Жанр: Любовные романы
Ярмарка любовников
...автрака отдыхать. Это позволяет нам поздно
ложиться и все же вставать раньше двенадцати. После завтрака ты поднимешься
в мою комнату? Ты отдохнешь со мной? У меня очень широкая постель.— И она
рассмеялась игривым смехом.— По крайней мере, пока я не положу в нее кого-
нибудь!
Эме отказалась. Прежде всего потому, что она избегала отдыхать днем из
боязни растолстеть, но еще из-за Магды, с которой не хотела оставаться
наедине: к чему?
— Нет, — ответила она, — я лучше пройдусь по городу.
— Я пойду с тобой, — сказал Реми, когда она уже приготовилась
уйти.
— Спасибо, не надо, — ответила Эме. И тихо добавила, чтобы только
он один мог ее слышать: — Я пойду в церковь. Мне очень нравится местная
старинная церковь. Там в прохладном помещении я прекрасно отдохну.
Он не настаивал, понимая ее желание бежать от
банды
, укрыться где-то,
чтобы иметь возможность побыть наедине со своими мыслями. За время их
совместной жизни Реми многое перенял от своей деликатной подруги, которой
никогда не изменяла интуиция. Ему прежде недоставало заботы, внимания и
доброго примера для подражания; с первого дня он инстинктивно поддался
благотворному влиянию Эме. Она же рядом с Реми стала более уравновешенной,
расширила свой кругозор. С ним она больше узнала, стала читать и иногда даже
посещала художественные выставки. Эме была настолько страстной натурой, что
всякий раз, когда она влюблялась в кого-либо или же ей казалось, что
влюблялась, ее охватывало желание постичь замыслы своего возлюбленного и
приобщиться к его работе, независимо от того, каковы были эти замыслы и
работа. С Реми она вела себя так же, как и с другими, а он более всех других
ценил ее культуру общения, ум, душевную чистоту. Она чувствовала это. Именно
поэтому их союз не распался. Теперь они понимали друг друга, как никогда
раньше. Их сердца бились в унисон лучше, чем в то время, когда соединялись
их тела, они чувствовали настроение друг друга намного тоньше, чем когда
были любовниками.
Перед обедом, на который их пригласила Магда, приятели Реми вызвались
показать ему Сен-Руффин. Он еще не видел города — утром, когда он ехал с Эме
на машине к вилле Магды, они не заезжали в него.
Реми хотелось поскорее осмотреть Сен-Руффин. Его приятели, знакомые с
местными достопримечательностями, уже на протяжении четырех или пяти лет, с
той самой поры, когда это место стараниями художников вошло в моду, говорили
о нем как о небольшом живописном рыбацком городке, имевшем свое неповторимое
лицо. Однако стоило Реми ступить ногой на портовую набережную, как он тут же
понял, что его кошмар только продолжается.
Он бежал от ярмарки в Париже — она его настигла в Сен-Руффине. Это старая
гавань сарацинов? Нет, современный Луна-парк. Бары и увеселительные ночные
заведения здесь теснились один на другом. Их первые этажи с фресками в стиле
Монпарнаса, которые можно было рассмотреть через широкие двери, выходившие
прямо на набережную, как комнаты для любви в известных кварталах, со
стилизованным убранством — канатами, иллюминаторами, корабельными
фонарями, — позорили благородные дома морского порта. Чтобы выпить,
приятели зашли в самое шикарное заведение, а как только день стал клониться
к закату, набережная засветилась неоном вывесок, соперничавших своими
красными огнями с ярко-фиолетовыми и ядовито-зелеными цветами, раскрасившими
названия баров:
Гангстер
,
У Мадо
,
Черный воронок
,
Важная шишка
.
И тут же набережную и прилегающие к порту улочки заполнили проститутки
мужского пола. В этом районе тщетными оказались бы все усилия встретить проститутку-
женщину. Здесь прохаживались, предлагая себя, разные, как правило, крикливо
одетые сомнительные личности в возрасте от четырнадцати до сорока лет — на
любой вкус: подозрительные на вид матросы, похожие на корабельных кочегаров
или, скорее, на юнг, и рыбаки, которых можно было сразу узнать по загару и
босым ногам. Здесь был даже голый по пояс, возвышавшийся над всеми огромный
негр, чья зернистая кожа, похожая на песчаник цвета опиума, переливалась в
свете рекламных огней. По двое или по трое с насмешливым и в то же время
покорным и ищущим взглядом мужчины прогуливались гибкой поступью, вызывающе
вихляя бедрами, держа руки в карманах облегающих брюк, рассекая толпу,
состоящую из молодящихся дам, напоминавших своим видом боевых охотниц —
гаучо или благопристойных домашних хозяек, а то и маленьких морских юнг.
В Сен-Руффине не было пляжа. В порту отваживались купаться лишь дети. А
приезжие в поисках бухточки или спуска к морю должны были отправляться на
машине за два километра. Зато в самом городе процветала мода на пляжные
костюмы. С последними лучами солнца в порту, на набережных, в дансингах
появлялись отдыхающие в самых экстравагантных костюмах. Здесь нельзя было
встретить мужчин в рубашках с длинными рукавами. А большинство из них вообще
не прикрывало голый торс. Бебе Десоль, естественно, не носил ничего, кроме
плавок. Что же касалось женщин, то самая закрытая одежда была у тех, кто
выходил на вечернюю прогулку в пляжных брючках и цветных, едва прикрывших
груди платках, которые назывались почему-то деревенскими. Многие женщины
были в шортах, а некоторые из них только в купальных трусах и лифчиках.
Встречались среди них и красивые женщины. Однако чувствовалось, что все без
исключения женщины, безобразные и симпатичные, старые и молодые, толстые и
худые, выставляли на всеобщее обозрение свои обнаженные ноги, груди, ягодицы
вовсе не для того, чтобы привлекать мужчин, а чтобы им не отказывали. В
зависимости от степени сохранившейся у них свежести и красоты изменялась и
цена на избранника. Из них, возможно, только две или три женщины могли
надеяться, что любовное приключение им ничего не будет стоить. Но тут
вступал в силу еще один фактор: истинная цена партнера, которая зависела от
его возраста, телосложения, физических данных, привлекательности лица и тела
и в особенности от репутации.
Магда, мадам Гоннель и Ровлинсон решили просветить Эме и Реми, живших
отшельниками в своем Ламалуке. Они перемывали косточки всем проходившим
мимо, называли цены, специализацию, достоинства того или другого
представителя древнейшей профессии. Время от времени одна из них кричала
Добрый вечер
кому-то из мужчин — громко, покровительственным тоном, в
котором чувствовалось соучастие давних греховодников.
— Темнеет, — неожиданно обратилась Эме к Реми.— Ты не хочешь
пройтись со мной до конца мола, чтобы полюбоваться закатом?
Она предпочла скорее дать повод для насмешек, чем смотреть, как ее друг
мрачнеет все больше и больше, не поднимая глаз от своего коктейля.
Дойдя до конца мола, они повернулись лицом к городу. С этого места им не
была видна большая часть сверкавших вывесок, заслоненных мачтами причаленных
к пристани шхун, и над раскинувшимся полукругом портом можно было разглядеть
верхний квартал городка. Сен-Руффин предстал перед ними во всей своей
первозданной красе, открыв свое настоящее древнее лицо. Реми не произнес ни
слова. При всей широте взглядов и терпимости к нравам современного общества
он был удручен только что увиденным рынком мужчин. В конце концов их было
слишком много. И ему, привыкшему не стеснять себя лишней одеждой во время
поездок за город или к морю, был отвратителен своим однообразием и целевой
направленностью такой перебор наготы, хотя ему, благодаря роду занятий,
чаще, чем другим, выпадало удовольствие наслаждаться зрелищем прекрасных
обнаженных тел. Но он никому ничего не сказал. Он даже Эме не проронил ни
слова.
Опершись на руку молодого человека, она кивком головы указала на порт и тихо
произнесла:
— Вот что наша Магда зовет своим раем... Ты скажешь, что я выражаюсь,
как автор ревю, но ты должен со мной согласиться, что это фальшивый рай.
Фальшивка для фальсификаторов.
XVII
У компании вошло в привычку заезжать в Ламалук хотя бы на утреннее купание.
Это место нравилось всем, и Альберт едва успевал готовить коктейли. И что
самое главное, Эме разрешила молодым людям купаться и загорать совершенно
голыми. Она поставила им только два условия:
— Не подходите в таком виде к ограде моего соседа, привыкшего к
колониальным порядкам. И обещайте, что на ваши сеансы нудизма вы не будете
никого приглашать. Если вам непременно хочется продемонстрировать публике
ваши прекрасные формы, вы можете это сделать в Сен-Руффине.
— Вы слышите? — добавила Магда.— Пожалуйста, пять ваших прекрасных
задниц, но ни одного нового лица!
И почти что ежедневно после полуденного душа Реми и Эме отправлялись вместе
с ними завтракать на виллу Шомберг.
Так кончилась для них спокойная жизнь в Ламалуке. Реми не показывал вида,
что огорчен. И не только потому, что ему не всегда удавалось найти укромное
место, чтобы поработать в одиночестве или почитать книгу, но ему не хотелось
лишать подругу общества, к которому она привыкла. С некоторых пор ее
настроение ухудшилось, хотя она это и скрывала. Реми считал, что ей
необходимо развлечься. Он понимал, что после первой встречи с парижскими
знакомыми Эме снова будет вовлечена в круг людей, с которыми она раньше
общалась.
На самом же деле в обществе Магды, мадам Тоннель, Ровлинсон и их приятелей
она не находила лекарства от своей тоски. Напротив, все их разговоры вернули
ее к прошлому, которое она стремилась забыть. Она уже решила, что
распрощалась с ним навсегда, когда оно снова встало перед ней, как
навязчивый бродячий попрошайка. Сплетни и разговоры обо всех любовных
приключениях, даже самых недостойных и мимолетных, разбередили ее душу. Да и
все молодые люди в их компании были приятелями Лулу. Они, случалось,
упоминали о нем в разговоре, произносили нечаянно в ее присутствии его имя.
Она старалась не показывать вида и не спрашивать о нем.
Что же касалось Магды, то она однажды все-таки настояла на своем, чтобы
наконец объясниться с Эме. И проявила столько прямоты и такта, что поразила
Эме. Когда Шомберг не находила нужным поддерживать перед мальчиками свой
престиж женщины, которая удивляет и с которой весело, невольно создавалось
впечатление, что она бережно относится к чувствам других женщин. Возможно,
она понимала, что ее соперницы обладали способностью любить дольше ее, на
что она в силу своей исключительной распущенности была не способна. Ей
ничего не оставалось, как смеяться над ними, но на самом деле она им
завидовала.
Чтобы ничто не заслоняло вид на море, Меме распорядилась вырубить несколько
дубов, росших в узкой ложбине, пролегавшей от берега к ее дому. Перед домом
она устроила три клумбы с цветами, а ниже, на участке величиной с акр,
развела виноградник. С двух сторон к участку спускалась сосновая роща,
которая скрывала слева дом старого колониального служаки. В особом восторге
Реми был от виноградника. Он простирался до самого прибрежного песка, и
темная густая зелень, переливаясь всеми оттенками, заполнила ложбину и
выходила дугой на безбрежное морское и воздушное пространство, создавая как
бы опору небесному куполу. И их подвижную, менявшуюся каждый час синюю
глубину оттенял виноградник, служа для нее как бы основой фундамента,
исчезавшего с наступлением осенних дней.
— Меме, — часто говорил Реми, — твой виноградник — настоящее
произведение искусства, гениальная находка. Ты можешь мне поверить — он твое
лучшее творение. Когда ты предстанешь перед небесными вратами, я тебе не
советую говорить святому Петру:
Я очень талантливая актриса
или же
Я
всегда была доброй женщиной
, что и в самом деле чистая правда, тебе
достаточно будет сказать:
Я развела виноградник в Ламалуке
.
Когда солнце стояло в зените, Реми любил отдыхать в винограднике. Он выбирал
себе место между двумя рядами виноградных лоз и почти без одежды ложился
наискосок прямо на рыхлую красноватую землю, покрытую тысячами чешуек слюды.
Не скрывая тело от прямых лучей полуденного солнца, он прятал голову под
густой листвой. Он приходил сюда всякий раз, когда бежал от общества
приятелей и ему не хотелось запираться в своей комнате. Порой он лежал здесь
часами, держа голову в холодке и грея тело на солнце. До него доносились
крики звавших его приятелей. Зная, что здесь его никто не найдет, он не
шевелился. А потом он говорил им, что спал.
Здесь однажды он нечаянно подслушал разговор Эме с Магдой. Он лежал
вытянувшись почти на краю участка, за два или три ряда виноградных лоз от
сосновой рощи. Он слышал, как неподалеку плещутся в воде его товарищи. Его
кто-то окликнул. Он не подумал ответить.
— Меме! — послышался голос Бебе Десоля.— Вы знаете, где он?
— Нет! — ответила она.
Ее голос раздался внезапно шагах в двух от него, выдав присутствие женщины,
как неожиданно вспорхнувшая птица. Оказалось, что Эме находилась совсем
рядом, в сосновой роще. Она добавила, повернувшись в сторону берега:
— Может быть, он работает! Не мешайте ему!
— Но мы хотим поиграть в водное поло, а Жесси устала. Впятером у нас не
получится игры!
— Позовите Альберта! — ответила Эме.— Он плавает не хуже рыбы. И
будет у вас шестым.
Реми услышал, что Магда присоединилась к подруге.
— Сядь рядом со мной, — сказала ей Эме.— Я оставила это старое
срубленное дерево, чтобы было на что присесть. Мне кажется, здесь самое
подходящее для этого место.
— Да, — ответила Магда.— Как можно так долго жариться на солнце!..
Если бы ты видела Жесси и мамашу Гоннель, то сравнила бы их с плитками
расплавленного шоколада.
По правде говоря, долговязая, отяжелевшая, давно утратившая талию Шомберг
совсем не стремилась средь бела дня показываться на людях обнаженной и
осуждала других женщин за то, что те с охотой делали это.
— Дорогая, — сказала Магда, — мне бы хотелось с тобой немного
поболтать.
— Если по поводу Лулу?..— прервала ее Эме.
— Знаю, знаю...— сказала Магда.— Ты станешь утверждать, что тебе до
него дела нет, что все кончено, забыто и ты любишь одного Мики?.. Хорошо,
дорогая, что касается Мики, то это дело твое, правда это или нет. Только я
не хочу, чтобы между нами оставалось недоразумение. У тебя, конечно,
идеальный характер, и ты никогда ни с кем не ссоришься, но тем не менее я
хочу тебе сказать одно: я ничего не сделала, ты слышишь? Ничего, чтобы
увести от тебя Лулу. Он ушел от тебя сам. Надеюсь, ты мне веришь. Ты же
понимаешь, что, если мы станем уводить друг у друга наших мальчиков, дело
зайдет далеко. Лулу приходил ко мне десяток раз, прежде чем я его оставила
ночевать. Он мне ничего не говорил. Прежде всего он не в моем вкусе, и ты
это знаешь лучше, чем кто-нибудь другой. Я вовсе не хочу критиковать твой
вкус. Но он, на мой взгляд, слишком тщедушный, ему недостает мужественности
и силы... Мне было заранее известно об этом: я о нем уже слышала от других.
Мне бы в голову никогда не пришла мысль его увести. Это не моя инициатива. И
это правда, что я тебе говорю. Почему я откровенничаю с тобой? Ты вроде бы
не хотела выяснения отношений и, кажется, даже на меня не обижалась.
Следовательно... Нет, дорогая, ты мне можешь верить. Да, еще вот что! Лулу
мне поклялся, что ушел от тебя. Я узнавала у Бебе, и он мне подтвердил его
слова. Ну что ты хочешь? Я не могу строить из себя недотрогу: потом ведь
придется жалеть об упущенных возможностях. Но ты же знаешь, что наша связь
продолжалась недолго! Какие-то недели две, не больше! И всего-то раза четыре
или пять. Все уже кончилось, а люди продолжали считать, что мы вместе.
— Ладно, все прекрасно, — сказала Эме, которая явно старалась
сдерживаться на протяжении всей оправдательной речи подруги.— Впрочем, я
никогда не сомневалась в твоей дружбе. Не будем больше об этом говорить.
После некоторого молчания внезапно раздался голос Магды:
— О! Взгляни на Альберта в плавках! Как он потрясающе выглядит! Как он
хорошо сложен! А ты мне ничего не говорила...
— Уверяю тебя...
— Он мне нравится, — заявила Шомберг решительным тоном, как делают
обычно бизнесмены, когда перед ними открываются перспективы новой выгодной
сделки. И повторила: — Да, он мне нравится! И очень! Как это я раньше его не
замечала! Очевидно, потому, что, когда он выступал в роли бармена или
шофера, я не замечала в нем ничего особенного. Да, моя дорогая. Одежда
обманчива. Я знаю много подобных случаев. Но взгляни на него! Ноги слегка
тяжеловаты, но в остальном все в порядке! Скажи мне, как ты думаешь, можно?
— Я не знаю, — ответила смеясь Эме.— Спроси у Мики.
— Само собой, — произнесла, нисколько не смутившись,
Шомберг, — конечно, я об этом его спрошу.
Лежа на боку головой в тени и лицом к морю, Реми не шевелился. Через
виноградные лозы он видел, как резвятся в воде его приятели, подплывавшие
время от времени совсем близко к месту, где он прятался. Отсюда он различал
их не только по стилю плавания. Когда мяч отлетал в сторону и качался на
прибрежных волнах — а надо сказать, что в Ламалуке было глубоко почти у
самого берега, — тот или иной молодой человек в поисках мяча на секунду
показывался из воды. И только один Альберт отличался от всех тем, что был в
плавках.
— Как он прекрасен, — воскликнула Шомберг.— Ты только взгляни на
Бебе, дорогая! Вот он встал на скалу. Посмотри, как он выглядит! У него
классическая фигура: широкие плечи и узкие бедра! Нет даже малейшего намека
на бедра! Он, впрочем, этим гордится и постоянно тренируется. Разве ты
раньше не знала? Он мне напоминает того петуха, что мы видели в
Шантеклере
. Не помню, как это? Ах, да...
У него нет задницы, это венец
его карьеры
. Или что-то в этом духе. Следует сказать, что Бебе создан,
чтобы притягивать к себе взгляды. Лично мне это быстро надоело. О! Нет, мне
не на что жаловаться. Я им вполне довольна. Как мужчина он располагает всем,
чтобы сделать счастливой самую привередливую женщину. Но у него есть один
досадный недостаток: в постели он занимается любовью, словно спортсмен на
тренировке. Правда, он часто меняет позы, контролирует свои движения до
такой степени, что если не похвалить его за гибкость тела, крепость мускулов
и отличную реакцию, то будешь выглядеть в его глазах невежей...
По шлепкам босых ног по прибрежному мелководью Реми догадался, что кто-то из
купающихся игроков снова поспешил за мячом, вылетевшим на песок.
— Смотри! — сказала Магда.— Кто же там вышел из воды? Ах, да! Это
Борис. Тебе не кажется, дорогая, что у Бориса совсем не современное
телосложение? Знаешь, он мне напоминает персонаж с полотен
художниковромантиков, изображавших обнаженных мужчин с плоскими широкими
животами. У меня есть небольшая картина Жерико, доставшаяся мне по
наследству; на ней нарисованы почти голые конюхи, въезжающие в воду верхом
на лошадях. Ну, я тебе должна сказать, это... Довольно забавное зрелище! Но
самое интересное в том, что один из конюхов — вылитый сын князя! Если бы он
меня слышал!..
Наступила тишина. Эме, по всей видимости, не собиралась вести с Магдой
разговор, да еще на такую скользкую тему.
— А что ты скажешь про двух любовников Жесси? — продолжила
Шомберг. Что касается меня, дорогая, то с датчанином я хоть завтра!..
Знаешь, что уморительно: он никогда не расстается со своим приятелем,
крошкой чилийцем. Они так прекрасно ладят! Но совсем не в том смысле, как ты
могла подумать. И, кажется, еще ни разу не участвовали в групповухе.
Говорят, что они от нее отказываются. Нет, они по очереди как бы передают
друг другу эстафету. Чтобы удовлетворить Жесси, им надо действовать сообща.
Должна тебе сказать: это ловкий прием. Ну да, если...
Реми уже некоторое время почти не слушал, что говорила Магда; тем более что
ее откровения были ему совсем не интересны. Накануне он долго купался с
приятелями и теперь с удовольствием подставлял свои бока под палящие лучи
солнца. Когда же слишком припекало, он переворачивался. Но нескольких секунд
было достаточно, чтобы живот и грудь начинали гореть огнем. Его голова
лежала в прохладной тени виноградника, что позволяло остальным частям тела
выдерживать яростную атаку солнечных лучей. Реми перевернулся на живот. У
него было ощущение, что земля, как заботливая мать, мгновенно осушила своим
прикосновением пот на его груди и руках. Он медленно потянулся всем телом.
Положив руки под голову, он задремал.
Его разбудило громкое восклицание.
— О, нет! Вовсе нет!
Это был голос Эме. В нем прозвучала непривычная для нее горячность. Он
прислушался.
— О, нет! — повторила она.— Тут нет ничего общего! Как бы ты ни
старалась приклеивать нам общие ярлыки. Я надеюсь, что ты ни станешь... О!
Позволь мне высказаться — сейчас моя очередь! Я же тебя слушала не
перебивая... В моем случае нет даже намека на порок! Ты одержима навязчивой
идеей не упустить так называемой великой страсти, которая, по твоим словам,
крайне редко встречается в жизни женщины и не имеет ничего общего с
повседневными плотскими радостями... Ничего подобного со мной быть не может!
Если мне нравятся мальчики, то совсем не так, как тебе, когда ты влюбляешься
в молодых мужчин крепкого телосложения. Все дело в их силе! Пойми меня:
половину времени я вижу этих крошек такими капризными, такими
нерешительными, такими счастливыми, когда они выслушивают мои советы при
условии, если я даю их самым тонким и ненавязчивым образом... вот даже Лулу!
Возможно, ты мне не поверишь, но бывали моменты, когда он вел себя совсем
как малое дитя. И вот послушай, эти крошки в душе почти что дети... Когда я
прижимаю одного из них к своей груди, держу его в объятиях, лежа с ним на
моей мягкой постели, в полумраке моей спальни, он, окруженный теплом и
лаской, постепенно оттаивает; я его не тороплю, потому что чувствую, как он
меняется... И когда неожиданно в нем пробуждается мужчина и заявляет о себе
со всей неистовой страстью, его поцелуи становятся совсем другими, меняется
даже взгляд его глаз, устремленных на меня, он нервничает, становится
властным и требовательным и наконец овладевает мною, я чувствую себя такой
молодой!.. Если бы ты только знала!.. Вот в чем для меня радость, награда,
мо... как бы лучше выразиться? Мой реванш...— добавила она низким голосом.—
И главное, уверяю тебя, это до такой степени... это настолько далеко от
того, чего ищешь ты... До такой степени, что очень часто я притворяюсь! Да,
я притворяюсь, что получила удовольствие, чтобы лучше прочувствовать и
осознать происходящее, чтобы ничего не упустить...
Затем наступила тишина. Реми приподнялся на локте, не замечая палящего
солнца, начинавшего жарить его голову.
— Видишь ли, моя дорогая, — продолжала более спокойным тоном
Эме, — возможно, в определенной области ты знаешь не меньше, чем я;
возможно, ты порой бываешь на вершине блаженства; я допускаю, что ты любила
и была любима, но хочу тебе сказать одно: ты только подошла к пониманию
истины, но не успела познать ее. Потому что ты еще не женщина, не совсем
женщина.
— А? То есть как? — спросила Магда.— Кто же я, по-твоему? Медведь
из берлоги?
— Не смейся. Это вовсе не смешно. Я тебе объясню, почему ты не женщина.
Я не буду излагать тебе целую теорию, так как она для меня слишком сложна и
я боюсь запутаться. Но все говорит за то, что я на правильном пути. Чтобы
быть настоящей женщиной в полном смысле этого слова, мало быть просто
женщиной, наконец, любовницей, возлюбленной, надо быть еще и немного...
Инстинктивно Реми прикрыл ладонями уши, ибо это слово прозвучало в его
сердце еще раньше, чем его произнесла Эме.
Реми захотелось узнать, не собирается ли Пекер вернуться к той, которая со
всей очевидностью продолжала его любить. Но ему было неизвестно, что сталось
с Лулу. Наверняка его приятели знали о нем больше, чем он. И Реми решил
расспросить Манери. Если Жожо и не отличался особыми достоинствами, то, во
всяком случае, стремился компенсировать свои недостатки и оправдать свое
присутствие в их компании простодушием и готовностью услужить.
Обрадовавшись, что и он может быть полезен, Манери выложил все, что знал о
Лулу, собрал для Реми все слухи, которые ходили о Пекере среди приятелей.
Выходило так, что Аулу уже распрощался со своей немкой. Имея в своем
распоряжении три недели до начала оче
...Закладка в соц.сетях
