Жанр: Любовные романы
Серебряная роза
..., хотя вы вполне можете усомниться в этом. Иди сюда, Ариэль!
Последние его слова прозвучали так, словно он подзывал собаку.
Глаза Саймона презрительно сощурились; затем, прежде чем Ариэль успела выполнить
приказ Рэнальфа, Саймон сделал несколько шагов по направлению к ней, стараясь не
налегать чересчур тяжело на трость и маскируя приволакивавшуюся раненую ногу.
Девушка осталась на месте, наблюдая за ним, но прочитать выражение ее глаз было
невозможно.
- Миледи, - склонил он голову, приблизившись к ней, - мне кажется, мы с вами уже
встречались на берегу реки.
"Когда он улыбается, - подумала Ариэль, - он не так страшен". Глаза его смотрели
несколько странно, как будто ему приходилось много времени всматриваться вдаль, за
горизонт, но в них порой мелькали искорки смеха. "Интересно, его хромота - постоянный
недуг или только следствие недавнего ранения?" - пришло ей в голову. Шрам на щеке
тоже вряд ли когда-нибудь исчезнет. Он может стать менее заметным, но ему придется
носить его до гробовой доски. Но она тут же напомнила себе, что наружность ее жениха
не играет никакой роли. Если братьям удастся свершить задуманное, он останется ее
мужем только на бумаге. Он принадлежит к проклятому роду Хоуксмуров и не должен
познать женщины из рода Равенспиров. Она не должна проявлять к нему никакого
интереса. Он нуль, человек-призрак, который на краткий миг появился в ее жизни.
- Во всяком случае, ни с каким другим пуританином во владениях Равенспиров мне
видеться не доводилось, - холодно ответила она, присев в реверансе; в голосе девушки
звучала ирония. - Я рада познакомиться с вами, лорд Хоуксмур. С вашего позволения, я
приведу себя в порядок к нашему венчанию.
С этими словами она направилась по сводчатому проходу, ведущему к конюшне и
соколиным клеткам; собаки преданно трусили за ней.
Саймон задумчиво повернулся к хозяевам замка и своим собственным гостям.
- Похоже, леди Ариэль не испытывает никакого желания выходить замуж.
Рэнальф втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Ариэль уже заставила его
извиняться за нее перед проклятым Хоуксмуром.
- Моя сестра довольно упряма, Хоуксмур. Но она вовсе не имеет предубеждения против
вас, могу поклясться.
- Ариэль порой ведет себя несколько своеобразно, лорд Хоуксмур, - заговорил на этот
раз Роланд. Голос его звучат примирительно-дипломатично, губы кривила деланная
улыбка. - Она больше всего на свете привязана к своим лошадям, да еще, как вы могли
видеть, обожает всякие спортивные забавы. Жизнь в этих местах довольно однообразна;
наша сестра не вращалась в обществе. Но могу вас заверить, у вас не будет с ней проблем.
Хлопоты по хозяйству ей по душе, и она не будет докучать вам, настаивая на посещении
королевского двора и тому подобных развлечениях.
Он говорил о своей сестре как о породистом животном, которое, если с ним правильно
обращаться, довольно легко воспримет перемену в своей судьбе. Не зная, что сказать на
это, Саймон с легким кивком последовал за хозяевами в замок. Даже после столь
краткого общения с леди Ариэль у него не сложилось впечатления, что она податливая
личность.
- Как я догадываюсь, вы захотите переодеться. - Рэнальф щелкнул пальцами, подзывая
лакея. - Проводите лорда Хоуксмура и его друзей в отведенные им апартаменты.
Он обвел взглядом толпу гостей.
- К сожалению, осталось всего пятнадцать минут до полудня.
- Мне вполне довольно и пяти, - с любезной улыбкой произнес Саймон, удаляясь в
сопровождении лакея.
Слова эти несказанно удивили Рэнальфа: он не мог понять, как человек за такое
короткое время может переодеться в свежее белье, парадный костюм и покрыть голову
париком.
Ровно в полдень ударили колокола часовни. Две сотни приглашенных на
бракосочетание гостей направились через двор в сложенную из огромных камней
часовню. Ни от кого из них не укрылась необычность этой свадьбы. Жених сдержал свое
слово и через пять минут снова появился в большом зале замка в темном костюме без
всяких украшений, если не считать отделанного серебряной окантовкой галстука. Его
внешность являла собой полный контраст блеску братьев Равенспир и их гостей,
облаченных в богатые шелка и бархат; женщины яркими плюмажами своих шляп
напоминали экзотических птиц. Короткая стрижка жениха выглядела едва ли не вызовом
среди множества пышных напудренных париков. Саймон Хоуксмур занял свое место
перед алтарем; его друзья, одетые столь же скромно, расположились полукругом рядом.
Они не могли скрыть своей военной выправки, хотя и старались держать руки подальше
от эфесов шпаг. Напряжение в темной каменной часовне только усилилось.
Когда Ариэль услышала звон колоколов, целая толпа служанок одевала ее для
венчания. Она привыкла одеваться сама, без всякой посторонней помощи, едва выйдя из
детского возраста, и непривычные ощущения только усугубляли нереальность
происходящего. Ариэль чувствовала какую-то пустоту внутри себя, словно все это
происходило не с ней. Она казалась себе марионеткой, которую дергают за ниточки ее
братья.
Отец этого Хоуксмура соблазнил и погубил ее мать. Ариэль знала это с раннего
детства, с тех пор, как ее принялись пичкать семейной ненавистью к соседям; эта
ненависть вошла в ее плоть и кровь. И вот всего через несколько минут ей предстоит
выйти замуж за сына того человека, который стал причиной смерти ее матери. За
человека из этого покрытого позором рода.
Выйти замуж, но все же не стать женой. Потому что женщина не становится женой
мужчины до тех пор, пока не разделит с ним ложе.
- Сидите спокойно, миледи. Я не смогу уложить вам волосы, если вы будете так
крутиться.
- Прости, Мэри.
Ариэль сидела тихо, пока пожилая женщина укрепляла у нее на голове усыпанную
жемчугом бархатную ленту. Пряди волос выбивались из-под нее, но горячие щипцы в
опытных руках розовощекой Дорис быстро справились с ними.
- Колокола отзвонили, миледи.
Ариэль встала. На минуту она закрыла глаза, потом снова открыла их. Внимательно
рассматривая свое отражение в зеркале, она решила, что глядящая из зеркала девушка ей
нравится, пусть даже все происходящее - бесстыдная насмешка над таинством брака.
- Ступайте, миледи, - подтолкнула ее к двери Мэри. - Его светлость будет ждать вас в
зале.
Ариэль наморщила носик.
- Стоит, пожалуй, запереть здесь собак, а то они будут сопровождать меня и к алтарю.
Обиженный лай волкодавов провожал ее, когда она спускалась по каменной лестнице,
у подножия которой ее поджидал, насупив брови, Рэнальф.
- Не знаю, что за игру ты затеяла, сестричка, но если ты решила вставлять мне палки в
колеса, то советую тебе хорошенько подумать над последствиями. Если ты сделаешь хотя
бы один неверный шаг, клянусь, ты будешь жалеть об этом до конца своих дней.
- Но ведь я здесь, не так ли? - возразила ему Ариэль. - И готова к жертвоприношению.
Девственная, чистая, сама невинность. Разве не так, Рэнальф?
- Ты просто дерзкая девчонка! - яростно прошипел он, схватив ее руку своими
железными пальцами.
Они пересекли двор и вошли в часовню. Пальцы его так сильно стиснули руку Ариэль,
что ей было больно. А когда заиграл орган и взоры всех присутствующих обратились на
прекрасную невесту, пальцы Рэнальфа сжались еще сильнее, словно он боялся, что сестра
внезапно вырвет руку и убежит от него.
Саймон Хоуксмур наблюдал, как его невеста и ее брат приближаются к нему. Он него
не укрылась железная хватка, с которой Рэнальф держал руку девушки, побелевшие
костяшки его пальцев, почти жестокое выражение в его глазах. Сама девушка шла с
побледневшим от волнения лицом, губы ее были плотно сжаты. Саймону стало ясно, что
она идет под венец отнюдь не по доброй воле. "Как, собственно говоря, и я сам", -
подумал он с горькой усмешкой и решительно повернулся к алтарю. Этот союз должен
служить гораздо более высокой цели, чем их личные чувства. Девушка была еще совсем
юной; ему придется воспользоваться своим куда более значительным жизненным опытом,
чтобы помочь ей освоиться в ее новой жизни.
Рэнальф не отпустил руку своей сестры до той самой минуты, пока она не преклонила
колени перед алтарем рядом с лордом Хоуксмуром. Даже после этого он остался стоять
почти вплотную к ней, вместо того чтобы отступить на шаг назад.
Сомкнутые руки Ариэль лежали на алтарной стойке, она не отрываясь смотрела на
браслет в виде змеи на своем запястье, думая только о его необычной форме и искусно
сделанных подвесках. Лучи полуденного солнца проникли сквозь решетку окна над
алтарем, и, когда она немного повернула руку, рубин в центре розы вспыхнул кровавокрасным
пламенем. Завороженная его блеском, девушка сдвинула запястье так, чтобы
теперь луч солнца падал на изумрудного лебедя. Игра камней была просто великолепна.
Мягкий блеск серебра и мерцание изумруда привлекли внимание Саймона, который до
этого смотрел только на бормочущего молитвы священника. Повернув голову, он
загляделся на игру камней на запястье своей невесты, по-прежнему опираясь руками о
стойку перед алтарем. Было что-то странно знакомое в браслете Ариэль. Саймон
нахмурился, пытаясь вызвать в памяти это воспоминание, но оно ускользнуло, оставив
лишь смутную тревогу в душе.
Ариэль почти не воспринимала окружающее; все пространство вокруг нее заполнял
голос священника, произносящий слова обряда, которые словно не имели к ней ни
малейшего отношения.
Ее оцепенение прервал твердый голос лорда Хоуксмура. Она вздрогнула; горло ее
пересохло. Теперь священник спрашивал ее, желает ли она взять лорда Хоуксмура в свои
законные мужья.
Взгляд Ариэль упал на руки графа, покоившиеся на стойке перед алтарем. Они были
громадны, с выступающими костяшками, с коротко подрезанными ногтями, с
мозолистыми пальцами. Ее передернуло при мысли о том, что эти руки будут ласкать ее
тело, любовно прикасаться к ней. Священник снова произнес свой вопрос, уже заметно
нервничая. В тесной часовне гости задвигались, недоумевая, но Ариэль ничего не
слышала. Она думала о том, что, выходя замуж за этого человека, подписывает ему
смертный приговор.
Рэнальф сделал шаг вперед и положил руку ей на затылок. Со стороны это выглядело
как знак увещевания, но Ариэль истолковала его правильно - брат принуждал ее
покориться неизбежному, склонить голову перед волей обстоятельств. Она ничего не
могла сделать. Во всяком случае, сейчас. Она была приманкой в западне. И тут в голове у
нее мелькнула мысль, что, если она захочет... если ей вздумается спасти Хоуксмура от
мести своих братьев, вырвать его из ловушки будет не так-то просто. Но почему женщина
из рода Равенспиров должна спасать Хоуксмура? Если она сделает это, то обречет себя на
отвратительное существование в навязанном ей замужестве. Взгляд ее снова упал на
браслет. Этим браслетом Рэнальф купил ее пособничество.
Она пробормотала свой ответ на вопрос священника, и только тогда брат убрал руку.
Саймон помог своей жене встать с колен, поддержав под локоть. Кожа ее обнаженных
рук была холодна как лед, она почувствовала, как при этом прикосновении ее всю
передернуло. Великий Боже, за что? Она испытывала отвращение к нему, все ее существо
отвергало его. Он прочитал все эти чувства в ее взгляде, который Ариэль на секунду
подняла к нему, а потом тут же отвела в сторону.
Рэнальф отошел к своим братьям, сидевшим в переднем ряду. Улыбаясь, он смотрел,
как его сестра идет по проходу между скамьями рядом со своим мужем. Ему удалось
справиться с попыткой Ариэль взбунтоваться. Его сестра отнюдь не дура, она прекрасно
знает, с какой стороны мажут маслом хлеб.
Выйдя из церкви на освещенный лучами холодного солнца двор, Ариэль отняла руку от
руки Хоуксмура.
- Обычно после бракосочетания жених целует свою невесту, - мягко сказал Саймон,
беря ее маленькие руки в свои громадные ладони и поворачивая ее лицом к себе.
Она не взглянула на него, но стояла спокойно, покоряясь своей судьбе, и Саймон
Хоуксмур отшатнулся при виде лица своей жены. Разжав пальцы, он отпустил ее руки,
произнеся при этом почти беспомощно:
- Вам нечего бояться, Ариэль.
И тогда, посмотрев на него ясным, как утреннее небо, взглядом, исполненным
непонятной силы, она произнесла:
- Да, я знаю. Мне нечего бояться, милорд.
Глава 4
Свадебное торжество в большом зале замка вылилось в разгульное веселье, близкое по
духу его средневековым стенам и пещероподобным сводчатым залам, где в громадных
каминах пылали целые поленья, а мириады свечей загоняли темноту к самым стропилам.
Гости, приглашенные братьями Равенспир на свадьбу сестры, не отличались строгой
приверженностью этикету. Как мужчины, так и женщины, молодые и большей частью
несдержанные, они съехались сюда, предвкушая целый месяц празднеств и веселых
развлечений. Рэнальф специально решил не приглашать на это торжество никого из
придворных или влиятельных политиков.
Не приглашены были и родственники. Братья почти не общались с другими членами
семьи. После насильственной и во многом загадочной смерти Маргарет Равенспир ее
мать пожелала взять к себе малышку Ариэль, но лорд Равенспир отказал в достаточно
грубой форме. После смерти старого лорда такое же предложение было сделано повторно,
но уже Рэнальф столь же кратко ответил на него. В результате этих переговоров Ариэль
выросла под влиянием только своих братьев.
Вокруг вытянутого четырехугольника, образованного столами, за которыми веселились
гости, сновало множество слуг, разносивших громадные блюда с кусками жареного мяса,
тарелки с устрицами и копчеными угрями. Музыканты на хорах, столь же щедро, как и
гости в зале, снабженные вином, неустанно играли сельские мелодии, под которые
опорожнялись бесчисленные серебряные кувшины вина, бочонки пива и бутылки бренди.
Ариэль сидела во главе стола рядом со своим мужем, поклонами отвечая на тосты,
веселые пожелания счастья и не вполне скромные шутки друзей своих братьев. Улыбка на
ее лице не выдавала ни одного из владевших ею чувств. С такого рода компанией она
была знакома с младенчества. Братьям Ариэль никогда не приходило в голову, что им и
их гостям следует вести себя более сдержанно в ее присутствии. Так что теперь сальные
замечания и безвкусные шутки проносились мимо ушей Ариэль, ничуть не задевая ее. Она
испытывала беспокойство только из-за поведения Оливера, сидевшего рядом с Рэнальфом
и опрокидывавшего в себя бокал за бокалом. Тонкие чувственные губы Оливера
кривились в улыбке, и чем более мутным становился его взор, тем больше сарказма
придавала его лицу изогнутая бровь. Он ни на минуту не отрывал взгляд от лица невесты,
так что Ариэль вскоре стала чувствовать себя каким-то засушенным насекомым,
выставленным напоказ в стеклянном ящике перед всезнающим оком коллекционера.
Сидевший рядом с ней граф Хоуксмур, похоже, задался целью перенести весь царящий
вокруг пьяный разгул совершенно трезвым. Правда, как отметила про себя Ариэль, он
немало выпил, но без какого-нибудь заметного эффекта. Щеки его не раскраснелись от
выпитого вина, шрам не стал более заметным, а глаза цвета моря остались такими же
ясными, как и раньше. Время от времени он обращался к ней своим мелодичным голосом,
но говорил чаще всего какие-то комплименты, не требовавшие ответа. Больше всего
внимания он уделял своим собственным друзьям, тоже сидевшим во, главе стола.
Своими темными одеждами и сдержанным поведением Хоуксмур и его друзья
выделялись в толпе разгулявшихся гостей. Лица присутствовавших побагровели,
воротники были давно расстегнуты, движения стали неверными, а Саймон и десять его
друзей с каждым опорожненным кубком словно все больше трезвели.
- Черт возьми, Хоуксмур, да не старайтесь вы превзойти своей серьезностью самого
Кромвеля! - Ральф склонился к Саймону, положив свои измазанные жиром пальцы на
рукав его камзола; серые глаза Ральфа тупо уставились на гостя. - К дьяволу этого убийцу
и всех его приверженцев!
Он громко захохотал, откинувшись на спинку кресла.
- Тост! Я предлагаю тост. Смерть пуританам! Да сгинут эти убийцы в геенне огненной!
Он поднял высоко вверх свой кубок, но рука его дрожала так сильно, что рубиновое
вино залило белую скатерть.
Все те, кто сквозь царящий за столом шум услышал произнесенный Ральфом тост,
застыли на месте. Глаза их обратились на Саймона Хоуксмура и его друзей. Оливер
Беккет, словно готовясь осушить свой кубок, поднес его ко рту. Его насмешливый взгляд
встретился со взглядом Ариэль.
Рэнальф подался вперед и хлопнул своего младшего брата по плечу. Удар оказался
сильным, и Ральф поник в своем кресле, расплескав еще больше вина.
- Скотина ты этакая! - бросил ему Рэнальф. - Мы празднуем свадьбу и не хотим
говорить о давно сгнивших политиках.
Ральф бросил на брата гневный взгляд исподлобья и оттолкнул свое кресло,
намереваясь броситься на него, однако глаза Рэнальфа пригвоздили его к месту, и Ральф,
пробормотав что-то себе под нос, только потянулся рукой к графину, чтобы долить свой
кубок.
Замолкшие было разговоры пошли своим чередом. Оливер сдержанно улыбнулся, чтото
прошептал Рэнальфу, и оба громко расхохотались. Ариэль поняла, что они смеются над
Хоуксмуром, который за все время этого инцидента и бровью не повел.
- Да, мы празднуем свадьбу! - повторил Рэнальф: из всех троих братьев он был самым
трезвым. - И настало время жениху пригласить невесту на танец.
Ответом на эти слова были восторженные вопли гостей, а с хоров тут же полились
звуки музыки, зовущие к танцу. Ариэль подняла выжидательный взгляд на своего жениха.
Саймон улыбнулся ей в ответ, и эта неуверенная, извиняющаяся улыбка поразила ее.
Человек, ставший ее мужем, несмотря на всю свою безобразность, отличался незаурядной
силой и уверенностью в себе, поэтому эта растерянная улыбка так противоречила всему
его облику. Он тихо заговорил:
- Простите мне, Ариэль, но теперь из меня плохой танцор. Вы же не захотите стать
посмешищем для гостей, ковыляя перед ними с инвалидом.
Ариэль почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. До нее донеслось хихиканье и
перешептывание гостей.
- Я сама не слишком хорошо танцую, сэр, - ответила она, обводя взглядом сидевших за
столом людей. - И так же боюсь наступить вам на ноги, как и вы - мне.
- Пусть так, - ответил Саймон с теплой улыбкой на лице. То, как быстро она пришла
ему на выручку, приятно удивило его. - Тем не менее один из нас должен все же
протанцевать хотя бы один танец на своей собственной свадьбе. Я осмелюсь просить
лорда Чанси заменить меня.
Усмехнувшись, он указал на одного из своих друзей.
- Джек так искусен в танцах, что любая девушка может только мечтать о таком
кавалере, моя дорогая. Я могу заверить вас, что уж он-то ни в коем случае не отдавит вам
ноги.
- Если леди Хоуксмур окажет мне честь, - с этими словами лорд Чанси поднялся из-за
стола и, склонив голову, протянул ей руку, - я буду рад занять место вашего мужа в этом
танце.
- И в постели, я в этом уверен, - фыркнул какой-то молодой человек, обдав всех
сидевших рядом крошками паштета изо рта.
Оливер Беккет громко рассмеялся при этих словах.
- Что за дурацкие разговоры, Холлингворт! Человек может быть хромым на обе ноги,
но из этого вовсе не следует, что он столь же немощен и в постели.
Гости расхохотались. Саймон лишь едва заметно улыбнулся, но ничего не сказал.
Гневные слова уже были готовы сорваться с губ Ариэль, но прежде чем она успела чтонибудь
сказать, Джек Чанси уже взял ее за руку и увлек из-за стола к площадке,
предназначенной для танцев.
Еще несколько пар вышли из-за стола и присоединились к ним, занимая свои места в
шеренге для танца. Ариэль посмотрела на своего кавалера. Лицо Джека Чанси было
сумрачно.
- Вполне могу понять, как трудно сдерживать себя, когда эти люди смеются над
хромотой вашего друга, - тихо произнесла она, кланяясь Джеку в фигуре танца.
Тот ничего не ответил, пока они снова не встретились в другой фигуре.
- Только идиоты могут дразнить Саймона Хоуксмура, - ответил он. - Вы скоро
поймете,
мадам, что ваш муж не обращает внимания на слова дураков. Их шутки значат для него не
больше, чем комариный укус.
- Стало быть, ничем не проймешь?
Она совершенно автоматически проделывала па танца, не отрывая взгляда от лица
партнера.
Джек Чанси рассмеялся, и в этом смехе не слышалось гневных ноток.
- Как сказать, мадам. Вашего мужа не так-то просто разозлить, но никто из тех, кто
хорошо его знает, не будет по доброй воле испытывать его терпение.
Ариэль решила запомнить эти слова и хорошенько обдумать их на досуге. Своего мужа
она впервые увидела всего лишь несколько часов назад, и за столь короткое время было
совершенно невозможно составить о нем сколько-нибудь верное представление.
Интересно, что он ответит, когда ему скажут, что он не должен разделить ложе со
своей женой в их первую брачную ночь? Без возражений отступится? Ведь он вправе
настоять на своем. Но тогда, несмотря на очевидность его прав, это будет поступок
грубого и неделикатного человека, а ее муж, как мало она его ни знала, вовсе не
производил такого впечатления.
Хотя что она может знать? Этот человек все же был Хоуксмуром. Одно это говорило о
многом. И она не могла представить себя в постели с этим человеком, как не могла
представить себя, например, со слугой. И Рэнальф поклялся сделать все возможное, чтобы
не подвергнуть сестру этому унижению.
Сидя во главе стола, Саймон следил за тем, как его жена кружится в танце с его
другом. На губах его блуждала рассеянная улыбка, взгляд был мягок, и даже Рэнальф не
смог бы заподозрить яростного гнева, который бушевал под этой умиротворенной
наружностью. Это развратное, пьяное празднество было само по себе оскорбительно и
для невесты, и для жениха. Саймон догадывался, что именно так все и было задумано. Но
его невеста, в своем платье из кремового шелка, отделанного светло-желтыми лентами,
казалось, скользила над всей этой вульгарностью, не соприкасаясь с ней. Он не отводил
взгляда от колышущейся волны ее медовых волос, которая падала ей на спину из-под
шитой жемчугом ленты надо лбом. Эта волна волос вдруг представилась ему покрывалом,
девичьим покрывалом, которое скрывало и охраняло Ариэль от грубого и вульгарного
окружения.
Ариэль - эльф, дух воздуха. В ней и вправду было что-то неземное. Хотя, возможно, это
был только контраст между деликатной хрупкостью ее фигуры и грубой массивностью ее
братьев и друзей.
- Послушайте, шурин!
Саймон, прервав свои раздумья, резко повернулся на оклик Рэнальфа. Тот с улыбкой
смотрел на него поверх бокала, но улыбка эта была неприятной, испытующей.
- Мне надо кое о чем поговорить с вами, шурин, - сказал Рэнальф, делая особый упор
на слове "шурин". - Дело довольно деликатное. Не будете ли вы так любезны выйти со
мной во двор?
Деревянное кресло заскрипело, когда Рэнальф отодвинул его.
- Что ж, глоток свежего воздуха - это именно то, что мне сейчас надо. - Саймон
потянулся к трости. - Здесь становится чересчур жарко.
- Да, во всех смыслах, - усмехнулся Ральф. - Бланш Кэри, похоже, готова отдаться
прямо под столом любому, кто рискнет на нее покуситься.
Он неуверенно поднялся на ноги.
- Пожалуй, мне стоит предложить ей свои услуги.
С этими словами он, пошатываясь, направился вдоль стола туда, где раскрасневшаяся
от вина и мужских взглядов дама распускала шнуровку корсета под одобрительные крики
соседей по столу.
Рэнальф мельком взглянул на своего нового родственника и успел заметить выражение
отвращения, промелькнувшее в его взоре и мгновенно пропавшее. Он улыбнулся про себя.
Хоуксмуры и в самом деле были скромниками - хотя и позволяли себе соблазнять чужих
жен.
- Возможно, наши развлечения кажутся вам несколько вольными, Хоуксмур? В самом
деле, пуританина подобные обычаи могут шокировать.
- Я не считаю себя пуританином, Равенспир, - спокойно поправил его Саймон. - Пусть
члены моей семьи и заседают в парламенте, но веселимся мы ничуть не хуже своих
соседей. Да и сам Кромвель не чурался вина, музыки, танцев, даже театров.
Направляясь к выходу, Рэнальф пошел чуть помедленнее, приноравливаясь к походке
своего спутника.
- Все это было так давно, - произнес он. - Минуло уже сорок лет с тех пор, как
монархия восстановлена. Не пора ли и нам похоронить сам дух давней вражды?
- Если бы я не надеялся сделать это, меня бы сейчас здесь не было, - ответил Саймон, и
в первый раз в голосе его прозвучала резкая нотка. Он вышел во двор и с наслаждением
втянул в себя прохладный вечерний воздух, прочищая легкие от затхлой, душной
атмосферы замка. - Эти политические разногласия стали анахронизмом уже много лет
назад...
- Ну, не совсем, - прервал его Рэнальф. - Иначе мы теперь не стали бы объединять наши
семьи, чтобы решить давний спор о землях.
- Что ж, пожалуй, это верно, - согласился Саймон. Тон его голоса снова стал
спокойным.
Прихрамывая, он прошел по поросшему травой газону в центр двора; его трость
глубоко уходила в мягкую влажную почву. С темного неба сыпался мелкий дождик.
Саймон понял, что ночью его нога будет невыносимо болеть. Эта часть Англии была
очень влажным и потому негостеприимным краем, и хотя Саймон Хоуксмур вырос в этих
местах, у него никогда не лежала к ним душа. Он так и не полюбил их.
Он замедлил шаги у каменного основания солнечных часов, установленных в центре
газона. Опершись на трость, он в упор посмотрел на графа Равенспира.
- Между нашими семьями вражда более глубокая, чем просто спор о землях, Рэнальф.
Я хотел бы похоронить и это тоже.
Его собеседник ответил не сразу, но заговорил с такой сердечностью, что Саймон сразу
же понял, насколько она фальшива.
- И в самом деле, Хоуксмур, почему над нами должны висеть недоразумения наших
отцов? - произнес он, протягивая руку. - Готовы вы пожать ее?
Саймон ни секунды не помедлил с рукопожатием. Оба не носили перчаток, и он сразу
же почувствовал, что ладонь Рэнальфа мягкая и потная. Его собственная ладонь, твердая и
мозолистая, была ладонью воина, привыкшего к шпаге. Рэнальф и не думал предлагать
дружбу и мир, протянутая им рука таила в себе предательство, и Саймон хорошо понимал
это. Но он прише
...Закладка в соц.сетях
