Жанр: Любовные романы
Безумная парочка
...ми губами.
— Пять миллионов долларов. Солидная сумма. В чем именно заключается
ваше предложение, мистер Маринго?
Он больше не называл Харри mon copain. Они перешли к бизнесу. Харри выпустил
струю дыма в сторону амуров, украшавших собой потолок в стиле рококо, и
собрался ответить на вопрос, но вдруг зазвонил один из изящных золотисто-
белых телефонов, стоявших на столе Николсона справа от банкира. Харри
догадался, что этот аппарат подключен к личной линии. Будучи левшой,
Николсон пользовался им редко. Харри заметил, что на левом телефоне банкира,
предназначенном для работы, стоял семизначный номер — как в Нью-Йорке и Лос-
Анджелесе. На правом телефоне, трубку которого только что неловко поднял
Николсон, цифры отсутствовали. Умный, хотя и очевидный, шаг.
— Алло!
Пауза.
— О, дорогая, как хорошо, что ты перезвонила так скоро. — Он
повернулся к Харри. — Извините меня. — Приблизив трубку к губам,
Николсон сказал. — Я на это надеялся. Женщина, у которой ты
работаешь, — настоящее чудовище. Я уверен, что эта старая ведьма могла
позволить тебе поговорить со мной раньше.
Пауза.
— Что? La communication est tres mauvaise. О, сейчас для этого нет
времени, Шоу-фэ. Я разговариваю с посетителем, твоим соотечественником. Он
подмигнул Харри, не теряя темпа беседы. — Я позвонил тебе, чтобы
сказать, что сегодня не смогу с тобой встретиться. Пожалуйста, дорогая, не
сердись. Я не виноват. Разве что в некотором смысле. Сегодня Джинне
исполняется три года, я совершенно забыл об этом. Видишь, какой я негодяй?
Пауза.
— Я обещаю возместить тебе моральный ущерб. Давай встретимся завтра за
ленчем.
Пауза.
— Я знаю, что обычно ты этого не делаешь из-за твоей стервы, но ты
можешь придумать какой-то предлог. Меня бы вполне устроил вечер, но я должен
отправиться в Цюрих. Скажи ей, что тебе надо сходить к доктору. Наври что-
нибудь. Господи, я готов задушить эту женщину. Она — сущий Цербер.
Пауза.
— Ты сделаешь это? Не сомневаюсь, ты добьешься своего, дорогая.
Встретимся в час в грилль-баре
Ритца
.
Пауза.
— Слишком многолюдно? О, Господи. Она действительно Цербер. Ладно, дай
мне подумать.
Эскарго-Монторгель
. И я не желаю выслушивать отказ. Я закажу
столик наверху — ты знаешь, что там обслуживают целую вечность. Это послужит
уроком старой ведьме. Jusqu'a demain. Au revoir.
Он положил трубку и испустил вздох, вполне понятный любому мужчине. Харри не
стал исключением. Любовь, проблемы, роман. Стоит ли все это хлопот, головной
боли, риска? Любопытно, кто эта дама, подумал Харри. Шоу-фэ, с ударением на
последнем слоге. Перед отъездом из Калифорнии Харри посещал курсы
французского. Он попытался понять значение странного имени, но ему в голову
не пришло ничего разумного.
Возможно, это какое-то прозвище. Но Иэн дал понять, что она американка.
Вдвойне загадочно. Черт возьми, почему он ломает голову над личной жизнью
Иэна Николсона?
— Извините, что я прервал нашу беседу, — сказал банкир. —
Перед тем, как зазвонил телефон, я спросил, в чем заключается ваше
предложение.
Возможно, этот звонок спас бы Санни Листона, но не Харри Маринго.
— Я хочу организовать съемки трех фильмов с моей женой в главных ролях.
Для этого требуется пять миллионов долларов. Я подумал, что вас, возможно,
заинтересует этот проект.
— Почему бы вам не найти какой-то банк в вашей стране?
— У меня нет собственности в Штатах, мне нечего заложить. Там мне было
чертовски трудно раздобыть пять миллионов долларов. Но я скажу вам, чем я
располагаю: лучшим независимым дистрибьютором, прекрасным писателем, который
сейчас пишет сценарии, режиссером, уставшим от бюрократизма крупных
кинокомпаний, и Сарой Эймс.
— Звучит впечатляюще, — без энтузиазма произнес Николсон.
— Я тоже так считаю, — уверенно сказал Харри.
— Что представляет из себя первый сценарий?
— Это трагедия с множеством комичных моментов.
— Любопытно. Тема?
— Не знаю.
— Не знаете?
— Да. Сценарист её обдумывает. Он, как всегда, предложит нечто
блестящее.
— Вы хотите сказать, что он ещё ничего не написал?
— Ни единого слова. Он не начнет писать, пока не увидит солидную сумму.
Он — знаменитость. — Харри назвал фамилию писателя. — Если вы
читали один из его бестселлеров или видели последний фильм с Джоном
Хьюстоном, снятый по его сценарию, вы не станете сомневаться в способностях
этого человека.
— Я читал его книги. Он, несомненно, обладает талантом в области
черного юмора. Но если мы имеем в виду один и тот же фильм, то он, честно
говоря, не слишком хорош.
— Режиссер вырезал лучшие сцены. Теперь писатель требует, чтобы ему
предоставили право окончательного одобрения.
— И он ещё не написал ни единого слова. — Николсон
вздохнул. — Должно быть, я сошел с ума, если обсуждаю подобный проект.
Кто будет дистрибьютором?
—
Юнайтед Артистс
.
Иэн Николсон открыл коробку с упмановскими сигарами, отрезал у одной из них
кончик с помощью массивного золотого ножа
Картье
и закурил. Его глаза уже
не казались мутноватыми, они стали ясными и яркими.
— Я вовсе не хочу обвинить вас во лжи, но мне трудно поверить в то, что
компания
ЮА
согласилась распространять картину с ещё ненаписанным
сценарием и актрисой, имя и лицо которой ничего не говорят американцам. Это
возможно, лишь если героя сыграет Марлон Брандо.
— Ее партнером станет неизвестный французский актер.
— Тогда я отказываюсь вам верить. А без
Юнайтед Артистс
у вас нет
ничего, это ваш первый покупатель, главный источник денег. Зарубежный прокат
— это, конечно, хорошо, но без Соединенных Штатов... — Он покачал
головой. — Я видел вашу жену в нескольких английских фильмах Рэнка. По-
моему, она — очень талантливая актриса. Но если вы назовете её фамилию любой
чикагской официантке, она посмотрит на вас с недоумением.
— Только не после выхода на экраны
Хорошенького дельца
.
— Что это такое?
— Дорогостоящий фильм, который сейчас снимается в Голливуде одной из
крупнейших кинокомпаний, с Сарой в главной роли. Премьера запланирована на
сентябрь. Пять месяцев пролетят быстро.
— Кто ваш режиссер?
Харри назвал фамилию одного из самых молодых и талантливых голливудских
режиссеров, выдвинутого год назад на соискание
Оскара
.
— Он снимает Сару в
Хорошеньком дельце
.
— Он действительно хорош, — согласился Николсон.
— К тому же сам монтирует свои фильмы. Это очень важно. Мы сэкономим
время и средства.
— Я начинаю понимать, почему
Юнайтед Артистс
заинтересовалась вашим
проектом. Где вы собираетесь снимать эти картины?
— На европейской натуре. Здесь содержание съемочной группы обойдется
дешевле. Не надо платить жадным голливудским профсоюзам за сверхурочные,
если рабочий день окажется дождливым. Также можно обойтись без дублирования.
Этот процесс слишком сложен и дорог. Мы используем субтитры. Я приехал сюда,
мистер Николсон, по простой причине. Мне нужна кредитная линия на пять
миллионов долларов — в такую сумму обойдется съемка этих фильмов. Такой
кредит позволит снять и раскрутить картины подобающим образом. Сейчас мне
срочно требуются шестьсот тысяч долларов. Без них мы не можем приступить к
работе.
Глаза банкира были сейчас уже не просто ясными. Они стали жесткими,
блестящими.
— Откуда взялась эта цифра?
Харри достал из кармана своего костюма маленький клочок бумаги и придвинул
его к Николсону. Банкир начал изучать строчки, отпечатанные самим Харри на
пишущей машинке
Оливетти
, взятой напрокат в отеле Беверли Хиллс. Он выучил
на память этот список.
$125 000...
Юнайтед Артистс
125 000... режиссер
100 000... аренда студии
75 000... сценарист
75 000... озеро Комо
50 000... агентство по связям с общественностью
50 000... поездки
Итого: $600 000
— При чем тут озеро Комо?
Харри начал получать удовольствие от беседы.
— Я хочу собрать там основных членов съемочной группы. Мы проведем на
озере первую встречу. Это лучший способ познакомить людей друг с другом,
настроить их на совместную работу, дать им представление о той
фантастической картине, которую мы намерены снять.
Озеро Комо, расположенное в Северной Италии, было идеей Сары. Харри понятия
не имел об этом местечке.
Мы арендуем роскошную виллу, — сказала она. — Все будет
безупречным. Моторные лодки, превосходная еда, заснеженные горные вершины на
заднем плане. Впечатляющее, живописное окружение растопит лед.
— Должен признать, это красивая идея, — сказал Николсон. — И
при этом весьма экстравагантная.
— Затраты окупятся до последнего цента. Я ориентируюсь на Каннский и
Венецианский кинофестивали, которые притягивают к себе высший международный
свет, собирающийся в Монако. Вы можете считать эти фестивали обыкновенными
балаганами, но они всегда оказываются в центре внимания прессы. Это послужит
мощной рекламой. Такое паблисити нельзя купить за деньги.
— Кажется, я вспоминаю необыкновенное фото Дианы Дорс, сделанное
несколько лет тому назад во время Венецианского фестиваля. Она стояла в
гондоле. Ее бикини было отделано песцом и бриллиантами стоимостью в 125
тысяч фунтов. Моя жена сказала, что она никогда не видела такой вульгарной
картины, и мне пришлось согласиться с ней, однако...
— Вы это запомнили.
— Совершенно верно. Это была незабываемая картина.
— Именно это я и имею в виду. Конечно, я не позволю Саре такую
безвкусную выходку, да она и сама никогда бы не совершила её. Как и София
Лорен. Однако мы появимся там перед фотоаппаратами всех этих paparazzi.
— Вы очень уверены в себе, мистер Маринго, верно?
— Если это так, то лишь потому, что я верю в то, что делаю.
Возникла длинная пауза.
— Прежде чем мы углубимся в детали, по-моему, нам следует определиться
с процентами. Несомненно, вам отлично известно, что мы назначаем несколько
более высокую ставку, нежели акционерные банки. Однако именно поэтому вы
находитесь здесь, а не у
Беркли
, верно?
Харри кивнул.
— Вы более предприимчивы, охотнее идете на риск.
— Да, правильно. Такой банк, как
Беркли
, не подпустил бы вас к себе
ближе, чем на расстояние пушечного выстрела. Надеюсь, вы извините меня за
такой оборот речи.
— Сколько процентов вы попросите?
— Десять.
То, что названная цифра превышала на три пункта обычную, не удивило Харри.
Он ждал этого.
— Мы имеем здесь дело с весьма рискованным проектом. Весьма
рискованным. — Похоже, Николсон смаковал звучание этого слова. —
Поэтому необходимо обсудить одну небольшую деталь.
Харри усомнился в том, что речь пойдет о мелочи.
— Наше участие остается под вопросом, — сказал Николсон. — Я
пока не беру на себя никаких обязательств, но если мы решим ввязаться в это
дело, нам придется образовать холдинговую компанию. Стоимость одной акции
будет чисто номинальной, допустим, сотня франков. Но я попрошу пятнадцать
процентов всего пакета. Вы согласны?
Харри кивнул во второй раз.
ЮА
запросила двадцать процентов суммарной
прибыли от фильма, Николсон — десять процентов от гипотетического кредита
плюс пятнадцать процентов акций холдинговой компании, которая будет по
существу владеть фильмом.
— Когда ваша картина обретет успех, мы продадим вам наши акции...
Николсон продолжал говорить... Харри периодически кивал. Сообщение было
ясным, недвусмысленным, таким, какое он ожидал услышать. Однако теперь,
когда оно наконец прозвучало, Харри снова занервничал. Ему не следовало есть
на десерт суфле, которое сейчас прожигало дырку в его желудке. Черт с ним, с
желудком, ему следует думать о своем банковском счете (пока несуществующем).
Даже если Николсон даст ему пятимиллионный кредит, даже если первый фильм
будет успешно отснят и получит первую премию в Каннах или Венеции, даже если
он, Харри, будет признан лучшим молодым американским продюсером
шестидесятых, совершившим революцию в киноиндустрии, даже если его назовут
гением, опередившим на световые годы своих современников... не окажется ли
он в конце концов без единого цента в кармане? Если это случится, он,
несомненно, потеряет леди Сару Констанс Эймс-Маринго. Он мог смириться с
любой перспективой, кроме этой. Она была его пропуском в мир, о котором он
давно мечтал.
Возможно, ему не следовало покидать Пилгрим-Лейк. Там он знал себе цену, мог
быть самим собой. Теперь притворство стало сутью его жизни, ему приходилось
следить за каждым своим шагом. Возможно, он стремился забраться слишком
высоко.
— Как вы собираетесь назвать создаваемую вами компанию? — услышал Харри вопрос Николсона.
—
Маринготоп Продакшнс
.
— Что означает
топ
?
— То, куда мы поднимемся.
— Неплохо придумано.
— Когда-то наша фамилия звучала именно так. В моих жилах течет кровь
индейцев. Англичане обманули моих предков, отняли у них землю, насиловали их
женщин.
— Похоже, вы прибыли сюда за контрибуцией. Я должен обдумать ваш
проект, — сказал Николсон. — Поговорить о нем с моими партнерами.
Как долго вы пробудете в Париже?
— Это зависит от вас.
— Я должен улететь завтра на несколько дней в Цюрих. Сейчас мне пришло
в голову, что я смогу обсудить ваше предложение с моими швейцарскими
коллегами. Убить одним выстрелом двух зайцев.
— Когда я смогу узнать ваше решение?
— Сегодня понедельник. Пожалуй, через неделю. Где вы остановились,
мистер Маринго?
— В Ланкастере.
— Я позвоню вам, как только смогу сказать что-то определенное.
— Буду ждать.
Чего? — подумал Харри. Очередного обмана? Карие глаза молча сцепились с
голубыми, и голубые не моргнули. Неужели спустя два столетия история
повторится? Или обернется реваншем?
Обмениваясь рукопожатиями, мужчины чувствовали, что они как бы бросают друг
другу вызов. Никто из них не мог предвидеть зловещий исход.
13
— Как приятно снова увидеть вас, мадемуазель Шоффе. Вы прекрасно
выглядите. Как всегда, tres chic. Что я могу вам принести?
Этот официант в тщательно отглаженном блестящем черном пиджаке, работавший в
популярном кафе на бульваре Капуцинов, был моим старым знакомым. Не знаю,
почему я решила прийти сюда после работы — это заведение находилось в
противоположной стороне от моего дома. Офис Иэна располагался неподалеку, мы
иногда встречались в этом кафе. Вероятно, поэтому меня тянуло сюда. Нет, я
вовсе не рассчитывала натолкнуться на него, надеяться на это было бы глупо,
я знала, что он сразу отправится домой, на обед в честь дня рождения дочери.
Но мне, идиотке, хотелось ощущать, что он где-то рядом.
Неудивительно, что Ева осуждала мои отношения с Иэном. Я могла понять её
точку зрения. Что за радость сидеть здесь в одиночестве в половине седьмого
этим чудесным вечером?
Мысль о ждавшем меня длинном вечере угнетала меня. Я не знала, чем занять
себя. Мне не хотелось идти в кино, я не знала, кому позвонить. Из-за Иэна я
давно перестала встречаться с другими мужчинами. Женщины? Я работала с ними
девять часов в день, и мне этого было более чем достаточно. Ева и Эдуардо,
вероятно, уже вернулись в нашу квартиру. Ева, конечно, готовит для них
половину бараньей ноги, haricots verts и pommes frites. Только Эдуардо может
есть жареный картофель. Для манекенщиц мадам Терезы картофель был под
строгим запретом, однако Ева однажды поделилась со мной ужасным секретом.
Она сказала, что, убрав со стола тарелки и отправившись с ними на кухню
(Эдуардо, как истинный испанец, никогда туда не заглядывал), схватила
несколько кусочков жареного картофеля, сунула их в рот, чтобы ощутить вкус
соленых, пропитанных маслом, хрустящих палочек, а потом выплюнула все в
мусорное ведро.
— Пожалуйста, мадемуазель Шоффе.
Официант поставил передо мной высокий бокал с блестящей красной жидкостью и
графин с содовой. В бокале плавали три кубика льда. Некрепкое
кампари
,
разбавленное содовой, позволит мне убить время. Я посмотрела на мой
ежедневный, порядком надоевший красный напиток. Иногда я брала сухой
мартини
. Если я выпивала более одного бокала, мне приходилось отказывать
себе за обедом в хлебной корочке. Неудивительно, что Ева тайком жует
картофель.
— Вы встречаетесь здесь с вашим другом? — спросил официант.
— Я нигде с ним не встречаюсь, Жак. Сегодня он выполняет свои семейные
обязанности. Вероятно, я отправлюсь обедать в бистро. Oeufs sur le plat.
— Такая красивая, — вздохнул он, — и одинокая. Это
несправедливо. Кто знает? Вы можете в любой момент встретить более
подходящего мужчину. Такое случается всегда.
Он имел в виду — более подходящего для брака. Кафе было заполнено
посетителями. Я заняла последний свободный столик. Кто-то крикнул:
Garson!
, и Жак ушел. Автомобили двигались вдоль тротуара от одной пробки к
другой, однако мне никогда не было тесно в Париже, несмотря на людские
толпы, нескончаемый поток автомобилей, непрерывную суету. Париж казался мне
садом, я любила его, однако знала, что не останусь здесь навсегда — судьба
готовила мне что-то иное. Париж был лишь промежуточной, а не конечной
станцией метро.
Пара за соседним столиком узнала меня и принялась оценивать с вежливым
интересом... Они рассматривали мою золотистую соболью шубку от
Ревиллона
(подарок Иэна к моему дню рождения), зеленое шелковое платье от мадам Терезы
с вышитой у шеи знаменитой буквой
Т
. Появляясь в туалетах мадам Терезы, я
всегда следила за тем, чтобы шубка оставалась частично распахнутой — тогда
люди могли увидеть и узнать очередное творение моей хозяйки. В благодарность
за эту рекламу мадам несколько раз в году дарила мне свои произведения.
Меня тянуло на приключение. У меня так давно не было никаких приключений.
Мне хотелось напиться, поесть pommes frites, разорвать на клочки зеленое
шелковое платье, позвонить жене Иэна и рассказать ей пару смачных историй о
том, как вел себя в постели её дорогой муженек.
Возможно, с тобой он действительно импотент, Полетт...
Я бы наврала ей с три короба, умолчала бы о том, что Иэну не удается долго
сохранять эрекцию. Сказала бы, что со мной он — настоящий сексуальный
гигант, Жильбер Беко, Жерар Филип, Альбер Камю. Да, сегодня я была настоящей
дикой индеанкой. Но мне следовало выспаться, чтобы хорошо выглядеть. Слава
Богу, между нашими с Евой спальнями находилась просторная гостиная. Пообедав
в бистро, я могла вернуться домой и лечь в постель с начатым романом Колетт.
Прочитав несколько страниц, я бы выключила лампу. Эдуардо тем временем
трахал бы Еву в зад, а она мечтала бы об уходе с работы.
Мое тело нуждалось в сне после длинного, тяжелого дня, но моя душа требовала
радости. Я выбрала неподходящую работу, это было ясно, меня больше бы
устроил брак с Иэном...Я представила себе восхитительное позднее утро в
постели, служанку, приносящую мне кофе с молоком и круассаны, газеты, почту,
записную книжку. Потом она наполнила бы для меня ароматную ванну. Такая
заманчивая перспектива заставила меня испытать боль разочарования. Мне
захотелось отправиться в новую дискотеку
Ле Шандель
, находившуюся возле
моего дома. Я должна была освободиться от моего разочарования, подцепить
безликого незнакомца, который позже неистово позанимался бы со мной любовью.
Сегодня я не нуждалась в нежности, хотела быть животным. Мы не стали бы
разговаривать, обошлись бы без слов. За нас говорили бы наши тела.
— Pardonner-moi, mademoiselle, mais avez-vous une allumette?
Я увидела высокого темноволосого человека, стоявшего передо мной с сигаретой
в руке. На нем был темно-синий двубортный костюм в полоску. Он говорил по-
французски с сильным акцентом. Его почти черные глаза смотрели на мои
зеленые (ставшие такими благодаря контактным линзам). На его губах блуждала
знакомая чувственная улыбка, намерения незнакомца были прозрачными, как вода
в Пилгрим-Лейке. Я почувствовала, как кровь хлынула к моей голове, ноги
превратились в ледышки, сердце вывернулось наизнанку. Я не могла произнести
ни единого слова. Я смотрела на моего брата Харри.
— Une alumette?
— Да, спички, — произнес он по-английски, указав на мою дымящуюся
сигарету
житан
и свой
честерфилд
. — Если вас это не затруднит.
Я поискала дрожащими руками в сумочке от
Эрмеса
коробок спичек с
отпечатанной надписью
Дом Терезы
. Протянула его Харри и жестом предложила
ему сесть. Возле меня стоял свободный стул.
— Merci beaucoup. Вы видите официанта?
Я помахала рукой Жаку, и он подбежал ко мне, оценивая Харри
многозначительным, истинно французским взглядом. Конечно, он думал о моих
марьяжных перспективах. Если бы он знал, что смотрит на моего любимого
брата, он бы умер от шока. Мне самой казалось, что я умираю от потрясения. Я
не могла это пережить — спустя четырнадцать лет Харри материализовался в
Париже, возле моего стола, попросил спички у меня, его сестры, которую когда-
то обожал, лишил девственности, а сейчас совершенно не узнавал. Это
неузнавание подействовало на меня странным образом. Оно оскорбляло меня и
бросало мне вызов. Как он смеет не видеть меня за зелеными контактными
линзами, покрашенными и завитыми волосами, не понимать, что я — Алексис? Это
было потрясающе, восхитительно!
— Что будет пить месье? — спросил Жак.
— Виски со льдом, пожалуйста.
Жак одобрительно кивнул за спиной Харри.
— Вы здесь впервые? — спросила я моего брата.
— Вы говорите по-английски! — произнес этот глупец.
Я не знала, плакать мне или смеяться.
— Да, я — американка.
— Не может быть. В вашей речи нет ничего американского.
Правда? Как странно.
— Какой же, по-вашему, у меня акцент?
— Точно не скажу. Какой-то иностранный. Словно вы изучали английский
как второй язык.
Я совсем запуталась в моих личностях, перестала понимать, кто я такая на
самом деле. Это действовало угнетающе.
— Очень интересно, — сказала я.
— Возможно, это игра моего воображения. Увидев вас сидящей здесь в
одиночестве, я почему-то решил, что вы — француженка. Возможно, дело в вашей
одежде, не знаю. — Он заколебался, изучая меня. — Но вы — не
француженка.
— Верно. Вы разочарованы?
— Нет, конечно.
Его энергичное возражение убедило меня в том, что он действительно
огорчился. В конце концов, что за удовольствие познакомиться с американкой
во время первого приезда в Париж? Он мог остаться дома. Его жена была
англичанкой. Леди Сара Констанс Эймс-Маринго. Журнал
Мари-Клер
утверждал,
что в кинематографе её знали просто как Сару Эймс, однако в личной жизни она
предпочла воспользоваться титулом и оттенить его фамилией мужа. Однажды Иэн
сказал мне, что такой привилегией обладают титулованные англичане. Хотела бы
я знать, влюблен ли Харри в свою жену. Если нет, все равно он занимался с
ней любовью, как я — с Иэном.
Когда я год назад прочитала о женитьбе Харри, мое желание выйти за Иэна
значительно усилилось. Меня охватили ревность и растерянность. Я знала, что
смогу конкурировать с леди Сарой, лишь обзаведясь собственным супругом, хоть
это и звучало весьма странно.
Конкурировать? Я впервые откровенно призналась себе в том, что по-прежнему
борюсь за нераздельную любовь Харри. Наверно, меня подтолкнуло к этому
внезапное и неожиданное столкновение с ним. Встреча с ним оказалась как
мощнейшим ударом по моей самодостаточности. Сейчас это ощущение рассыпалось
на мелкие осколки. Я поняла, что больше всего на свете хочу позаниматься
этим вечером любовью с Харри.
— Вы отдыхаете? — спросил он.
— Нет, я живу здесь. Париж сейчас — мой дом.
— О, вы добровольно отправились в изгнание. Из какого вы штата?
— Последним добровольным изгнанником был Хэмингуэй.
Жак поставил перед Харри бокал с виски, и Харри заплатил за оба наших
напитка.
—&
...Закладка в соц.сетях
