Жанр: Любовные романы
Песни дождей
...проехали Норбулингку.
Кристина откинулась на спинку сиденья и захихикала.
— Я специально не сказала им, что ты будешь ждать меня. Хотела слегка
шокировать.
— Что ж, у тебя это неплохо получилось. Похоже, они так и не поняли,
куда ты исчезла.
— Уверена, что Жозефин догадалась, когда увидела проезжающий мимо твой
джип.
— Ты думаешь, она узнала его?
— Конечно. Она ведь тоже художница, а у нас, художников, очень хорошая
зрительная память.
В просторном джипе было привычно комфортно, а близость обаятельного и
красивого водителя волновала и будоражила. Кроме того, солнце сегодня играло
с миром в прятки: оно временами проглядывало сквозь плывущие по небу облака,
озаряя мир и оживляя краски, а временами скрывалось, набрасывая на него
огромную тень и лишая пестроты.
— Как ты думаешь, сегодня будет дождь? — спросила Кристина просто
от избытка чувств.
— Конечно, — ответил он. — Только начнется не раньше четырех.
— Откуда ты знаешь? — удивилась она.
Он усмехнулся.
— Небеса знают, что мы едем в храм Шивы, и не допустят, чтобы мы
промокли. Кстати, как поживает мой портрет?
— Становится все живее и живее, — ответила она. — Я вчера
писала его почти до полуночи. Давно так не увлекалась.
Она вспомнила, как, оставшись вчера одна, снова уселась за мольберт, и
портрет заменил ей его общество. Она прописала его еще дважды, а когда
улеглась в постель, его образ стоял перед ее глазами до тех пор, пока она не
заснула.
— А ты не боишься, что он оживет? — спросил он, бросив на нее
лукавый взгляд.
Она с опаской покосилась на него. Вчера в какой-то миг, когда от усталости у
нее уже слипались глаза, ей вдруг показалось, что глаза, смотрящие на нее с
портрета, взволнованно блеснули, а на слегка впалых щеках и рельефном
подбородке дрогнули мышцы. Как будто он собирался сказать ей что-то важное.
Потом она долго, как завороженная, смотрела на портрет, как будто ждала, что
он наконец решится заговорить с ней об этом важном. Но так и не дождалась.
— А почему я должна бояться твоего портрета? Я ведь тебя не
боюсь? — бодро ответила она. — Будет намного интереснее, если он
оживет, когда переселится в твой дом. Что ты тогда будешь делать?
Он рассмеялся.
— Придется общаться с ним. И наверняка выслушивать много неприятных
вещей в свой адрес.
— А может, наоборот, приятных?
— Сомневаюсь. Уверен, что приятные вещи от него сможешь услышать только
ты.
Когда справа, перед крутым поворотом дороги показалась высокая, пестро
выкрашенная арка, Кристина догадалась, что это вход на территорию храма.
Риши свернул на небольшую площадку напротив арки и остановил джип.
— Приехали.
Они вышли из джипа, пересекли дорогу и вошли в арку. От арки, через буйные
дикие заросли тянулась тенистая аллея, в начале которой находилось несколько
скромных деревенских чайных, лавок и закусочных. Риши вошел в одну из лавок
и купил благовония и несколько пачек печенья.
— Это подношения Шиве, — пояснил он удивленно заморгавшей
Кристине.
Они молча дошли до конца довольно длинной аллеи и наконец оказались на
широком, выложенном мраморной плиткой дворе, окруженном со всех сторон
множеством небольших и очень разных по стилю храмиков.
Повторяя действия Риши, Кристина сняла босоножки и смочила стопы, потом
сполоснула руки под краном, и они направились к старой на вид постройке с
верандой, расположенной в центре двора.
Прикоснувшись пальцами к ступенькам, ведущим на веранду, а потом к
собственным лбам — в знак почтения святому месту, как догадалась
Кристина, — они поднялись на веранду. За решетчатой дверью, ведущей во
внутреннее помещение, Кристина увидела большой квадратный очаг, в котором
тлело огромное бревно. Она дождалась, пока Риши дочитает свою молитву, а
потом легонько тронула его за плечо.
— Это место священного огня, — тихо пояснил он. — И этот
огонь горит здесь, не угасая, в течение шестисот лет. Этот ритуал
поддержания священного огня, над которым читают молитвы и совершают
подношения, является одной из основных практик шиваитов-аскетов. Говорят,
Шива никогда не покидает таких мест и помогает всем, кто обращается к нему с
молитвой.
Кристина понимающе кивнула и молча последовала за ним. Они обошли все мелкие
храмики, воскуряя у шива-лингамов благовония, а потом, спустившись по крутым
ступенькам, оказались у кипящей, мутной речки.
— Это ведь та же речка, что течет мимо моего дома, — обрадовалась
своему открытию Кристина и, бросив босоножки на камень, по очереди окунула в
воду стопы.
— И ты хочешь в ней искупаться, — усмехнулся он.
— Нет. Пожалуй, будет лучше, если я дождусь конца сезона дождей.
Надеюсь, тогда вода в этой речке будет прозрачной.
— Небесно голубой, — поправил он.
Кристина невольно подняла лицо к небу и увидела, что оно затянуто тучами.
Воздух становился плотнее и удушливее.
5
Как только закончились занятия, Кристину снова охватило беспокойство.
Вопросы, которые она в течение четырех часов подавляла, с новой силой забили
тревогу в ее голове. Ей ужасно хотелось расспросить Жозефин о ее вчерашней
встрече с Риши, узнать, о чем еще они говорили и как вообще встретились. Но
она боялась показаться глупой ревнивицей, а сама Жозефин, похоже, совсем не
испытывала желания поделиться с ней этим.
— Значит, обед у Тензина в половине второго? — отвлеченно спросила
Жозефин, когда они вышли из пропахшей красками студии на свежий воздух.
— Да. — Кристина посмотрела на часы. — У тебя есть еще минут
двадцать. Может, выпьем вместе кофе?
Жозефин покачала головой.
— Не хочется портить аппетит, — сказала она. — Я лучше
прогуляюсь. — Она посмотрела на хмурое небо. — А то опять скоро
пойдет дождь.
— А ты сегодня не в романтическом настроении? Не тянет прогуляться под
дождиком? — с усмешкой спросила Кристина.
Жозефин остановилась и посмотрела на нее.
— Если бы меня ждал такой мужчина, как твой Риши, я была бы готова и на большее безрассудство.
Кристина с трудом сглотнула слюну. При всем нежелании давать волю ревности,
она начинала воспринимать Жозефин как реально угрожающую ее любви соперницу.
— А Тензин тебе не нравится? — спросила она осторожно.
Жозефин прикусила губу и задумалась.
— Нравится. Но не так, как Риши.
Такая откровенность еще больше насторожила Кристину. А что, если Жозефин
отобьет у нее Риши? Или коварная французская красавица уже пыталась сделать
это вчера? Кристине отчаянно не хотелось впадать в паранойю ревности, и,
насколько она помнит, такого с ней никогда еще не было. И все же, если Риши
вдруг увлечется Жозефин, это будет лишь ярким доказательством того, что он
такой же, как все ее бывшие, и не стоит ее любви.
Они оказались посреди сада, и Кристина остановилась.
— Пойду пить кофе, — сказала она.
— В одиночестве? — спросила Жозефин.
— Оно будет не долгим.
— Что ж... — Жозефин застыла в нерешительности и, как будто
обдумывая что-то, подкатила глаза. — А я все же прогуляюсь, —
наконец сказала она и тут же быстро добавила: — Только вы с Риши не уезжайте
сразу, как встретитесь. Я ведь могу и передумать обедать у Тензина.
Кристина тяжело вздохнула. Ну и стервочку она выбрала себе в подруги!
— Не сомневайся, что мы укатим, как только я сяду в джип, —
сказала она колко. — И не остановимся, даже если ты будешь бежать за
джипом и верещать, позеленев от зависти.
— А может, это ты описала свой образ? Я ведь могу оказаться в его
машине раньше тебя, — быстро нашлась с ответом Жозефин.
Чувствуя нарастающее раздражение, Кристина махнула рукой. Если они будут вот
так продолжать перебрасываться колкостями, может дойти до ссоры.
— Ладно, — сказала она и, свернув на тропинку, ведущую в кафе,
махнула рукой. — До встречи, когда бы она ни состоялась!
— До встречи! — небрежно уронила Жозефин.
Беспокойство ни на секунду не покидало Кристину, пока она сидела под
зонтиком в кафе и пила горький крепкий кофе. Каждую минуту ей хотелось
вскочить, оставить кофе недопитым и выбежать за арку института. Может, он
приехал раньше времени, и Жозефин уже сидит в джипе рядом с ним и
кокетничает? А может, они укатили в Кангру без нее?
Паранойя. Типичная паранойя влюбившейся по уши женщины. Ревность,
подозрительность, болезненные фантазии. Она должна взять себя в руки,
выбросить из головы всю чушь и быть трезвой, сильной и готовой ко всему, что
может произойти.
Стрелки ее наручных часов, как назло, ползли с черепашьей скоростью. Вскоре
и первые капли дождя забарабанили по брезенту зонтика. Наконец, когда до
встречи оставалось пятнадцать минут, она вошла в здание кафе, расплатилась
за кофе, а когда снова вышла, увидела на тропинке между деревьями фигуру
Риши. Не может быть! От радости видеть его она готова была расплакаться. Ее
беспокойство и напряжение мгновенно рассеялись. Как странно, что он приехал
раньше времени и теперь сам идет ей навстречу!
Заметив ее, он помахал рукой. Она ответила и, заметно ускорив шаг, чуть было
не бросилась бежать к нему. Пришлось глубоко вздохнуть и сдержать эмоции.
Наконец они приблизились друг к другу.
— Привет! — одновременно слетело с их улыбающихся губ.
И в тот же момент оба расхохотались. Он незаметно поймал ее руку, нежно
пожал и отпустил.
— Я приехал на полчаса раньше. Ждал, а потом не выдержал и решил
поискать тебя, — сказал он.
— А я почти час просидела в кафе, считая минуты, оставшиеся до встречи.
И тоже не выдержала, собралась выходить, — ответила она, сияя. —
Как ты?
— Отлично. А ты? — Он на ходу попытался заглянуть ей в глаза.
— Теперь хорошо. А до этого... — Она приложила руку ко лбу и
усмехнулась. — До этого...
— Что до этого? — спросил он.
— Ах, — вздохнула она. — Я такая глупая...
— Ты боялась, что я не приеду?
— Нет.
— А что же тогда?
Она прокрутила в голове свои разговоры с Жозефин и помрачнела. Нет, она не
станет допытываться у него, что и как произошло между ним и Жозефин. Если он
захочет, то расскажет ей сам. А если нет? Сможет ли она тогда доверять ему?
— Ничего, — коротко ответила она. — Просто время тянулось
долго, и в моей голове было много разных мыслей.
Они вышли из института и направились к джипу.
— И каких же мыслей? — поинтересовался он.
— Глупых, — ответила она. — Очень глупых.
Они уселись в джип, и он завел мотор.
— А теперь, надеюсь, в твоей голове остались только умные мысли? —
спросил он, искоса глянув на нее.
— Надеюсь, — усмехнулась она. — Позже увидим.
Он еще раз насмешливо блеснул на нее глазами и тронул машину с места.
Затаившись, она ждала, когда же он наконец расскажет ей о встрече с Жозефин.
Но он минут десять молчал, аккуратно выруливая по узкой горной дороге между
столпившимися грузовиками, и наконец, когда дорога освободилась, спросил:
— Ты сегодня обедала?
— Нет, — ответила она.
— Потерпишь до Кангры?
— Конечно.
Потерпеть с едой казалось гораздо проще, чем дождаться, пока он решится
рассказать ей о встрече с Жозефин. Она уже несколько раз открывала рот,
собираясь задать ему наводящий вопрос, но тут же меняла решение. Если ему
нечего скрывать, он сам ей обо всем расскажет. В конце концов, не могла же
Жозефин угадать, что они едут в Кангру?
Наконец, когда она почти отвлеклась от своих мыслей и залюбовалась
пейзажами, он повернул к ней голову и спросил:
— Твоя подруга рассказала тебе о том, что я вчера вечером возил ее в
Дхарамсалу и обратно?
Кристина насторожилась. Каждый ее нерв в одну секунду сделался похожим на
натянутую струну.
— Нет, — сухо ответила она. — Но она рассказала мне о другом.
— Интересно о чем?
— Ты сам знаешь. Скажи, ты жалеешь, что она не согласилась поехать с
нами?
Кристине показалось, что как только она задала этот вопрос, ей на грудь
свалился очень тяжелый камень.
Он нахмурился.
— С чего ты это взяла?
— Ты ведь приглашал ее поехать с нами, не так ли?
Он покачал головой и иронично усмехнулся.
— Ничего подобного. Я сказал ей, что пригласил тебя, потому что она
спросила, что мы с тобой собираемся делать завтра. Но у меня и в мыслях не
было, чтобы пригласить ее тоже.
Кристина опустила голову, едва сдерживая радость. Мерзавка Жозефин разыграла
ее. Заставила чуть не взбеситься от ревности. Ничего, завтра она тоже
разыграет ее.
— Значит, ты возил ее в Дхарамсалу и обратно? — спросила она.
— Да. Она остановила меня у Норбулингки сразу после того, как мы с
тобой расстались, и сказала, что торопится в Дхарамсалу, что ей нужно успеть
сделать покупки до закрытия рынка, — спокойно ответил он. — Я
отвез ее в Дхарамсалу, и она попросила, чтобы через два часа я отвез ее
обратно. По дороге мы поболтали немного. Больше говорила она. Все
допытывалась, что происходит между мной и тобой.
— И это все? И что же ты ей ответил?
Неожиданно он съехал с дороги и на площадке у обрыва остановил джип.
— Хочешь знать, что я ей ответил? — спросил он насмешливо.
— Если только ты сам хочешь рассказать об этом, — пробормотала
она.
Он взял ее за подбородок и повернул ее лицо к себе.
— Я ей сказал, Кристина, — твердо проговорил он, глядя ей в
глаза, — что ты самая красивая, самая обаятельная, самая сексуальная и
самая умная женщина из всех, которых я когда-либо встречал. А то, что между
нами происходит, касается только нас двоих, и ей об этом знать незачем.
От неожиданности ее плотно сжатые губы разомкнулись.
— А ты и вправду так думаешь? Или... только придумал это для
Жозефин? — спросила она осторожно.
— Я и вправду так думаю, — быстро ответил он.
Кристина испытала легкое, минутное головокружение.
— А ты здорово поставил ее на место, — наконец умудрилась сказать
она.
— Надеюсь. Только это меня меньше всего интересует, — сказал он и,
положив руку на спинку сиденья, неожиданно склонился к ней.
Кристина замерла. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от ее лица.
Она снова чувствовала его теплое дыхание на щеке. Волнение охватило ее с
такой силой, что, не в силах справиться с ним, она прикрыла глаза.
Прикосновение его горячих губ заставило ее содрогнуться. Задыхаясь, она
обхватила рукой его затылок, запустила пальцы в шелковистые волосы и стала
медленно погружаться в блаженное забытье, растворяясь в теплых ласкающих
волнах.
И как они оба могли забыть о том, что целоваться на обочине дороги в Индии —
предел безнравственности? Когда где-то неподалеку послышался рев грузовика,
они с трудом оторвались друг от друга и смущенные, дрожащие от волнения,
рассмеялись.
— Я никогда не целовался у самой дороги, — признался он.
Она перестала смеяться и промолчала, потому что сказать того же о себе не
могла. В ее отношениях с мужчинами всегда было много романтики, но любви
было мало.
— А у тебя много было женщин? — неожиданно для самой себя спросила
она.
Он протянул руку и осторожно откинул свисающую ей на лицо прядь волос.
— Одна, — ответил он.
— И ты... любил ее?
— Да, очень.
— Тогда... почему же вы не вместе? — Она замерла в ожидании его
ответа.
— Потому что ее родители были против нашего брака, — ответил
он. — И четыре года назад ее выдали замуж за другого.
У Кристины сжалось сердце.
— И ты до сих пор ее любишь? — спросила она дрогнувшим голосом.
Он несколько секунд задумчиво молчал.
— Кристина, — наконец проговорил он, — что пользы от любви,
которую невозможно разделить? Что пользы желать человека, с которым тебе не
суждено связать жизнь? Любовь — она внутри нас, и нам необходимо делить ее с
другими, с теми, кто нуждается в ней, к кому тянутся наши сердца и чьи
сердца тянутся к нам. Это не всегда легко, потому что очень часто мы боимся
открыть свои сердца, чтобы принимать любовь и дарить... Это большая
редкость, когда между влюбленными возникает гармония. — Он
проницательно посмотрел на нее. — Урмила осталась для меня в прошлом.
Мне достаточно знать, что она счастлива, и я вспоминаю о ней, как о
юношеской мечте.
Кристина с облегчением вздохнула. Все, что он говорит, очень мудро и
правильно. Но неужели он любил только одну женщину? Сможет ли он полюбить
снова?
Она заметила на лобовом стекле джипа несколько редких капель дождя, похожих на хрустальные бусинки.
— Вчерашний дождь вернулся, — легко сказала она.
— Да, уже и вчерашний дождь успел вернуться, а я до сих пор мучаю тебя
голодом, — с улыбкой ответил он.
Он завел джип, и они снова покатили по извилистой горной дороге, усеянной кляксами дождевых капель.
День в Кангре пролетел, как легкий, счастливый сон. Они пообедали в
ресторане при какой-то гостинице, потом купили зонтики и под зонтиками
побродили по древнему храму богини Ваджрешвари. Из храма они поехали в
старинную крепость, а когда перед закатом дождь перестал, погуляли по
живописным окрестностям города, любуясь величественными горными пейзажами с
суровыми каньонами и непроходимыми лесами.
Было семь часов вечера, когда они выехали из Кангры. Кристина полулежала на
сиденье джипа, обводя усталым взглядом постоянно меняющиеся, удивительно
красивые картины, от которых трудно было оторвать взгляд. Особенно теперь,
на закате, когда их окрашивали багрянцем последние лучи солнца.
Незаметно сгустились сумерки. Повсюду заблистали огни и вскоре показались
знакомые кварталы.
— А куда теперь, мэм? — спросил Риши, заметив, что она как-то
странно притихла.
— К тебе, — сказала она так быстро, что сама удивилась.
— Ко мне? — удивленно переспросил он.
— К тебе.
Он, сомневаясь, пожал плечами.
— Ты уверена в этом?
— Да. Потому что для того, чтобы отвезти меня ко мне, тебе не нужно
было бы задавать этот вопрос.
Он усмехнулся.
— А может, тебе хотелось бы заехать к подруге и посплетничать? А то
она, возможно, умирает от любопытства.
— А может, это тебе хотелось бы заехать к моей подруге? — так же
игриво спросила она. — Не стесняйся, скажи правду. То, что мы пару раз
поцеловались, еще ничего не значит.
— Может, для тебя ничего не значит, а для меня значит многое.
— Да? И что же это значит для тебя?
Он усмехнулся и покосился на нее.
— А ты догадайся.
— Сдаюсь. Уверена, что не угадаю.
Он выдержал многозначительную паузу и наконец сказал:
— А то, что после тебя мне вряд ли захочется целовать другую женщину.
У Кристины на миг перехватило дыхание.
— Трудно поверить... — неуверенно протянула она.
— Почему? — спросил он.
— Потому что... просто трудно поверить.
— Тогда спроси у себя, хотелось бы тебе, чтобы тебя целовал другой
мужчина? — последовал провоцирующий вопрос.
Кристине не нужно было спрашивать этого у себя. Она знала ответ.
— Значит, мы едем к тебе, — наконец снова сказала она.
— Это приказ? — с усмешкой спросил он.
— Да.
Опять какой-то чертенок внутри нее диктует ей, что делать, и если она не
перестанет слушать его, то не исключено, что сегодняшнюю ночь она проведет с
Риши. И это будет самым безрассудным поступком за всю ее жизнь.
По дороге до Чамунды они остановились только у небольшого супермаркета и,
оставив ее в машине, Риши на некоторое время исчез в нем. Он вернулся с
огромным пакетом, и только тогда до затуманенного разума Кристины дошло, что
он запасся едой. О Господи, он еще умудряется помнить о еде, тогда как у нее
в голове только одно — поскорее бы оказаться в его чудесном маленьком доме,
поскорее бы утонуть в его объятиях! Поскорее бы!
Промелькнуло еще несколько бесконечно долгих минут, и наконец джип въехал на
знакомый ей двор и остановился. От волнения Кристину внезапно охватил страх.
— Мы приехали, мэм, — тихо сказал он и, заглушив мотор, повернулся
к ней. — По заказу.
Она судорожно перевела дыхание.
— Мне кажется, что я сошла с ума, — пробормотала она.
— Мне кажется, что не ты одна сошла с ума. — Он взял ее за плечи и
притянул к себе.
Оказавшись в его объятиях, она несколько раз бессильно повела из стороны в
сторону головой, заставляя его ищущие, нетерпеливые губы скользнуть по ее
губам и щекам. Волна желания, прокатившая по телу, в один миг смыла весь
страх и сомнения. Предчувствуя неизбежность блаженной гибели, она бессильно
обмякла в его руках и, когда его жадные горячие губы приникли к ее губам,
только восторженно всхлипнула.
Потом все было, как в тумане. Полупьяные, с бешено колотящимися сердцами,
они выскочили из джипа и, взявшись за руки, побежали к дому. Он достал из
кармана ключ, в одно мгновение открыл дверь, зажег настольную лампу и
подхватил ее на руки.
— Милая моя, — отчаянно прошептал он, склоняясь над ней. —
Что ты со мной делаешь?
— Не знаю... Это ты... ты... — задыхаясь, бормотала она.
В комнате висел стойкий запах благовоний, от которого у нее еще сильнее
закружилась голова. Очертания мебели, на которую падал оранжевый свет лампы,
испещренные загадочными тенями стены, предметы на столах и полках — все
сливалось в одну нереальную, расплывчатую как во сне массу...
У тахты, на которой она спала в ту первую ночь в его доме, он поставил ее на
ноги и, запустив пальцы обеих рук в ее мягкие волосы, обхватил затылок.
— Кристина, милая... я хочу тебя... — взволнованно проговорил он,
заглядывая в ее глаза, похожие на звезды в туманную ночь.
— И я тоже хочу тебя, — вырвалось вместе с дыханием из ее
груди. — Очень...
Сомкнув веки, она почувствовала, как его руки скользнули по ее плечам,
груди, животу, бедрам... Легко, как будто по всему телу пробежался ветерок.
Она замерла, чувствуя, как ветерок наконец добрался до подола платья. В одно
мгновение платье соскользнуло с ее тела и, пролетев по комнате, неуклюже
повисло на спинке стула. Пока его руки легкими, ласкающими движениями
снимали с ее бедер пышные пенджабские штанишки, она, запрокинув назад
голову, ловила каскады его мелких поцелуев, сыпавшихся на лицо и шею, и
чувствовала, как внизу живота, в хранилище тайного огня и блаженства,
яростно разгоревшееся пламя все беспощаднее охватывает тело.
Она не заметила, как ее пальцы коснулись пуговиц его рубахи и принялись
судорожно расстегивать их. Она чувствовала под дрожащими пальцами его
яростно бьющееся сердце, его пылающую под рубахой плоть. Желанный. Еще
никогда в жизни ни одного мужчину она так безрассудно не хотела. Еще ни
одному из них не была готова так безрассудно отдать себя.
— Кристина, — вздрогнув всем телом, прошептал он ей на ухо, когда
ее пальцы наконец добрались до ремня на его джинсах. — Милая... О, как
я хочу тебя, девочка...
— Правда? — бессмысленно прошептала она в ответ.
Его беспокойные руки, блуждавшие по ее телу, на миг застыли, наткнувшись на
ее полные округлые груди, все еще скрытые под тонкой тканью шелкового
лифчика. Он обхватил их ладонями и стал нежно сжимать. Она на миг замерла и
тихонько простонала, а потом вдруг панически стала искать его губы. На
счастье они оказались рядом, такие же жадные, горячие, влажные и
нетерпеливые...
Целуя ее и одновременно пытаясь расстегнуть застежку ее лифчика, он
осторожно усадил ее на кровать и сел рядом. Она принялась гладить ладонями
его плечи, грудь, живот, и ей каза
...Закладка в соц.сетях
