Жанр: Любовные романы
Наемник
...рические стеклоподъемники,
рулевое управление с гидроусилителем. Он выбрал красивую модель
форда
в
голубых и бежевых тонах, с откидывающимся верхом и покрышками с белыми
боковиками. За Келлера он получил хорошие деньги. Их перевели ему по почте.
Интересно, что же придется делать этому бродяге за ту фантастическую сумму,
что ему обещали? Да и вообще получит ли он их? Фуад считал, что не получит.
Такая работенка таит в себе двойной риск: либо поймают, либо сам наниматель
прикончит. Пусть скажет спасибо, если ему перепадет хоть доллар из этих
денег. А вот его девчонке достанется изрядный куш, ведь Келлер обеспечил ее.
Попозже, когда минует опасность, он навестит ее.
Он подъехал в своей новой машине к дому, забрал жену и троих ребятишек и
повез их покататься. У него была красивая молодая жена и трое пухлых
избалованных детей — два сына и дочь. Младший постоянно ныл. Родители его
особенно баловали. Все они уселись в новом автомобиле. Болтали, смеялись,
покрикивали на детей и друг на друга. Из приемника лилась жалобная арабская
мелодия. Погода была прекрасная, и Фуад повез свою семью в горы, откуда
открывался прекрасный вид на зеленые холмы и синюю шелковую гладь моря.
Солнце сияло, внутри машины было тепло. Фуад получил
форд
утром. Он летел
как птица. Узкие улочки не давали ему возможности прибавить скорость, и он
спустился пониже на широкую магистраль, ведущую в город. Чтобы опробовать
машину как следует, Фуад выехал на набережную и поехал в сторону аэропорта.
Здесь в два часа дня движение было небольшое. Он толкнул в бок жену, и она
засмеялась. Спидометр показывал шестьдесят. Фуад еще сильнее нажал на
акселератор. Когда скорость дошла до восьмидесяти, механизм, приделанный к
стрелке спидометра, привел в действие взрывное устройство. На меньшей
скорости Фуад благополучно проездил бы и год.
В десяти милях от аэропорта, где двадцать лет назад Фуад Хамедин совершил
свою первую посредническую сделку, он и его семья взлетели на воздух вместе
с обломками мотора. Останки машины и тел были разметаны на пятьдесят метров
вокруг. Друэ выполнил первую часть своего обещания. Осталось только
избавиться от девчонки Келлера.
— Рад снова тебя видеть, Лиз. Выглядишь потрясающе, — улыбнулся
Питер Мэтьюз, усаживаясь напротив Элизабет.
Он все-таки увиделся с ней, как хотел того Лиари. Хотя заставить ее прийти
оказалось непросто. По телефону она разговаривала холодным равнодушным
тоном. Но Мэтьюз не оскорбился. Ему было велено встретиться с ней, и он
должен был это сделать. Элизабет сказала, что не может с ним пообедать. И
поужинать тоже. Нет, пригласить его к себе выпить по рюмочке она не может.
Мэтьюз сразу почувствовал, что она не одна в квартире. Новый друг? Но это не
Эдди Кинг. Тот во Франкфурте. Это проверено. В конце концов Элизабет
согласилась выпить с ним бокал вина, и он пригласил ее в ресторан
21
, где
они раньше часто бывали. Элизабет и правда выглядела отлично. Комплимент его
был искренен. Они сели за маленький столик, поскольку она не захотела
уединиться в отдельном кабинете. Мэтьюз вспомнил, что раньше она вела себя
иначе. Ей всегда хотелось держать его за руку.
— Ты тоже хорошо выглядишь, — сказала она. Келлер думал, что
звонят ему. Обрадовавшись, что это оказалось не так, Элизабет и приняла
приглашение Питера. К тому же она боялась, как бы он не заявился на
квартиру, если она откажется встретиться. Мэтьюз не изменился. В те
несколько раз, что они случайно встречались после разрыва, она не
потрудилась рассмотреть его. А сейчас — другое дело. Теперь он ничего не
значил для нее; будто перед ней сидел совсем чужой человек с бокалом мартини
в руках. И только ухмылка на лице была прежняя.
— К чему эта встреча? — спросила Элизабет.
— А почему бы нам и не встретиться? Я подумал, вдруг у меня еще есть
мой последний шанс. Я столько раз хотел тебе позвонить, Лиз, но боялся, что
ты не пожелаешь вернуть доброе старое время. Ты, кажется, тогда немного
обиделась на меня?
— Да, немного. Но теперь нет. Ты это хотел услышать?
— Отчасти да. Что ты больше не сердишься и разрешишь мне иногда тебя
навещать. Мне стоило немалого труда уговорить тебя встретиться со мной.
— Ну вот я здесь. Что, другие твои подружки сегодня заняты?
— Я никому не звонил. Меня интересуешь только ты, дорогая, —
сказал Мэтьюз, приложив руку к сердцу.
Элизабет невольно рассмеялась:
— Я смотрю, ты совсем не изменился. Все такой же трепач. И не женат?
— Нет, нет и нет. Если уж я не женился на тебе, то на ком-то другом — и
подавно. А ты? До меня дошли слухи, что ты выходишь замуж за Эдди Кинга.
— Что! — Элизабет не умела притворяться. Одно это восклицание и
выражение ее лица сказали Мэтьюзу все, что ему требовалось узнать. — За
Эдди Кинга? — с возмущением повторила изумленная Элизабет. — Он
друг моего дяди. Надо же придумать такую глупость! — Она сердито
поставила свой бокал, пролив на скатерть вино.
— Ты еще красивее, когда сердишься, — заметил Мэтьюз. — Но
что в этом глупого? Тебе же не семнадцать лет, а он человек среднего
возраста. Состоятельный, принят в обществе. После женитьбы Онассиса все
пропахшие нафталином старички приободрились. К тому же, если ты
отправляешься куда-то отдохнуть с мужчиной, что, по-твоему, должны думать
люди?
— Отдохнуть? Что ты имеешь в виду? — спросила Элизабет. Откуда он
знает про Бейрут, подумала она.
— Об этом сообщила в светской хронике Сьюзи Никербоккер. — Мэтьюз
говорил правду. —
Прогуливалась по экзотическим улочкам Бейрута
. Ну
ты же знаешь, как стряпаются такого рода сплетни.
— Вот именно, другим словом это и не назовешь, — сказала
Элизабет. — Кинг ездил по делам моего дяди. Я никогда не была в Ливане,
вот он и предложил мне съездить с ним.
— Ну ладно, не сердись. Если это не Кинг, то кто же заставил так сиять
твои глаза? Со мной ты не была такой.
— Ты прав, не была, — задумчиво сказала Элизабет.
Она смотрела на Пита Мэтьюза, а видела Келлера. Удивительно, но Питер это
заметил.
Сияют глаза
, — сказал он, и она ничего на это не возразила.
Да, она счастлива, довольна, влюблена. Сидя с ней здесь, в уютной атмосфере
ночного клуба для избранных, где в прошлом она так часто бывала, Мэтьюз
разглядел ее состояние. Она влюблена. Влюблена в человека, у которого не
больше общего с людьми в благопристойном обличье типа Пита Мэтьюза, чем у
индейца из племени апачей. Некрасивого. Да, широкоплечий и коренастый,
Келлер был некрасив. Он не обладал той непринужденностью манер, что отличает
людей, взираютих на жизнь с высоты своего богатства. Мэтьюз внимательно
наблюдал за ней. Выражение ее лица постоянно менялось, и только сдержанность
оставалась неизменной. Элизабет очень изменилась, хотя всегда была красива и
изысканно одета — у лучших нью-йоркских модельеров. Блестящие волосы,
распущенные по плечам, а в глазах светится что-то, известное только ей
одной, чего раньше в них никогда не было. Сейчас она действительно была
неотразима.
— У тебя кто-то есть, да? Если это серьезно, то мне лучше не
появляться, а то как бы не схлопотать по носу.
Это уже было чисто личное любопытство и к делу отношения не имело. Они
вращались в узком кругу исключительно богатых и влиятельных людей. Значит,
это не кто-то из его знакомых, иначе до него дошли бы сплетни.
Но Элизабет не ответила на его вопрос.
— Расскажи о себе, — попросила она. — Как там дела на Уолл-
Стрит?
— Не знаю, — пожал плечами Мэтьюз. — Я ушел из конторы.
Скучное это дело — делать деньги. Теперь я на государственной службе.
— Да неужели? — Элизабет откинулась на спинку стула и насмешливо
улыбнулась. — Надеюсь, не в
Корпусе мира
?
— Нет, в департаменте налогов. Вылавливаю неплательщиков.
— Ты шутишь. Занимаешься налогами? Ты? Не может быть.
— Может. Пока мне поручают черновую работу, но, если все пойдет хорошо,
доверят что-нибудь посолиднее. Да, кстати, Лиз. Я еще вот почему хотел с
тобой встретиться. Мой босс занимается проблемами, связанными с заграничной
собственностью твоего отца. Прости, что приходится затрагивать эту тему, но,
когда человек оставляет десять миллионов, могут возникнуть осложнения. Ты
знала, что у него есть недвижимость за границей?
— Нет. А почему ты не обратился к моим адвокатам? Они ведают всеми
делами.
— Шеф считает, что будет лучше, если он напрямую поговорит с тобой.
— Надеюсь, речь не идет об уклонении от уплаты налогов?
— Конечно нет. Просто нам надо кое-что уточнить. Послушай, Лиз, я уж
тебе честно признаюсь: я проговорился боссу, что мы были хорошо знакомы. Он
захотел с тобой встретиться, а я возьми и ляпни, что могу устроить эту
встречу. Пожалуйста, пойди к нему. Может, меня повысят по службе.
— Ладно, если тебе так надо. А кто твой начальник?
— Его зовут Лиари. Он тебе понравится. Славный парень.
— Никак не могу представить тебя в роли сборщика налогов. Такая
респектабельная должность.
Губы Питера тронула прежняя легкомысленная усмешка.
— Не беспокойся. В личной жизни я все такой же шалопай. Надеюсь, ты не
откажешься поужинать со мной?
— Извини, но вечер у меня уже занят. — Элизабет встала и протянула
ему руку. — Не буду заставлять их ждать себя.
— Что ты, черт возьми, городишь? Как это там никого нет?
Кинг повысил голос. Он прилетел из Европы поздно вечером. С удовольствием
провел неделю во Франкфурте, несмотря на то что не любил немцев. За
последние пятнадцать лет он очень привязался к своему издательскому делу. Но
он устал. В самолете обнаружились какие-то неполадки, и они три часа
проторчали в Лондоне. А потом до конца полета он так и не сумел
расслабиться. Первое, что он сделал, — это улегся в горячую ванну и
налил себе большую порцию виски. Потом позвонил своему посреднику, чтобы
удостовериться, что Келлера устроили сносно. В запасе было еще три недели, и
Кинг хотел убедиться, что Келлер доволен и все в порядке. Как было
условлено, он позвонил и спросил, как устроился его заморский друг. Но ответ
был совершенно для него неожиданным.
Он так и не появился.
Посредник, ответивший Кингу, нервничал уже две недели. Ему было поручено
позаботиться о Келлере, когда он прибудет в гостиницу на Тридцать девятой
улице. Но он так и не приехал. Кинга не было, звонить ему в Германию не
разрешалось ни при каких обстоятельствах, и посредник ничего не мог
предпринять. Он узнал, что Маджио был сбит грузовиком, и понял, что на этом,
видимо, цепочка оборвалась. Это он и постарался сообщить Кингу.
— Вы помните моего шофера? — Так они условились называть связного,
который должен был встретить Келлера.
— Да.
Кинг замер. Боже мой, неужели его арестовали? Кинг всегда опасался иметь
дело с мелкими преступниками. Но за эту часть работы отвечали другие. Кинг
имел право пользоваться услугами тех людей, но не вмешиваться в их дела.
— Да, так что с ним?
— Его сбила машина. Он погиб на месте.
— Плохо дело.
Вот, оказывается, что произошло. Келлера не встретили в аэропорту. Связной
погиб, и вся тщательно разработанная операция рухнула. Ну берегитесь, уж я
об этом доложу, подумал Кинг. Он был взбешен некомпетентностью ответственных
за дело лиц, которые не предусмотрели на всякий случай замены, в том числе и
на случай внезапной смерти связного. Ну подождите, безмозглые
болваны! — негодовал Кинг.
— Ну ладно, — рявкнул Кинг в трубку. — Придется обзванивать
отели, искать своего друга. Но комнату подержи. Я позвоню, как только найду
его.
Он так швырнул трубку на рычаг, что весь аппарат зазвенел. Руки Кинга
дрожали. Келлер пропал. Сам он уехал по другим делам, предоставив нью-
йоркским агентам завершить операцию, и вот все вышло из-под контроля. Кинг
вспомнил, с какой уверенностью он заверял в парижском борделе Друэ, что все
идет по плану. Нетрудно представить реакцию Друэ, когда он узнает о провале.
И на связного не свалить, ведь это его, Кинга, дело. Он сам не раз это
подчеркивал. Отступать теперь некуда. Что, если операция провалилась, убийца
пойман и обнаружено, что след ведет в Бейрут? Кинг вытер лицо платком. На
белом шелке проступило пятно от пота. Осталась, правда, маленькая надежда,
последний шанс — вдруг Элизабет не бросила Келлера в аэропорту, не
дождавшись, пока его встретят. Но вряд ли. Она ведь говорила, что Келлер
внушает ей страх. А он еще заверял, что все, что он нее требуется, —
это провести Келлера через таможню и оставить. Кинг взглянул на часы.
Половина двенадцатого. Он поднял трубку. Телефон звонил долго, и Кинг
протянул уже руку к рычагу, как вдруг услышал голос Элизабет.
Они смотрели телевизор. Келлер был просто заворожен экраном и ждал передач с
нетерпением ребенка. Чтобы доставить ему удовольствие, Элизабет не
пропускала ни одного фильма для холостяков, ни одной игровой программы или
сериала. Он никогда не видел ничего подобного. А ей нравилось сидеть,
прильнув к нему, и наблюдать, как он познает Америку. Сейчас они смотрели
новости. Келлеру вначале стало скучно, и он потянулся к Элизабет. Она со
смехом убрала его руку со своей груди и сказала, что эту программу ей
хочется посмотреть.
— Вот замечательный человек! — заметила она, когда на экране
появился кардинал Регацци. Он давал интервью по проблеме детской
преступности и наркомании.
Келлер насторожился и прислушался.
— Неужели ваши дети потребляют это зелье? Келлер был крайне удивлен. В
странах с низким уровнем жизни, которые он знал, все возможно. Но здесь, в
этом богатом пресыщенном городе, который едва не лопается от изобилия, будто
набитая покупками сумка, такое казалось невероятным.
— Да, в наркоманию вовлекается все больше и больше детей. Послушай, что
говорит Регацци. Он знает, что такое бедность.
— Но у вас нет бедности. А уж бедного кардинала я никогда не видел. А
ты католичка?
— Нет, — покачала головой Элизабет. — А ты, наверное,
католик? Ведь тебя воспитывали монахини.
Келлер не ответил. Он не отрываясь смотрел на экран. Кардинал уже всецело
завладел его вниманием.
— В чем, по-вашему, причина этого бедствия? — послышался голос
репортера за камерой.
— В том, что у ребенка возникает острая потребность уйти от окружающего
мира. Но книги, фильмы, все средства отвлечения, которые мы предлагаем, не
могут в достаточной степени его увлечь. Он чувствует себя обездоленным в
том, на что имеет право — на счастье, обеспеченность, любовь и надежду. Если
бы хоть часть денег, отведенных на содержание малолетних преступников в
исправительных заведениях, тратилась на обеспечение жильем обитателей трущоб
и на улучшение образования, этим детям наркотики были бы не нужны.
— Не понимаю, о чем он говорит. Здесь все богатые! — воскликнул
Келлер.
— О нет! Не все, — сказала Элизабет. — Ты видел только
небольшой мирок благополучия. Но у нас есть и крайняя нищета. Регацци знает,
о чем говорит. Он сам вышел из бедной семьи и всю жизнь посвятил защите
бедноты. У него ложные религиозные представления, но сам он прекрасный
человек.
— Все религии лживы. — Келлер вспомнил монахиню приюта, которая
подарила ему на прощание четки и стояла у ворот, вытирая слезы. —
Католики лицемерят не больше других.
Раздался телефонный звонок.
— Возьми трубку, — сказал Келлер. — Это, наверное, мне.
— Этого я и боюсь. — Элизабет нехотя поднялась. — Кто может
звонить в такое время? Не будем отвечать, Бруно. Пусть звонят утром.
— Подойди к телефону, а то подойду я.
Вот тут Кинг и услышал голос Элизабет. Она повернулась к Келлеру спиной, чтобы он не видел ее лица:
— Привет... Как съездили?
— Прекрасно, — стараясь унять беспокойство, ответил Кинг. —
Что у вас... Как там наш друг?
— Произошла осечка. — Притворяться перед Келлером было бесполезно,
и Элизабет повернулась и кивнула ему. Келлер подошел. — Никто его не
встретил. Нет, мы долго ждали, а потом я решила, что лучше ему побыть у
меня. — Она старалась, чтобы голос ее звучал безразлично. — Нет,
никакого беспокойства. Я почти его не вижу. Он все время спит.
Глаза Келлера весело блеснули. Он обнял Элизабет за талию.
— С тобой, — шепнул он. — Дай мне трубку.
— Позвать его? — спросила Элизабет.
Голос у Кинга стал веселым. Он не мог скрыть своей радости.
— Нет, не надо, дорогая. Я огорчен, что вам пришлось пережить столько
волнений, — подпустив сочувствия, сказал Кинг. — Но он правда вас
не стесняет, Элизабет? Вам надо было отправить его в отель. Сказать не могу,
как я виноват перед вами. Но я позабочусь, чтобы утром за ним заехали.
Разрешите мне пригласить вас на ленч, чтобы загладить свою вину.
— Нет, не могу принять ваше приглашение. Меня ждут в налоговом
управлении. Я не знаю, сколько я там пробуду.
— Теперь ни о чем больше не беспокойтесь, — сказал Кинг. —
Вы, конечно, поступили правильно, что привезли его к себе. Я объясню почему
при встрече. Завтра его заберут.
Элизабет положила трубку:
— Это тот человек, с которым я летала в Бейрут. Эдди Кинг. За тобой
завтра приедут. Бруно, я не хочу, чтобы ты уезжал.
— Придется. Мне же платят.
— За что платят, Бруно? Мне-то ты можешь сказать, мы ведь любим друг
друга.
— Я должен буду сделать то, что мне скажут. И если твой приятель
говорит, что завтра я уеду, значит, так оно и будет. А сегодня я еще себе
хозяин. Иди сюда, я тебя чему-то поучу. Завтрашний день под вопросом. А
сегодня принадлежит нам. Так что не теряй времени.
Контора Фрэнсиса Лиари располагалась на седьмом этаже большого
административного здания в начале Бродвея. Лиари арендовал два этажа для
своих сотрудников, которые работали под вывеской трансокеанской судовой
компании. Она служила прикрытием для нью-йоркской штаб-квартиры ЦРУ,
возглавляемой Лиари.
Письменный стол Лиари стоял у окна, так что перед его глазами постоянно
маячила панорама огромного города. Он считал, что это служит ему мощным
стимулом для размышлений. Эстетически же город привлекал его характерным
сочетанием красоты и уродства.
Медленный поток машин, толпы спешащих людей на улице с неровной линией
высотных зданий, деревья, сверкающие по вечерам гирляндами огней, — все
это было частью родного города Лиари, куда из голодной, разоренной Ирландии
бежали его предки. Здесь они положили начало его семье и обрели новую жизнь.
Лиари был частицей Америки и прежде всего частицей этого красивого и
жестокого города. Он родился в убогих кварталах его западной окраины, где
проживали иммигранты из Ирландии, но сумел выбиться из нищеты и завоевать
себе место под солнцем. Перед войной он успешно занимался размещением
коммерческой рекламы на радио. Из пехоты его перевели в разведку, которая
круто изменила его жизнь и привела сюда, на седьмой этаж этого учреждения.
Лиари потратил целый час, изучая имеющиеся сведения о мисс Элизабет Камерон.
Как и в деле Эдди Кинга, материалов было мало. Ей двадцать семь лет,
родилась в обеспеченной семье, потеряла родителей в авиакатастрофе, в
результате которой погибли восемьдесят четыре человека. Лиари подчеркнул это
место жирным карандашом. Он оставлял пометки на всех своих документах. Самые
секретные досье были исчерканы таким же карандашом. Документы Лиари
славились своей неряшливостью. По этому поводу он даже получил записку от
президента. Лиари заключил ее в рамку и повесил в кабинете своего дома.
Элизабет была близка с Питером Мэтьюзом, но сведений о связи с кем-либо еще
Лиари не обнаружил. Из рапорта самого Мэтьюза, полученного сегодня утром,
явствовало, что с Эдди Кингом у Элизабет ничего не было. Мэтьюз особо
отмечал ее привязанность к матери.
Лиари взглянул на часы. Было без четверти двенадцать. Элизабет могла
появиться с минуты на минуту. Лиари взял небольшой деревянный ящичек длиной
около двадцати сантиметров и поставил перед собой. Он был похож на
сигаретницу. Жужжание зуммера известило его о приходе Мэтьюза и мисс
Камерон.
Лиари нажал кнопку, приглашая их войти. Увидев Элизабет, встал из-за стола и
протянул ей руку.
Перед Элизабет стоял подтянутый, почти щеголевато одетый мужчина с
худощавым, ирландского типа лицом и блестящими голубыми глазами.
— Доброе утро, Пит. Мисс Камерон? Очень любезно с вашей стороны, что вы
согласились прийти к нам. Садитесь, пожалуйста.
Лиари не ожидал, что она так красива. Фотография не дает правильного
представления о человеке, потому что не может запечатлеть выражения лица. На
газетных вырезках в досье Элизабет выглядела как любая дорогая роскошно
одетая дама из высшего общества, позирующая перед камерой. Но о человеке
можно судить только по его мимике. Даже не учитывая косметику и норковое
манто медового цвета, лицо Элизабет было столь обворожительно, что Лиари был
сражен. И что она нашла в этом бабнике Мэтьюзе, тут же с недоумением подумал
он, пусть даже это и было четыре года назад?
— Вы курите? — протягивая ей пачку сигарет, спросил Лиари.
— Благодарю вас, — поблагодарила Элизабет, беря сигарету.
Лиари поднес ей огонь, обратив внимание на то, что рука Элизабет не дрожит.
— Пит, я знаю, у вас много дел. Я позову вас, после того как мы
побеседуем с мисс Камерон...
— О'кей, сэр. Пока, Лиз.
Элизабет проводила его удивленным взглядом. Мэтьюз никогда никого не называл
сэр
, даже ее дядю. За четыре года он сильно изменился. Оказывается, его
развязная ухмылка была смеющейся маской двуликого Януса. Мэтьюз на работе,
называющий Лиари
сэр
, имел и другой лик, о котором она не подозревала.
— Вам, наверное, наша просьба кажется странной, мисс Камерон, —
улыбнулся Лиари со всем своим ирландским обаянием.
Он хотел, чтобы она чувствовала себя непринужденно. Она должна успокоиться,
не иметь никаких подозрений, прежде чем он покажет, что лежит в деревянной
шкатулке.
— Пит объяснил вам, почему мне хотелось встретиться с вами?
— Очень кратко. Упомянул что-то насчет имущества моего отца и о каких-
то проблемах с налогами. Я должна предупредить вас, что плохо разбираюсь в
этих вещах. Всеми делами занимаются мои адвокаты.
— Понятно.
Лиари прислонился к спинке кресла, похлопывая по ручке. Налоги. Надо же
придумать такое! Вот так Мэтьюз! Неудивительно, что Элизабет была
обезоружена.
— Мисс Камерон, боюсь, что вы будете неприятно удивлены, но я тоже ничего не понимаю в налогах.
— Тогда... — Элизабет с изумлением смотрела на Лиари. — Тогда
что я здесь делаю, мистер Лиари? Боюсь, я не понимаю...
— Это учреждение не имеет никакого отношения к налогам. Я просил
Мэтьюза привести вас сюда, но не сказал ему, как это объяснить. Это нью-
йоркский офис Центрального разведывательного управления. А я один из его
руководителей. А если Питер Мэтьюз сказал вам, что служит в департаменте
налогов, то он врун и сукин сын. Впрочем, вы, наверное, знаете это и
сами. — Лиари взглянул ей в глаза и располагающе улыбнулся. — По
правде говоря, он один из моих лучших работников. Вы нам поможете? Мэтьюз не
сомневается, что поможете.
— Не слишком ли он самоуверен? Чем я могу вам помочь?
— Ну, например, выслушать меня и ответить на несколько вопросов. Если
вы не против, я буду вам очень признателен. Вы, кажется, знакомы с издателем
Эдди Кингом, если я не ошибаюсь?
— Да, знакома. Он друг моего дяди Хантли Камерона.
— Он дружит с массой влиятельных людей — политиками, промышленниками,
известными литераторами. Придерживается, кажется, крайне правых взглядов?
— Не знаю, — сказала Элизабет. — Я никогда не говорила с ним
о политике. Но думаю, он осуждает дядю за то, что тот поддерживает
демо
...Закладка в соц.сетях
