Жанр: Любовные романы
Башни страха
... Хейлсворт грабителя видела. Разве тебе
этого недостаточно?
— Хорошо-хорошо, Сэм, не горячись, — растягивая слова, произнес Эд
Картер. — Не пойму, как он сумел от нас улизнуть? Из ворот не выходил,
а через стену ему не перелезть. Ворота все это время были заперты, а через
стену, если только у него не было лестницы, ни за что не перебраться. Кладка
стены гладкая, без выбоин, так что вскарабкаться по ней невозможно.
— А через ворота перелезть он не мог? — спросила я.
— Хороший вопрос, мисс, — удивленно посмотрел на меня
Картер. — Но сторож говорит, что, как только миссис Хейлсворт ему
позвонила, он запер ворота и до нашего приезда от них не отходил. Но
возможно, что он и слукавил. Что ж, придется его еще раз допросить. Как я
слышал, до того как мы прибыли, миссис Хейлсворт пыталась привести дочь в
чувство. Это так, Сэм?
— Да, — подтвердил шофер. — Я выбежал на балкон, затем
осмотрел все комнаты. Когда же я вернулся, то в комнате мисс Джоан были уже
трое: миссис Хейлсворт, мистер Дональд и экономка. Как мне сказал молодой
господин, миссис Кип, экономка, только что вошла. Миссис Хейлсворт хлопотала
возле своей дочери.
— Это понятно — она же ей мать, — пробормотал себе под нос
полицейский. — Возможно, что грабитель ускользнул через ворота еще до
того, как миссис Хейлсворт позвонила сторожу... Сэм, пока мисс Каванаф
окончательно не замерзла, доставь ее в дом. Да, выходит, что этот малый нас
провел. Ушел через ворота до того, как мы приехали. Ну ничего. Если он не на
машине, то на обратном пути мы его обязательно настигнем. Но мне придется
сначала вас проводить. Надо будет сообщить миссис Хейлсворт, чем закончились
наши поиски.
— Да, будет лучше, если это сделаешь ты, а не я, — заметил Сэм.
Ворота открыли и, как только мы в них проехали, тут же заперли. Несколько
полицейских уже рассаживались по двум грузовикам, стоявшим возле сторожки, а
другие топтались у ее дверей и ждали, когда жена сторожа вынесет им кофе.
После того как за нами захлопнулись чугунные ворота, у меня возникло
впечатление, что я попала на тюремный двор, а не в усадьбу очень богатой
американской семьи. За нами в темноте горели сигнальные огни машины
сопровождавшего нас Эда Картера. Поежившись, я отвернулась и стала наблюдать
за уходившей вперед черной лентой дороги. Шум моря не прекратился даже
тогда, когда перед нами возникли очертания громадного дома.
Глава 2
Я сидела в огромной гостиной за чашкой кофе и рюмкой бренди, которые
принесла мне служанка, когда в комнату вошла Сара Хейлсворт, высокая,
представительная дама. На ней был дорогой бежевый костюм-двойка, удачно
подчеркивавший стройность ее фигуры.
Увидев меня, она приветливо улыбнулась. Я узнала бы ее, даже если бы женщина
не протянула мне руку и не произнесла: "Здравствуй, Эли! Я — мама Джоан.
Добро пожаловать к нам в Сторм-Тауэрс".
В свое время Джоан показывала мне ее фотографии. Это была красивая брюнетка
с сединой на висках, спокойная и сдержанная. Ее внешность, ее улыбка,
игравшая на губах, были необычайно притягательны.
— Миссис Хейлсворт, простите, что я приехала в такое неудобное для вас
время, — тихо сказала я. — У вас наверняка был очень тяжелый день.
Как Джоан?
— Она спит, — ответила женщина. — Моя девочка перенесла
сильное потрясение. Но Джоан, подобно мне, после шока быстро
восстанавливается.
Сказав это, она посмотрела на огромный написанный маслом портрет умершего
отца Джоан. Я поняла, что сделала она это чисто инстинктивно. Пока я сидела
в гостиной одна, любопытство заставило меня подняться с софы и подробно
разглядеть этот портрет. Под ним висела табличка, на которой я прочла:
"Сенатор Джон Хейлсворт, человек, который должен был стать нашим
президентом". Под этими словами стоял автограф художника. Я знала, что его
мнение об отце Джоан разделяли миллионы американцев. В том числе и мой
отец...
— Она совсем не пострадала? — спросила я.
— К счастью, нет! Когда, вбежав к ней, я увидела ее лежащей на полу, то
подумала... О нет! Я не хочу больше об этом вспоминать!
Миссис Хейлсворт подошла к барной стойке, палила себе бренди и, вернувшись,
села напротив меня.
— Ты, наверное, удивилась, когда получила мое приглашение?
— Да, миссис Хейлсворт, — призналась я. — Даже очень. И
конечно же сильно разволновалась. Никак не могу понять, как вы меня нашли.
После того как мне спешно пришлось уехать из Редклиффа, связь между мной и
Джоан прервалась. За это время я много раз переезжала с места на место. Боже
мой, сколько же мы с ней не виделись!
Последние слова были произнесены мною с тоской, и я заметила, что в этот
момент миссис Хейлсворт смотрела на меня с огромной симпатией и сочувствием.
— До этого ты училась с ней в подготовительной школе, — кивая,
прошептала она. — Да, тот период своей жизни. Джоан никогда не забудет.
Слегка нахмурившись, женщина в задумчивости повертела в руке рюмку и отпила
из нее.
— Мой муж погиб вскоре после того, как ты уехала из Редклиффа, —
продолжила она. — Мы очень переживали за тебя. Затем случилось это...
Миссис Хейлсворт вновь сделала маленький глоток бренди.
— Джоан получила от тебя одно-единственное письмо. В нем ты сообщала,
что хочешь стать медсестрой и уже получаешь соответствующую подготовку. Но
работать медсестрой ты так и не стала? Не так ли?
— Да, не стала, — ответила я.
Объяснить, почему мне пришлось сменить работу, такой даме, как миссис
Хейлсворт, было нелегко.
— Через два года работы в больнице я поняла, что это не для
меня, — пролепетала я. — Каждый должен заниматься своим делом...
— После этого ты работала в адвокатской конторе в Бостоне, в бутике на
Майами, секретарем в Нью-Йорке, а в настоящее время ты — сотрудник
издательства "Блэк энд Морнингтон". Кстати, Эли, что оно выпускает? Журнал
для женщин?
Я невольно рассмеялась.
— Миссис Хейлсворт, я работаю редактором, — ответила я. —
Знакомлюсь с рукописями, которые к нам поступают. Если мне кажется, что
произведение стоящее, то я составляю на него рецензию и передаю его более
опытному сотруднику. А он уже решает, публиковать рукопись или нет. Если
принято решение ее опубликовать, то я занимаюсь ею до того, как она выйдет в
свет. Но как же вам удалось так много обо мне узнать? В нашем телефонном
разговоре я вам о себе почти ничего не рассказала.
— Эли, Джоан хочет, чтобы ты была рядом с ней, — нахмурившись,
произнесла миссис Хейлсворт. — Она всегда тебя любила. Я обратилась к
своим адвокатам, и они разыскали тебя. На поиски у них ушло три месяца. И
вот ты у нас...
Я удивленно посмотрела на нее:
— Но, миссис Хейлсворт, это стоило вам больших денег. Простите, что не
давала вам знать о себе. Когда работала медсестрой, то была сильно загружена
в больнице, и времени свободного почти не оставалось. А потом я практически
постоянно искала новую работу, которая бы мне правилась.
Миссис Хейлсворт поставила рюмку на столик.
— Эли, я очень рада, что ты смогла выбрать время и приехать к нам. Моя
дочь — очень одинокая девочка.
Я улыбнулась. Может быть, Джоан и очень одинокая, но, увы, уже не девочка.
Ей должно было быть лет двадцать.
— Я тоже очень рада, — ответила я.
— Там, у ворот, тебе было страшно?
— Немного. И когда мы проезжали по Шее Орла — тоже. Джоан часто
рассказывала мне про это место. Но я все равно испугалась. Возможно, потому,
что было очень темно.
— Мы конечно же к нему привыкли, — кивнув, заметила миссис
Хейлсворт. — На этом участке дорога гораздо шире, чем кажется. Когда
увидишь его днем, то убедишься, что ездить по нему абсолютно безопасно. А
сейчас, перед тем, как мы ляжем спать, мне хотелось бы посмотреть, как там
Джоан. Хочешь, пойдем вместе?
Я поднялась с софы и только тогда поняла, как сильно устала. Дорога и
тревожное ожидание у ворот усадьбы Хейлсвортов окончательно вымотали меня.
Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Шум наших шагов заглушал
постеленный здесь толстый ковер. Вправо и влево от лестницы уходили
просторные коридоры.
— Это моя комната, — с улыбкой произнесла миссис Хейлсворт, когда
мы подошли к первой двери. — Следующая — Джоан. Будить бедняжку не
будем, пусть спит. Никак не могу понять, как такое могло произойти. У нас в
доме надежная система сигнализации. Я предложила Джоан перебраться ко мне,
но она наотрез отказалась. И понятно почему. В этой комнате она живет с
самого дня рождения. Тише!
Открыв дверь, женщина на цыпочках вошла в комнату дочери. Я последовала за
ней.
На столике рядом с огромной старинной кроватью горел ночник. На кровати,
разметав по подушке свои светлые волосы, спала Джоан Хейлсворт. Сон ее был
глубоким. Лицо подруги показалось мне совсем юным.
— Джоан нисколько не изменилась, — в удивлении прошептала я.
— Да, не изменилась, — согласилась со мной миссис
Хейлсворт. — Она крепко спит, так что не будем ей мешать.
Женщина подошла к окну и проверила на ставнях запоры. Я посмотрела на спящую
Джоан. Она выглядела изрядно похудевшей, но ее лицо и слегка скривленные,
словно от обиды, губы оставались прежними. Такими они были у той девочки, с
которой мы вместе учились, сначала в подготовительной школе, а затем
несколько месяцев в колледже Редклиффа. Да, тот период был в моей жизни
самым счастливым. Вскоре для меня наступили черные дни. Сначала в дорожной
аварии погибли мои родители, а потом я узнала, что отец, которого всегда
считала человеком довольно состоятельным, погряз в долгах. На их уплату ушло
все, что оставили мне родители. Его кредиторы уверяли меня, что если бы отец
не погиб, то непременно бы с ними расплатился. Они глубоко сочувствовали
моему горю, предлагали помощь, как финансовую, так и в трудоустройстве на
высокооплачиваемые должности в своих конторах. Но все это было не то, чего
мне хотелось. В сравнении с гибелью моих родителей, которых я просто
обожала, утрата материального благополучия мало что для меня значила. Мы
были маленькой дружной семьей, и у нас не было друг от друга никаких тайн. В
то время мне больше всего хотелось покинуть знакомые места и забыться в
работе. Наилучшим выходом мне тогда казалось стать медсестрой. Вот только в
этой работе я быстро разочаровалась.
Из раздумий меня вывело прикосновение руки миссис Хейлсворт.
— Ты, должно быть, устала с дороги, — сказала женщина. —
Пойдем, Эли, я покажу тебе твою комнату.
Я молча последовала за ней.
Тогда в Редклиффе ее дочь помогла мне пережить первое потрясение. Глядя на
спавшую Джоан, я вспомнила, как она вместе со мной рыдала. Она знала моих
родителей и очень их любила. В особенности — маму. В пору учебы в колледже я
при первой возможности привозила ее к нам в дом, стоявший на живописном
берегу залива Массачусетс. По окончании первого семестра она намеревалась
взять меня с собой к ним в Сторм-Тауэрс. Но тогда я поехать с ней не смогла:
на меня обрушилось страшное горе. Мне нужно было начинать новую жизнь. И как
можно скорее. Я выучилась на медсестру, но связь между нами была утеряна.
— Ну, как она выглядит? — спросила Сара Хейлсворт.
— Успокоительное на нее подействовало.
— А в остальном?
— Внешне Джоан совсем не изменилась. Такая же юная, какой была в школе.
— Многие здесь считают, что моя дочь остановилась в развитии. Она очень
нежная девушка. Мы с тобой, Эли, всегда прекрасно это осознавали. Но наше
мнение о ней разделяют здесь немногие.
— Джоан всегда была легкоранимой...
Да, такой она была всегда, подумала я. Девочки, когда собираются вместе,
как, например, в школе или колледже, порой становятся жестокими и по
отношению к другим ведут себя довольно агрессивно. Я была немного старше
Джоан Хейлсворт, и к тому же меня назначили старостой группы. Видя ее
беззащитность, я сразу же приняла Джоан под свое крыло и, как могла,
пыталась ей помочь.
— После твоего отъезда жизнь в Редклиффе для Джоан стала
невыносимой, — внезапно помрачнев, сказала миссис Хейлсворт. — Так
что мне пришлось ее оттуда забрать.
Горечь, с которой она это произнесла, поразила меня. Возможно, поэтому я,
сама не зная, что делаю, неожиданно поцеловала ее в щеку. Женщина резко
вздрогнула, словно это был не поцелуй, а пощечина.
— Простите, — смущенно пробормотала я.
— После того как я привезла Джоан домой, она несколько месяцев
болела, — словно ничего не произошло, продолжила миссис
Хейлсворт. — Очень тяжело болела, Эли. И постоянно вспоминала о тебе.
Говорила, что ты была к ней очень добра. Ты же знаешь, что другие девочки ее
ненавидели.
— Нет, миссис Хейлсворт, это совсем не так, — замотав головой,
возразила я. — Да, они подтрунивали над ней, но не понимали, что этим
сильно ее обижают. Они же не знали, что Джоан по натуре очень обидчивая.
— Но ты ведь была такой же, как и остальные студентки. Из хорошей
семьи, как и те негодяйки. О твоих родителях мне рассказывала Джоан. Однако
ты же над ней не издевалась, ты понимала ее.
— Джоан сразу же понравилась мне, — ответила я. — Я
почувствовала, что ей нужна подруга.
Резкость, с которой отозвалась миссис Хейлсворт о девочках из нашей школы,
поразила меня. По правде сказать, они относились к Джоан не так уж и плохо.
Джоан часто видела для себя обидное там, где его просто не было.
— И ты, Эли, стала ей той самой подругой, — заметила миссис
Хейлсворт и поморщилась. — Когда я думаю о тех издевательствах, которым
подвергали мою девочку, то прихожу в ярость! Они забыли, что Джоан — дочь
Джона Хейлсворта! Направив ее учиться в Редклифф, мы оказали этому колледжу
огромную честь! Более того, несмотря на то, что во время избирательной
кампании ее отец был самой популярной кандидатурой в президенты, мы не
требовали от руководства колледжа для Джоан каких-либо поблажек. Но мы были
вправе рассчитывать на то, что к Джоан, носившей фамилию Хейлсворт, ее
однокурсницы проявят некоторое уважение. Кроме всего прочего, им следовало
бы помнить, что на протяжении многих лет наша семья оказывала этому колледжу
большую материальную помощь.
Я сочувственно кивала головой. А что мне еще оставалось делать? Разве можно
было объяснить этой женщине, что в наши дни отношение молодежи к таким
людям, как Хейлсворты, совсем иное? Могла ли Джоан, ее дочь, завоевать
авторитет среди девочек-тинейджеров только потому, что принадлежала к высшим
слоям общества? Более сильная личность, чем Джоан, встретив негативное
отношение к себе, попыталась бы заслужить всеобщее уважение. Но дочь
Хейлсвортов была девочкой застенчивой, нервной и слишком чувствительной. За
время учебы в Редклиффе над Джоан по-настоящему издевались всего три раза.
Миссис Хейлсворт, внимательно наблюдавшая за выражением моего лица, слегка
нахмурилась.
— В Редклиффе ты предложила Джоан свою дружбу, когда она в ней больше
всего нуждалась, — сказала она. — Эли, сможешь ли ты дать ей то же
самое здесь?
— Дружба — не вещь, которую можно кому-то подарить, миссис
Хейлсворт, — улыбнувшись, ответила я. — Ее нельзя ни дать, ни
забрать. Если у нас сохранились друг к другу прежние чувства, то наша дружба
будет продолжаться. И это совсем не важно, виделись ли мы с ней в последнее
время или нет.
Мы вошли в отведенную мне комнату, и я с любопытством окинула ее взглядом.
— Эли, ты сейчас нужна Джоан, — сказала миссис Хейлсворт. — Я
хочу, чтобы Сторм-Тауэрс стал и твоим домом. Я буду относиться к тебе как к
своей второй дочери. Как к сестре Джоан. С этой целью я искала тебя и
наконец нашла. Поэтому ты здесь. Подумай об этом, а завтра, после того как
ты увидишься с Джоан, мы этот разговор продолжим. Договорились?
— Но... — удивленно произнесла я.
— Эли, все, чего ты для себя искала все это время, может найтись здесь,
в нашем Сторм-Тауэрс, — не дав мне договорить, выпалила миссис
Хейлсворт. — Он станет для тебя родным домом, в котором ты встретишь
любовь и понимание. На личные расходы я буду выделять тебе такую же сумму,
что и Джоан. Могу заверить тебя, что она будет значительно больше, чем
жалованье, которое ты получаешь в "Блэк энд Морнингтон".
— Так вы предлагаете мне работу компаньонки? — не веря своим ушам,
спросила я.
— Эли, мне не хотелось бы, чтобы ты так воспринимала мое
предложение, — нахмурившись, ответила Сара Хейлсворт. — Мне хорошо
известно, из какой ты семьи. Поэтому я никогда бы не предложила тебе стать
компаньонкой моей дочери. Да мне и в голову не могла бы прийти такая мысль.
Ты будешь жить у нас как подруга Джоан. Я хочу, чтобы ты была всегда с нею
рядом. Как в школе и колледже. Ты положительно влияешь на Джоан. Пока ты с
ней, она будет радостной и счастливой. Пойми, Эли, ты очень нужна нам.
— Но моя квартира... работа? — смутившись, неуверенно произнесла
я.
Женщина улыбнулась.
— Они для тебя так важны? — спросила она. — Не прими это за
пустое хвастовство, но Хейлсворты все еще многое могут сделать. Если ты со
временем решишь нас покинуть, то твоя квартира и работа в Нью-Йорке будут
ждать тебя. Возможно, что знакомство с нами поможет тебе найти более
интересную работу. А деньги, которые я тебе предложила... не рассматривай их
как свое жалованье или вознаграждение. Ведь если ты согласишься у нас
остаться, они тебе понадобятся.
— Не знаю, что вам и сказать... — пробормотала я.
— В таком случае ничего не говори, а хорошенько все обдумай. Ну,
спокойной ночи, дорогая.
— Спокойной ночи, миссис Хейлсворт.
Подойдя к двери, женщина, словно что-то вспомнив, обернулась.
— На прошлой неделе мы с Джоан ездили за покупками в Портленд, —
сказала она. — Джоан все еще помнит твои размеры, и мы кое-что для тебя
купили. Так что все, что висит у тебя в гардеробе, твое. Эти вещи выбирала
для тебя Джоан. Она заверила меня, что знает твой вкус. Надеюсь, они тебе
понравятся. Эли, нам так хочется, чтобы ты жила у нас. Мне и Джоан.
Миссис Хейлсворт улыбнулась и закрыла за собой дверь.
Я присела на краешек старинной кровати и, утонув в ее мягком матрасе,
недоуменно покачала головой. Слишком многое произошло со мной за столь
короткое время, и не все из случившегося меня радовало. Тут я вспомнила, что
мы с Джоан одного роста. Учась в школе, мы часто обменивались с ней вещами.
В то время Джоан одевалась как примерная ученица, и это служило для ее
ультрасовременных одноклассниц еще одним поводом для насмешек над ней. Перед
тем как мы поступили в колледж, я подарила Джоан часть своего гардероба. На
покупку нарядов отец выделял мне большие деньги. Он был щедрым. Даже
слишком. Это я поняла, когда узнала, какие у него долги. Так что, когда я
поступила в колледж, у меня были потрясающие вещи.
Женское любопытство потянуло меня к огромному гардеробу. Открыв его, я
ахнула. То, что находилось в нем, напоминало выставку-продажу эксклюзивной
одежды в бутике на Пятой авеню. Вот только ценники на ней отсутствовали.
Если все это действительно выбирала сама Джоан, то это означает, что вкус у
нее изменился к лучшему. При виде таких модных вещей у меня перехватило
дыхание. Для девушки, которая последние несколько лет одевалась в дешевых
универмагах, где платья висели года по три, такая реакция была вполне
естественной. Нет, таких подарков я конечно же принять не могла — ведь они
стоили целое состояние.
Я сияла с плечиков белое вечернее платье, приложила его к себе и
посмотрелась в зеркало. Белый цвет очень шел к моим черным волосам и голубым
глазам. Каждый раз, отправляясь на какой-нибудь официальный прием, я
старалась надевать только белое.
Вечернее платье, выбранное для меня Джоан, выглядело просто потрясающе!
Я быстро повесила его обратно, закрыла створку гардероба и, открыв другую,
выдвинула все его ящики. В них было все, о чем могла только мечтать молодая
девушка: шарфики, обувь, нижнее белье и многое другое. Если бы отец открыл
для меня неограниченный счет в банке Нью-Йорка, то лучше нарядов, чем были в
этом гардеробе, я бы купить не смогла.
Я тяжело вздохнула, закрыла шкаф и, вспомнив о побывавшем в доме грабителе,
с опаской оглядела комнату. Шторы на окнах были плотно задернуты. Желая
проверить, закрыты ли ставни, я подошла к окну и осторожно раздвинула шторы.
Оконные стекла оказались белыми от морской соли. Тревожно прислушиваясь к
шуму волн, я принялась разглядывать на стекле узоры.
Я уже собиралась выглянуть в окно и посмотреть, закрыты ли ставни на окнах
спальни Джоан, но тут снова вспомнила о грабителе. А вдруг он стоит на ее
балконе? — в страхе подумала я.
Боясь передумать, я распахнула свое окно. В комнату, надувая тяжелые шторы,
вместе с грохотом волн ворвался холодный ветер. Ледяные капли дождя и
морской воды ударили мне в лицо. Но я успела увидеть то, что хотела, и
быстро закрыла окно. Поскольку под моим окном была отвесная стена, запирать
ставни я не стала. Никакой грабитель не смог бы проникнуть в мою комнату
через окно. Если только у него не имелось крыльев.
В массивную дверь моей комнаты был врезан современный пружинный замок. Как
только я закрылась на "собачку", то сразу же почувствовала себя в полной
безопасности.
Вещи, привезенные мной, я нашла в гардеробе поменьше. Туда их положила
горничная. Ванная комната оказалась просторной и ярко освещенной. Приняв
горячий душ, я надела теплый банный халат и прошла в небольшой кабинет. В
нем на стеллаже, под которым стоял стол из темного кедра, лежали женские
журналы. Желая почитать перед сном, я взяла один из них и вошла в спальню.
Жилье, предоставленное мне в Сторм-Тауэрс, по размерам и удобству намного
превосходило то, что я имела в Гринвич-Виллидж. Более того, оставаясь в этом
доме, мне не пришлось бы ни готовить, ни заниматься стиркой или уборкой —
все это за меня выполняли бы слуги Хейлсвортов. Здесь я могла бы
почувствовать себя членом их семьи.
Хмыкнув, я легла в постель и раскрыла журнал. Уставшая после долгой дороги,
я вскоре задремала. Неожиданно сквозь сон я ощутила резкий запах духов и
приоткрыла глаза. Какие-то незнакомые люди — мужчина и женщина — в упор
смотрели на меня и тихо перешептывались. О чем они говорили, разобрать было
невозможно, но я поняла, что обо мне. Злоба, застывшая в их глазах, привела
меня в ужас. Решив, что это дурной сон, я попыталась проснуться и
заворочалась. Однако усталость окончательно сломила меня, и я погрузилась в
глубокий сон.
Мне снилось, что я, тяжело больная, лежу на операционном столе, а мужчина с
женщиной, которых я только что видела, со скальпелями в руках склонились
надо мной. На этот раз страх прогнал сон, и я с жутким криком подскочила с
кровати и открыла глаза. Журнал, который я взяла с собой, взлетел и упал на
пол. Но помимо глухого хлопка упавшего журнала я услышала и нечто другое —
тихий скрип двери.
В ужасе застыв, я прислушалась, но, кроме биения своего сердца, так ничего и
не услышала. Во всем огромном здании Сторм-Тауэрс стояла гробовая тишина. Ни
шагов, ни даже шороха. Боже мой, какая же я все-таки дурочка! Это же был всего-
навсего дурной сон. Даже кошмаром назвать его нельзя.
Я сидела на огромной кровати в темной комнате с плотно зашторенным окном.
Слышался только шум моря да барабанная дробь дождя.
В спальне было темно. Да, но перед тем, как заснуть, я читала журнал, и он в
тот момент, когда я подскочила, лежал у меня на груди. А это значит, что,
когда я засыпала, в спальне моей горел свет! Но электричество могли и
отключить. Во время плохой погоды такое случается часто. Так что же тогда я
паникую?
Я протянула руку к ночнику и щелкнула выключателем. Свет зажегся! Теперь он
пугал меня не меньше, чем темнота. Ожидая, что меня сзади кто-то вот-вот
схватит за плечи, я в ужасе застыла. Лоб мой покрылся холодной испариной.
Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание. Лишившись его, я не смогла бы
о
...Закладка в соц.сетях
