Жанр: Любовные романы
Кузен Марк
...dash; хотя Дамарис была даже рада
такому повороту событий — но у них не было иного выхода, как смириться
с подобным соперничеством и понять, что в данное время все помыслы Кристиана
заняты изучением повадок коварного жучка, и ему сейчас не до ухаживаний.
— Он очень увлеченный человек, — сказал как-то Дональд в ответ
на шутливое замечание Дамарис, — обожает лес и стремится узнать о них
все, что только возможно. — Они по-прежнему встречались каждый вечер
за обедом, но Селеста упросила мать разрешить ей занять другое место за
столом и из кожи вон лезла ради того, чтобы внимание соседа по столу всецело
принадлежало лишь ей. Дамарис же беседовала с Дональдом, который всегда был
рад обсудить с кем-нибудь свою работу и планы на будущее. Он надеялся
поступить на работу в Британскую комиссию лесов, так что беседа по большей
части шла о выращивании, прореживании и вырубке деревьев. Слушая эти лекции,
Дамарис не раз пожалела, что в Рейвенскрэге не было лесов. А то она могла бы
сообщить кузену Марку немало ценной информации. Время от времени Кристиан
бросал на нее озадаченные взгляды, но Дамарис делала вид, что не замечает
итого. Однако эта маска безразличия давалась ей с большим трудом. Очень
часто ей очень хотелось принять участие в шутливом разговоре, что велся на
другом конце стола, в который вносил свою лепту и мосье де Вальмонд,
неоднократно пытавшийся и ее вовлечь в общую беседу, но она всякий раз
вежливо давала понять, что ей это совсем не интересно и продолжая с завидным
упорством выслушивать бесконечные монологи Дональда. Мосье же лишь удивленно
вскидывал брови, и в конце концов пришел к выводу, что первое впечатление,
как ни прискорбно, бывает обманчиво, и симпатичная с виду девушка может на
деле оказаться "синим чулком". Настоящая англичанка, озабоченная лишь
расширением собственного кругозора. Какая жалость, думал он. Ведь она такая
хорошенькая, да и обаяния ей не занимать, а все это пропадает впустую. Зато
его собственная дочь была явно в ударе. Карие глаза сверкали, белые,
ухоженные ручки жестикулировали, а пухлые губы улыбались. Кристиана, похоже,
забавило это представление, устроенное специально для него, и он с
готовностью принял правила игры, лукаво поглядывая на девушку и отпуская
остроумные замечания.
После обеда Селеста вцепилась в него сразу же, как только он вышел с
гостиную, чтобы выпить кофе, и увлекла его за собой, чтобы он включил для
нее проигрыватель с ее любимыми записями; телевизора в замке не было. Иногда
она просила перенести проигрыватель в комнату попросторнее, чтобы можно было
потанцевать. Однажды во время подготовки к подобному вечеру с танцами
Кристиан подошел к Дамарис и пригласил ее составить им компанию. Она лишь
покачала головой. — Спасибо, но только не сегодня. Я немного устала,
— холодно ответила она.
Затем она с завистью наблюдала за тем, как он вернулся обратно к Селесте.
Верность кузену Марку стоила ей немало душевных сил. Кристиан больше к ней
не подошел.
Несколько дней спустя в один из вечеров он перехватил ее на лестнице, когда
она поднималась к себе, собираясь пораньше лечь спать. — Откуда такая
холодность? Я что, обидел тебя чем-нибудь, или ты просто боишься?
Он стоял на ступеньку выше ее, преграждая дорогу и не давая продолжить
восхождение — смуглый, красивый, властный. Она подняла голову, их
взгляды встретились, и в его глазах она заметила все те же самые смешинки,
которые так ее раздражали. — Ничего я не боясь, — презрительно
выпалила она. — И вообще, с чего вы взяли, что я должна вас бояться?
— добавила Дамарис, чувствуя, как гулко начинает биться сердце у нее в
груди. — На то есть несколько причина. Начать хотя бы с того, что ты
совсем не так уж равнодушна ко мне, как пытаешься показаться.
Это заявление возмутило ее до глубины души, на ее щеках выступил гневный
румянец, и она была готова испепелить его взглядом. — Что за чушь! Вы
что, и в самом деле считаете, что все девушки должны быть непременно без ума
от вас? К вас есть Селеста. — А что если мне не нужна Селеста, —
невозмутимо ответил он. — Разве ты не знаешь, что мужчина по сути
своей охотник? Его всегда влечет к тому, что недоступно и не идет в руки
само. — Вот как? Но меня это совершенно не интересует. — Она
попыталась рассмеяться, но у нее ничего не получилось. Во взгляде его
голубых глаз было нечто гипнотическое. Ее губы запылали в предвкушении его
поцелуя, но он не рискнул сделать это на лестнице, где в любой момент мог
появиться кто-нибудь из обитателей замка. И все же Дамарис была вынуждена
смущенно признаться себе в том, что она ждала этого, и если бы он решил ее
поцеловать, то она не стала бы сопротивляться, а полностью подчинилась бы
его воле. Она неподвижно стояла перед ним, чувствуя себя беспомощной птичкой
под гипнотическим взглядом змеи, но ничего не происходило; чувствуя свою
власть над ней, он просто стоял, упиваясь одержанной победой. В конце
концов, сделав над собой усилие, она все-таки опустила глаза и проговорила:
— Пожалуйста, дайте мне пройти. Спокойной ночи, мистер Тревор.
Он не двинулся с места. — Я жду, — многозначительно проговорил
он.
Ждет? Но чего? Она уже начала было подумывать о том, чтобы вернуться обратно
в гостиную, но тут на ее счастье в коридоре появилась Селеста. —
Крис..., — позвала она своим пронзительным голосом. — Кристиан,
ну так ты уже идешь? Куда ты подевался?
Он отсупил к перилам, давая Дамарис возможность пройти. — Спокойной
ночи, Снежная Королева — и будь уверена, я обязательно приду сегодня к
тебе во сне.
Она метнулась мимо него, добежала до своей комнаты, бросилась ничком на
огромныю старинную кровать с балдахином и горко заплакала. Стоил ли
Рейвенскрэг такого самоистязания? Будь он ей безразличен, она, пожалуй, и
смогла бы оставаться сама собой, весело щебетать с Селестой, но теперь она
уже не сомневалась в том, что стоит ей лишь слегка уступить, поддаться
переполнявшим ее чувствам, и тогда все, ей конец. Но почему? Неужели все
дело в любви, которую она испытывала к Кристиану? В той нервной дрожи, что
начинала бить ее, когда он глядел на нее? На ум пришли знакомые строки из
"Тристрама и Изулт".
Так пусть испьют эту чашу до дна, пусть их руки
Дрожат, а щеки пылают огнем,
Когда соединят их роковые узы
Любви, о которой они не смеют сказать вслух,
И неутолимая сладкая боль
Снова охватит их сердца.
Ей не нужен был ни любовный напиток, ни волшебное приворотное зелье, которое
заставило бы ее руки дрожать, и от которого на ее лице появился бы смущенный
румянец, и она не смела дать определение той эмоции, что вызвала это
волнение. Она просто не должна признаваться в этом даже самой себе, ибо у
нее не было никакой уверенности в том, что Кристиан испытывает нечто
подобное. Просто ему не дает покоя ее преданность Марку, вот он и
развлекается, пытаясь заставить ее нарушить данное слово. Он даже легенду
сюда приплел, зная, как нравится ей эта книжка, но, как она уже сказала ему,
он не был Тристрамом. К тому же вряд ли этот человек был способен испытывать
трагическую страсть к кому бы то ни было, и если бы он точно вспомнил
историю, то должен был бы знать, что там была еще одна Изулт, к которой
раненный рыцарь отправился в поисках утешения и которая впоследствии стала
его женой. Если продолжить эту параллель, то Селеста очень подошла бы на
роль Изулт-Белоручки. Дамарис вспомнила наставления сэра Хью,
предупреждавшего ее о пороках и безнравственности общества, в котором царит
вседозволенность, и подумала о том, что теперь ей довелось столкнуться с
типичным его представителем, так как Кристиану нужен был лишь дешевый флирт.
Он завоевал расположение Селесты и презирал ее за это, а теперь начал
потихоньку подбираться и к ней, Дамарис. Ведь разве он не говорил ей о том,
что мужчина по натуре охотник? Но если она только поддастся ему, он тут же
потеряет к ней всякий интерес, и получится, что она предала Марка и
Рейвенскрэг ни за что. Каникулы уже почти закончились, так что ей осталось
потерпеть лишь совсем немного, а потом она уедет отсюда и уже никогда больше
его не увидит. Дамарис поднялась с кровати, умылась и начала готовиться ко
сну, чувствуя себя очень взрослой и умудренной жизнью — и бесконечно
несчастной.
До отъезда девочек в Женеву оставалось два дня, когда в лесу неподалеку от
замка вспыхнул пожар. Выбежав в сад, Дамарис увидела, как в небе над темными
верхушками деревьев разливается зловещее зарево, а ранних звезд было не
видно из-за поднимающихся над лесом клубов густого дыма. Кристиан, Дональд и
мосье Вальмонд поспешно переоделись, сменив строгие костюмы на рабочую
одежду и, вскочив в старенький лэндровер, укатили по ухабистой проселочной
дороге к месту происшествия. За ними последовали и мужчины из близлежащей
деревушки. Они взволнованно перекрикивались и были вооружены ведрами и
шлангами. Мадам де Вальмонд тут же села к телефону, принимаясь звонить в
полицию и пожарные службы. Дамарис побежала к себе в комнату, где сбросила
легкое платье, надев теплый джемпер с юбкой и вернулась в сад.
Деревья зловеще чернели на фоне яркого зарева пожара, и время от времени
высоко к небу взлетал фонтан искр. Воздух наполнял горький запах горящей
сосновой хвои и смолы, и ей казалось, что она даже слышит доносящийся
издалека треск пылающей древесины. Мадам де Вальмонд и Селеста тоже вышли в
сад. Женщина нервно теребила руки. — Боже мой, какое несчастье! Лес
горит!
Селестра взволнованно взглянула на мать. — Мам, а нам не опасно
оставаться здесь? — Нет. Ветер дует не в нашу сторону. Огонь не
доберется сюда. Если, конечно, ветер не переменится.
Исключить такую возможность было нельзя, и поэтому спать той ночью они так и
не ложились.
Наконец наступило утро, серенький рассвет забрезжил над восточным
горизонтом, проникая в долины и освещая горы, отделяющие Вальмонд от
Швейцарии, но на другом краю неба над лесом все еще висела черная завеса.
Было уже совсем светло, когда во двор замка въехал старенький лэндровер, в
котором сидели Дональд и усталый мосье де Вальмонд. Их лица были черными от
копоти, и оба они были с ног до головы перепачканы в саже. Молодой лесник
направился к дому, поддерживая под руку своего пожилого спутника. Мужчины
обессиленно повалились в стоящие у крыльца садовые кресла. — Ради
всего святого — пить, — прохрипел Дональд.
Девушки тотчас бросились в дом, чтобы принести пиво, лимонад — все,
что только попадется под руку. Мадам обеспокоенно разглядывала супруга.
— Тебе не следовало бы ездить туда. Ты уже не молод, чтобы позволять
себе такие вольности, друг мой. — Он работал наравне с лучшими из нас,
— сказал Дональд, после того как опустошил залпом бутылку лимонада,
— но боюсь, что с него уже хватит. — А где Кристиан? —
обеспокоенно спросила Дамарис. — С ним все в порядке? — Не
пожелал покинуть поле боя, — Дональд понемногу начинал приходить в
себя. — Это просто дьявол, а не человек. Просто поразительно! Похоже,
ему даже понравилось сражаться с огнем. — Он закашлялся. —
Проклятый дым. Лезет прямо в глотку. — Но огонь отступил? —
спросила мадам. — Не намного, — помрачнел Дональд. — Уж
очень место там сухое. Туда загнали пожарную машину, но воды крайне мало, а
огонь уже добрался до самой широкой просеки — там-то мы и работали,
пытались его сбить. Но когда я уезжал, он все еще продолжал наступать.
— Он устало провел рукой по черному от копоти лицу. — Мне нужно
возвращаться. — Нет-нет, — воскликнула мадам де Вальмонд,
— ты свою миссию уже выполнил. — Там каждый человек на счету, и
к тому же Крис просил меня привезти ему немного кофе. — Я сейчас
приготовлю, — сказала мадам и поспешила в дом. — Мосье Тревор
знает, что делает. От горячего кофе больше проку, чем от прохладительного
напитка, — глубокомысленно изрек мосье де Вальмонд. Остается лишь
надеяться, что к тому времени, как у него будет возможность его выпить, он
будет все еще жив.
Дамарис в ужасе глядела на него. — А там что, опасно? —
Естественно. Я вовсе не хочу пугать вас, Дамарис, но только то, как он воюет
с огнем... так беззрассудно, прямо-таки едва не бросаясь в пламя. Он как
будто заколдован. — А как же. Ведь Кристиан у нас —
заколдованный принц, — беззаботно сказала Селеста и зевнула. —
Вы как хотите, а я иду спать. Ну как, радость моя, ты идешь? — Дамарис
молча покачала головой, и Селеста вошла в дом. До сего момента она даже не
подозревала, что борьба с огнем может быть сопряжена с таким риском, а слова
мосье де Вальмонда прозвучали отнюдь не обнадеживающе. Она не успокоится,
пока лично не убедится в том, что Кристиан жив и здоров. Тем временем мадам
де Вальмон вернулась, неся в руках термос, который она и передала Дональду.
— А теперь, дорогой, тебе пора отдохнуть, — сказала она,
обращаясь к мужу. Он с трудом поднялся на ноги, и она увела его в дом.
Дональд направился обратно к своему лэндроверу, и Дамарис побежала за ним.
— Когда вы вернетесь?
Он устало пожал плечами. — Бог его знает... но не раньше, чем удастся
взять ситуацию под контроль.
Медленно тянущиеся часы ожидания казались Дамарис невыносимым испытанием;
все сомнения и убеждения потонули в нарстающей волне беспокойства. Над
восточным горизонтом величественно показался огненный шар солнца, а в
воздухе удушливо пахло гарью; это угнетало ее еще больше. Над хребтом
поднимались клубы густого дыма, которые становились почти незаметными на
фоне собирающихся в небе облаков; она с тревогой думала о том, что
происходит по ту сторону перевала. Конечно, было бы лучше увидеть все своими
глазами, чем просто сидеть и ждать, давая волю своему воображению. Дональд
сел за руль и включил зажигание; Дамарис распахнула дверь с другой стороны.
— Я тоже поеду. — В этот момент машина резко тронулась с места,
и она упала на переднее сиденье. — Ни в коем случае, —
решительно сказал он. — Женщинам там делать нечего. — Ну,
пожалуйста. Честное слово, я не буду мешать. Просто я хочу увидеть своими
глазами, что там происходит.
У него не было сил спортиь с ней. — Ну ладно. Но только от машины ни
на шаг.
Подпрыгивая на кочках и ухабах, старенький лэндровер катился по проселочной
дороге, по обеим сторонам от которой непреодолимой стеной темнели мрачные
вековые деревья. Внезапно дорогу озарила ослепительная вспышка молнии,
сопровождаемая раскатами грома. — Эх, хорошо бы дождь пошел! — с
надеждой сказал Дональд. — Похоже, надвигается гроза. — Нам
нужен настоящий потом.
Похоже, мечте Дональда суждено было сбыться, ибо к тому времени, как они
добрались до перевала, дождь уже хлестал вовсю, а округу то и дело озаряли
вспышки молний. Пейзаж по другую сторону хребта напоминал больше пустыню.
Это был протяженный пологий склон, тянувшийся до подножия следующего, более
высокого холма, и теперь весь он был выжжен дотла. Здесь торчали
обуглившиеся и все еще дымящиеся стволы деревьев, похожие на скрюченные
персты, указывающие в небо, и над всем этим нависала пелена дыма и пара.
Порывы сильно ветра то и дело раздували груды раскаленных углей, зло
шипевших под потоками дождя и тут же превращавшихся в серую золу. Что
происходит в нижней части склона разглядеть было невозможно из-за дыма, но
иногда ветер все же раздувал густые клубы, и тогда Дамарис успевала заметить
темные силуэты людей, или внезапную вспышку пламени, отступающую перед
потоками проливного дождя. — Это похоже на ад, — ужаснулась она.
— А это и есть самый что ни на есть настоящий ад, — мрачно
отозвался Дональд. Он проехал еще немного по выжженной земле, а затем
остановил машину. — Дальше ехать небезопасно, земля все еще горячая.
Навстречу им выбежал высокий человек. В руке у него был топор для вырубки
просек. — Эй, Дон, ты кофе привез? Умираю, пить хочу... преисподняя
— ничто по сравнению с тем, что творится там, внизу!
Дональд выбрался из лэндровера и передал ему термос, в то время как Дамарис
во все глаза глядела на Кристиана. Он был раздет до пояса, его торс был
перепачкан в саже, блестел от пота, и на нем виднелись кровоточащие
царапины. Волосы опалены, покрасневшие глаза казались воспаленными, но у
него был такой уверенный, воинственный вид, что он мог бы вполне сойти за
скандинавского бога грома Тора, возвратившегося на землю. — Ну как
дела? — спросил Дональд.
Кристиан допил остатки кофе. — Управляемся с Божией помощью, —
радостно воскликнул он, взмахом топора указывая на разверзшиеся небеса.
— Осталось совсем немного. — Мне нужно пойти разыскать Пьера,
— сказал Дональд, имея в виду главного лесничего. — Побудь пока
здесь с Дамарис. — Дамарис здесь? — удивился Кристиан. Дональд
зашагал прочь, а Кристиан подошел к машине. Потоки дождя обрушивались на его
голые плечи, смывая грязь и снова обнажая бронзовый загар. Дамарис вжалась в
себедье; в его облике было что-то дикое, первобытное, и ей вдруг стало очень
страшно. — Что, решила взглянуть на поле боя? — спросил он.
— Это ужасно, — еле слышно ответила она. — Ты права,
действительно удасно, но это так, жалкие остатки, ничто по сравнению с тем,
что здесь творилось до того, как началачь гроза, — он рассмеялся.
— Стояла такая жара, что даже ты расстаяла бы, моя маленькая Снежная
Королева.
Дамарис же уже искренне жалела о том, что отправилась в эту поездку. И с
чего это вдруг она забеспокоилась о его безопасности. Это же просто смешно!
Селеста была права, утверждая, что он относился к той категории мужчин, что
неизменно выходят победителями из любой переделки. Он был жив и здоров, да
еще к тому же пребывал явно в хорошем расположении духа, и она надеялась,
что он не догадается о ее переживаниях, приведших ее сюда. Кристиан же
бросил топор в багажник лэндровера, попутно заметив: — Это нам больше
не понадобится. — Затем он распахнул дверцу и, схватив Дамарис за
руку, и не обращая внимания на проливной дождь вытащил ее из машины,
притягивая к себе. — Ты из-за меня приехала сюда? — спросил он.
— Конечно же, нет... я просто хотела посмотреть... — Как человек
борется со стихией? — перебил ее он. — Должен предупредить тебя,
радость моя, что в такие моменты я веду себя ужасно нецивильно и готов
принять любой вызов.
Налетел сильный порыв ветра, принесший с собой дым и запах гари, и она
закашлялась. Сверкнула молния, по небу прокатились грозные раскаты грома.
Его лицо было перепачкано в саже, а хватка рук, обхвативших ее талию, была
поистине железной. Он поцеловал ее, и его губы пахли смолой. Переполнявшее
его ощущение дикого восторга отчасти передалось и ей. Оказавшись в его
крепких обьятьях среди бушующей вокруг стихии, Дамарис почувствовала, что в
ее душе пробуждается какое-то первоботное чувство. И тогда она обвила руками
его шею, прижимаясь к нему всем телом, и тоже поцеловала его. Оказавшись на
лоне природы, где все было таким простым и безыскусным, она больше не могла
заставить себя притворяться; а правда была в том, что она желала его так же
страстно, как, наверное, и он желал ее.
Из мглы показались темные силуэты людей, направлявшихся в их сторону, и они
поспешно отстранились друг от друга, лишь теперь начиная понимать, что они
вымокли до нитки. Ощущение дикого ликовавния понемногу померкло.
Кристиан первым нарушил затянувшееся молчание. — Вот под дождем я с
девушками еще никогда не целовался. Поздравляю, дорогая, ты стала первой.
Дамарис отвернулась от него, чувствуя, как в душе у нее как будто что-то
оборвалось. И это все? Неужели он видит в ней лишь девушку, которую ему
удалось поцеловать под дождем? Тут она услышала голос Дональда. — Вы
что, совсем спятили? Дамарис, ты же промокла! — С этими словами он
достал из лэндровера два макинтоша. Кристиан же заявил в ответ на это:
Иногда бывает полезно ненадолго сойти с ума. Зато теперь Дамарис никогда не
забудет это утро. — Не забуду, — согласилась девушка. —
Грандиозный пожар. В жизни не видела ничего подобного. — Она обвела
широким жестом панораму обугленного склона, в то время, как Дональд накинул
ей на плечи просторный плащ-дождевик. Она поймала на себе взгляд Кристиана и
заметила насмешку в его глазах. — Это был не единственный пожар,
разгоревшийся здесь, многозначительно сказал он, — но, увы, по
равнодушному выражению твоего лица, я вынужден констатировать, что и он, к
сожалению, тоже уже благополучно ликвидирован.
Затем он подхватил ее на руки и довольно бесцеремонно усадил на переднее
сиденье лэндровера. Накинув второй макинтош себе на плечи, Кристиан вернулся
к поджидавшим его в сторонке Дональду и Пьеру, чтобы организовать группы из
людей, которые по очереди дежурили бы на пожарище, следя за тем, чтобы пожар
не вспыхнул с новой силой. В конце концов он тоже забрался в кабину
автомобиля, располагаясь на переднем сидении рядом с Дамарис, в то время,
как Дональд сел за руль. Девушка оказалась зажатой между ними, чувствуя себя
усталой и глубоко несчастной. Ей очень хотелось спать. Она чувствовала, как
Кристиан придерживал ее рукой за плечи, но даже это не могло вывести ее из
полусонного состояния. Ее голова с мокрыми, спутавшимися волосами покоилась
у него на плече, в то время, как он невозмутимо обсуждал со своим напарником
недавний пожар и его возможные причины. С неба на землю по-прежнему
обрушивались потоки дождевой воды, ливень гулко барабанил по крыше машины.
Время от времени среди деревьев мелькали вспышки молний, сопровождаемые
раскатами грома, многократно отдававшимися гулким эхом среди холмов. —
Ну как, страшно? — поинтересовался Дональд у Дамарис после одной
особенно яркой вспышки. — Нет, а чего бояться-то? — У них в
Корнуолле все такие смелые, — заметил Кристиан. Это замечание
заставило ее вздрогнуть, ибо ей не хотелось вспоминать ни о Корнуолле, ни о
кузене Марке. Будь ее воля, она бесконечно ехала бы в этой машине, положив
голову на плечо Кристиану, пребывая где-то на грани мечты и реальности и не
задумываясь о том, что будет дальше.
Дональд терялся в догадках, понимает ли она, что молния может в любой момент
ударить в какое-нибудь из вековых деревьев, обрушивая его на их головы.
Смутно Дамарис, конечно, сознавала, что такая опасность существует, но ей
было все равно. И даже если ей пришлось бы умереть в этот самый момент,
находясь в объятиях Кристиана, она не стала бы возражать.
К тому времени, как они добрались до замка, гроза закончилась, и на улице
теперь просто шел дождь. Дамарис была крайне удивлена, обнаружив, что было
лишь десять часов утра; те несколько часов, прошедшие с того момента, как
она уехала вместе с Дональдом, показались ей целой вечностью. Они вошли в
дом, очень напоминая со стороны три огородных пугала, и мадам де Вальмонд
поспешила им навстречу с распростертыми объятиями. — Бедные вы мои...
Боже, Дамарис, и ты здесь? Я думала, ты спишь в своей комнате. — Она
отправилась спасать меня, — с серьезным видом объявил ей Кристиан.
Это сообщение явно озадачило мадам. — С ума сойти, но все англичане
чуточку ненормальные! — Это точно, — согласился Кристиан.
— Дамарис, вы сможете подняться по лестнице, или, может быть, мне вас
отнести на руках? — Я сама, — поспешно сказала она, сбрасывая
накинутый на плечи плащ. — Но, может, позавтракаешь сначала...,
— начала было мадам. — Спасибо, не хочется. Я пойду спать.
Она поспешила наверх, опасаясь, что Кристиан может попытаться перехватить ее
по дороге, но молодой человек словно забыл о ее существовании. Он оживленно
спорил с Дональдом о том, кто из них первым должен идти в ванную. Дамарис
быстро сбросила с себя промокшую насквозь одежду, наспех умылась и
повалилась на кровать, проспав восемь часов к ряду. Ее разбудила Селеста,
ворвавшаяся к ней в комнату, чтобы спросить, выйдет ли она к обеду. На ней
было изысканное вечернее платье. — Это наш последний вечер перед
позвращением в школу, многозначительно заметила она. А затем заметила
сваленную на полу мокрую одежду Дамарис. — Тебе следовало бы отдать
вещи Луизе. Она бы их просушила и привела в божеский вид.
Дамарис села на кровати и потерла глаза. — Я слишком устала. У меня не
было сил думать об одежде, — объяснила она. — Да и вообще,
стоило ли мчаться за ним сломя голову? &mdash
...Закладка в соц.сетях
