Жанр: Любовные романы
Нас не разлучить
...ела почувствовала слабость. Запас сил был исчерпан. Глаза наполнились
слезами безнадежности, которые, смешиваясь с дождем, ручьями потекли по
лицу.
— Памела!
Откуда-то со стороны сквозь шум грозы послышался окрик и, подхваченный
ветром, улетел прочь. Наверняка ей показалось. Или показалось, или старые
кошмары снова стали овладевать ее умом.
— Памела! Я здесь! Цыпленок Мел!
Теперь она была уверена, что это слуховая галлюцинация. Только один человек
называл ее этим именем, но этот человек остался в Лондоне, очень далеко
отсюда. Наверняка он теперь нежится в уюте и комфорте своей роскошной
квартиры.
Но тут, сквозь сеть дождя, она увидела высокую фигуру в длинном дождевом
плаще, надетом, видимо, второпях, потому что полы развевались и под плащом
были видны белая футболка и джинсы. Он шел к ней и энергично махал ей рукой.
Памела часто заморгала, не веря своим глазам. Потом отбросила мышиные
хвостики волос с лица и снова присмотрелась. Это был он, Даниэл...
— Памела! Я с машиной! Беги ко мне, пока не утонула!
Неудержимая радость захлестнула ее, вмиг смывая отчаяние. Она даже не успела
подумать, как он мог здесь оказаться, и совсем забыла ситуацию, при которой
они расстались. Она только понимала, что никогда в жизни не была так рада
видеть кого-то. В этот момент Даниэл казался ей рыцарем на белом коне,
появившимся, чтобы спасти ее. Он появился в тот момент, когда ей казалось,
что весь мир был в заговоре против нее, и только он был ее последней
надеждой, ее спасителем, защитником.
Она сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее пошла ему навстречу,
пока наконец не побежала. И когда он широко расставил руки, не задумываясь,
бросилась ему на грудь и с облегчением вздохнула, почувствовав, как его руки
сомкнулись вокруг нее.
— Все хорошо? Ты в порядке?
Шмыгая носом, Памела в ответ только кивнула. Она отчаянно пыталась собраться
с мыслями и понять, что происходит.
Ее буйная радость оттого, что он появился, чтобы спасти ее, на время
вытеснила из головы все остальное. Но теперь, когда она сидела в его удобной
машине, в безопасности и тепле, разум постепенно начал возвращаться к ней, а
вместе с ним и неприятные мысли.
— Спасибо, намного лучше, — сказала она. — Я даже успела слегка просохнуть.
— Она склонила голову к обогревателю и стала теребить мокрые волосы,
используя эту позу, чтобы спрятать от него лицо. — Извини, что устроила лужи
на кожаных сиденьях твоей дорогой машины.
— Разве несколько лужиц могут повлиять на отношения между друзьями? — Он
произнес это с мягкой насмешливостью и тем самым вызвал в ней обычную
нервозность.
Она стала лихорадочно искать более отвлеченной темы.
— Но ведь это не твоя
БМВ
! — быстро выкрутилась она.
Они сидели теперь в другой машине.
— Это вообще не моя машина, — рассмеялся он. — Ты что, думаешь, что я
умудрился на машине догнать поезд? Для этого нужно быть по меньшей мере
Меркурием.
— Тогда как?..
Заметив ее недоумение, он улыбнулся.
— Одно из преимуществ быть богатым: у меня есть небольшой вертолет с
пилотом.
— Но откуда ты знал, что я поеду поездом?
Улыбка на его лице расплылась еще шире.
— Я знаю тебя, Памела. Когда ты обижена или обеспокоена чем-то, ты бежишь
домой. Я вообще-то собирался встретить тебя в Гринфорде, на станции, но,
когда услышал о размытых путях и о том, что поезда остановились, прилетел
сюда.
— Но почему? Зачем ты прилетел за мной?
— Чтобы объяснить, — спокойно сказал он. — Я хотел бы объяснить тебе кое-
что. Это касается моей жены.
— Не думаю, что нуждаюсь в каких-либо объяснениях, — ответила она,
отбрасывая назад прядь почти просохших волос. — Не уверена, хочу ли вообще
слышать об этом.
— Но я хочу, чтобы ты услышала.
Без предупреждения Даниэл свернул на обочину дороги и резко затормозил. От
толчка Памела дернулась вперед.
— Почему мы остановились? — возмутилась она, пытаясь за возмущением спрятать
нервозность. — Уже поздно, и я хочу домой. У меня завтра куча дел.
— Не сомневаюсь, — ответил он. — Но есть вещи, о которых мне нужно
рассказать тебе, и я никуда не поеду, пока ты не услышишь этого. Так что
думаю, ты понимаешь, что...
— Чем скорее ты выскажешься, тем скорее я попаду домой. — Она откинулась на
спинку сиденья и сложила руки на груди. — Вперед. Я слушаю тебя. Я ведь
теперь твоя пленница.
Несмотря на темноту в салоне, Памела прочла по его лицу все, что он
чувствовал. Ему явно не понравилось, что она перебила его, но еще меньше
понравился ему ее равнодушный, легкомысленный тон. От этого, конечно, не
понизилось напряжение и не исчезла неловкость, которые в равной степени
испытывали они оба. Но, по крайней мере, она хоть на миг испытала мрачное
удовольствие.
— Прежде всего, я хочу, чтобы ты знала, что я понятия не имел о том, что
фото Люси было под моей кроватью. Я несколько месяцев не был в этой квартире
и не представляю, как оно там оказалось...
— Верю, — перебила она, понимая, что в данный момент лучший способ защиты —
нападение. — Черт побери, какая жалость! Это фото разрушило все твои грязные
планы. Я уже почти была в твоей постели, и тут — на тебе... Отличная замена
ускользнула из рук.
— Памела, прекрати!
Даниэл резко включил свет в салоне машины. Широко раскрытыми глазами Памела
посмотрела на его жесткое лицо и невольно затихла.
— Лучше помолчи, и выслушай! Ты не замена Люси!
— Но мы с ней похожи как две капли воды! — выдавила она из себя, преодолевая страх перед его гневом.
— Это не ты на нее похожа, а она на тебя, — сквозь зубы процедил он. — В
этом большая разница.
— Не вижу. Кроме того, мужчины обычно выбирают женщин одного типа.
— Черт побери, Памела, ты выслушаешь меня наконец? Между тобой и Люси
столько же общего, сколько между мною и твоим Эриком.
Памела поняла, в какую сторону он клонит, и ей это направление было не по
душе.
— Ты хочешь сказать, что Эрик нравится мне потому, что напоминает тебя? И я
выбрала его только потому, что испытываю какие-то чувства к тебе?
— Нет. Я хочу сказать, что первую любовь забыть невозможно.
— К сожалению, это правда, — с горечью признала она. — Но не потому, что ты
был таким чудесным, что остался в моей памяти как образец, с которым я всю
жизнь буду сравнивать всех своих мужчин. Напротив, я никогда не забуду тебя,
потому что с мужчинами твоего типа я никогда в жизни не хочу больше иметь
дела.
Даниэл вцепился в руль. Его глаза опасно сузились.
— Но ты бросилась в мои объятия... Там, на станции.
— Я была до смерти напугана и измотана и была бы рада любому, кто предложил
мне помощь в тот момент. Даже если бы это был сам дьявол.
Это явно было не то, что ему хотелось услышать.
Вот так, мысленно злорадствовала Памела. А ты что думал? Что я поклянусь
тебе в вечной любви? Скажу, что мое сердце принадлежит только тебе, что я не
могу жить без тебя? И неважно, как плохо ты обращаешься со мной, я всегда
буду любить тебя? Не выйдет!
— Более того, — добавила она, — ты немного опоздал со своей помощью. На
четыре года.
Четыре года назад, — повторил он, и в его голосе послышалась необычная
дрожь. — В ту ночь была гроза... — Памела не ожидала, что он помнит. Что
заденет прямую причину ее страха. — Скажи, ты поэтому так боишься грозы?
— О какой ночи ты говоришь? — пролепетала она.
— Ты прекрасно знаешь. О той ночи, когда ты позвонила мне и оставила
ультиматум на автоответчике.
Она видела, как сжались его кулаки и на скулах напряглись мышцы.
— Это вовсе не был ультиматум! — отчаянно выкрикнула она. — Я не знала, что
делать! Я была на грани безумия! Ты ушел и бросил меня и ребенка.
— Я не бросил тебя. Ты просто повела себя как истинная дочь Джорданов:
принялась лепетать, как хорошо ты все придумала, устроила наше будущее. Я
попросил тебя подождать до конца недели. Ты ведь знаешь, что я не люблю,
когда мне приказывают. Я вернулся...
— Неправда!
— Я вернулся, — не обращая внимания на ее протест, продолжал он. — Я пришел
к тебе домой, но тебя дома не было. И вместо тебя нарвался на Большого
Брата.
— Джеффри?
— Да, Джеффри, — подтвердил он грубо. — И он очень ясно пояснил мне, что ты
не хочешь больше видеть меня.
— Теперь я знаю, что ты лжешь! Джеффри не мог ничего такого сказать, потому
что тогда он еще не знал о нас!
— Ты уверена?
— Уверена. Абсо... — Стоило Памеле посмотреть ему в глаза, как ее
уверенность испарилась.
Она была готова поклясться, что Джеффри ничего не знал о ее отношениях с
Даниэлом. Она тщательно скрывала это от семьи. Но в ту ночь, когда она
вернулась домой, истекая кровью, ее брату не понадобились объяснения. Она не
сказала ему, чей это ребенок, потому что он сам это знал.
— Подонок Грант! — закричал тогда Джеффри. — Я убью его!
Памела с испугом начинала осознавать, что все ее прежние убеждения и домыслы
разваливаются на части. Если они все сейчас рухнут, чем она заменит их?
— В тот день, когда я позвонила тебе...
В тот день его не было дома. Вместо него ей ответил бездушный голос
автоответчика. Мысль о том, что Даниэл будет слушать ее, прокручивая пленку,
или просто тут же сотрет ее слова, как только узнает, что это она, заставила
ее тогда проговорить то, что она хотела, холодным голосом диктора:
— Даниэл, нам нужно поговорить. Мы не можем оставить все, как есть.
Встретимся сегодня в парке, у старого моста, в восемь. Я буду ждать.
Но как только она положила трубку, ее охватил страх: а вдруг ее слова не
смогут убедить его? Вдруг он не придет?
И тогда она позвонила снова и добавила:
— Если ты не придешь, то это будет значить, что между нами все кончено.
Тогда мне придется решать проблему по-своему. Думаю, ты не станешь толкать
меня на то, о чем сам потом можешь пожалеть.
— Ну скажи, что было в тот день, когда ты позвонила мне? — сказал Даниэл,
прерывая цепь ее воспоминаний.
— Нечего, собственно, говорить, — сказала она медленно, как будто нехотя. —
Я пришла в парк и ждала...
Она была уверена, что он придет: оправится от шока, поостынет и придет.
Придет и обнимет ее, скажет, что любит и что все будет хорошо.
Она ждала, но он не приходил. Прошел почти час. Высоко в небе прогремел
первый раскат грома, блеснула молния, но она продолжала ждать. И тогда
начался дождь...
— Я думала, что тебя нет в городе и ты позже прослушаешь мое сообщение, так
что я продолжала ждать. Потом у меня начала кружиться голова, я
почувствовала слабость, но решила, что это из-за того, что я весь день
ничего не ела.
Памела крепко сцепила руки, лежащие на коленях. Даниэл молчал и только внимательно наблюдал за нею.
— Потом я почувствовала боль, но тоже приписала ее голоду. — Она говорила
теперь быстрее, как будто ей не терпелось выложить перед ним свою ужасную
историю до конца. Но ее голос был плоским, безжизненным, как у робота. Если
она позволит хоть одной эмоции выйти на поверхность, она договорить не
сможет. — Сначала я не чувствовала боли. Скорее, это было похоже на обычную
слабость и легкую тошноту, чувство пустоты, которое появляется при голоде. К
тому времени я уже успела привыкнуть к тошноте.
Меня часто поташнивало... При беременности это нормально.
Она тогда просто решила не придавать этому значения. Она пыталась убедить
себя, что если не позволит уму уцепиться за это чувство, оно само по себе
исчезнет.
— Потом боль усилилась. Было страшно больно... — Она запнулась, чувствуя,
как подавленная боль рвется наружу. — Но я продолжала ждать. Я верила, что
ты придешь. И только когда мне стало очень плохо, поняла, что должна
добраться до дома. — Она закрыла лицо руками и после паузы продолжала: — Я
не помню, как оказалась дома. Помню только, что добиралась очень долго.
Вокруг бушевала гроза, каждый удар грома раздавался как будто в моей голове.
Я боялась, что молния ударит в меня или порыв ветра собьет с ног, и я не
смогу больше встать. Джеффри и Джоу были дома. Они посмотрели на меня и
ахнули, и только тогда я поняла... увидела...
— Памела! Ты хочешь сказать, что... что ты... — Так необычно было слышать,
что Даниэл — всегда такой красноречивый и уверенный в себе — вдруг стал
спотыкаться о слова. — Ты говоришь, что... что потеряла ребенка? Что ты не
сделала...
— Что не сделала, Даниэл? Нет, ты не об этом...
Но он именно это имел в виду. Это было написано на его лице, и теперь Памела
поняла, почему он порой смотрел на нее с таким презрением.
— Господи! Неужели ты думал, что я сделала аборт?! Что убила нашего
ребенка?! Как ты мог такое подумать?!
И тут, издав дикий вопль, она набросилась на него с кулаками. Слезы текли по
щекам и ослепляли ее, и, не глядя, она била его по рукам, по груди. Один
удар даже пришелся по лицу, и она расцарапала ему щеку.
— Как ты мог? Как ты мог? — свирепо и отчаянно повторяла она. — Как ты мог?
— Очень просто, — тихо сказал он. Она оторопела. — Подумай сама. Когда ты
сказала мне, что забеременела, ты дала мне только две возможности. Первая:
как можно скорее жениться на тебе, чтобы, не дай бог, не оскорбить нежных
чувств семейства. Вторая: аборт. Никакого компромисса: либо одно, либо
другое. Поэтому что еще я мог подумать, когда ты решила, что первая
возможность не сработала? Особенно после твоего ультиматума.
— Я имела в виду, что поговорю с родителями и скажу им, что ты отказался
брать на себя ответственность. Я была уверена, что ты не захочешь, чтобы я
сделала это.
— В этом ты была абсолютно права.
Памела внезапно почувствовала слабость.
Слишком много событий для одного дня!
— Может, теперь поедем домой? — бессильно проговорила она.
— Конечно.
Даниэл завел машину и вырулил на дорогу. Они теперь сидели молча, и Памела
невольно вспомнила, с какой радостью бросилась к нему, когда он появился у
станции. В его объятиях она чувствовала себя как дома. Но эта радость была
иллюзорной, мимолетной как радуга.
Даниэл никогда не испытывал к ней ничего, кроме страсти, и поэтому его
объятия не могли быть настоящим убежищем для нее. Такое можно испытать
только когда знаешь, что ты любима.
Но все же, как она ни пыталась убедить себя, что ненавидит Даниэла, его
приезд в Гринфорд и попытки восстановить с ней отношения доказывали лишь
обратное. Она не смогла бы испытывать таких сильных чувств, если бы
ненавидела его. И сцена с фотографией Люси, та боль, которая пронзила ее в
тот момент, лишний раз заставила ее посмотреть правде в глаза.
Она любит Даниэла. Она всегда любила его и будет любить. И с этим она ничего
поделать не может.
Когда машина подкатила к дому ее родителей, она внезапно почувствовала, что
хочет задать ему вопрос, срочный, неотложный.
— Можно задать тебе вопрос?
— Задавай.
— Когда я сказала тебе, что беременна, ты... ты хотел, чтобы я родила тебе
ребенка?
Даниэл глубоко вздохнул, запустил пальцы в волосы и крепко сжал голову.
— Если честно, нет, — наконец проговорил он, уставившись в темноту за
лобовым стеклом машины. — Я тогда не был готов взять на себя ответственность
отца.
Или какие-либо другие ответственности, мрачно подумала Памела. Может, он и
вернулся к ней в тот первый раз, когда Джеффри вмешался, но он ни разу не
сказал, что хотел жениться на ней, что любил ее. Он просто собирался
обсудить то, что он назвал
возможностями
, но после первой неудачной
попытки больше не пришел.
Теперь наконец она получила ответ на вопрос, который так долго мучил ее. Она
долго пыталась представить себе, что было бы, если бы Джеффри ничего не знал
и не вмешался тогда. Но теперь все было ясно.
Ничего бы не изменилось. Даниэл никогда бы не сделал ей предложение. Он
слишком дорожил своей свободой и карьерой. Он мог предложить ей разве что
финансовую поддержку и попросить разрешения иногда видеться с ребенком.
Но она в любом случае должна была потерять этого ребенка. Врачи сказали, что
выкидыш произошел не в результате нервного стресса и не потому, что она
промокла под дождем. Это произошло естественно, и никто не мог предотвратить
этого. Как бы там ни было, а Даниэл все равно ушел бы от нее. Он ушел бы
точно так же, не оглядываясь, испытывая чувство освобождения, радуясь, что
сохранил свою свободу, и гордясь тем, что ничто не препятствует его
амбициям.
А она осталась бы одна, страдая от любви к нему и зная, что он никогда не
вернется к ней.
— Памела... — Даниэл неожиданно повернулся к ней и накрыл своей рукой ее
ладони, лежащие на коленях. — Я очень сожалею о том, что случилось с тобой и
с ребенком.
Это уже слишком. Только что он сам заявил, что никогда не хотел этого
ребенка, а теперь говорит, что сожалеет.
— Ты лицемер! Чудовищный лжец! Мне теперь не нужны твои сожаления! Четыре
года назад, когда я была намного глупее и доверчивее, я, может быть, и
выслушала бы их. Но не теперь!
— Памела...
— Ни слова больше!
Она судорожно пыталась расстегнуть пояс безопасности, но ее руки так
тряслись, что застежка никак не поддавалась.
— Выпусти меня отсюда!
Даниэл спокойно наклонился и быстро расстегнул пояс. Но как только она
распахнула дверь машины, он резко протянул руку и схватил ее за запястье.
— Один последний вопрос, — процедил он. — Эта воскресная свадьба все еще
состоится?
Проклятие! Она совсем забыла о свадьбе!
— Конечно! В два часа, в церкви! А ты думал, что что-то могло измениться?
Даниэл отпустил ее руку, и она стала выбираться из машины.
— И еще кое-что я хочу сказать тебе, — бросил он ей вслед. — Не швыряй
обвинений в лицемерии, пока не убедишься, что твоя собственная совесть
чиста. Я только хочу сказать: будь честной. Может, у нас с тобой до
настоящей близости сегодня и не дошло — я имею в виду физически. Но в уме и
сердце ты была неверна Эрику!
9
Сколько раз за последние несколько недель она была в отеле
Редженси
? Не
меньше двенадцати.
Памела остановилась в центре фойе, глубоко вдохнула и направилась к лифту.
Мысль о том, что ей предстоит сейчас пережить, заставляла ее сердце то
замирать от страха, то бешено колотиться.
Даниэл все еще был в отеле, хотя за последние двое суток его никто не видел.
Так, по крайней мере, сказали ей в приемной.
Было восемь часов вечера, суббота. И если девушку из приемной слегка удивило
желание Памелы в такой час сделать последнюю проверку перед завтрашним
торжеством, то она, конечно же, промолчала. В конце концов, никто не хотел
рисковать: в самом престижном отеле города завтра состоится самая пышная
свадьба за многие годы. Проколы в организации просто немыслимы.
Даниэл наверняка услышал, что лифт приближается к его этажу, потому что едва
Памела успела выпрямить плечи, сделать глубокий вдох и легонько постучать,
как дверь перед ней широко распахнулась.
— Похоже, воскресная невеста пожаловала.
В глубоком голосе Даниэла слышалась дьявольская насмешливость. Он стоял в
проеме двери, прислонясь к косяку, засунув руки в карманы джинсов. Черная
помятая рубашка была нараспашку.
Его волосы были нечесаны, и он явно пару дней не брился. Сапфировые глаза
казались поблекшими, мутными и мелкими.
— Ты что, запил? — спросила Памела подозрительно.
— Даже если так, то это моя проблема, — резко ответил он. — То, чем я
занимаюсь в своей личной жизни, тебя не должно касаться, так что буду
премного благодарен, если в будущем ты оставишь меня в покое.
И все же, несмотря на грубость, его голос звучал надтреснуто, в нем
слышалась необычная печаль и боль.
— Кстати, о будущем, — продолжал он, как будто вспомнил что-то важное. —
Насколько я помню, это твоя последняя девичья ночь, или как там она
называется? Ты должна быть дома и готовиться стать женщиной. Что, нет? Тогда
полагаю, что твой робкий жених скрывается где-то в пивнушке и бурно
прощается с холостяцкой жизнью.
— Эрик. Его зовут Эрик. И он не одобряет подобных развлечений. Он... он
дома.
— Какой разумный мальчик! Набирается сил перед брачной ночью! Но почему же
тогда ты здесь, а, Цыпленок Мел? Чему я обязан ни с чем не сравнимым
удовольствием быть в твоем обществе?
Она знала, что он задаст этот вопрос.
— Я... я хочу поговорить.
— А я не хочу. Прощай.
Он уже собирался захлопнуть перед ее носом дверь, но она успела быстро шагнуть вперед и удержать ее.
— Даниэл, прошу тебя... Джеффри просил, чтобы я поговорила с тобой.
Он оцепенел. Голубые глаза впились в нее, пытаясь заглянуть ей в душу.
— Джеффри! Какого черта он суется сюда?
— Думаю, ты знаешь. Или попробуй догадаться, — продолжала она. — А если ты
впустишь меня, то я сама тебе все расскажу.
Его холодные, оценивающие глаза снова стали болезненно-ранимыми. Несколько
секунд он молча смотрел на нее, и на его лице был написан упрямый отказ. Но
внезапно его лицо изменилось, и, широко распахнув дверь, он насмешливым
жестом пригласил ее войти.
— Прошу, — сказал он и отступил в сторону.
Памела прошла в огромную гостиную. Даниэл вошел следом за ней, пнул ногой
дверь спальни, потом прислонился к. ней и сложил руки на груди.
— Хочешь присесть? — Его предложение вежливостью и не пахло.
— Если ты тоже сядешь. — Ей была невыносима мысль, что он будет нависать над
ней.
— Не вижу в этом необходимости. Надеюсь, это не займет много времени. Итак,
Джеффри. Кажется, ты хотела передать мне что-то от своего брата.
— Не от него, а о нем. Вчера мы собрались на семейной вечеринке. Джеффри
пришел со своей женой и двумя дочками. Он слышал, что ты в городе.
— Что ж, наверное, я должен быть благодарен за то, что еще жив. Насколько я
помню, твой брат всегда яростно ненавидел меня.
— Я знаю. И он сам вчера признался в этом. И еще он сказал, что был
несправедлив к тебе в прошлом.
— Какой жест! — Но, несмотря на издевательский тон, Даниэл явно был
заинтригован. — И чем было вызвано такое признание?
— Мы поговорили...
И пока Памела говорила, картины прошлого вечера ясно предстали перед ее
глазами...
Гостиная, полная народа: ее родственники и родственники Эрика. Братья со
своими семьями.
После ужина все разделились на маленькие группы и разбрелись по углам. Она
сидела на подоконнике, когда Джеффри подошел к ней.
— Как поживаешь, сестренка? К сожалению, мы теперь так редко видимся. Ты
совсем стала столичной дамой. Кстати, это платье сидит на тебе потрясающе.
Элегантно и изысканно. Обе мои сестры сегодня просто неотразимы.
Памела глянула на Сьюзи, которая щебетала с Эриком в другом конце гостиной.
Потом пожала плечами и что-то промычала в ответ.
С тех пор, как она вчера рассталась с Даниэлом, ее ум метался из стороны в
сторону, чувства были в смятении.
Джеффри заметил, что с ней что-то не так.
— Что с тобой, сестренка? Ты чем-то обеспокоена. Неужели опять Даниэл Грант?
Зачем он произнес это имя, которое она так тщательно пыталась забыть?
— Я слышал, что он в городе, — продолжал Джеффри. — Кстати, я собирался
навестить его, но сначала хотел бы переговорить с тобой.
— Навестить его? Зачем? — Памела удивленно раскрыла глаза.
— Сказать по правде, мне совестно перед ним. Да, я вел себя как последний
дурак, но, если хочешь, я признаюсь тебе почему: я завидовал ему, чертовски
завидовал его внешности, его таланту, его успеху у женщин. Мне не нравилось
быть позади него. Но теперь меня беспокоит не только это. Из-за своей слепой
зависти я мог навредить тебе.
— Мне? О чем ты, Джеффри?
— Когда ты была беременна...
— Я знаю, ты сказал ему, что я не хочу больше видеть его, — сказала она,
заметив, что ее брату крайне неловко. — Мы с Даниэлом на днях говорили об
этом. Я тогда и не подозревала, что ты знаешь о нас.
— Один наш друг видел вас вместе и сообщил мне и Джоу. Но это все, что
Даниэл сказал тебе? Он не упомянул об остальном? Конечно нет, — сам ответил
на свой вопрос Джеффри.
— О чем остальном? — У Памелы началось бешеное головокружение. Голоса гостей
слышались, как из туннеля...
— Мне пришлось буквально вытащить из него все это, — продолжала Памела,
глядя Даниэлу в глаза. — Но он во всем сознался.
— Во всем? — грубо переспросил он и потрогал пальцами шрам на брови.
— Даниэл, почему ты не сказал мне, что приходил второй раз? — Это был
вопрос, упрек и сочувствие одновременно. — И поч
...Закладка в соц.сетях
