Жанр: Любовные романы
Игра без правил
...я аппетита. Пожалуй, немного сладкого
не повредит.
Она ловко опрокинула содержимое ложки себе на правый сосок. От
соприкосновения с холодным у нее на секунду перехватило дыхание, и она
хихикнула при виде того, как сосок набух от возбуждения. Наклонившись к
Дино, она заставила его с жадностью слизать лакомство. Распрямившись, Ронни
повторила ту же процедуру с другим соском, а затем еще раз — с обоими
попеременно, позволяя Дино все дольше задерживаться губами на набухшем
бугорке, ласкать его, нежно играть с ним перед тем, как ей извлечь новую
порцию джема из баночки. Он так бы и поглотил все содержимое, если бы Ронни
не решила перейти к чему-нибудь более существенному. Она явственно
чувствовала, что вступление уже достаточно возбудило ее и она рискует
потерять голову, поддавшись собственному желанию. Ронни оглядела целую гору
деликатесов, извлеченных ею из холодильника, затем бросила изучающий взгляд
на Дино.
Пожалуй, на этот раз пора прибегнуть к чему-нибудь
попитательнее, — решила она. — Вся эта гора жратвы сгодится
.
— Что следующее? — нетерпеливо спросил Дино.
Она облизнула губы.
— Конечно же, первое. Но чтобы в полной мере им насладиться, ты должен
раздеться.
Без колебаний он поднялся и принялся снимать бабочку.
— А теперь отвернись и не оборачивайся до тех пор, пока обед не будет
готов. Иначе все испортишь, — поспешно добавила она.
Дино улыбнулся и с готовностью отвернулся. Пока он торопливо стаскивал с
себя одежду, Ронни влезла на стол и удобно устроилась там под ярким светом
неоновой кухонной лампы. Для начала она открыла бутылку шоколадного сиропа
и, слегка поеживаясь от соприкосновения с холодной массой, принялась ловко
выводить темно-коричневые линии по гладкой коже ног до того уровня, где они
слегка прикрывались передником. Потом она легла на спину на холодную
поверхность стола, с цирковой ловкостью откупорила пластиковую коробочку со
свежемороженой клубникой и щедро выложила ложбинку между грудями крупными
сочными ягодами. Икра аккуратными холмиками украсила соски, а нежно-розовые
креветки тонким слоем легли на упругий живот. Легкая дрожь пробежала по телу
Ронни.
Прижав подбородок к груди, чтобы лучше рассмотреть плоды своей фантазии и
стараясь не нарушить ни единого элемента роскошного
стола
, Ронни осторожно
приподняла передник и напоследок обильно посыпала кокосовой крошкой все
потайные уголки паха. На десерт она приберегла самое заветное лакомство —
заспиртованная вишенка была надежно упрятана в глубины лона, где ее должен
был обнаружить
едок
. Затем передник был ловко водворен на прежнее место.
— Обед подан, — торжественно объявила Ронни.
Дино, уже голодный, нетерпеливо повернулся и приблизился к ней: в его глазах
смешались удивление, потрясение, почти шок. Он не знал, к чему обратиться в
первую очередь.
Ронни разрешила его сомнения — сжала руками свои груди, отчего клубничные
ягоды выскользнули из ложбинки и покрыли алой мякотью заманчивые округлости.
— Добро пожаловать за шведский стол, милый. Немного фруктов? — Но
когда Дино попытался дотронуться до лакомства, Ронни строго предупредила: —
Одно правило — без рук.
Дино улыбнулся и, склонившись к ее груди, принялся поедать угощение.
Ронни смеялась, извивалась, стонала при каждом прикосновении мягких мужских
губ и языка. Не мешая Дино, она осторожно взяла нежную креветку и, просунув
руку между его ног, принялась щекотать ею восставший мощный фаллос. Затем
продемонстрировав ему орудие столь возбуждающих ласк, облизала нежную мякоть
креветки и с удовольствием ее съела. Когда наконец шоколадный сироп,
покрывавший ее ноги, был поглощен, Ронни завелась так же сильно, как и сам
Кастис.
— А теперь — десерт. — И лукаво улыбаясь, она задрала передник.
Едва взору Дино предстало зрелище, скрываемое до сих пор тонкой тканью, как
у него перехватило дыхание. Ронни не могла предположить, что он сейчас
вытворит: то он расхохочется, то ли упадет в обморок, то ли разнесет все в
щепки — словом, он был способен на все. Она наблюдала, как он замер, точно в
столбняке, механически вытирая тыльной стороной ладони остатки шоколадного
сиропа с подбородка, затем почувствовала, как он внезапно схватил ее за
ноги, раздвинул их и резким движением подтянул ее к себе. Рост Дино позволял
ему в таком положении без труда ринуться в бой, чуть приподнявшись на
носках, но прежде надо было отведать заготовленный десерт. Он опустился на
колени на пол, и Ронни погрузилась в волны восхитительных ощущений,
чувствуя, как мягкий язык Дино быстро собирал кокосовую крошку. Он то
ласково слизывал ее, то возбуждающе щекотал ее нежную кожу, заставляя Ронни
сильнее врезаться ступнями в его плечи и исторгать отчаянные стоны. Так он
продвигался все ниже, рискуя в любой момент обнаружить заветное вишневое
лакомство.
Не обращая внимания на то, что ее голова уперлась в металлическую решетку
гриля, Ронни, слегка выгнув спину, изнемогала в сладострастных судорогах. Ее
сердце бешено колотилось. Кажется, ее кулинарный шедевр удался на славу.
Если этот увалень что-то и умел, так это с аппетитом есть. Язык Дино был
куда искуснее и искушеннее по сравнению с любым из ее атлетически сложенных
любовников, которых она время от времени потчевала чем-либо подобным.
Восхитительные волны наслаждения постепенно накатывались на нее, пока Дино
поглаживал, щекотал, пожирал ее чрево. Колени Ронни поднимались все выше —
она стремилась обострить удовольствие. Только теперь уже не его, а
собственное.
И тут произошло непредвиденное.
У Ронни внезапно перехватило дыхание, когда она почувствовала, что Дино
уперся кончиком языка в потайную вишенку и настойчиво принялся проталкивать
ее в глубины лона. Она вцепилась ему в волосы, ощущая каждой своей клеткой
восхитительное продвижение маленького фрукта внутри себя. Сокрушительный
оргазм неотвратимо нарастал с каждым толчком его языка. Когда судорога
наслаждения свела в экстазе ее пальцы, Дино неожиданно отпрянул, умышленно
ослабив напор. Острое желание познать своего любовника овладело ею.
Сейчас же! Будто бы приказывая, Ронни в упор глядела на Дино, пока тот тяжело
поднимался на ноги.
— Ради всего святого, продолжай! — простонала она.
С похотливой улыбкой он устроился в ее межножье, приподнялся на носки и
приготовился пронзить ее воспламененное лоно.
— Подожди, красотка. Ты рискуешь потерять девственность во второй
раз, — прохрипел он.
Голова Ронни со стуком ударилась о металлическую решетку гриля, когда он с
силой вошел в нее, крепко удерживая ее ноги руками. Вдруг что-то мягкое,
ледяное внутри ее достигло потайного предела, и вихрь нового оргазма
обрушился на Ронни. Отпустив ее ноги, Дино обхватил Ронни за талию и резко
рванул на себя. От столь мощного рывка она вонзилась пятками в его ягодицы
и, отдавшись нарастающей волне наслаждения, с силой впилась пальцами в
металлический край стола. Их бедра застыли в секундном оцепенении, и в
следующее мгновение горячий поток наслаждения затопил Ронни, извергнув из ее
груди стон ликования. Но Дино со все возрастающей энергией лишь усиливал
натиск.
Внезапно Ронни почувствовала, как что-то ледяное взорвалось внутри ее.
Восторженная догадка промелькнула у нее в мозгу. Вишневый сок медленно
сочился наружу, подгоняемый ритмичными толчками мужских чресел, сковывая ее
распаленное лоно морозной судорогой. Еще мгновение, и она сменилась горячей
влажной пульсацией, изливавшейся в ее чрево.
Коробочки, банки, посуда с грохотом посыпались на пол, когда Ронни
раскинулась на столе в доселе неизведанном ею экстазе. Ей было абсолютно
безразлично, что все ее тело может быть покрыто синяками. Еще ни разу в
жизни Ронни де Марко не испытывала такого всепоглощающего оргазма, как
сегодня с этим грузным человеком. Она не могла дышать, ее веки будто
налились свинцом. Голова шла кругом. Каждая клетка стонала от боли —
восхитительной боли наслаждения.
А потом все замерло, затихло.
После мощного взрыва наступило опустошение: Ронни чувствовала себя полностью
обессиленной, подрагивая после отшумевшей бури, ее тело покрывала испарина,
тонкими струйками стекавшая на влажный кафель. Напряжение внутри постепенно
шло на убыль.
Дино Кастис, пошатываясь, отошел от стола и устало прислонился к кухонному
шкафу.
Ронни попыталась разомкнуть веки: перед глазами поплыли круги, которые
наконец превратились в четкие контуры предметов. Она приподнялась на одном
локте и увидела, как Дино, все еще тяжело дыша, сидит на стуле, безуспешно
пытаясь попасть ногой в штанину. Ронни не могла поверить, что этот неуклюжий
тюлень только что доставил ей такое наслаждение. Ронни казалось, что только
врач-профессионал или как минимум трехдневный сон могут помочь ей прийти в
себя.
— Отличный у тебя получился обед, — улыбнулся Дино, надевая
носок. — Думаю, такая диета пойдет мне на пользу. Может, мне удастся
даже сбросить пару фунтов.
— Итак, Дино, неужели после такого пиршества ты откажешься позвонить
Джун Рорк? — еле слышно пробормотала Ронни, с трудом пытаясь
сосредоточиться на главной цели своего визита.
Дино медленно поднялся и от души расхохотался.
— Знаешь, ты мне, пожалуй, больше нравишься в этом костюме
горничной. Особенно хорошо у тебя получился вишневый
десерт, так что можешь теперь готовить мне его каждый вечер. Думаю, он мне
никогда не надоест.
Черт! Ронни бессильно откинулась на холодный кафель. У нее не было сил злиться, но
мысль об ужасающем провале вызвала воспоминания. Ронни хотела отогнать их,
но они упорно не давали ей покоя. Затуманенное сознание рисовало картину: ее
преследуют, а она бежит, бежит, кричит, но руки преследователя все ближе,
ближе... вот он сбивает ее с ног, срывает платье, лезет к ней... Ронни
отчаянно тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение. Сердце забилось
сильнее, не желая успокоиться, даже когда видение исчезло. Все это было лишь
сном, призраком. Ронни постаралась взять себя в руки и снова сосредоточиться
на Дино. К счастью, ей это удалось.
Она все яснее осознавала, что Дино Кастис вовсе не собирается ей помогать.
Но ей мало быть просто занятой в постановке. Ей нужна была Кэсси Фрэнкс. И
ничто не сможет помешать ей получить эту роль. Значит, Ронни самой придется
обработать Джун Рорк, а если понадобится, то и Лилиан Палмер. Нужно было
составить план действий. И помочь ей в этом могла ее лучшая подруга
Александра. Александра всегда знала, как поступить.
7
Артур осторожно поставил чашку тонкого китайского фарфора на блюдце:
раздался тихий мелодичный звук. Просторный балкон с видом на Сентрал-парк
служил Артуру Трумэну для ежедневных чаепитий, здесь едва умещались
мраморный столик и несколько плетеных стульев. Вот уже почти пятнадцать лет
Трумэн был хозяином дома с двумя спальнями в самом центре Нью-Йорка, который
по сегодняшним ценам считался целым состоянием. Артур взглянул на Аманду
Кларк, которая сидела напротив и отпивала из чашечки чай. Долгожданный луч
солнца прорвал пелену туч и упал ей на лицо. Артур был положительно рад, что
она навестила его в это утро.
В последние годы в доме Трумэна почти не бывало гостей. Прошли те времена,
когда швейцар то и дело звонил хозяину, докладывая о почитателях и
визитерах, жаждавших выразить свое восхищение знаменитому драматургу, просто
поговорить с ним или получить автограф. Теперь же мало кто останавливал его
на улице или в магазине, признавая в нем бывшую знаменитость.
Он с иронией вспоминал, как тридцать лет назад добивался славы, а потом в
течение двадцати лет отстаивал свое право жить спокойно, как обычный
человек, рядовой обыватель. Теперь у него было и то и другое. Каждый знал об
Артуре Трумэне, но мало кто обращал внимание на пожилого джентльмена,
регулярно отправляющегося на утреннюю прогулку в восемь часов утра. У него
были и слава, и право на частную жизнь. Он ненавидел и то и другое.
Аманда вздохнула и с блаженной улыбкой сделала глоток, глядя вдаль на
зеленое море верхушек деревьев Сентрал-парка, зажатого между бетонными
строениями.
— Артур, ты видел меня в мюзикле
Король и я
?
— Целых три раза. — Артур поправил сбившийся галстук. Он причислял
себя к тому поколению настоящих джентльменов, которые надевали рубашку и
галстук даже в тех случаях, когда обстоятельства того не требовали. Это было
привычкой, традицией. Порой, завязывая по утрам галстук, Артур как бы
чувствовал свою причастность к аристократии, порой перед ним вставал образ
Уорда Кливера.
Он вытер губы полотняной салфеткой.
— Думаю, что именно тогда я по-настоящему в тебя и влюбился.
— Да нет, я не это имела в виду. — Застенчиво улыбнувшись, Аманда
откинулась на спинку стула в ожидании комплиментов.
Артур не заставил себя долго упрашивать. Его голос прозвучал бодро, но с
некоторой усталостью человека на склоне лет.
— Говорю тебе! Я хохотал до слез, когда ты бухнулась в ноги королю. Не
могу забыть этой сцены, как будто это было вчера. Ты была настолько
великолепна, что киношники полностью скопировали твое исполнение на экране.
Аманда благосклонно кивнула.
— Ты так добр, дорогой.
— Что значит добр? — с горячностью возразил Артур. — Это
просто констатация факта. Ты великая актриса, Аманда.
Помолчав с минуту, она тихо произнесла:
— Была когда-то.
Он собрался было спорить, но заметил в ее глазах ту же невыразимую грусть,
что жила и в его сердце. Ему оставалось лишь сострадание, и он смущенно
улыбнулся:
— И опять станешь. Я об этом позаботился.
Аманда задумчиво глядела вдаль, на зеленый островок парка внизу. С клекотом
вспорхнула стайка птиц и перелетела на другое место.
— Отсюда такой прелестный вид, Артур. Жить в таком месте стоит, верно,
целое состояние.
— Я никогда бы не смог себе этого позволить, — улыбнулся
он, — если бы мне приходилось платить за квартиру.
Она вопросительно взглянула на Артура.
— То есть?
— В начале семидесятых владелец выставил дом на продажу. К счастью,
именно тогда мне удалось выгодно продать своего
Посыльного
. — На его
лице отразилась задумчивость. — В те времена у меня были деньги. Весь
дом стоил мне сто двадцать тысяч, хочешь верь — хочешь не верь. И эту сумму
я заплатил наличными. Знаешь, совсем недавно у меня был агент и предлагал
мне семизначную цифру.
— О Господи! — Аманда всплеснула руками.
Он гордо махнул рукой.
— Ты же знаешь, теперь деньги не имеют для меня никакого значения.
Никогда не продам свою квартиру. Это мой дом. Нью-Йорк — мой дом. Если я
съеду отсюда, то где же мне тогда гулять по утрам?
Аманда грустно улыбнулась.
— Верно. Хорошая прогулка сегодня не имеет цены.
— Это точно. — И как бы в подтверждение своих слов он хлопнул
ладонью по мраморному столику.
Неожиданно Аманда нахмурилась.
— Постой, что значит
в те времена у меня были деньги
? Мне всегда
казалось, что твоих гонораров хватит на следующее тысячелетие.
Артур рассмеялся.
— О, если бы это было так, мне не пришлось бы сейчас работать. Как ты
думаешь? Стыдно признаться, но я возлагаю такие же большие надежды на успех
Точного удара
, как и мистер Кастис. Никуда не денешься — надо платить
налоги, оплачивать электроэнергию и телефон, да и жить на что-то изо дня в
день.
Аманда понимающе кивнула.
— Какое совпадение, Артур. Не буду скрывать, что, пожалуй, самой
главной причиной, почему мне нужна эта роль, было тоже отсутствие денег. Мне
действительно необходима эта работа.
— Неужели? — Трумэн не мог скрыть удивления. — В это трудно
поверить. Ты на чем-то прогорела?
Аманда немного подумала, прежде чем ответить.
— Да нет, просто не хватает денег, и все. И, конечно же, полное
затишье: почти никаких предложений за последние десять лет. — Она
тяжело вздохнула. — Знаешь, в мои шестьдесят я по-прежнему считаю себя
независимой женщиной, способной бороться и побеждать. Никогда в жизни я ни
на кого не полагалась и ни от кого не зависела. Все, что у меня было, я
заработала сама. И это, надо сказать, было нелегко. — Она отвела
глаза. — Иногда меня называют старой девой. — Аманда резко
откинулась на спинку стула. — Но скорее я была и остаюсь одной из
первых активисток феминистского движения.
Артур перегнулся через столик и дотронулся до ее руки.
— Знаешь, я лично всегда был рад, что ты не замужем. Ты — национальное
достояние и должна принадлежать всем. Мужчина, владеющий таким сокровищем,
был бы преступником.
Лицо Аманды немного просветлело.
— Спасибо и на этом. Вот бы все те, кто меня окружает, думали так же.
Может быть, тогда я смогла бы поправить свою карьеру.
Однако упоминание семейной темы навеяло грустные мысли. Да, великая Аманда
Кларк действительно никогда не была замужем, но у нее была дочь, родившаяся
в начале ее артистической карьеры. Причиной появления малютки на свет стал
один негодяй, самовлюбленный режиссер с большими амбициями и непомерной
пронырливостью, бросивший ее, как только она сообщила ему о беременности.
Теперь оба ее внука уже заканчивали школу.
Артур Трумэн откашлялся и решительно начал:
— Послушай, Аманда. Хочу поговорить с тобой о
Точном ударе
. Знаешь,
эта пьеса о нас: с ее помощью
мы нанесем удар судьбе,
которая так незаслуженно нас забыла. Естественно, я учел все эти молодежные
штучки, которые нравятся теперешней публике. Но главное в этой вещи —
показать им, на что
мы способны. — И, немного
понизив голос, добавил: — Они должны это увидеть. Должны понять, что значит
настоящий талант, а не только грудастые красотки, технические трюки и
злободневные памфлеты. Сейчас нужна пьеса о реальных людях с подлинными
чувствами. И необходимо, чтобы их сыграли
по-настоящемуталантливые актеры. — Трумэн поднял вверх указательный палец. — И
дело тут не просто в знаменитостях. Им нужно показать нечто более
замечательное: настоящую звезду! Я имею в виду тебя, Аманда.
Аманда почувствовала сильное душевное волнение. Именно его ей не хватало на
протяжении последних десяти лет. В глубине души она знала, что приехала в
Нью-Йорк не ради денег. Деньги были не более чем правдоподобным объяснением.
Она питала те же надежды, что и Артур. Оба отчаянно желали вновь увидеть
свои имена на расцвеченных огнями афишах, желали, чтобы о них заговорили
критики, желали, чтобы их фотографии вновь появились во всех газетах. Но
больше всего им хотелось снова услышать самый дорогой для них звук.
Этот звук, накатывающий, будто шум прибоя или шелест дождя по крыше,
возникает, когда аплодируют сотни рук, и время от времени сопровождается
возгласами одобрения, свистом или пронзительным
браво
. Каждое мгновение
тогда наполнено смыслом и значением, оно несет в себе осознание собственной
состоятельности и значимости. Услышав этот звук однажды, жить без него
невыносимо. Оба — и Аманда, и Артур — готовы были отдать все, лишь бы вновь
услышать эти ни с чем не сравнимые звуки! Они слишком долго воспринимали
этот Божий дар как должное, до тех пор, пока в один прекрасный день он не
исчез.
— Только успех сейчас может нам помочь, — тихо, но твердо
произнесла Аманда.
Трумэн вздохнул и задумчиво поглядел вдаль, на верхушки деревьев.
— Да. Именно этого я желаю больше всего, дорогая.
— Кэсси, Эван, Диана! На сцену! — прозвучал властный приказ
режиссера.
Джун Рорк с решительным видом стояла на краю сцены, держа под мышкой папку с
пьесой. Несмотря на раннее утро — часы показывали 7.03, — на ее лице не было
ни малейших следов сна. Джун заметно нервничала: весь ее вид говорил о том,
что пробил час создавать шедевр. Карл уже сообщил ей, что вся труппа в сборе
и готова приступить к репетиции еще с 6.30 утра, сразу после открытия
театра.
Пока техники и рабочие лихорадочно сновали взад и вперед за кулисами,
подобно армии муравьев, выполняющих приказания своей муравьиной королевы,
из-за кулис появились Лилиан, Коди и Аманда, держа в руках заключенные в
виниловые обложки тексты, открытые на первой странице первой сцены из
первого действия. В это утро на Лилиан был темно-коричневый спортивный
костюм и спортивные туфли, свои прекрасные волосы она собрала в аккуратный
пучок на макушке, но даже в столь скромной одежде ей удавалось выглядеть
сногсшибательно. Коди, в джинсах и сером хлопчатобумажном свитере,
позевывая, с любопытством поглядывал на Аманду, удивляясь, как она
умудрилась надеть нарядное платье и наложить макияж в столь ранний час.
— Слушайте хорошенько, ребята! — властно заговорила Джун. —
Мы приступаем. Учтите, чем лучше будете меня слушать, тем меньше вам
придется от меня терпеть. Так что не зевайте.
Все трое стояли молча, почтительно внимая отрывистым инструкциям Джун. Что-
то опасное таилось в странном блеске ее водянистых глаз и низком, резком
тембре голоса. Однако каждый из них испытывал приятное волнение перед первым
днем репетиций.
Джун Рорк открыла папку и углубилась в беспорядочные записи, которые она
сделала в течение последних недель.
— Действие первое, сцена первая. Кэсси, ты будешь сидеть вот здесь, на
диване. — Джун взяла складной стул и поставила его в центр сцены. Затем
указала на него Лилиан: — Садись. — Лилиан повиновалась. —
Диана, — Джун повернулась к Аманде, — вы стоите вон там, слева, у
стойки бара. — Она отвела Аманду в левый угол и поставила ее лицом к
заднику. — Как только поднимается занавес, вы закрываете пробкой
графин, поворачиваетесь и начинаете произносить первую реплику.
Аманда с достоинством кивнула.
— Хорошо.
Наступила очередь Коди, который все это время глазел на Лилиан.
— Эван! — прошипела Джун.
Коди встревоженно взглянул на режиссера.
— Ты ждешь пока вот здесь, справа, в кулисах. — Она расставила
мизансцену и, точно собачонке, напакостившей на ковер, взглянув на Коди,
небрежно бросила: — Да пошевеливайся ты, недоумок!
— Слушаюсь, мэм. — Коди шутя поднял руки, словно защищаясь, и
направился в правый угол сцены.
Джун последовала за ним, твердо ступая по пыльному деревянному полу сцены.
— Ты входишь сразу после реплики Кэсси. И никаких пауз! Если прозеваешь
выход, то пеняй на себя!
— Не сомневайтесь, буду, когда нужно, — со смехом ответил Коди.
— Вот и хорошо. — Джун отошла к краю сцены. — Тогда занавес!
Но ничего не произошло.
— Занавес, Аманда! — Джун вскипела. — Я же сказала
повернуться на
занавес
!
Аманда смущенно поднесла руку ко рту.
— Простите, я не поняла, что мы уже начали, — пролепетала она.
Джун смерила пожилую актрису уничтожающим взглядом.
— Мэм, когда я говорю
занавес
, то это значит, что мы уже начали.
Аманда молчала.
— Занавес! — повторила Джун.
Аманда, с текстом в руках, резко повернулась. Ее голос прозвучал несколько
неуверенно:
— Кэсси, ты ведешь себя, как ребенок. Нам всем не хватает твоего отца,
но мне кажется, ты впадаешь в крайность.
Лилиан обернулась к Аманде так, чтобы ее лицо оставалось вполоборота к
зрительному залу, и произнесла:
— В крайность? Мама, ведь он умер! Что ты называешь крайностью?
— Стоп, — прервала Джун. — Кэсси, неплохо. Но я хочу, чтобы
ты встала на словах
он умер
. Сделай какое-нибудь движение рукой, чтобы
показать, как ты расстроена, и отойди на несколько шагов вправо, все время
оставаясь к ней спиной. — Джун посмотрела на Аманду. — Диана,
когда Кэсси встанет, ты подойди к ней и по-матерински утешь ее. Но и покажи
свою нерешительность: с одной стороны, ты хочешь утешить дочь, с другой — не
можешь из-за сложившихся обстоятельств.
Аманда кивнула.
— Повторяем все снова, — приказала Джун. — С самого начала.
Занавес!
Снова и снова, почти час Джун прогоняла первую сцену с Лилиан, Амандой и
Коди, становясь все более и более нетерпеливой. Остальные не занятые в сц
...Закладка в соц.сетях
