Жанр: Любовные романы
Аметистовая корона
..., это не наш
способ выдавать дочерей. Хотя любая наша девушка желает выйти замуж...
Несмотря на то, что говорил он довольно путано, Констанция поняла его.
Рыцари, которые служили при замке, не были достаточно богаты, чтобы
жениться. Их лошади и одежда также не подходили для зажиточных ткачей. И
если им все же приходилось выдавать за них дочерей, они делали это скрепя
сердце.
Графиня спросила говорившего, много ли девушек отказывались выходить замуж, но он ничего не ответил.
Констанция внимательно оглядела собравшихся, не зная, что ответить. С одной
стороны, было бесполезно запрещать рыцарям общаться с девушками — против
природы ничего не сделаешь. Да и достаточно редко они говорили о женитьбе.
Возможно, это был только предлог, чтобы заполучить согласие девушки... Но с
другой стороны, как хозяйка поместья, она обязана прийти к какому-то
решению. Немного подумав, Констанция приняла решение.
— Я прикажу констеблю строго следить за выполнением моего приказа.
Отныне никакой рыцарь не сможет даже заговорить с вашими дочерьми, если они
не получат вашего на это одобрения — какой-либо знак о вашем на то согласии.
— Миледи, — не успокаивался Торгюн, — но девушкам угрожают!
Если рыцарь приходит в дом, а она не разговаривает с ним...
Констанция пристально посмотрела на говорившего, и он замолчал.
— Никакой женщине отныне угрожать не будут, теперь рыцари станут
дисциплинированы. Это говорю я — графиня Морлакс.
Такое решение, казалось, удовлетворило ткачей, и они, поняв, что разговор
закончен, стали выходить из зала. Камергер подошел к ней, чтобы обсудить
меры, которые должны быть предприняты в отношении нарушителей приказа
графини. Получается, что отцы должны давать разрешение на изнасилование
своих дочерей? И если что-то случится без их ведома, последствия могут быть
ужасны. Никого не удивит, если начнут находить рыцарей, утонувших или
сломавших себе шею при таинственных обстоятельствах.
— Да, у тебя будет немало проблем с этим вопросом, — сказал
Джулиан сестре.
Она пристально посмотрела на него.
— Рыцари гарнизона при замке не станут делать предложение девушкам
ткачей, они бедны как церковные мыши. Это только предлог, чтобы заговорить.
Джулиан улыбнулся.
— Так или иначе, но ты приняла решение. — Он осмотрелся
вокруг. — Где наш сторож?
— Вероятно, он на конюшне готовит лошадей к завтрашнему отъезду...
Джулиан обнял сестру и поцеловал в лоб.
— Завтра мы будем уже в Несклайфе...
Но Констанция была погружена в хозяйственные дела и заговорила о проблемах,
связанных с засухой.
— Многие здесь небогаты, и мы должны что-то сделать с этой проклятой
засухой. Деревенские поговаривают насчет пруда.
Джулиан только пожал плечами.
— Думаю, что кто-то просто забыл разверзнуть небеса...
Констанция ничего не ответила, и Джулиан оставил ее.
Внебрачный сын ее отца очень сильно походил на Гилберта де Джобоурга: та же
осанка, те же волосы, которые от солнца стали красно-бурыми. Она не хотела
обсуждать с ним хозяйственные дела. В его представлении проблемы ткачей были
надуманны. Но графиня-то прекрасно знала, насколько все это серьезно.
Когда она шла через двор, пыль поднималась из-под ее ног — дождя не было уже
больше месяца. Констанция увидела, что колымагу с заключенными передвинули к
двери кухни. Опущенные плечи золотоволосого жонглера не предвещали ничего
хорошего. Она подошла к рыцарю, сторожившему заключенных. Рыцарь, сидевший
на корточках с другой стороны колымаги, вскочил на ноги, ожидая
распоряжений.
Констанция молча смотрела на заключенного, который выглядел очень плохо. Его
борода была
всклокочена, кровь запеклась на губах и вокруг рта, сухим языком он пытался
облизать потрескавшиеся губы. Кто-то опять связал его руки за спиной. Из
колымаги невыносимо пахло мочой... Констанция поморщилась.
— Почему заключенным не дают воду? Их страдания не должны
игнорироваться. Почему здесь такое зловоние? Почему ты здесь один, где
другой охранник? — накинулась она на рыцаря.
Молодой рыцарь с веснушками по всему лицу, которые от жары и страха стали
еще заметнее, промямлил что-то относительно другого охранника и сказал, что
от сэра Эверарда поступил приказ не давать заключенным ни воду, ни еду, что
жонглер ругался и проклинал его, кричал, что он все равно убьет его.
— Прежде чем мы снова скрутили его, — продолжал рыцарь, — ему
дали воду, но он выплеснул ее.
Рыцарь посмотрел на заключенного, и Констанция увидела страх в его взгляде.
— Это, правда, миледи, — добавил он, — весь народ говорит,
что жонглер — это сам дьявол.
Жонглер уже не выглядел так свирепо — губы его потрескались, кровь запеклась
пятнами на лице... Женщина, которая была арестована вместе с ним, не меньше
его нуждалась в воде. Констанция слышала, как рыцарь говорил ей, пока она
рассматривала заключенных, что женщина — ведьма, это видно по ее глазам, и
она может наслать порчу.
Констанция выслушала все, что ей сказал рыцарь, и приказала принести
заключенным воду.
— Даже лошадям смывают кровь и пот после езды, а это люди, —
сказала она. — Я не могу позволить так с ними обращаться!
Ссутулившись, рыцарь побежал выполнять приказание графини.
Констанция подошла ближе к колымаге, чтобы лучше рассмотреть заключенного.
Если бы не ужасные раны на его лице, он был бы красивым мужчиной, красивее
Роберта Гилберта. Она увидела, что в колымаге все было перевернуто вверх
дном. Интересно, как он мог все это перевернуть со связанными за спиной
руками и ограниченной свободой в движениях?
— Подойдите, — сказала она женщине. — Вы можете помочь мне...
Но женщина не сдвинулась с места. Констанция пристально и с изумлением
посмотрела на нее
— Вы не хотите помочь мне?
В ответ черноволосая женщина только молча повернулась к ней спиной, и
графиня увидела, что ее руки также связаны. У Констанции вырвался вздох
раздражения. Заключенный был мятежником, и рыцари боялись его силы, поэтому
и связали. Но связать женщину! Этого она понять не могла.
Молодой рыцарь возвратился с водой, хлебом и чашкой. Констанция сначала
хотела приказать развязать заключенных, но, посмотрев в глаза жонглера,
решила не делать этого.
— Дайте ему воды, — сказала графиня.
В ее словах явственно слышалось какое-то непонятное для рыцаря волнение.
Молодой Джези — так звали рыцаря — налил воды в чашку и поднес к губам
заключенного.
Рыцарь осторожно дотронулся краем чашки до губ жонглера, но ничего не
случилось. Арестованный неподвижно стоял на коленях у края колымаги и
пристально смотрел на графиню. Его
взгляд был недоброжелательным. Констанция взяла чашку из рук рыцаря, и сама
поднесла ее к губам жонглера. Он выпил, но последний глоток воды выплюнул
прямо ей в лицо. Это было полной неожиданностью для Констанции, и в первую
минуту она только моргала глазами, опешив от такой наглости. Рыцарь с глухим
ворчанием ударил его хлыстом и отбросил в угол колымаги. Констанция была
настолько изумлена поведением заключенного, что лишь молча вытерла рукавом
платья лицо. Женщина упала на колени и замерла от страха.
Глаза заключенного молча следили за Констанцией, а она внимательно смотрела
на человека, которому только что помогла и который так отблагодарил ее.
Жонглер открыл рот, чтобы что-то сказать, но графиня вдруг очнулась и с
неожиданной для самой себя злостью схватила хлеб и с силой заткнула его в
рот жонглера.
Констанция посмотрела на рыцаря, с недоумением наблюдавшего за ее
действиями. Она не хотела делать ничего подобного, это был какой-то порыв,
какое-то затмение. Она сама не знала, что делает. Но, как ни странно,
графиня почувствовала удовлетворение от своей вспышки. Она вдруг ощутила,
что это лучшее, что она сделала за сегодняшний день.
Встав на колени, жонглер пытался выплюнуть хлеб, но Констанция довольно
далеко запихнула кусок, и выплюнуть его было достаточно трудно.
Солнце уже садилось, подул освежающий северный ветер, Констанция подошла
ближе к кухне. Она видела зеленые и белые одежды ее домочадцев, которые
возились на конюшне с ее лошадьми, чтобы подготовить их к завтрашнему
отъезду. Она искала среди них Эверарда, но не находила его. Стараясь не
испачкать ноги, она направилась к замку.
Графиня внезапно почувствовала себя старой и уставшей женщиной. Но, поймав
себя на этой мысли, Констанция постаралась встряхнуться и сказала себе, что
она еще молода и у нее все впереди.
Молодая женщина посмотрела на старую башню и увидела свет в окне молодых.
Она подумала, что уже завтра Бертрада с де Клинтоном покинут замок.
Теперь
мы все замужем, — сказала она, мысленно обращаясь к отцу. — Да,
отец, теперь мы все замужем
. Констанция вспомнила Роберта Гилберта и
решила, что ожидание длиной в три года не достаточно продолжительно. Она
подумала, что завтра тоже покинет Морлакс и отправится к себе в Баскборн.
Чуть позже, когда уже практически стемнело, две тени неслышно встретились
под стеной замка, сверху их никак нельзя было рассмотреть. Одна из этих
теней стала говорить другой, что от выпитого во время свадьбы его умственные
способности никуда не годятся.
— Мы едва можем говорить, не то, что соображать...
Другая тень в это время наблюдала за колымагой и видела, как рыцарь опять
поднял кнут на заключенного. Эта тень сказала, как бы рассуждая, сама с
собой:
— Завтра она поедет на восток в Врексхам, а потом в Ходд через
Кидскровский лес. Сотня рыцарей, конечно, не будет ее сопровождать, так же,
как и домочадцы, но колымага с заключенными отправится вместе с ней... Это
точно.
Один из говоривших проворчал, что у них будут проблемы при прохождении
переправы, такие же, как и раньше... Он немного помолчал и спросил:
— А как же сторож?
— С ней, как всегда, — ответила другая тень.
Подошедшие в этот момент к колымаге выглядели так же, как и треть вновь
прибывших рыцарей, которые приветствовали графиню салютом около палаточного
городка. Рыцари подошли ближе и молча вытащили женщину в черной шали с
разметавшимися по плечам волосами.
После продолжительного молчания одна из теней повторила:
— Кидскровский лес...
Они вновь помолчали, наблюдая, как два рыцаря и заключенная исчезли,
завернув за здание кухни.
Другая тень задумчиво ответила:
— Да, лес...
И обе тени неслышно растворились в окутавшей землю темноте.
Жонглер постарался расположить свое большое тело так, чтобы оковы не тянули
голову к земле, и взглянул на небо. Туч было немного, и он смотрел на звезды
— такие яркие и такие холодные. Он глубоко дышал, чувствуя ломоту во всех
костях. Жонглер долго обходился без рубашки, а те лохмотья, которые были на
нем, совершенно не держали тепло. Одеяло ему, конечно, после того, что он
вытворил, не принесли.
Где-то в тени позади кухни, куда ушли рыцари и заключенная, слышался
невыносимый крик страдания и боли. Заключенный старался не слушать его. Эта
женщина ничем не заслужила подобного обращения.
Оковы причиняли Сенрену невыносимую боль, и он тщетно пытался собраться с
мыслями. Только одна мысль была в его избитой голове — Бог заставит гнить их
души.
Сенрен закрыл глаза, и тут раздался пронзительный крик, разорвавший темноту
ночи. В воспаленной памяти жонглера неожиданно всплыли строчки старой
латинской песни... Он закрыл глаза и запел, запел во всю мощь своих легких.
Молодой человек пел о Судьбе, о том, что именно она направляет человека, и
никто не знает своей Судьбы и не может изменить ее.
Вскоре он услышал топот. Открыв глаза, жонглер увидел в темноте толпу
рыцарей, бежавших к нему со всех ног. Прежде чем он смог встать, они были
уже рядом с колымагой. Семь рыцарей прибежали на крик одного побежденного
человека...
Занявшись знакомой работой, они быстро сняли кандалы с его рук и ног и
вытащили его из колымаги. Они ударили его сзади по голове. Жонглер, упав на
колени, спросил, что они собираются делать с ним, но никто ему не ответил.
Он опять услышал пронзительный крик, еще более громкий, чем в первый раз.
Пятки жонглера волочились по земле, когда рыцари потащили его куда-то за
кухню. В темноте Сенрен пытался вырваться, но связанные руки мешали ему это
сделать. К тому же его крепко держали с двух сторон...
Сенрен не прекращал брыкаться, но его силы были уже не те, — ночной
холод, отсутствие воды и пищи сделали свое дело. Он уже не мог
сопротивляться так, как раньше. Когда его бросили на землю, он даже не смог
удержаться на ногах и ткнулся носом в землю. Повернув голову, он увидел
рыцаря в шлеме, который шел по направлению к ним. Сенрен подумал, что с
двумя он, пожалуй, и смог бы справиться... Он лежал на голой земле и пытался
собраться с силами.
Жонглер смотрел, как полдюжины рыцарей выстроились в шеренгу.
Бог мой, что
они собираются делать?
— спрашивал он сам себя.
— Мадам... — и один из нормандцев начал что-то говорить другому.
Сенрен лежал близко и попытался разобрать, о чем они говорят. Внезапно он
услышал непонятно откуда доносившиеся низкие голоса женщин. И тут неожиданно
для всех пошел дождь — сначала слабый, но с каждой минутой становившийся все
сильнее и сильнее. Его лохмотья сразу намокли, и жонглер в очередной раз
попытался встать. Ему удалось опереться на плечо, но связанные руки сильно
мешали.
— Хвала графине Луны! — кричали меж тем рыцари.
ГЛАВА 6
Через несколько миль окружающий пейзаж резко изменился. Хотя здесь и собрали
неплохой урожай зерна, земля тоже пострадала от засухи. Многие поля
оставались нераспаханными. Все вокруг было темно-коричневым, только по
берегам реки кое-где зеленела трава.
Через полмили капитан рыцарей решил сделать небольшой привал. Время
приближалось к полудню, и солнце было высоко. Он наблюдал, как его сержант
разместил рыцарей: впереди пятьдесят и сзади пятьдесят. Хотя они находились
в сельской местности, где некому было наблюдать за ними, Эверард требовал
соблюдать осторожность, на всякий непредвиденный случай. Все его подчиненные
привыкли к железной дисциплине. На свадьбе в замке Эверард не уставал
говорить о беспрекословном подчинении своих рыцарей.
Капитан проехал на своем жеребце около телеги с домашней челядью и багажом.
Он, как и любой военный, ненавидел обозы, увеличивающие время пути, но
понимал, что для благородной леди были необходимы и челядь, и багаж. К тому
же в обозе ехали несколько поваров, и рыцари могли надеяться на хороший
обед, а не только на сухой паек в седле.
Эверард, подняв жеребца на дыбы, осмотрел Местность и невдалеке заметил
англичан. Лица, закрытые стальными шлемами, делали их похожими друг на
друга. Они проехали мимо. Английские бойцы были отважными, храбрыми,
закаленными и хорошо подготовленными. Он прекрасно знал это.
Хотя все знали, что был договор не нападать на нормандцев, англичане
смотрели на них как на завоевателей, и только при одном появлении нормандцев
у них закипала кровь. Внешне все это хорошо скрывалось, но внутренне
англичане были непоколебимы и преданы своей старой Англии.
По безрассудной жадности нормандцы вербовали англичан для работы на своих
рыцарей. За одну и ту же работу им можно было платить гораздо меньше. И
только благодаря силе духа, почти через шестьдесят лет после покорения, они
не стали действительно ничтожны и сохранили свою непоколебимую гордость.
Глаза Эверарда нашли графиню. Он с трудом заставлял себя не думать о ней и не называть ее по имени.
Констанция ехала верхом на своей кобыле в первой шеренге рыцарей. Все они —
от самого молодого и неопытного до самого старого и закаленного в боях —
готовы были броситься на ее защиту при первом намеке на опасность. Капитан
это прекрасно знал и понимал, но не переставал волноваться. Графиня к тому
же была не одна, он видел головку семилетней Ходерн, ехавшей вместе с
матерью. Никакими уговорами он не смог заставить пересесть ее к любой другой
женщине. Капитан опять взглянул на графиню — она была прекрасна! Эверард
видел, как она откинула свои прекрасные темные волосы, и они заструились у
нее по плечам, ниспадая вниз на малиновое платье... Когда графиня сняла
шейный платок, он увидел ее длинную, изящную шею, гордый подбородок, как бы
выточенный из слоновой кости. Он смотрел на ее висок, зная, как бьется на
нем жилка. В те драгоценные минуты, когда они были вместе, он видел, как се
разгоряченная кровь заставляла сильней пульсировать эту жилку на виске...
Шесть лет назад ее первый муж де Крези дал Эверарду это место, и он
возглавил его рыцарей в замке. Это была слишком беспокойная для гасконца
должность, и он не согласился бы прийти в замок Морлаксов, если бы не увидел
ее. В то время ей было пятнадцать и она была беременна своим первым
ребенком, но уже тогда ее красота бросалась в глаза, а, став матерью, она
должна была расцвести. Де Крези умер, преследуя Роберта де Клито, отпрыска
старого нормандского рода, и вскоре король выдал ее замуж за де Ватевила,
одного из своих противников. Красавица жена должна была примирить их, как
никто лучше.
Эверард не мог смириться с этим браком. Бог видит — он никак не мог отвести
от нее это несчастье. Ночами в казарме он думал об убийстве, представляя,
как всадит нож в де Ватевила. Но потом он подумал о том, что случится, если
его поймают... Какова будет плата за это убийство? Для него это не имело
никакого значения, но если обнаружится, что он сделал это из любви к ней,
позор покроет имя графини. Это единственное, что заставило его отказаться от
намеченного плана.
А тем временем по замку уже пошли сплетни. Но он делал вид, что ничего не
слышит, ничего не понимает, и только наблюдает за развитием событий. Де
Ватевил умер на поле боя прежде, чем Эверард решился уничтожить его.
Следующий же муж практически не беспокоил Констанцию. Он был поглощен своими
привычками, но она решила родить наследника.
Эверард судорожно сглотнул — воспоминания были мучительны... Видя графиню,
он невольно представлял ее в своих руках, думал о ее поцелуях, о ее губах,
таких нежных и мягких...
Она была его леди! Несмотря на то, что графиня имела толпу слуг для
ухаживания и защиты, она не могла обойтись без него. Он стал частью ее, и
она действительно была его леди. Капитан был большим тридцатидвухлетним
теленком, который тянулся к ней, как к луне. Она не могла быть его, и все-
таки она была его.
О, леди Луна, честная леди Луна, выше всех нас...
—
припомнил он слова песни. Скверная песенка, но он любил Констанцию, любил до
сумасшествия.
Эверард, увидел, как Констанция озабоченно нахмурила брови. Услышав, как
арестованный в телеге взревел от боли, графиня послала девушку узнать, в чем
дело.
Бормоча себе под нос проклятия, капитан посмотрел на подъехавшего рыцаря.
— Посмотрите, что теперь из себя представляет этот непобедимый
разбойник... Теперь он уже не сможет грабить и совершать набеги! Вы победили
его...
Эверард, с суженными от ненависти глазами, подъехал к колымаге с
арестованными и увидел, как его рыцари толстым концом хлыста стали избивать
жонглера, стараясь угодить непременно ему в голову. Сенрен уже не мог
кричать, он только стонал.
Констанция тоже увидела эту сцену и закричала от ужаса.
— Почему рыцари так грубо обращаются с жонглером? Что сделал им этот
несчастный?! — обратилась она к Эверарду.
Колдунья Ллуд подползла ближе к Сенрену. У нее было больше свободы движений,
чем у жонглера, поскольку ее запястья привязали к цепочке, продетой через
перекладину.
Жонглер, не поднимая головы, рычал от собственного бессилия, от того, что он
ничего не может сделать с этими людьми, с их проклятым хлыстом.
Констанция подошла ближе к колымаге с арестованными. Она внимательно
оглядела жонглера. В грубой, залитой кровью одежде, старых штанах, босой, он
был все равно красив — его сапфировые глаза горели от гнева, золотые волосы
разметались по плечам... Графиня неожиданно подумала, что не знает никого
прекраснее его, но она ничего не может сделать, чтобы помочь ему.
Женщина велела дать несчастным воды. Увидев мокрую рубашку на жонглере,
графиня приказала принести ему другую.
— Эта крепче и теплее, чем та, которая на вас, — сказала она
молодому человеку. — Завтра будет холодно... Думаю, вы останетесь
довочьны ею.
Сенрен поднял голову и изумленно посмотрел на нее.
— Вы знаете, какая погода будет завтра? Знаете, что поднимется холодный
ветер?
Мило улыбнувшись, Констанция объяснила, что во время засухи постоянно дул
ветер с южной стороны, а сейчас она заметила тучи на западе, к осени они
всегда приходят оттуда через горы Уэльса и приносят с собой резкое
похолодание. Да и стаи птиц уже полетели в более теплые края...
Она заметила даже сову, которая обычно боится солнечного света.
Графиня еще сказала, что в этой местности тучи не всегда говорят о том, что
пойдет дождь, но рогатый скот всегда знает, будет буря или нет... Да и овцы,
и свиньи становятся беспокойны перед ней. И если посмотреть на деревья...
Но Сенрен больше не слушал ее. Поднявшись на колени, он посмотрел на графиню
Морлакс. Он наблюдал, как она садилась в седло, и поймал взгляд Констанции,
направленный к нему.
Ллуд успела заметить выражение лица жонглера и попыталась его предупредить:
— Если вы будете так смотреть на нее, это принесет вам только одни
сложности... и не только теперь, но и в будущем тоже.
— Пусть пошлет подальше свою заботу! Нас этим не купишь!
Ллуд закрыла глаза и подумала:
Неудивительно, что они считают его
сумасшедшим, если он может так смотреть и говорить одновременно
.
Путь путешественников проходил по берегу реки, и часто приходилось
наклоняться, чтобы проехать под деревьями с длинными ветками, еще покрытыми
листьями.
Посмотрев на иву, под которой как раз проезжала их колымага, Ллуд сказала,
что кто-то скоро обратит внимание, что звезды хранят знатную леди.
Ольха,
ива, боярышник, рябина, береза и еще есть шестое и седьмое дерево, но никто
не знает, какие это деревья, это колдовской секрет, — добавила она
хитро. — Ива вообще любимое дерево ведьм
.
Несмотря на толчки, жонглер отдыхал, положа руки под голову. Он не слушал,
что бормотала как бы про себя Ллуд. А она нетерпеливо дернула головой.
— Ох, да скоро понедельник, день Луны. В этот день ива имеет большую
силу... — Она многозначительно улыбнулась. — Леди Морлакс... — Ллуд
рассматривала ее профиль, — красивая девушка — бледная кожа, лучистые
глаза, сияющие, подобно звездам...
Сенрен поднял глаза и посмотрел на Ллуд. Он не знал способов, которые могут
навести порчу, но он прекрасно знал, что это действительно возможно и может
быть опасно. Ллуд подняла свои связанные руки.
— Посмотри на нее! Графиня Морлакс действительно под покровительством
луны, только глупцы могут отрицать это. Указательный палец, большой и самый
мощный, средний палец принадлежит Рождеству, это может быть не видно
снаружи, но если его поместить в огонь в ночь с двенадцатого на тринадцатое
вместе с ивой... — прошептала Ллуд на ухо Сенрену, — с ним ничего не
случится... А четвертый палец под покровительством солнца, мать-береза
хранит его...
Сенрен внимательно посмотрел на нее. Ллуд, похоже, искренне верила во все
эти языческие россказни. Он успокоился — женщина просто бормотала и не могла
принести никакого вреда Констанции.
Но Ллуд не унималась. Она ударила по ладони пальцем.
— Наша мать была жрицей, и ее мать тоже! Прежде чем многие из нас
появились на этот свет! И хотя ваша христианская вера не видит ничего, мы
скажем, что леди Констанция должна быть жрицей Луны и ива для нее священное
дерево. Луна управляет благородной леди, она находится под покровительством
старых богов. Рот Сенрена скривился.
— Не существует никаких старых богов, Ллуд... Бог один, и не нужно
ничего говорить графине.
Ллуд подобрала свои волосы и пристально посмотрела на него.
— Нет, — сказала она, — мы не станем ничего говорить ей. Она
все равно не поверит, что это правда. Но не говорите потом, что я не
предупреждала.
Сенрен мрачно добавил:
— Мы все глупцы, что верим, будто Христос, который умер на кресте,
единственный Бог. — Он постарался изменить тему: — Почему ты считаешь,
что ива — священное дерево для Морлаксов?
Ллуд посмотрела на жонглера недоверчиво. Она не могла решить, что стоит ему
говорить, а что нет. Было мно
...Закладка в соц.сетях
