно были открыты вновь — с возвращением короля на престол.
— Вы ведь не сделаете этого? — в ужасе прошептала Дженни.
— Заходи, нам надо поговорить, — ответила Роза.
В вагончике было темно и прохладно. Роза села за стол, указав Дженни на
табурет напротив.
— Лучше быть шлюхой, чем голодать, — заметила Роза.
У Дженни от ужаса расширились глаза.
— Не бойся, — усмехнулась старуха — вместо переднего зуба зияла
чернота. — Я шучу. Продавай себе приворотное зелье — довольно с тебя.
Возьми-ка оберег, он принесет тебе удачу. — С этими словами цыганка
повесила на шею девушки деревянную, искусно вырезанную рыбку на шелковом
шнуре.
Дженни, тронутая щедростью своей покровительницы, благодарно улыбнулась.
Цыганка взяла Дженни за руку и пристально всмотрелась в линии на ее ладони,
после чего подняла на Дженни серьезные черные глаза.
— Что там? Что вы увидели? — обеспокоенно воскликнула Дженни.
— Да ничего. Неужто ты веришь в то, что мы умеем предсказывать судьбу?
Это всего лишь трюк, чтобы обманывать вас, горджио!
На этом разговор закончился. Однако с этого дня отношение Розы к Дженни
изменилось. Она вела себя теперь так, будто присутствие Дженни представляло
особую важность для племени. Наверное, цыганка все же слукавила — умела она
читать судьбу по ладони.
Именно Роза заставила Марту сопровождать Дженни на ярмарке. Дженни не могла
похвастаться бойкой торговлей. Разве что только голос сорвала, зазывая
покупателей.
— Иди туда, видишь, толпа глазеет на обезьянок. Люди легче расстаются с
деньгами, когда чем-то увлечены.
Дженни последовала совету, сама между делом любуясь представлением.
Обезьянки в разноцветных шляпках забавно кланялись и плясали. Люди тоже были
разряжены под стать приматам. Все в красивых нарядах, украшенных
лентами, — целое море ярких цветов. Народ истосковался по веселью.
Женщины носили лифы с весьма рискованным декольте. Даже мужчины отпустили
волосы и украшали шляпы цветными лентами. Торговцы лентами и кружевами были
в большой прибыли.
Дженни, надеясь хоть что-нибудь продать, решила, что просто выкрикивать цену
недостаточно — надо подходить к каждому перспективному клиенту и улыбаться
ему как можно ласковее. Взгляд ее упал на высокого господина в зеленом
камзоле. Дженни направилась к нему, но, приблизившись, разочаровалась —
наряд его был явно с чужого плеча и сильно поношен.
Толстая фермерша, покупавшая засахаренные орехи, толкнула Дженни, и та,
потеряв равновесие, упала прямо в объятия объекта своего внимания. Дженни
пробормотала извинения и хотела было идти дальше, но господин схватил ее за
руку.
— Вот я тебя и поймал, маленькая воровка! — заорал он.
Дженни вскрикнула, округлив от страха глаза. Он смотрел на нее в упор, и в
зеленых глазах, сверкавших на смуглом лице, появилась угроза.
— Клянусь, сэр, вы ошиблись!
Дженни обернулась к Мику, дрессировщику обезьян, надеясь на его
заступничество, но он демонстративно отвернулся.
— Ошибся, говоришь?
Незнакомец явно не шутил. Губы его были поджаты, суровости его лицу добавлял
шрам, перечеркнувший левую щеку.
— Меня толкнули. Вы, должно быть, заметили женщину...
— Сколько ни ври, тебе не вывернуться!
— Я не лгу! Пожалуйста, поверьте!
Мужчина был молод и по-своему даже красив. Что-то в его глазах подсказывало
Дженни: он простит пропажу хотя бы ради удовольствия подержать ее за руку.
Точно в подтверждение ее мыслей, господин в зеленом костюме прижал Дженни к
себе, и она, втайне рассчитывая на его снисходительность, не стала
сопротивляться натиску.
— Только не зовите констебля!
— Ты лгунья, — презрительно фыркнул незнакомец. — Разве
бывают цыганки с серыми глазами? Хотя, цыганка ты или нет, за воровство
ответишь. В тюрьме у тебя будет время подумать над тем, каково обманывать
честных людей!
Дженни помертвела от страха. Интуиция ее подвела. Пришел час расплаты.
Констебль начнет задавать вопросы, и тогда ей придется отвечать не только за
кражу кошелька, которую она не совершала, но и за убийство Тома Данна.
Но видно, рано прощалась она с жизнью. Суровый господин вдруг рассмеялся и
вполне по-дружески предложи л:
— Ладно, горджио, перестань трястись. Лучше поцелуй-ка Мануэля
покрепче! Да не смотри на меня так — не собираюсь я тебя никому сдавать.
Дженни удивленно хлопала глазами. Он назвал ее горджио! Выходит, Мануэль сам
был цыганом.
— Ты кто? Один из людей Розы? — раздраженно воскликнула Дженни.
Какое должно быть у человека извращенное чувство юмора, чтобы шутки ради
напугать ее до смерти!
— Разве она не рассказывала тебе о Мануэле?
— Нет, не рассказывала.
Цыган, смеясь, обнял ее одной рукой за шею, нежно поглаживая гладкую кожу.
— А вот о тебе она много говорила. Расписывала твою красоту, бедная
сиротка горджио. Ну прямо копия бедняжки Джози, увы, давно и навсегда
потерянной. Вот тебе и причина ее к тебе странного расположения. Вообще-то
Роза не имеет привычки оказывать милость беглым горджио.
— Кто такая Джози?
— Моя сводная сестра. Два года назад ее поймали с поличным на краже
яиц. Нам сказали, что ее отправили в колонии, но, сдается мне, она до сих
пор греет постель какого-то толстого судейского прохвоста. А мне Роза
приходится матерью.
— Роза — твоя мать?
— Представь, даже у таких, как я, может быть мать.
— Зачем тебе было меня запугивать? — сердито спросила Дженни.
— Признайся, у меня хорошо получилось!
Мануэль засмеялся, и Дженни со злостью оттолкнула его.
— Может, тебе и весело, а мне вовсе не смешно.
— Брось, хватит злиться! Разве я не заслужил поцелуй за то, что тебя не
сдал?
— От меня ты поцелуев не дождешься!
— Тогда придется сорвать его самому!
Дженни вскрикнула от неожиданности — Мануэль одним стремительным движением
привлек ее к себе и стал искать губами ее губы. Дженни извернулась и дала
ему ногой в пах, но что его не остановило. Он поцеловал ее насильно, можно
сказать, жестоко, но в нем чувствовалась страсть, которая, хотела того
Дженни или нет, нашла в ней отклик.
— Ты давно не мылась, — презрительно поджав губы, процедил
Мануэль.
— Уж я-то почаще моюсь, чем твои соплеменники! — обиженно бросила
в ответ Дженни.
Мануэль зашелся от смеха, а Дженни, кипящая возмущением, круто развернулась
— алая юбка вспорхнула — и пошла прочь, к шатру, где по хрустальному шару
предсказывала судьбу Роза.
Дженни приподняла полог шатра, впустив луч света. Роза не оглянулась — по
шороху юбок она поняла, что судьбу желает узнать женщина, и, глядя на шар,
принялась говорить положенные случаю фразы, заманивая клиентку:
— Заходи, красавица, позволь старой Розе рассказать тебе, где ждет тебя
судьба, какие любовники... — Роза подняла взгляд и осеклась. —
Зачем ты пришла, горджио? Убирайся! Иди работай!
Дженни ничего не оставалось, как убраться восвояси. Она остановилась возле
хлипкого шатра. Девушка не могла простить Мануэлю его жестокой насмешки. Он
еще поплатится!
— Эй, пошли в табор. Не стоит беспокоить Розу, когда она занята
серьезным делом, если не хочешь, чтобы тебя обругали, — раздался
мужской голос.
Дженни никак не ожидала увидеть здесь Мануэля. Он стоял между шатрами и
держал, в руках лоток с товаром, который так и не успела распродать Дженни.
— Я не пойду с тобой!
— Тогда я взвалю тебя на плечо и понесу, как куль с мукой. Пусть не очень-
то прилично, зато быстро и без хлопот.
Дженни цокраснела от ярости, грудь ее бурно вздымалась, так и норовя
выскочить из тесного лифа. Мануэль, должно быть, заметил это, и взгляд его
стал более пристальным и направленным.
— Ну хорошо, ведь у меня нет выбора.
Дженни заковыляла рядом с цыганом, морщась от боли всякий раз, как голая
ступня попадала на камешек или щепку.
Оставшиеся в таборе следить за порядком старики и дети радостно
приветствовали Мануэля. Сам король Карл мог бы позавидовать такому
проявлению преданности, и Мануэль держал себя с поистине царственным
величием и необыкновенным достоинством.
Мануэль подвел девушку к вагончику Розы, легонько подтолкнув к двери. Дженни
вошла и устало опустилась на топчан. Она чувствовала себя униженно и глупо,
ноги кровоточили, в животе урчало от голода.
— Рита готовит рагу из кролика. Пойду принесу тебе поесть, —
предложил Мануэль, сжалившись над девушкой.
Вскоре он вернулся с двумя деревянными мисками, доверху наполненными густым
ароматным рагу. Дженни никогда ничего вкуснее не пробовала. Цыгане
приправляли простые блюда какими-то своими специями, от чего они приобретали
экзотический вкус. Мануэль ел, не сводя глаз с девушки, и ей это было крайне
неприятно.
— Что ты на меня уставился? — не выдержала Дженни.
— Ты не похожа на Джози. Я по крайней мере братских чувств к тебе не
испытываю, — с многозначительной ухмылкой изрек Мануэль.
— Ну что же, по-моему, это только к лучшему — я тоже не испытываю к
тебе сестринской любви.
Мануэль удивленно приподнял брови. Он не привык, чтобы женщины давали ему
отпор, но, по своему обыкновению, пожелал оставить последнее слово за собой.
— Я знаю, Роза хотела как лучше, но туфли тебе все равно нужны. Ты не
похожа на цыганку, даже босиком и в этом наряде. Тебе надо одеваться как все
горджио, так будет лучше. Жди здесь. Сейчас я все принесу.
На удивление быстро — всего через пару минут — Мануэль вернулся с мешком за
плечами. Без церемоний он вывалил его содержимое на кровать Розы — груду
яркого расшитого атласа с кружевными оборками.
— Какая прелесть! — воскликнула Дженни, разглядывая пышную юбку из
золотистого атласа и расшитый золотом лиф фиалкового цвета. Тончайшую
батистовую нижнюю рубашку с брюссельскими кружевами по вороту не грех было
надеть и графине. Под грудой одежды обнаружились туфельки — узкие, с
квадратными носками, из гладкой коричневой кожи, украшенные розочками.
Дженни приложила наряд к себе, примеряя, впору ли, и только сейчас заметила,
что подол в застарелых пятнах от уличной грязи, которые уже не вывести, на
проймах рукавов темные пятна от чужого пота, а кружева вокруг ворота рубашки
несколько пообтрепались.
Мануэль, заметив разочарованное выражение Дженни, пожал плечами:
— Хочешь — бери, не хочешь — не бери.
— Конечно, возьму, — сразу же согласилась Дженни. У нее никогда не
было такого ослепительного наряда — что с того, что его уже кто-то
носил. — Где ты его раздобыл?
— Женщина не должна задавать такие вопросы, потому что она может узнать
то, чего ей знать не хотелось бы.
— Тогда не отвечай, мне все равно.
Дженни повернулась к нему спиной, и он, усмехнувшись, заметил:
— Уверяю тебя, дама сняла свой наряд с большой охотой. Дженни
обернулась к нему, щеки ее пылали то ли от стыда, то ли от возмущения.
— Не хочу ничего об этом знать! Мануэль не желал униматься.
— Но за мои великие услуги она могла бы расплатиться и пощедрее.
— Ты и впрямь украл наряд бедной девушки?
— Она все равно его никогда не хватится — когда я уходил, она спала как
убитая.
Дженни вопросительно взглянула на своего благодетеля, пытаясь понять, не
шутит ли он, но уверенный взгляд, усмешка чувственного рта и еще что-то
неуловимое в этом сильном и темпераментном мужчине говорили ей, что он не
лжет и не шутит. Они смотрели друг другу в глаза, и внезапно Дженни
почувствовала, что с ней что-то происходит — по телу ее прокатилась дрожь, и
она поняла, почему дамочки без слез расстаются со своими нарядами в обмен на
любовь этого многоопытного мужчины.
— Презренный ты человек.
— Вот уж ни разу меня так не называли.
— Ну что же, раз мне суждено носить это платье, я прежде хочу
искупаться. Брат ты мне или нет, прошу тебя выйти.
Дженни решила, что он откажется — так сильно потемнели его светло-зеленые
глаза, так напряглись скулы.
— Разумеется, миледи, — с шутливым поклоном сказал он и вышел,
бросив у двери: — Пойду навещу своих подданных!
Умывшись свежей ключевой водой, Дженни надела рубашку. Тонкая, белоснежная,
с длинными пышными рукавами, она ласкала тело. Лиф облегал фигуру как
влитой, грудь в нем приподнималась и чуть не выскакивала наружу, а ткань
была настолько прозрачной, что, если захотеть, можно было разглядеть соски.
Да, если юбка в талии сидела идеально, то фиалковый лиф с вышитыми на нем
золотой и белой розами был явно туговат.
Скрипнула дверь, и Дженни оглянулась на звук. Мануэль смотрел на нее с
одобрением. Перемена к лучшему была очевидной.
— Готова?
— А если я скажу
нет
?
— Ну хватит, довольно ссориться. Никто не покушается на твою
скромность. К тому же, по правде говоря, ты не кажешься мне испуганной
девственницей. Уверен, что по крайней мере один мужчина уже узнал твои
тайны.
Мануэль протянул ей щетку с серебряной ручкой. Прислонившись к стене, он с
удовольствием наблюдал за тем, как Дженни расчесывает свои каштановые, с
рыжим отливом, роскошные волосы.
— Предложение, миледи, — сказал Мануэль и, подойдя к ней, отделил
вьющуюся прядь и, опустив ее на лоб, ловко подрезал так, что на лицо упал
короткий локон. После чего, свернув шелковые волосы в жгут, он перебросил их
через ее плечо на грудь.
Дженни пребывала в недоумении.
— Что ты делаешь?
— Вот сейчас ты настоящая придворная красотка. И не смей ничего
портить, — добавил он, заметив, что Дженни собирается заколоть волосы в
узел. — Именно такую прическу сейчас носят модницы. Кстати, каждый
локон имеет свое название. Вот этот, что у тебя на лбу, зовется
люби меня
,
тот, что возле щеки, —
доверься мне
, а тот, что на плече, —
разбей сердце
.
— Откуда такая осведомленность в дамских модах?
— Вы недооцениваете моего обаяния, миледи. Вот приедем в Лондон, тогда
посмотришь, как, увидев меня, сами придворные дамы начинают вилять
хвостиками и облизываться. Вот увидишь...
— Мануэль! Мануэль! — Глаза Марты светились радостью, но, стоило
ей заметить Дженни, да еще так разодетую, как в глазах ее зажглась
ненависть.
— Марта! Сколько лет, сколько зим!
Мануэль заключил цыганскую девушку в объятия и звонко чмокнул в щеку.
— Что она тут делает? — ревниво спросила Марта, указав на Дженни.
— Она? Живет тут, разве ты не знаешь, любимая. — Мануэль с
удовольствием любовался стройной, но пышной фигурой цыганки, с тонкой талией
и полной грудью, потом снова привлек ее к себе, погрузив пальцы в шелковые,
черные как смоль волосы Марты.
У Дженни в горле застрял комок. Нахлынули воспоминания о навсегда сгинувшем
в пучине любимом.
— Она ушла, — донеслось словно издалека. Легкий непривычный акцент
придавал его словам странное, мистическое звучание. Дженни обернулась,
поспешно приложив руку к губам, чтобы он не заметил, что они дрожат.
— Странно. Я думала, ты ее в постель потащишь.
— Довольно! — со злостью воскликнул Мануэль и схватил Дженни за
руки. Только сейчас он увидел, что губы ее дрожат, а в глазах стоят
слезы. — Почему ты плачешь? — неожиданно нежно спросил он.
— Жалко стало себя. Но тебя это не касается. Мануэль пребывал в
недоумении не больше минуты.
Догадка озарила его лицо.
— Какой же я болван! Ты плакала, потому что я поцеловал Марту, а не
тебя! А того, кто заслужил твои поцелуи, и след простыл. Я прав?
Дженни только кивнула в ответ, боясь разрыдаться. Мануэль оказался тоньше и
деликатнее, чем она думала.
— И ты его сильно любишь? Вижу, можешь не отвечать. И он тебя бросил.
Нет, не то, вижу. Он умер?
— Да, пропал в море. Я так мало его знала. — Дженни повесила
голову, она внезапно показалась самой себе такой маленькой и ранимой, такой
глубоко несчастной.
— Иногда нехватка времени восполняется избыт-50 ком чувств, —
философски заметил Мануэль. — Не ты первая, не ты последняя. Вспоминай,
если хочешь, сладость пашей любви, но не терзай себя понапрасну.
Мудрый совет. Дженни благодарно посмотрела Мануэлю в глаза.
— Спасибо тебе за доброту. Не держи на меня зла.
— Ну, довольно хныкать. Нам пора возвращаться на ярмарку. Солнце уже
садится, а я еще не показывал свой коронный номер. Если Роза узнает, что мы
отлыниваем от работы, нам достанется!
Мануэль торопливо скинул рубашку и камзол и предстал перед ней, обнаженный
по пояс, поигрывая неправдоподобно мощными мускулами. Кожа у него была
гладкая и не слишком смуглая — цвета легкого пива.
— Вот это номер, — пробормотала Дженни, смущенно отворачиваясь от
завораживающего зрелища, — я хотела спросить, что собой представляет
твой номер.
— Ты не знала? Я силач. Сегодня у тебя будет возможность и
представление посмотреть, и подзаработать — обойдешь публику со шляпой.
Часть заработка возьмешь себе. — Мануэль окинул Дженни оценивающим
взглядом. — Знаешь, ты самая красивая девчонка-горджио среди тех, что я
знал.
...Закладка в соц.сетях
