Жанр: Любовные романы
Безумная парочка
...;— Он помолчал в
нерешительности. — Я люблю тебя, Шоффе. До этой минуты я не понимал,
как сильно люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
Мы договорились встретиться и пообедать завтра вечером у меня. Это будет
первая еда, которую я приготовлю моему будущему мужу. Я задумалась о том,
что мне подать на стол.
20
Положив трубку, я решила приготовить что-нибудь для нас с Евой. Поскольку у
нас закончились бакалейные изделия, мы обойдемся омлетом. Но у меня наконец-
то пропал аппетит. Обычно в это время дня я умирала от голода, а сейчас меня
беспокоила ноющая боль в желудке. Я много думала о Харри, о том, что он
делает, что чувствует теперь, когда все закончилось. Испытывает ли он
сожаление? Я — нет.
Ева тоже не слишком проголодалась. Я смешала две порции
кампари
с содовой
и принесла их в спальню. Моя соседка все ещё читала газету и уже добралась
до седьмой страницы.
— Пей медленно, — сказала я. — И ничего не говори. У тебя
появится аппетит.
Она перевернула страницу, и я увидела внизу маленький заголовок:
АНГЛИЙСКАЯ
АКТРИСА ПОЛУЧИЛА ТРАВМУ НА СЪЕМОЧНОЙ ПЛОЩАДКЕ.
С полосы на меня смотрела
жена Харри, Сара Эймс, лицо которой я запомнила по двум фильмам Рэнка.
— Дай мне это.
К изумлению Евы, я выхватила газету из её рук. По данным информационного
агентства
Пари-суар
, Сара Эймс была выброшена лошадью из седла во время
съемок последней сцены фильма
Хорошенькое дельце
. Актриса скатилась со
склона холма. Ее немедленно доставили в больницу
Ливанский кедр
, где
группа специалистов диагностировала серьезное повреждение позвоночника.
Врачи сомневались в том, что мисс Эймс сможет когда-либо ходить. Режиссер
фильма не смог объяснить причину несчастного случая. Он заявил, что мисс
Эймс ездила на этой лошади в течение всего периода съемок, животное было
обучено для работы в кино, а сама актриса была опытной наездницей. В конце
заметки упоминалось, что Сара Эймс замужем за своим американским менеджером,
Харри Маринго, в настоящее время улетевшим по делам в Париж.
— В чем дело? — спросила Ева, пристально глядя на меня. — Ты
побледнела.
Я пробормотала что-то насчет того, что Иэн участвует в важной финансовой
сделке, связанной с Сарой Эймс, и что теперь проект не состоится.
— Бедный Иэн, — добавила я. — Похоже, фортуна отвернулась от
него. Ему за один день досталось со всех сторон.
— Ты действительно его любишь? — спросила Ева, тронутая моим
сочувствием.
Она не знала, что я сдерживала слезы, боясь заплакать из-за Харри, а вовсе
не из-за Иэна. Харри так хотел снять эти три фильма со своей женой в главных
ролях, а теперь это стало невозможным. Что он будет делать, вернувшись в
Калифорнию?
— Конечно, я люблю его. Почему, по-твоему, я оставалась с ним последние
два года? Роман с женатым человеком — небольшое удовольствие.
— Похоже, я судила о тебе превратно, — сказала Ева. — Ты не
такая холодная и эгоистичная, как я всегда считала. Пожалуйста, прости меня.
— Тут нечего прощать.
Я отправилась на кухню, чтобы взбить яйца для нашего omelette aux fines
herbes. Но я не могла избавиться от тревоги за Харри и его будущее. Оно
казалось таким неясным. Я очень сочувствовала Харри. Оказалось, как и Иэн.
— Он очень предприимчивый малый, — сказал Иэн следующим вечером,
поглощая приготовленную мною на обед телятину. — Как жаль, что карьера
его жены оборвалась. Я собирался предоставить ему кредит. Решил, что это
будет захватывающей авантюрой, чем-то свежим для скучного старика.
— Ты вовсе не скучный старик, дорогой.
— Полиция тоже так считает. Она следит за мной со вчерашнего дня. Агент
в штатском находится сейчас на другой стороне улицы.
Мое сердце забилось чаще.
— Я знала, что нам следует немного подождать, говорила тебе об этом,
Иэн. Столь скорая встреча представляет для нас опасность.
— Опасность? Что они могут доказать? Что я из-за тебя нанял человека
для убийства моей жены и няни? Это абсурд.
— Почему они следят за тобой?
— Наверно, хотят проверить все версии, даже самые невероятные. Это их
работа.
— Значит, они совсем не продвинулись в расследовании?
Иэн положил вилку и вытер рот.
— Нет, дорогая, и я сомневаюсь в том, что они когда-либо добьются
успеха. Они даже не располагают словесным портретом преступника, знают лишь
его рост и то, что он говорит по-французски с провинциальным акцентом. Это
сообщила полиции продавщица из цветочного магазина — единственный
разглядевший его человек. Консьержка видела только букет желтых роз и
стоявшую в тени фигуру.
Меньше чем через двадцать четыре часа после совершения преступления газеты
начали называть его
убийством с желтыми розами
.
— Когда состоятся похороны? — спросил я.
— Завтра.
Я вздрогнула.
— Все это так ужасно.
— Постарайся не думать об этом. Мы больше не будем обсуждать эту тему.
Давай больше никогда в жизни не говорить о случившемся.
Свист чайника прервал нашу беседу. Я пошла в кухню и налила кипяток в
кофейник, надеясь, что кофе придется Иэну по вкусу. На десерт у нас был
апельсиновый пирог. Должна сказать, что он целиком достался Иэну. Даже после
убийства я должна была по-прежнему заботиться о моей талии.
СЕНТ-МОРИЦ — 1974 Мой брак с Иэном оказался тихим несчастьем.
Тихим только потому что Иэн — англичанин, он не любит сцены, словесные и
физические баталии. Он считает все это слишком вульгарным. Его методы
основаны на лицемерии, увертках, вербальных уколах и коварном эмоциональном
шантаже.
— Счет за последний месяц от
Хэрродса
был, скажем так, не маленьким,
верно? Я заметил, что у тебя сформировалась довольно сильная привязанность к
одному из их отделов.
Дизайнерскому залу
. Кажется, он так называется,
дорогая?
Словно он этого не знал.
— Я не сознавала, что моя любовь к
Дизайнерскому залу
вышла из-под
моего контроля, — ответила я, потягивая кофейный напиток, в котором
отсутствовал кофеин. — Извини. Я буду более экономной.
Зная Иэна, я подозревала, что он был способен без предупреждения закрыть все
мои счета.
Тебе необходим урок
— так он прокомментировал бы эту акцию,
наслаждаясь своей финансовой властью.
— Пожалуйста, постарайся запомнить, — он вздохнул, — что
вопреки твоим ложным представлениям, я не обладаю — повторяю, не обладаю
безграничным богатством, Алексис.
Он перестал называть меня Шоффе, как только мы поженились и переехали в
Лондон. Думаю, мое французское имя слишком сильно ассоциировалось в его
сознании с убийством Полетт и Роуз, со всем, что он хотел оставить в Париже.
Также я носила это полусветское имя до того, как обрела респектабельный
статус миссис Иэн Филип Николсон.
— Я уже сказала, что впредь буду более экономной, — напомнила я
ему.
— Спасибо.
Мы завтракали на нашем балконе, выходящем на озеро (сейчас замерзшее), в
экстравагантном отеле
Энгадин
в Сент-Морице. Иэн настаивал, чтобы я
завтракала с ним каждое утро, хотя в это время я была сонной,
раздражительной, к тому же не выносила запах копченой рыбы — все это было
ему отлично известно. Мои давнишние парижские мечты о поздних, неторопливых
завтраках в постели были раздавлены тираном, в которого превратился Иэн.
Когда я была его любовницей, он обращался со мной заботливо, с нежностью —
несомненно, потому что боялся потерять меня. Теперь, когда я стала женой
Иэна, его поведение изменилось, стало феодальным, собственническим — как я
обнаружила, типичным для людей его поколения из верхушки английского
общества.
Поступай так, не делай этого, ходи сюда, не ходи туда, веди себя, как я
говорю, помни, кто господин...
И все же я мирилась с его невыносимыми приказами, потому что мы жили очень,
очень обеспеченно, и я не знала, как бы я вышла из положения, вздумай он
заменить меня более молодой женщиной. Моя антипатия к мужу, даже
периодическое презрение к нему, были для меня менее важными, чем мое полное
финансовое благополучие.
Деньги деньги деньги.
И все же в Париже меня интересовали не только его деньги. Я искренне любила
тогда Иэна, любила так сильно, как только могла любить кого-то, кроме
Харри...
— ... снег сегодня, похоже, идеальный, — услышала я полный
неподдельной радости голос Иэна.
Качество снега, финансы и наручники (плюс некоторые кожаные и резиновые
аксессуары для нетрадиционного секса) — вот единственные вещи, которые
вызывали энтузиазм у этого ублюдка, за которого я вышла замуж. Однако его
сексуальный энтузиазм — самый неприятный, отталкивающий. Иэн не может
простить мне то, что я — одна из немногих женщин, способных доводить его в
постели до безумия. Он тяготится своей сексуальной зависимостью от меня, но
одновременно нуждается в ней, как в своей вонючей копченой лососине.
Тем не менее я решила, что не позволю мужу испортить мне настроение в этот
чудесный, ясный, зимний день — идеальный для катания на лыжах. По правде
говоря, Иэн был прав насчет снега.
Для человека, не катающегося на лыжах, снег — это то, без чего можно
прекрасно обойтись, либо чистое, поэтичное покрывало, опускающееся зимой на
землю. Но для горнолыжников вроде Иэна, Джинны и меня, проводящих короткие и
дорогостоящие рождественские каникулы, снег — это то, из чего соткана мечта.
Именно она ждала нас сегодня в шикарном, экстравагантном, безупречно
живописном, стервозно-динамичном, суперснобистском Сент-Морице, где отель
Энгадин
лидирует среди своих альпийских конкурентов, задавая свои
величественные стандарты.
— Хотите услышать интересное определение Сент-Морица? — спросила я
своего мужа и падчерицу, однако никто из них не проявил большого
любопытства. — Кто-то назвал его международной тусовкой европейской
аристократии и американских денежных мешков.
— Неплохо сказано, — произнес Иэн, оторвав взгляд от копченой
лососины и яиц. — Правда, несправедливо упущена роль Англии в
превращении Сент-Морица в то, чем он является сегодня.
— При чем тут Англия, папа? — спросила Джинна.
— При том, что если бы не один заблуждавшийся, но упрямый английский
лорд, мы, возможно, не сидели бы здесь сейчас, во всяком случае, в такой
роскошной обстановке. Я запамятовал его имя. В 1865 году он заключил
знаменитое пари с Иоганном Бадруттом, владельцем гостиниц, о том, что зимой
в Лондоне теплее, чем в Сент-Морице. Бадрутт, чьи потомки владеют сегодня
Палас-отелем
, принял вызов и выиграл. С того времени начал развиваться
зимний туризм, и, поспешу добавить, англичане стали первыми поклонниками
собственного изобретения: лыжных каникул. До заключения пари люди приезжали
сюда только летом.
Эта история не заинтересовала почти отсутствующую Джинну (кто мог упрекнуть
её в этом?), словно девушку беспокоили более важные вопросы. Кажется, я
знала, какие именно. Наигранно-скучающее выражение, появлявшееся на её лице
всякий раз, когда Иэн хотел произвести на дочь впечатление своей эрудицией,
часто огорчало его. Он старался завоевать одобрение Джинны, её любовь — в
большей степени, чем мою, которую принимал как должное. И все же он
заставлял себя проявлять строгость, когда ситуация требовала этого.
— На самом деле Сент-Мориц, — сказала Джинна, намазывая медом
очередной круассан, — это скопление пустых людей, которых объединяет
только их высокий достаток.
Я улыбнулась, Иэн нахмурился, и Джинна невозмутимо засунула булочку в свой
маленький восемнадцатилетний ротик. Да, моя падчерица — очень взрослая и
своенравная девушка, которая, по мнению Иэна, безумно похожа на свою
покойную мать. Не могу судить, насколько он прав, потому что никогда не была
знакома с Полетт. Я лишь помню смутное описание, услышанное от Иэна, и более
детальное — от мадам Терезы: по их словам, Полетт была миниатюрной,
узкокостной, с короткими вьющимися каштановыми волосами и ямочкой на
подбородке. Они оба упустили потрясающую улыбку, которая превращала просто
хорошенькую девушку в невероятно очаровательную. Зная об этом, Джинна
одаривала окружающих своей улыбкой исключительно редко, лишь в самые
ответственные моменты.
Например, она сделала это сейчас, через несколько минут после её
саркастической реплики в адрес этого швейцарского рая. Она пыталась
уговорить отца отпустить её после обеда в одну из маленьких гостиниц,
Альпину
. Джина не хотела идти с нами в роскошный клуб
Принц-регент
...
дар отеля
Энгадин
графам и шахам, кинозвездам и миллиардерам, нефтяным
шейхам, плейбоям и диктаторам, герцогам и герцогиням, элегантным бывшим
девушкам по вызовам из Берлина, вышедших замуж за известных промышленных
магнатов, сливкам международного света, а также менее блестящим личностям,
готовым выложить пятьдесят долларов за бутылку виски ради возможности
потереться плечами на сверкающей танцплощадке из черного дерева с людьми,
чьи фотографии они видели в журналах типа
Пари Матч
,
Харперс энд Куин
и
Ди Элегант Фрау
.
— Что ты имеешь против клуба
Принц-регент
? — спросил Иэн свою
дочь.
— Ничего. По-моему, он подходит для тебя и Алексис, но вы меня старше.
Я предпочитаю проводить время с моими ровесниками. Что тут удивительного,
папа?
Обворожительная улыбка.
Иэн закончил поглощать лососину, которая, благодаря прохладному горному
воздуху не пахла так ужасно, как в нашей лондонской столовой.
— Ты хочешь сказать, — произнес он, — что предпочитаешь
побыть возле этого жалкого шотландского рок-певца, группа которого выступает
в
Альпине
.
— Том вовсе не жалкий, как и его группа, — запротестовала Джинна.
Их концерты уже несколько лет пользуются успехом во всей Европе и Англии.
Перед приездом в Сент-Мориц на Рождество они выступали в манчестерском
Бель
Вью
и борнемаутском
Зимнем саду
Она замолчала, поняв, что мы с Иэном изумленно уставились на нее.
— И где же ты почерпнула эту интересную информацию? — спросил Иэн.
Мне казалось, что ты видела Тома только один раз, когда мы оба были с тобой.
Или тебе удалось ускользнуть и встретиться с ним за моей спиной, вопреки
моему явному нежеланию?
— Нет, папа, я не ускользнула. У тебя нет причин говорить, как
средневековый отец. Я знаю, в каких городах они играли, потому что вчера
днем случайно встретила на катке их барабанщика.
Мы провели в Сент-Морице одну неделю, и Джинна познакомилась со своим героем
в первый же вечер. Иэн согласился пойти в
Альпину
, потому что хотел
порадовать своего единственного ребенка. Я пошла, чтобы порадовать Иэна.
Ситуация забавляла меня, хотя я старалась не показывать это. Внезапное
увлечение Джинны... нежелание Иэна уступить даже на йоту... мое полное
безразличие к ним обоим. Мне Том МакКиллап показался заурядным, смазливым,
полуталантливым молодым человеком, пытающимся добиться успеха в сфере с
весьма жесткой конкуренцией. Только и всего. Я не догадывалась о той
огромной роли, которую ему было суждено вскоре сыграть в наших жизнях.
Джинна поерзала в кресле и обратилась к отцу.
— Не понимаю, как ты можешь быть таким несправедливым, предубежденным.
Ты видел Тома только один раз, в течение трех секунд. Как ты можешь
произносить такие резкие суждения?
— А ты видела его на несколько секунд больше, чем я. Как ты могла
увлечься человеком, о котором ничего не знаешь?
— Я просто решила, что он... славный, талантливый, искренний. А вчера
барабанщик рассказал мне немного об их группе. Он тоже из Эдинбурга. Они все
оттуда, папа. Поэтому группа называется
Касл Рок
. Это гора, около которой
возник Эдинбург, она считается потухшим вулканом. Барабанщик сказал, что это
место расположено очень высоко, в нескольких сотнях футов над уровнем море,
оттуда открываются прекрасные виды.
Иэн тщательно вытер губы — я видела, как он делает это, на протяжении
последних пятнадцати лет. Сегодня он воспользовался салфеткой
Энгадин-
отеля
с вышитыми серебристыми буквами, красовавшимися также на полотенцах и
простынях —
ЭО
. Особенность вышивки заключалась в том, что она блестела,
как длинное, скованное льдом озеро, находившееся ниже Энгадинской долины, в
юго-восточной Швейцарии.
— Барабанщик случайно не рассказал тебе о происхождении Тома? спросил
Иэн. — Чем занимается его отец?
Джинна поставила чашку с
Овомалтином
на блюдце так резко, что оно
зазвенело.
— Честное слово, папа, это все, о чем ты способен думать? О деньгах,
положении?
— Я считаю такой вопрос вполне разумным и допустимым в данной ситуации.
— Какой ситуации?
— Когда тебе исполнится двадцать один год, ты станешь очень богатой
девушкой.
Джинна поняла, что попала в ловушку, выбраться из которой можно было только
с помощью лжи. Зная Иэна, располагавшего связями в области частного сыска,
она не решилась обмануть его.
— Очень хорошо. — Она театрально вздохнула, словно находилась в
безнадежном положении, потому что её не понимал даже родной отец. Слегка
побледнев под красивым загаром, она ответила: — Отец Тома владеет баром. Ну,
теперь ты удовлетворен?
— Я мог догадаться, — сказал Иэн.
Его собственный загар был светло-бронзовой маской, скрывавшей многие морщины
и позволявшей пятидесятидевятилетнему Иэну выглядеть значительно моложе
своего возраста. Даже сейчас мой муж оставался красивым, импозантным
мужчиной. Я замечала, что женщины смотрят на него на склонах, катке, в
бассейне, кафе, ресторане, на площадке для танцев.
Конечно, в
Энгадине
все смотрят на всех — прежде всего чтобы понять, кто
перед ними: супербогач, какая-нибудь знаменитость или простой смертный. Но
даже хотя люди не могут отнести Иэна к одной из этих категорий, они часто
задерживают на нем свои взгляды, когда процесс идентификации заканчивается
безуспешно. Они, похоже, чувствуют, что он важная персона. Иэн тоже это
ощущает.
Хотя я нахожу его отталкивающим, мне приходится признать, что сейчас он
выглядит эффектнее, чем в более молодые годы. Его седеющие светлые волосы,
блестящие голубые глаза, отличная осанка и самоуверенный вид оттеняют
надменные манеры, которые многим женщинам кажутся неотразимыми. Я видела,
что сегодняшний день не был исключением.
Иэн смотрелся великолепно в закрывавшем шею свитере сапфирового цвета и
синих, тщательно подогнанных штанах от Богнера. Трехцветная куртка висела на
спинке кресла в ожидании момента, когда по окончании завтрака Иэн наденет и
застегнет её, чтобы отправиться на манящие склоны. Там он натянет на голову
шерстяную вязаную шапочку с козырьком, повидавшую не один горнолыжный сезон
в Сент-Морице и явственно демонстрировавшую это.
— Возможно, они — не
Бэй Сити Роллерс
или
Ху
, — сказала Джинна
отцу, — но и не бедняки. Только в одном Манчестере Том зарабатывал за
неделю больше двух тысяч долларов.
— Речь идет не о деньгах, — отозвался Иэн. — Тем более не о
деньгах, которые определяются весьма переменчивыми вкусами публики. Поэтому
сделай одолжение — избавь меня от вульгарных цифр.
Джинна, проживавшая в стодолларовом номере чуть дальше по коридору от нашего
пятисотдолларового
люкса
, тотчас ответила отцу:
— Знаю, что ты собираешься сказать, папа. Воспитание. Общественное
положение. Хорошая школа. Происхождение. Все такое. Поэтому ты относишься к
Тому неодобрительно. Потому что он не принадлежит к высшему классу. К нашему
классу.
— Совершенно верно. — Иэн одарил её своей редкой улыбкой. —
Теперь, когда ты закончила, давайте отправимся на гостиничном вертолете в
Корвиглию. Оттуда мы сможем подняться по канатной дороге в Пиз Нэр и
спуститься по восточному склону в Маргунс.
— Если хочешь знать правду, я предпочитаю Гстаад. Как и Дэвид
Найвен, — зловещим тоном произнесла Джинна. — Там уютнее, чем в
Сент-Морице.
Терпение Иэна начало иссякать.
— Похоже, ты не сознаешь, что большинство твоих сверстниц отдало бы год
жизни за возможность провести рождественские каникулы таким образом. К тому
же склоны в Гстааде даже нельзя сравнить со здешними. Поэтому перестань
демонстрировать свою верность Гстааду только потому, что ты учишься там.
— Училась там, — поправила его Джинна. — Я уже закончила,
помнишь?
Иэн ответил что-то, но я не слушала их, отключившись от этих голосов. Я не
хотела, чтобы мне напоминали об эксклюзивной школе с пансионом в Гстааде,
где училась Джинна. По иронии судьбы и воле матери я попала в
двенадцатилетнем возрасте в это же заведение. Мы с Джинной ели одни и те же
сливочные булочки в одних и тех же уличных кафе, учились кататься на лыжах
на одних и тех же трассах, привыкали к очарованию деревянных коттеджей, на
стенах которых висели часы с кукушкой. Только у Джинны хватило ума не выйти
замуж за своего горнолыжного инструктора, который, как она недавно сообщила
мне, был австрийским деспотом и мастером головокружительных, захватывающих
дух скоростных спусков.
— Ты бы видела, как он мчался по склонам, — с восхищением
произнесла Джинна. — Этот сукин сын, даже стоя на месте, выглядел так,
словно мчится со скоростью девяносто миль в час.
Я уже сказала перед завтраком Иэну, что не буду кататься с ними сегодня
утром, но, возможно, присоединюсь к ним днем. К моему удивлению, он
воспринял мое заявление безропотно, хотя я ожидала возражений. Вероятно, он
ошибочно решил, что я, будучи опытной лыжницей, все же недолюбливала этот
вид спорта из-за неприятных ассоциаций, связанных с моим ужасным первым
браком. Если Иэн предпочитал так думать, меня это устраивало. Но истинная
причина моего сегодняшнего отказа покататься на лыжах не имела никакого
отношения к герру Нувилеру. Нет. Она была связана с моей первой (и
единственной) любовью. С Харри.
— Из Маргунса мы спустимся в Тре Флюорс, — сказал Иэн
Джинне. — Потом вернемся в Маргунс.
Все складывалось в соответствии с моими надеждами.
— Что мы будем делать в Маргунсе? — обеспокоенно спросила Джинна.
— Поднимемся по канатной дороге в Корвиглию и поедим в клубе.
— Хорошо, папа.
— Тогда надевай свою куртку, бери снаряжение, и мы отправимся в путь.
Время идет. Нам потребуется не меньше двух часов, чтобы добраться до Пиз
Нэр.
Пиз Нэр — это самая высокая гора, с которой можно скатиться в южную сторону.
Ее высота составляет почти десять тысяч футов. Однако мой муж и падчерица —
превосходные горнолыжники, поэтому я могла не волноваться за них. Я лишь
обрадовалась тому, что они будут далеко от нас с Харри.
Три месяца тому назад я получила от него странную открытку. Хотя это была не
первая весточка, присланная Харри со времени нашей встречи в Париже, она
показалась мне весьма серьезной и необычной. И весьма провокационной.
В начале шестидесятых я тайно провела с Харри в Нью-Йорке неделю любви и
нежности. Это драгоценный, беззаботный период оставался ярким воспоминанием.
Мы делились друг с другом тем, что произошло с нами обоими.
— Сара парализована от пояса и никогда не будет ходить, — сказал
тогда Харри. — К тому же её характер изменился. Она стала упрямой,
злой, капризной. Сама распоряжается деньгами. У меня есть маленький счет,
его хватает только на мелкие расходы. Похоже, это позволяет ей ощущать, что
я хорошо оплачиваемая сиделка. Это похоже на правду. Сара стала невыносимой.
— Мы оба в одинаковом положении. Мы живем на чужие деньги, на деньги
людей, которых мы не любим, которых не можем выносить. Мы пожертвовали всем
ради финансовой обеспеченности, но проблема в том, что мы не можем
распоряжаться этими средствами. Нам выдают мелочь, точно в детстве.
— Я думал, что твоя жизнь с Иэном — то, к чему ты стремилась, сказал
Харри.
— Так оно и было когда-то. Но из этого ничего не вышло. Ты не
понимаешь, что я говорю? Я несчастна.
— Почему ты не уходишь от него?
— Потому
...Закладка в соц.сетях
